Какого цвета твоя любовь?

      *****       - Гуки, как хочешь, но завтрашний день ты посвящаешь мне, - Тэхён был необычайно воодушевлён, и да, он теперь сам звонил Чонгуку.       Завтра весь день посвятить Тэхёну? С какого это перепуга? Что и озвучил:       - Тэ, а ничего так, что завтра рабочий день?       - И что? Ты же часто перерабатываешь, попроси отгул.       - С чего бы это? Господи, что ты ещё задумал? – не понимал Чонгук мысли своего ненормального парня.       - Гуки, ну мне очень надо, чтобы завтра ты был свободен. Ну, Гуууки, - тот заныл, словно маленький капризный ребёнок. Да, капризный, но уже вовсе не маленький, поэтому-то Чонгук и не торопился соглашаться. Кто его знает, что на уме у этого выдумщика? А тот даже не дожидаясь ответа, выдал: - В общем, завтра я за тобой заезжаю в десять утра. Будь уже собран. Да, оденься потеплее, - и сразу же отключился.       Чонгук почесал в затылке – Тэхён прекрасно знал, что тот ему не откажет в такой малости.       На следующее утро ровно в десять Тэхён просигналил снизу.       … Они ехали уже больше часа. День выдался на редкость ветреным, холодным и даже каким-то тёмным. Солнца на небе не было даже в зачаточном состоянии. Наверное, впервые за последние дни стало похоже, что наступает столь неизбежная зима. И можно было бы даже загрустить, если бы в машине не было тепло и уютно.       Весело пела, разрывая тишину авто, супер-пупер популярная к-поп группа «BTS», этому залихватскому треку под названием «Jump» парни и сами с удовольствием подпевали, как могли, в меру своих способностей. Особенно старались, перекрикивая друг друга, петь партию Ви, которая так нравилась обоим.       Чонгук не пожалел, что взял отгул, настроение уже с самого утра было классным - Тэхён, позвонил и, веселясь, кричал ему в трубку: «Просыпайся, соня, я уже в пути!».             Ну, и какой после этого сон?       - Так куда мы едем? – Чонгук поглядывал на улыбающегося друга. - Не скажешь?       - Сейчас сам увидишь. Не хочу портить сюрприз.       И буквально через десять минут они были на месте. Чонгук недоумённо глядел на всё такого же таинственного Тэхёна и ничего не понимал. Они очутились на берегу моря. Это был всего лишь пляж Ырван-ри. Обычно солнечный и весёлый, но сейчас почти пустынный и, если честно, грустный в своей пустоте.       Вылезать из тёплого нутра машины не хотелось от слова «совсем». И так-то не май месяц, а ноябрь на дворе, так еще и вода – от неё лишь холоднее и более зябко. И хотя оба одеты тепло, Чонгука заранее уже передёргивало от ожидаемого промозглого ветра и излишней холодной влаги.       - И это твой сюрприз? – даже поморщился и скривился.       - Не кукся. Давай, вылезай, я хочу прогуляться с тобой по берегу.       Чонгук вздохнул, вылезая из машины, и лишь глубже натянул капюшон пуховика на капюшон худи.       Небо всё так же продолжало хмуриться, словно было недовольно столь несвоевременным присутствием людей на пляже. Ведь всё надо делать в своё время. Пляж – это олицетворение тепла, солнца и бесконечного лета. Поэтому было непонятно, что забыли здесь эти двое поздней осенью.       Чонгук поглядывал на Тэхёна, который с завидным энтузиазмом и странной радостью бродил по влажному песку, проваливаясь в него, но, словно не замечая этого, продолжал что-то такое весёлое рассказывать Чонгуку, отвлекая того от слишком прохладного ветра с капельками холодных брызг, оседающих на лицах кристалликами мелкой соли.       И, глядя на столь странное поведение любимого, вдруг неожиданно и сам заразился его радостью от посещения такого же странного места в столь странное время.       Тэхён вдруг как-то подозрительно хитро зыркнул на Чонгука, и внезапно толкнул его, несильно толкнул. Просто получилось неожиданно, и тот чуть ли не свалился от этого нежданчика, а ещё и от такого вероломства прямо на холодный песок, при этом громко ойкнув и обещая Тэхёну все «мсти», какие только можно придумать. Да только тот уже вовремя, хохоча, успел отскочить подальше, чтобы не получить от Чонгука ласкового пенделя.       И вот они уже, смеясь, носятся по пляжу, словно два выпущенных на волю щенка, радостно ловя в свои объятия друг друга, и просто застывая в них на несколько долгих секунд, и если бы не редкие, такие же, как и они сами, чудаки, гуляющие по зимнему пляжу, то давно бы уже утонули в поцелуях. Но не сейчас, ещё успеют, ещё утонут.       Чонгук глядел на необычайно оживлённого сегодня Тэхёна и вдруг подумал, что вовсе и не странной была его идея приехать на пляж. Здесь хотя бы был свежий морской воздух и нескончаемые водные просторы. Куда уж лучше затхлого, пыльного офиса. И мысленно даже поблагодарил друга, что вытащил его на природу.       Тэхён же, где-то подобрав прутик, что-то выводил им на песке. Чонгук замер, разглядывая большое сердце, в самой середине которого красовалась надпись: «Тэхён и Чонгук – любовь навсегда!». Он глядел на этот рисунок и тихо улыбался – это было слишком мило. Пусть даже Тэхён и не чувствовал к нему этой самой любви, но уже одно то, что он это написал, грело душу. Даже не удержался, запечатлел сей шедевр на память смартфона. А ещё и этого странно-оживлённого, но такого прекрасного в своей беспричинной радости Тэхёна, который неожиданно быстро подошёл, притянул к себе Чонгука, обхватил его лицо и, не обращая внимания на гуляющий народ, просто поцеловал. Поцеловал легко и нежно, только почему-то от этого поцелуя у Чонгука вдруг закружилась голова, и какие-то белые мушки полетели перед глазами. И он даже не сразу понял, что это… снег. Первый снег в этом году.       Неожиданно крупные хлопья закружились в воздухе, оседая влажными поцелуями на лицах парней. А они всё также продолжали стоять, обнявшись, и глядеть на этот невесомый танец первых снежинок.       - А вот и он - сюрприз, - Тэхён проговорил это совсем тихо, в самое ухо, обдавая его теплом, и от такого контраста у Чонгука забегали по шее ошеломлённые мурашки.       - Так ты именно этого и хотел? – Чонгук был поражён. - И как ты смог подгадать это?       Тэхён уже тихо смеялся:       - Naver* и прогноз погоды мне в помощь. Неужели ты не слышал, вчера весь день говорили о том, что сегодня выпадет первый снег?       Нет, Чонгук не слышал, поэтому сейчас просто стоял под порхающими белыми зимними мотыльками и уже в который раз поражался этому необыкновенному во всех отношениях парню.       - Я люблю тебя, - вырвалось само, даже не планировал снова это говорить, на что Тэхён лишь широко открыл глаза, в один миг переставая улыбаться, сильнее прижался к нему и снова поцеловал. Поцеловал тягуче и невозможно сладко. И вдруг Чонгук вспомнил кое-что: первый снег. Если застать его вместе с тем, кого любишь, то никогда с этим человеком не расстанешься, - и сам же грустно улыбнулся своим мыслям. Вот они – народные примеры, ни черта не работают.       Снег же продолжал все падать и падать, танцуя на ветру и укрывая собой жёлтый песок пляжа. Вот уже и не видно сердца, обещающего вечную любовь, эту надпись стёрла безжалостная рука зимы. И от этого почему-то вдруг стало грустно.       - Я проголодался, - неожиданно проговорил Тэхён, словно обиженный ребёнок, надув губки. И Чонгук снова улыбнулся, глядя на это чудо.       - Я тоже.       - Тут наверху есть отличное кафе. Я знаю твою нелюбовь к помпезным ресторанам, поэтому подумал, что это будет неплохое место для того, чтобы нам с тобой посидеть. М-м? Ты как?       - Я только «за».       В зале, и, правда, было тихо, тепло и уютно. Негромко фоном звучала ни капли не раздражающая музыка, а еда была такой же уютной и необычайно вкусной.       - Я хочу выпить, и хочу шампанского, - вдруг торжественно произнёс Тэхён после того, как они насытились.       - По какому поводу праздник? – удивлённо Чонгук, прекрасно помня, что для Тэхёна шампанское – праздничный напиток.       Но тот лишь всё также таинственно улыбался и молчал, пока официант открывал бутылку, разливал вино по бокалам. Молчал, пока не подали десерт и фрукты. И только потом, поднимая свой бокал и чокаясь с Чонгуком, наклонился к нему и совсем тихо проговорил:       - Двести.       - Двести? Что – двести? – отпивая кислый напиток и поморщившись.       - Сегодня двести дней, как мы встречаемся.       Чонгук чуть не подавился, глядя во все глаза на парня. Что?! Двести дней? Он что, считал? Что и озвучил:       - Ты считал дни что ли?       - Конечно, считал. Ведь у нас каждый день на вес золота, - проговорил вдруг неожиданно грустно.       - Да этим же занимаются только девчонки, - Чонгук был в этом уверен, так как именно Мыша всегда напоминала Чонгуку про очередную дату: сто дней, триста дней, пятьсот дней, тысяча дней и т.д. На что Тэхён лишь улыбнулся. - И с какого момента ты начал отсчёт? – даже стало интересно.       - С того дня, как мы пошли на наше первое свидание в Диснейленд, а после в кафе ты согласился быть со мной. Неужели не помнишь? – и даже как-то расстроился.       - Конечно, помню. Только, если считать от первого поцелуя в клубе, то уже, наверное, все триста наберется, а то и больше.       - Это считать не будем. После было много того, чего быть не должно, когда пара встречается. А вот двести дней – они все наши, - и вдруг как-то даже смущённо: - Ты ешь десерт, не будет так кисло. Я ведь снова заказал брют.       А Чогуку уже и в рот ничего не лезет. Перед ним лишь глаза, эти невозможные глаза, полуприкрытые пушистыми ресницами и глядящие на него столь искренне, столь открыто и столь откровенно, что у Чонгука вдруг всё внутри загорелось этим его синим пламенем, словно Тэхён своим вечным огнём там всё не просто растопил, но ещё и поджёг. Поэтому уже даже собрался потянуть виновника такого своего состояния в ближайшую кабинку туалета, но Тэхён вдруг неожиданно покачал головой, впервые отказываясь.       - Поехали домой?       - Полтора часа. Я не выдержу, - Чонгук проскулил тихо.       - Поехали. Не хочу здесь.       И Чонгук лишь кивнул, легко соглашаясь. Почему-то и ему здесь вдруг расхотелось, расхотелось размениваться, расхотелось память об их первых двухстах днях оставлять в какой-то туалетной кабинке.       … Тэхён плавился под Чонгуком, оставляя влажные следы на столь неожиданном сегодня белом шёлке. Тот уже настолько привык к чёрному постельному белью, что белое вдруг стало резать глаза, от чего и закрывал их постоянно. Только любить Тэхёна это вовсе не мешало. Даже, скорее, наоборот – на чёрном фоне кожа Тэхёна всегда отливала бледностью, на белом же ясно выделялась лёгким кофейным загаром, выглядя более чувственно и эротично.       А ещё и этот скачущий заяц на его руке. Почему-то именно сегодня он выглядел особенно живым. Чонгук сейчас, как впрочем, и каждый раз, с удивлением и какой-то жадностью разглядывал эту странную тату на предплечье Тэхёна. Заяц. Этот заяц ему покоя не давал. Тэхён же просто всегда смеялся, когда Чонгук вдруг утыкался в него взглядом и словно в забытьи начинал водить пальцем по всему контору животного, а после ещё и гладить каждую ворсинку на его шкурке, словно тот был, и правда, живым. И сам не замечал, как возбуждался от этого немудреного действия.       А ещё сегодня Тэхён захотел быть только снизу. Только под Чонгуком, чтобы чувствовать его всего: на себе, в себе, в душе, и в сердце. Сегодня ночью не было никаких подколок, никаких смешков, никакой двусмысленности, часто переходящей у них в достаточно жёсткий секс, к чему Чонгук уже тоже привык, и если уж совсем честно, ему это очень понравилось. Сегодня была только нежность и ласка. Сегодня Тэхён ничего не просил, ничему не учил. Сегодня он отдал всего себя Чонгуку – делай что хочешь, весь твой, в полной твоей власти. И от такого Тэхёна Чонгук даже сам поплыл. Потому как даже не знает, с чего начать – вот он весь, словно на картине: хочешь - любуйся, хочешь - просто люби.       У Чонгука даже голову ведёт от такого. Он уже надышался его кожей до полуобморочного состояния, утыкаясь, словно котёнок в мать, в его шею, всего зацеловал Тэхёна, обкусал все его острые ключицы, оставляя на них багровые метки - они просто стали кинком Чонгука. Руки ни на секунду не отрывались от этого стройного, гибкого тела с невероятно красивой линией прямых плеч, маленьких тёмных сосков, впалого, рвано дышащего живота и такого мягкого его низа, в который Чонгук уже привычно зарылся носом, не в состоянии оторваться, и, водя, словно в забытьи по нему своим влажным языком, совсем чуть-чуть прикусывал сладкую, нежную кожу, от чего тот лишь мелко вздрагивал и тихо вздыхал да постанывал, шепча его имя.       И ниже ласкал, и дальше, собирая в своих ладонях и губах всё самое нежное, на что Тэхён лишь откинул голову, выгибаясь дугой, с трудом дыша через сомкнутые зубы. А потом Чонгук вошёл в него, и снова всё, словно в первый раз – просто готов был тут же разлететься на мелкие куски от ощущений узкого, горячего нутра, от ощущений такого же горячего, раскинувшегося на белых простынях, влажного тела в солёных капельках пота, блестевших золотом в неярком свете ночника; от этого невероятного парня, что сейчас уже просто в голос выкрикивал имя Чонгука, судорожно хватаясь за его плечи и подаваясь ему навстречу, чтобы быть ещё ближе, чтобы всё было ещё ярче, ещё глубже, чтобы слушать и слышать бешеный стук сердец друг друга, чтобы не пропустить последний вздох, последний всхлип, последний стон, и просто потерять себя в нём. Чтобы улететь вместе, и вернуться тоже вместе, побывав там, где место есть только двоим, где больше нет никого, никогда, ни за что. И чтобы после глядеть в глаза друг другу и видеть в них лишь отражение человека рядом.       …Да, Тэхён сегодня весь день был непохож на себя, поэтому-то у Чонгука вдруг как-то тревожно сжималось сердце. А ещё Тэхён почему-то вдруг надолго замолчал, уткнувшись своим лбом Чонгуку в плечо. И тот не выдержал:       - Тэ, что-то случилось? – и страшно вдруг стало заглянуть в глаза рядом, боясь увидеть в них что-то непоправимое.       Молчание стало ему ответом, но вдруг Тэхён вздохнул и сам повернул голову.       - Случилось, - сказано тихо и даже неуверенно.       - Что такое? – голос вдруг сел, хрипом скобля по гортани.       И снова тишина. И вдруг:       - Знаешь, Гуки… Я не хотел тебе этого говорить, так как сам был не уверен…, - вот оно! И у Чонгука снова сжалось сердце. - Но теперь я уверен. Поэтому могу…, нет, не так – поэтому хочу сказать, что… я люблю тебя.       Последние слова он произнёс совсем тихо. Настолько, что Чонгук их еле расслышал. Тэхён действительно не хотел этого говорить, ведь понимал, что это совсем не вовремя.       - Что? – тот подумал, что явно ослышался. - Что ты сказал?       - Я люблю тебя, - уже громче и увереннее.       И у Чонгука ещё сильнее сжалось сердце, только теперь уже от столь неожиданного признания. Эти слова зависли над постелью, коконом оборачивая всего Чонгука и помещая его в тёплое, мягкое нутро. Он никогда не думал, что Тэхён скажет что-то даже отдалённо похожее на это. Самое большее, что было им сказано за время их знакомства, было: «ты мне нужен» и ещё то давнее под скалой - «ты мне тоже нравишься», да только с тех пор столько всего произошло, столько воды утекло, что и вспоминать те слова уже не стоило.       Нет, Чонгук, конечно же, понимал, что небезразличен Тэхёну, однако это слово «небезразличен» таит в себе многие подводные камни. Поэтому-то старался даже не думать о глубине чувств своего парня.       И вот сейчас это простое признание, и сердце Чонгука, что сдавливали тиски, в один миг избавилось от этих оков и сейчас свободное, лёгкое, смелое, словно птица, выпорхнувшая из клетки, летело навстречу этому признанию.       Может, кто-то подумал, что Чонгук не поверил? Да, бросьте! Конечно же, поверил, тут же, безоговорочно. Поэтому, резко приподнявшись на локте, глядел на своего парня чёрными глазами, в которых сейчас просто полыхали все звёзды всех созвездий, во всех галактиках. Полыхали, грозя сжечь живьём не только себя, но и того, кто только что произнёс эти слова.       Это было настолько невероятно, и настолько запредельно, что Чонгук не выдержал, он сжал почему-то всё ещё напряжённое тело друга в объятиях, уткнулся ему куда-то в шею и вдруг…засмеялся. Засмеялся, смешно сморщив нос и запрокинув голову, засмеялся он переизбытка чувств и эмоций, от того, что всё же услышал это, от того, что вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       И только тогда Тэхён тоже обнял любимого, правда, всё ещё не очень уверенно. Но по мере того, как руки Чонгука всё сильнее и сильнее сжимали его, ответно так же крепко обнял его, отпуская что-то горькое внутри себя хотя бы на время. И тоже уже просто ярко улыбался от столь непосредственной реакции любимого человека.       - И ты даже не усомнился в моих словах? – всё же спросил, не удержался, потому как ожидал скорее скептического фырканья, а не такого безудержного счастья. И от этого вдруг Тэхёна кольнуло в душе, кольнуло больно и тоскливо, настолько, что даже перехватило дыхание.       - Нет! Ни на секунду! – Чонгук отстранился, продолжая глядеть всё также лучисто в его глаза. - Просто, это было слишком неожиданно.       И почему-то вдруг его взгляд упал на электронные часы на тумбочке – 01:09 – девять минут второго ночи. И что это значит? И тут же забыл.       А дальше он утянул Тэхёна в долгий, влажный, жаркий поцелуй, из которого они с огромным трудом выкарабкались лишь к рассвету.       … Чонгук проснулся от холодной пустоты, от того, что рядом не было Тэхёна, проснулся от внезапного чувства одиночества, сковавшего вдруг его сердце арктическим льдом. И ещё почему-то вдруг стало тоскливо, так тоскливо бывает, когда теряешь в жизни что-то очень дорогое.       Он быстро выбрался из постели, буквально на ходу натягивая на себя домашнюю одежду прямо на голое тело, и выбегая в гостиную. Тэхён стоял посреди комнаты, отвернувшись и уткнувшись взглядом в пол. Он был полностью одет, явно собираясь куда-то уходить.       - Тэхён? Что происходит? Куда ты собрался? – тот буквально подлетел к другу, развернув его к себе лицом, и даже охнул от неожиданности, так как это не было лицом Тэхёна, к которому так привык Чонгук, которое безумно любил и знал уже до мельчайших родинок, до мельчайших морщинок вокруг глаз. Сейчас это была просто белая, чужая, словно посмертно вылепленная маска. Вот только глаза. Глаза всё ещё жили на этом нетэхёновом лице. И как только ни старался Чонгук встретиться взглядом с ними, ничего не получалось, Тэхён тут же их отводил. - Тэхён, посмотри на меня! – уже с отчаянием в голосе выкрикнул Чонгук: - Тэхён, что, чёрт возьми, происходит?!       И только теперь эти глаза остановились на Чонгуке. Пустые, безразличные, чужие. «Вот и ещё одна его личина, - несвоевременно пронеслось в голове, - пожалуй, самая страшная». В глазах вроде всё та же синева, да только уже не та тёплая и солнечная, а холодная и льдистая, словно и не Тэхён это вовсе, а Кай из сказки про Снежную Королеву. Только вот когда успели здесь побывать тролли со своим разбитым зеркалом, оставалось загадкой. Ведь ещё ночью Тэхён хрипло выкрикивал имя Чонгука, плавясь под ним в горячем бреду. И вдруг, словно кто его подменил.       Тэхён движением плеча освободился от рук Чонгука.       - Я уезжаю. Сейчас, - и сердце Чонгука сделало кульбит и рухнуло вниз, вмиг разбиваясь на мелкие острые осколки и звеня ими по холодному кафелю. - Хорошо, что ты сам проснулся, я уже собирался тебя будить.       - Уезжаешь? Куда? – спросил уже просто на автомате. Ключевое слово – «уезжаю». А дальше ведь уже и не важно, куда тот уезжает. Так ведь?       - В Шотландию. Я тебя предупреждал, что однажды уеду. Вот это время и наступило. Просто… рано, - и было непонятно, «рано» в смысле, что рано пришлось вставать, или в смысле, что так мало им было отпущено времени побыть вместе.       - В Шотландию? Я ничего не понимаю! Почему так внезапно?! Ведь ещё вчера ты никуда не собирался, - у Чонгука от волнения даже стали ватными ноги, и сдавило в груди.       - Собирался, просто тебе не говорил. Не хотел говорить до последнего.       Чонгук молчал. Значит, он всё знал заранее и ничего ему не сказал?       - Почему? Почему ты мне ничего не сказал? Я хотя бы подготовился к тому, что ты уедешь.       - И что бы это дало? Просто все оставшиеся дни мы с тобой бы выясняли отношения. Или же просто оба грустили. Я этого не хотел.       Что на это ответить, Чонгук не знал. И даже не понимал, правильно ли Тэхён сделал, что заранее не предупредил о своём отъезде. Поэтому просто стоял и молчал, рассыпаясь всё больше и больше. Но вдруг внезапно вырвалось:       - Зачем? Зачем тогда было говорить ночью о какой-то любви? Кто тебя за язык тянул?! – снова сразу стало безумно больно. - Лучше бы я этого не слышал.        Тэхён вскинул глаза, в них буквально на секунду блеснула боль, но уже в следующий момент он снова безучастно глядел в пол.       - Да, ты прав, наверно, я всё же сказал это зря. Ведь, не хотел, просто вырвалось. Забудь всё это.       - Забудь?! – Чонгук не мог поверить в то, что слышит. - Забудь?! Да я почувствовал себя самым счастливым человеком на земле! – горько усмехнулся, всё также пытаясь поймать ускользающий взгляд. - Нет, Тэ, этого я уже никогда не забуду.       - Ну, что же, тогда… прости, - всё также уныло.       Чонгук лишь на это печально усмехнулся. И вдруг, словно что-то вспомнив, что-то, за что можно было бы ухватиться, как за соломинку:       - А когда ты вернёшься?       И тут только Тэхён снова бросил взгляд на Чонгука – всё такой же холодный и безразличный.       - Кто знает – может, через десять лет, а может, и через двадцать. Я же отказался ехать в Англию, отказался занять приличный пост в посольстве Кореи в Великобритании, отказался жениться, значит, вот теперь – Шотландия, всего лишь консульство Южной Кореи. Буду, как говорится, подавать кофе лично консулу, - он грустно усмехнулся и ненадолго замолчал. И вдруг выдал: - Чонгук, даже не думай ждать меня. Живи своей жизнью. Ты же не Пенелопа, да и я не Одиссей, - даже смог снова усмехнуться. - Так что – прощай, - он уже хотел взять свою видимо заранее собранную дорожную сумку, но вдруг что-то вспомнил: - Ах, да, Чонгук, дай ключи от квартиры.       Тот даже не сразу понял, о чём речь.       - Да, конечно, - он словно робот, не чувствуя ног, прошлёпал к своему рюкзаку, достал из него ключи и отдал их законному владельцу. Ему они всё равно больше не понадобятся.       Тэхён же порылся в своей сумке, что-то выудил оттуда, прицепил к связке и вернул назад Чонгуку.       - Возьми. Если хочешь, можешь жить в этой квартире, я договорился с родителями. Это тоже было одним из пунктов моего договора с отцом. Он переписал эту квартиру на меня, а я отдаю её тебе. Живи здесь, если хочешь, можешь переделать здесь всё под себя. Тебе ведь не нравится этот дизайн, - он пробежался глазами по чёрно-белому доминошному колеру, вздохнул и снова продолжил: - Да, вот ещё - банковская мультивалютная карта на предъявителя, - Тэхён протянул чёрный с золотом пластиковый прямоугольник одного из самых престижных банков Кореи. - Здесь приличная сумма, возьми, этих денег хватит надолго, чтобы оплачивать все расходы по квартире, ну, или если ещё вдруг что захочешь, - однако тот на неё даже не взглянул, и тогда Тэхён просто положил её на стол.       Чонгук же продолжал рассматривать то, что прицепил Тэхён к связке – это был брелок: небольшая фигурка бегущего зайца, очень похожая на тату Тэхёна. Желтоватый, чернёный металл, похожий на бронзу, с синим мерцающим камнем вместо глаза. Тэхён тоже перевёл взгляд на ключи:       - Этот брелок мне купила мама, давно, когда мы отдыхали в Индии. Я никак не мог ничего выбрать в той странной лавке, куда мы с ней зашли приглядеть сувениры себе и родным. И тогда такой же странный хозяин лавки, похожий на джинна, вытащил вдруг этого зайца откуда-то из-под полы и протянул маме, сказав, что мне он точно понравится. И мне, действительно, понравился этот брелок. Он у меня всё это время лежал в коробке с моими личными вещами, почему-то надевать на него ключи не хотелось. А вот сейчас вдруг захотелось, так что теперь он твой, - Тэхён помолчал, но после вновь заговорил: - Чонгук, я, конечно же, не собираюсь тебя игнорить. Я буду отвечать на твои звонки, если захочешь вдруг позвонить. Но… постарайся всё же не звонить. Ты ведь понимаешь, что это уже ни к чему, - Тэхён тяжело выдохнул сквозь жёстко сомкнутые губы. - Вот, теперь всё. Ладно, я поехал. Прощай.       И больше, ничего не говоря, и даже в последний раз не взглянув на Чонгука, вышел из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. Закрыв дверь за их прошлым, закрыв дверь в их будущее, закрыв себя от Чонгука. Навсегда.       …Чонгук долго стоял на одном месте, словно его вдруг приморозило, затем буквально свалился в кресло. В голове - ни одной мысли, в груди – ни одного чувства, он был полностью опустошён. Пока даже ещё не до конца понял и принял то, что сейчас произошло, поэтому просто сидел, тупо глядя в пол.       Но вот понемногу что-то стало загружаться в мозгу, и вдруг мыслью, словно молнией, пробило: «Тэхён уезжает! Мне надо увидеть его! Хотя бы ещё раз увидеть, хотя бы ещё немного побыть рядом!».       Он выскочил из квартиры и буквально скатился по запасной лестнице, не дожидаясь скоростного лифта. В холле уже хорошо знакомый охранник как-то сочувственно проводил взглядом несущегося по плиточному полу парня. Чонгук выскочил на улицу, но во дворе уже никого не было. Тэхён уехал.       - Ким Тэхён! Он только что уехал! Он не сказал, в какой аэропорт поехал? – Чонгук вдруг начал задыхаться, словно пробежал марафон, и с надеждой глядел на некогда строгого консьержа, с которым со временем даже успел почти подружиться.       Он должен его ещё раз увидеть! Пусть недолго, пусть тот смотрит на него пустыми глазами! Пусть! Чонгук должен ещё хотя бы на минуту его увидеть!       Охранник как-то озадаченно глядел на Чонгука и вдруг совершенно спокойно, даже тихо, словно больному ребёнку, сказал:       - Господин Чон! Господин Ким уехал не только что, а более трёх часов назад. И в какой аэропорт он поехал, мне не сообщил. Просто попрощался.       Что? Более трёх часов назад?! Как такое могло быть?! Он же только что уехал! Чонгук ничего не понимал. У него, что, провалы в памяти начались? Когда они говорили в Тэхёном, Чонгук бездумно рассматривал часы на стене, чтобы хотя бы за что-нибудь зацепиться в этом мире и не свалиться в пустоту - белый круг на такой же белой стене. Черная секундная стрелка в них прыгала с такой скоростью, что Чонгук вдруг даже подумал, что она взбесилась, что часы сломались, как и он сам, что они показывают всё не правильно, потому как время на них летело со скоростью того воздушного лайнера, что сейчас унесёт от него любимого человека. Он глядел тогда на эти бешеные стрелки, крутящиеся волчком, но когда Тэхён ушел, они вдруг замерли. Время остановилось, во всяком случае, для Чонгука. На часах в тот момент было 09:01 – одна минута десятого утра. И вдруг совсем некстати вспомнились часы на тумбочке и ночное время, когда Тэхён сказал: «Я люблю» – 01:09. Сумасшествие какое-то – словно попал в «зазеркалье», а он сам тот Безумный Мартовский Заяц.       - А который сейчас час? – Чонгук был уверен, что с тех пор время не сдвинулось ни на секунду.       Охранник глянул на свои наручные электронные часы:       - 01:09.       - Начало второго? Дня? Этого не может быть. Только что ведь было девять утра. У тебя что-то не то с часами.       И снова сочувственный взгляд консьержа. Тот всё понимал, он давно уже всё понял про отношения этих двоих, поэтому сейчас знал, что чувствует этот парень. А ещё он прекрасно видел, в каком разобранном виде находился и господин Ким, когда уезжал: видел его бледное до зелени лицо, мёртвые глаза и кривую улыбку. Расставание – это всегда больно, знал по себе.       …Чонгук вошёл в пустую квартиру, та снова стала холодной, словно Тэхён унёс вместе с собой всё то тепло, которого и так здесь было немного. Нет, не так – она стала не пустой, а мёртвой. Одинокой и замерзшей.       И, конечно же, Чонгук в ней не останется. Ему не нужна эта квартира. Что он один здесь будет делать? И карта никакая не нужна – Чонгук скользнул взглядом по золотому дракону на чёрном пластике, что лежала на таком же чёрном стекле стола. Цвет самой банковской карты на нём просто потерялся.       Только и уйти просто так не мог. С этой квартирой было связано слишком многое. Чонгук даже не представлял, что ему теперь делать одному, без Тэхёна. Тот за эти несколько месяцев, за эти двести дней настолько врос в его душу, что он себя без Тэхёна больше не представлял. Он никогда бы не подумал, что можно настолько зависеть от другого человека. В таком раздрае Чонгук пребывал впервые. Даже подумал, что хорошо было бы сейчас заплакать, только слёз тоже не было, ведь не осознал до конца ещё свою потерю. Только где-то глубоко, вот тут, чуть ниже ключиц, где, говорят, живёт душа, страшно болело.       Взгляд на часы на стене – давайте, убедите Чонгука, что всё ещё 09 часов 01 минута, и что Тэхён не успел уехать, и что он сейчас его догонит и даже может быть вернёт. Хотя понимал, что это уже из разряда ненаучной фантастики – сказка называется. Часы показывали действительно, как и сказал консьерж, 01 час 09 минут дня. Какая ирония! Да, всё те же цифры, только в грёбаном зазеркалье, поэтому-то и всё другое: и цифры наизнанку, и душа, словно перевёртыш. А главное из этого - то, что Тэхёна больше нет, словно и не было. Значит, с часами охранника всё в норме. Это у Чонгука с головой проблемы. Только вот - как? Как он мог просидеть в кресле почти четыре часа и даже не заметить этого?       Чонгук закрыл глаза и поднял голову к высокому потолку. Где-то там, в сером зимнем небе сейчас мчался Тэхён, всё больше и больше удаляясь от Чонгука. И ведь даже не позвонишь ему в летящий самолёт, а так хотелось услышать его голос, и руки сами потянулись к аппарату, но лишь впустую поглаживая кнопку быстрого вызова абонента.       А ещё не хотелось делать ничего: ни ехать домой, ни оставаться здесь. Только других вариантов не было, поэтому просто прошёл в спальню, лёг на кровать, завернувшись в кокон одеяла, которое ещё хранило запах любимого человека, и даже не заметил, как провалился в сон.       Чонгуку снились скалы, снова эти тёмные скалы на каком-то Богом забытом острове. Волосы трепал сильный ветер, обдавая солёными брызгами. Где-то рядом бились о камни грозные, пенистые волны. Только почему-то эта довольно мрачная картина не вызывала ни грусти, ни тревоги, лишь…ожидание чего-то. Вдруг кто-то сзади положил ему на плечи тёплые руки, и Чонгук почувствовал мягкий поцелуй на своей шее. В один миг обернулся и… проснулся.       «Тэхён!», - выкрикнул в пустоту и почувствовал, что плачет, наконец-то плачет. Из глаз сами собой текли слёзы, только сейчас он понял, что Тэхёна больше нет, и, скорее всего больше не будет. Горечь заполонила всего, заключая душу и сердце в глухую скорлупу, внутри всё разом заболело и сжалось от этой потери.       Он уже не просто плакал, он всхлипывал, как ребёнок. Так горько ему было лишь второй раз в жизни. Впервые это было, когда ушёл из семьи отец. Но тогда хотя бы было, кому его успокоить, сейчас же он был один, а, значит, - и Чонгук понял это чётко – плакать нет никакого смысла. Нужно что-то делать. И он вдруг ясно осознал, что именно.       Чонгук ведь без Тэхёна не сможет жить. Раньше ему эта фраза показалась бы даже забавной – как это не мочь жить без другого человека? Сейчас же понимал, что, да, не сможет. Нет, он не умрёт без него, и не наложит на себя руки – характер не тот. Просто сама жизнь без Тэхёна потеряет для него свой смысл. А раз так, значит, надо его найти, найти Тэхёна, а вместе с ним и смысл своей жизни.       Он найдёт его, ведь, в конечном счете, тот не умер, а всего лишь уехал в другую страну, а это вовсе не критично. Поэтому он найдёт его, обязательно найдёт. Ведь даже знает, где того искать: консульство Кореи в Шотландии – Тэхён проговорился. Или не проговорился? Или специально оставил ему намёк, след из крошек, чтобы Чонгук его нашёл?       И ещё одно воспоминание вдруг неожиданно согрело практически мёртвую душу: «Я люблю тебя». Ведь сказал он это, уже зная, что уедет, а всё равно сказал. Сказал, чтобы Чонгук это знал, чтобы не забывал. Тэхён его любит, никаких сомнений не было, и поэтому Чонгук полетит за ним на край земли, найдёт где угодно, достанет даже из-под земли, на дне морском, в другой вселенной, в параллельном мире. Он его не потеряет ни за что. И пусть только Тэхён попробует сказать, что не любит его, теперь уже Чонгук в это не поверит, ни за что на свете. Никогда.       И от этих мыслей даже заулыбался, освобождая свою душу и сердце от оков. Он ведь тоже его любит! Любит! А, значит, ничего ещё не потеряно!       Ведь, в конечном итоге, в Корее его ничего не держит. Почти ничего.       Теперь он чётко знал, что ему делать, теперь у Чонгука была цель. С этими мыслями, и с этим конкретным решением, уже выпрыгивал из кровати, буквально на ходу собирая свои вещи в одну из дорогих дорожных сумок Тэхёна. Одной сумки и собственного рюкзака вполне хватило.       В последний раз оглядел квартиру, что так и не стала за полгода ему родной. Задержался взглядом на карточке на столе. Какого чёрта? Ему ведь потребуются эти деньги. Поэтому всё же схватил её и вышел за дверь, понимая, что сюда, скорее всего, больше никогда не вернётся.       - У тебя ведь есть телефон родителей Ким Тэхёна? – в холле Чонгук подошёл к охраннику. Тот кивнул, удивлённо разглядывая какого-то сейчас странно решительного парня, совсем не похожего на недавнего того, сломленного отъездом любимого человека. - Передай им ключи от квартиры, - протягивая связку, но вдруг в последний момент, решая отстегнуть брелок с зайцем, что в свете ламп сверкнул синим глазом, словно подмигивая, и прицепил его к своему рюкзаку рядом с сиреневым зубастым зайчонком – тоже подарком Тэхёна.       - Господин Ким предупредил, что теперь в квартире будете жить Вы, - тот продолжал удивлённо разглядывать парня, косясь на дорожную сумку.       - Нет, не буду, я тоже уезжаю.       - Позвольте узнать, куда?       - Тоже в Шотландию, - и улыбнулся.       И охранник вдруг неожиданно улыбнулся в ответ, кивнув, всё понимая:       - Удачи, господин Чон.       - Спасибо.       … Заявление об уходе легло на стол начальника отдела Кана. Тот тупо глядел то на белый лист бумаги, то на Чонгука.       - Я чего-то не понял. Ты увольняешься? Но почему?       - Мне надо уехать.       - Ну, так возьми отпуск, - тот ничего не понимал, ведь Чонгук никогда не жаловался ни на загруженность, ни на зарплату, и вдруг - заявление об уходе.       - Я не знаю, сколько пробуду в отъезде. Скорее всего, в отпуск не уложусь.       Начальник Кан продолжал удивлённо глядеть на парня.       - Давай, я попрошу, чтобы тебе повысили зарплату, - сказал как-то неуверенно, потому как всё ещё не понимал причины его увольнения.       Чонгуку же даже стало смешно.       - Спасибо. У меня и так хорошая зарплата. Дело не в этом. Я не шантажировать Вас увольнением хочу, мне, правда, надо уехать.       - Но, куда? – терять столь ценного сотрудника с «золотыми» руками вовсе не хотелось.       - В Шотландию.       - Куда? В Шотландию? Что ты там забыл?       - Не что, а кого. Я еду искать одного человека. И, честно, не знаю, когда вернусь. И улететь мне надо уже сегодня.       - Хорошо, я понял, - тот долго глядел на парня, затем вздохнул. - Но как только вернёшься, приходи снова к нам. Договорились?       - Спасибо, начальник Кан. Буду иметь в виду.       … Дома выгрузил из сумки все немыслимые наряды, что покупал для него Тэхён. В Шотландии они, точно, не пригодятся. Заново собрал вещи, теперь они все уместились в его видавшем виды рюкзаке - всё самое необходимое, и, главное, практичное и демократичное: джинсы, футболки, худи. Никаких, слава Богам, пиджаков, брюк со стрелками и рубашек с жёсткими воротниками – как же Чонгук всё это не любит!       А после позвонил Чимину. Не вдаваясь в подробности, сказал, что улетает в Шотландию к Тэхёну. Тот ужасно удивился.       - Что ты там будешь делать? Хорошо, Тэхён там будет работать, а ты?       - Пока не думал об этом. На месте решу.       Чимин помолчал и вдруг спросил:       - Ты ни о чём не жалеешь? Ни об одном своём решении?       - Ни на секунду, - Чонгук даже не задумался над ответом. И вдруг стало и самому интересно: - А ты?       И услышал весёлый смех друга.       - Ни на секунду.       И Чонгуку стало спокойнее на душе и за друга, и за Мышу.       - Ну, что ж, тогда будьте счастливы.       - Ты тоже. Не пропадай. Хотя бы звони.       - Лааадно, - протянул с улыбкой Чонгук.       …С мамой же всё будет сложнее, это понимал. У неё ведь больше никого, кроме Чонгука, нет.       - Мам, да ладно тебе. Я же не в ссылку улетаю. Может быть, даже скоро вернусь. Как сложатся обстоятельства. Я буду звонить тебе. Не плачь, пожалуйста, - и сам стал расклеиваться, видя горечь матери.       - Я всё понимаю, - она всхлипывала и уже даже не вытирала бегущие по щекам слёзы. - Ты уже взрослый. Это твоя жизнь, тем более я вижу, как ты любишь Тэхёна. Только обещай не пропадать. Хорошо? Обещай, что всё будешь мне рассказывать. Обещай звонить хотя бы. И обещай вернуться.       - Хорошо, мам, обещаю. Да ты и сама мне звони. Я же не на другую планету, и не в другую вселенную переезжаю. Всего-то лишь Шотландия.       Чонгук обнимал вздрагивающие плечи мамы, целуя её в мокрую щёку, и понимал, что возможно, не все обещания сможет исполнить.       Билет в один конец до Эдинбурга вместе в паспортом и банковской карточкой с ухмыляющимся драконом лежали в рюкзаке. Чонгук уже десять тысяч раз поблагодарил мысленно отца Тэхёна, который по своим каналам сделал ему национальную визу Великобритании, а то сейчас бы никуда не полетел.       Значит, не просто так они тогда с Тэхёном не смогли поехать в отпуск в Европу, значит, виза была нужна вовсе не для этого. Значит, Высшие Силы уже готовили Чонгука к тем решениям, что он сегодня принял. А, значит, он всё делает правильно. Очень хотелось в это верить.       И вот теперь, всего пара часов в аэропорту, одиннадцать часов перелёта…, ну, и еще может быть пара часов, чтобы найти это консульство, и он снова увидит Тэхёна.       Меньше чем через сутки они снова будут вместе. И с этими мыслями уже буквально летел на такси в аэропорт Инчхон.       Летел навстречу своей Судьбе. * Naver (Навер) - крупнейшая поисковая система в Южной Корее.