Какого цвета твоя любовь?

      *****       - Чонгук! – Хосок ворвался в их общую каюту и плюхнулся на кровать парня. - Чонгук, поговори со мной! – как-то жалобно и даже тревожно. Уже собирался дотронуться до него, но в последний момент отдёрнул руку, понимая, что тому это может быть неприятно. - Прошу тебя, не отворачивайся от меня, не презирай!       На последних словах Чонгук с огромным трудом развернулся, выныривая из своего горького кокона, собирая себя в какое-то подобие Чон Чонгука, понимая, что Хосок же ни в чём не виноват, если только в том, что влюбился в Тэхёна. Да только это не вина, а проклятие.       - Не презирать? Ты, вообще, о чём? – тот явно не понимал смысла слов Хосока.       - Я знаю, что не должен был, - тот не поднимал глаз на Чонгука. - Я не должен был с парнем…, - он запнулся на слове, ему было стыдно продолжать фразу. - Я понимаю, что это неправильно.       Только теперь до Чонгука дошло, что Хосок винит себя за отношения с парнем. Господи, да сам Чонгук эту стадию давно уже прошёл! Поэтому прекрасно понимал, как сейчас себя чувствовал Хосок. Понимал, что надо того поддержать, не дать съесть себя живьём. Поэтому лишь положил свою ладонь на его колено:       - Хосок, при чём тут это? Да люби ты кого хочешь! Мне-то что?!       Тот изумлённо на Чонгука уставился.       - А разве ты не из-за этого…, ну, ужаснулся, убежал?       Тот тяжело выдохнул, прикрывая на миг глаза:       - Вовсе нет. Просто это стало для меня неожиданностью, поэтому и не сдержался, - и добавил, буквально переступая через себя: - Прости, что помешал вам.       - Правда? – глаза Хосока вмиг включились, начиная излучать столь привычное тепло. - А я уж подумал, что ты сейчас разозлишься, а завтра всё расскажешь отцу и дяде.       - Зачем мне это делать? – тот не понимал. - Это твоя жизнь, - и снова повторил: - Люби, кого хочешь. Мне-то что до этого?       И вдруг увидел, как снова погасли глаза у парня, и тот тихо произнёс:       - Я и, правда, влюбился в Тэхёна. Даже не ожидал от себя такого.       «А кто бы не влюбился?» - Чонгук про себя. Он очень его понимал. Но лишь озвучил:       - Знаешь, Хосок, не мне читать нотации по этому поводу. Я и сам был влюблён в парня.       - Правда? – глаза Хосока расширились. - Никогда бы не подумал, - и вдруг с сомнением добавил: - Так у тебя же есть девушка. Все на фирме знали.       - Была девушка – так будет точнее, - Чонгук грустно усмехнулся. - А потом я влюбился в парня.       - А он? – Хосока вдруг очень взволновал данный вопрос. - А он тебя тоже любит?       Чонгук снова грустно усмехнулся, глядя на парня.       - Говорил, что любит. А потом уехал от меня. Так получилось.       - Грустная история, - Хосок задумчиво.       - Да, - согласился Чонгук, - не слишком весёлая, - чуть помолчал, собираясь с духом. - Знаешь, я завтра сойду на берег. Я решил вернуться домой. Напутешествовался уже.       - Что? Почему? – тот враз вскинулся, не понимая. - Это всё же из-за меня? Это из-за того, что ты увидел? - и вдруг горячо добавил: - Чонгук, пожалуйста, останься. Ты же хотел с нами ещё по островам поплавать. Не уезжай. Мы поплывём дальше на старый остров Хирта, там совсем пустынно, но мои родные очень хотят туда попасть. Там практически девственная природа, и туристов мало. А потом на остров Стаффа, он так и вовсе похож на сказочный дворец.       Но Чонгук уже знал, что не останется. Знал, что больше на такого Тэхёна смотреть не сможет. А тем более на Тэхёна, который целует и ласкает другого парня. Нет, он всё решил.       - Прости, Хосок. Но мне, действительно, пора домой. Спасибо за незабываемое путешествие. Мне очень понравилось плавать на яхте. За меня не переживай, с Айла будет легко добраться до Шотландии, паромы здесь ходят по нескольку раз за день.       Хосок помолчал, грустно покивал.       - Ну, если ты уже всё решил…       - Да, решил.       … Завтракать идти отказался – видеть Тэхёна просто не мог. Да и есть не хотелось. Накормили ночным представлением так, что надолго хватит.       Лишь только Хосок покинул каюту, – до этого Чонгук упорно делал вид, что спит - тот собрал свои вещи, повесил свой вечный рюкзак на плечо и тихо, не прощаясь, по-английски, выскользнул на палубу, собираясь спуститься по уже спущенному трапу на землю.       - Так и уйдёшь? – насмешливый голос ударил в спину словно кулаком, враз выбивая из лёгких воздух, даже подавился.       Тэхён был последним человеком, кого Чонгук сейчас хотел видеть и слышать. Он уже смирился. Смирился с тем, что тот для него снова стал недоступной, далёкой, чуждой вселенной. Тот даже будто изменился как-то, словно, и не было того полгода, что они провели вместе, словно это был всё тот же Тэхён, из того уже далёкого клуба: насмешливый, чуть надменный, грубоватый. Или даже и не он, а вовсе незнакомый ему человек. Словно и не было никогда его искренних взглядов, полных безмерной нежности и тепла, словно не было никогда его жадных, влажных поцелуев, хриплых стонов, словно не было никогда его обжигающей, влажной кожи под руками Чонгука, словно и не было никогда этого его задушенного: «Я люблю тебя».        Теперь Чонгуку казалось, будто и впрямь ничего этого не было, будто это был лишь горячечный бред, пустой сон. Но вот оба выздоровели, пришли в себя, и сон, окутывающий их мысли и чувства, испарился, растаял, и больше между ними ничего нет. Нет, и никогда больше не будет.       Чонгук медленно обернулся, он понимал, что Тэхёну ему сказать нечего. Теперь уже, точно, нечего. Он всё видел, всё понял – он Тэхёну не нужен ни в каком качестве. Ах, да, «обменяться контактами и пересечься в Эдинбурге», только этого Чонгуку тоже было не надо. Чонгук так не хотел. Тэхён не нужен был ему на одну ночь, он хотел его себе навсегда, а раз навсегда не получалось, тогда пусть будет никак. Пусть тогда Тэхён останется лишь в его памяти, таким, каким его помнил Чонгук, каким любил.       Правда, сегодня Тэхён был каким-то несколько другим: даже, если и ухмылялся, то словно через силу, не весело как-то.       - Не хотел никого беспокоить, - говорить Чонгук пытался спокойно, равнодушно. И даже получалось. - Передай всем большое спасибо за то, что приняли меня на яхте, за приятное общение и интересное путешествие. Хосок в курсе, что я ухожу.       - Знаю, что он в курсе, потому я и успел тебя перехватить.       Он сделал несколько шагов навстречу и теперь стоял снова к Чонгуку непозволительно близко, настолько близко, что того вдруг неожиданно чуть ли не сбил с ног запах. И почему он не чувствовал его раньше? Запах... Это ведь был его запах, – Тэхёна - собственный, такой родной, который уже стал Чонгук даже немного забывать, и который, ворвавшись сейчас в его обоняние жаркими воспоминаниями, просто оглушил.       Так пах Тэхён по утрам, если только его не перебивал запах их утреннего секса. Чонгук ещё всегда удивлялся, почему он так пахнет? Но со временем настолько привык, настолько полюбил его, что, просыпаясь раньше Тэхёна и чувствуя щекотку в носу от этого аромата, просто утыкался тому в шею, в плечо, в подмышку, или ещё куда-нибудь, куда получалось, и дышал им, дышал Тэхёном, боясь не надышаться вдоволь. И видимо, всё же сопел при этом довольно громко, потому как Тэхён почти сразу же просыпался и тут же утягивал Чонгука в глубокий, еще более сладкий, чем его запах, поцелуй.       - Клубника, - не сдержался Чонгук, втягивая носом любимый аромат, словно наркотик.       - Что? – Тэхён сдвинул брови, внимательно разглядывая парня перед собой. - Что ты сказал?       - От тебя пахнет клубникой, - и даже смог грустно улыбнуться.       Тэхён молчал, и снова никакой ухмылки ни на губах, ни в глазах, словно кто стёр её. И сейчас перед Чонгуком стоял совсем другой Тэхён, его Тэхён, и у Чонгука даже руки потянулись обнять. Да только вовремя себе по ним мысленно надавал, чтобы не забывался, опуская и сжимая их в кулаки. Только Тэхён всё это увидел, и проводил взглядом невольное это движение, снова переводя вопросительный и какой-то странный взгляд на Чонгука.       - Странно, мне давно такого не говорили, - тихо и задумчиво произнёс.       - А кто говорил? - не сдержался Чонгук, не мог не спросить, ведь, оказывается, кто-то ещё чувствовал на Тэхёне этот аромат.       Тот помолчал, глядя куда-то вдаль, словно в прошлое:       - Мама, - добавил ещё тише. Но вдруг мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. - Скажи, Чонгук, а ты не мог бы задержаться? Ненадолго, только на пару дней. А после, если так уж хочешь, уедешь.       - И зачем мне это делать?       - Мы сегодня поплывем на последний оплот цивилизации, на остров Льюис. Необходимо запастись провизией. А ещё нам с Хосоком захотелось сходить в клуб, ну, или что там такое наподобие этого есть. Захотелось немного отдохнуть от красот природы. Дальше уже будут лишь необитаемые острова. Ну, так как? – и вопрос в глазах напротив, и даже почему-то тревожное ожидание.       - Нет, - Чонгук мотнул головой. - Я по клубам не хожу.       - Почему?       А у того чуть было не вырвалось: «Да разные уроды с поцелуями лезут». Поэтому просто сказал:       - Не люблю клубы. Да и вам с Хосоком будет вдвоём лучше, мешать никто не будет, - грустно хмыкнул.       Тэхён глянул на парня и вдруг как-то просительно вымолвил:       - А если я попрошу тебя пойти?       Чонгук не понимал.       - Зачем? Что мне там делать?       И вдруг увидел, что тот даже как-то замялся, но потом, видимо, решился сказать:       - Дело в том, что мне иногда снятся сны, - Чонгук сразу же напрягся, он уже всё знал про провидческие сны Тэхёна, и про то, что сам снился тому задолго до их знакомства. - Так вот, - Тэхён поцарапал ногтём родинку на кончике носа, на которую тут же взглядом переключился Чонгук, внимательно её разглядывая, и от этого отвлекаясь от разговора, - дело в том, что сегодня ночью мне снился ты, - на этих словах Чонгук уставился в глаза парня, пытаясь в них рассмотреть что-то глубинное, даже дышать перестал. - Нет, ты ничего такого не подумай. Просто мне приснилось, что ты был в клубе вместе со мной и Хосоком. Больше ничего, честно. Но, дело в том, что я должен обязательно выполнить то, что мне снится, а иначе случится что-то плохое. Я раньше пытался игнорировать эти сны, и даром мне это не проходило.       Да, Чонгук всё это знал, Тэхён ему рассказывал. Он ещё ужасно удивлялся на это. Поэтому понял, что придётся идти, а то мало ли что. И лишь кивнул, соглашаясь.       … В Сторновей – столицу острова Льюис - приплыли поздно вечером, поэтому отправились лишь на следующее утро: парни на экскурсию по острову, старшие – запасаться продуктами.       Весь день они трое провели вместе, разъезжая по острову на машине, взятой напрокат. С прокатом машины же произошёл небольшой казус. Так как Тэхёна обокрали бандиты, и тот остался совсем без денег и без банковских карточек, а родителям - было принято совместное с Хосоком и его родными решение - ничего не рассказывать, чтобы не тревожить тех понапрасну, все расходы Тэхёна на себя взял Хосок. Да ему это было не только не накладно, а просто приятно. И хотя Тэхён клятвенно уверял, что всё вернёт с первой же зарплаты, тот лишь смеялся и отмахивался от парня.       Узнав об этом, Чонгук подумал, что будет правильным взять теперь расходы Тэхёна, да и не только его, на себя, тем более что карточка у парня была тэхёнова. Ведь родные Хосока приютили и Тэхёна, и Чонгука, кормили их, поили, и о деньгах никогда даже не заикались. Вот, парень и решил тогда сам оплачивать хотя бы некоторые расходы: покупал кое-какие продукты, когда они сходили на берег, оплатил часть дегустации в винокурнях. И как бы ни у кого это не вызывало никаких вопросов. Типа - хочет, пусть платит. И вдруг сейчас Хосок неожиданно воспротивился тому, чтобы Чонгук оплатил аренду их общего авто, настаивая на том, что платить будет сам. Завязался небольшой спор, в результате которого у Хосока неожиданно вырвалась фраза:       - Я сам буду оплачивать все расходы своего Тэхёна., - вызвав тем самым усмешку на лице парня.       Оба-на! А оговорочка-то по Фрейду! И всё бы ничего, если бы только Чонгук, ничего этого не заметив, тут же не выпалил:       - Ничего подобного, это я буду оплачивать расходы своего Тэхёна.       И только тогда все трое замолчали, уставясь друг на друга, понимая, что эти двое тупо спалились. Первым, естественно, заговорил Тэхён, чуть ли не гогоча в голос:       - Чонгук, а что это ты решил покрывать мои расходы? Свои, я ещё понимаю. Но мои? – и глядит насмешливо. А тот и не знает, что сказать. Так и стоит с карточкой Тэхёна в руке. - Постой-ка, - Тэхён взял кусок пластика из руки Чонгука и стал крутить его в пальцах. - Надо же, у меня была точно такая же. Только не помню, куда её дел. Наверное, закрыл. Интересно, почему? – прибавил как-то задумчиво. - Чонгук, а какого она банка? – и разглядывает уже внимательно не её, а парня.       И в этот момент вдруг оживился Хосок, он как-то так подозрительно оглядел Чонгука:       - Тэхён, а помнишь, ты забыл свою карточку в клубе на столе? Может быть, это она? Он ведь тоже тогда был в клубе. С чего бы это Чонгуку оплачивать иначе твои расходы? – и вопросительно глядит на парня.       А тот сразу же запаниковал, ведь, действительно, даже не знает, что это за банк. На самой карточке никаких опознавательных знаков: лишь её номер, золотой дракон на чёрном фоне, да ещё какая-то завитушка в углу, - скорее всего это и есть логотип банка - и всё. Поэтому стоит и молчит.       И тут неожиданно на помощь ему пришёл Тэхён:       - Да нет, я другую потерял, - и вдруг снова спрашивает, прожигая Чонгука глазами: - Карта-то на предъявителя, вижу. А на чьё имя счет в банке? Только не говори, что на твоё, ты даже не знаешь его название. М-м? Да и счёт должен быть с приличной суммой. С очень приличной, - и снова насмешливый взгляд.       А что Чонгуку ответить – действительно, не знает. Поэтому решил врать до конца:       - Да, не знаю. Мне её друг дал перед поездкой в Шотландию.       - Друг? Интересно, что это за друг такой, что мультивалютные платиновые карточки раздаёт? – Тэхён оглядывает Чонгука подозрительно. - И какие у вас с ним отношения, с этим другом, интересно?       А Чонгука вдруг злость разобрала – вот чего примотался? И ляпнул:       - Близкие, Тэхён. Очень близкие, - и вдруг добавил: - Это мой любимый человек.       И увидел, как вдруг сползла с губ Тэхёна улыбка, и тот вдруг тихо произнёс:       - Хороший у тебя друг, нежадный.       На что Чонгук лишь вздохнул грустно:       - Сам знаю.       После этой перепалки вопрос о том, кто будет оплачивать аренду авто, отпал сам собой. Правда, Хосок ещё долго после этого недовольно сопел.       Если бы только Тэхён ещё помнил, что это был за друг такой: хороший и совсем не жадный.       … Маяк Тимпан, часовня Святой Колумбы, остатки древних крепостей и других сооружений, конечно же – Замок Льюис, и… Калланиш – как же без него? И хотя на камни уже не глядели глаза, но Калланиш – это нечто иное, запредельное, таинственное. Это отдельная история. Стоунхендж отдыхает. Эти камни были гораздо древнее, примерно третье тысячелетие до нашей эры. Так и хотелось спросить: для чего это было построено? Кем? Никто не знал. Правда, есть поверье, что когда-то здесь был храм друидов.       Парни молча расхаживали среди древних, устремлённых вверх стел. Сорок девять высоких камней и в три ряда вокруг них и внутри каменные круги. Если поглядеть на это сооружение с высоты птичьего полёта – всё это напоминало кельтский крест.       Чонгук уже тысячу раз пожалел, что повёлся на просьбу Тэхёна, что не ушёл с яхты, пока это ещё можно было, а поплыл на остров Льюис. Весь день его трясло, словно в лихорадке. Он понимал – это их последний день. Сегодня ночью, после похода в клуб, они с Тэхёном расстанутся и, скорее всего больше никогда не увидятся.       Когда хотел тогда сойти с яхты, это было спонтанным решением, и он бы ушёл, если бы Тэхён его не остановил. Тогда всё было проще, потому что на эмоциях. Сейчас же он просто отбывал свой срок, словно наказание, и этим наказанием был Тэхён. Потому что уже понимал, что без него будет тяжело, да только и с ним также тяжко. Особенно когда тот вдруг что-то начинал интимно шептать Хосоку в самое ухо, а тот млел, по-дурацки хихикал и краснел, словно школьница. А ещё Чонгук постоянно думал о том, что вся эта его поездка в Шотландию оказалась напрасной, пустой, что она ничего не дала Чонгуку, лишь прибавила боли.       С этими горькими мыслями он шёл по часовой стрелке вдоль самого большого каменного круга Калланиша, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться, и вдруг в его голове раздался тихий голос Тэхёна: «Гуки». Чонгук замер, - как же давно он не слышал этого! - но уже через секунду стал оглядываться, ища его взглядом. Тэхён стоял прямо позади него, буквально в метре и почему-то напряжённо глядел на парня.       - Что? – не выдержал Чонгук этого взгляда и качнул вверх подбородком.       Но тот продолжал молчать, рассматривая что-то за его спиной. Чонгук перевёл туда свой взгляд, но кроме всегдашнего своего рюкзака на плече ничего не увидел. И вдруг Чонгука, словно прошибло: зайцы! К рюкзаку были пристёгнуты два брелка, два зайца: плюшевый, сиреневый зубастик, похожий на вампира, и бронзовый, необычной выделки небольшой брелок зайца в прыжке. И они оба были подарками Тэхёна.       И сейчас тот, сощурив глаза, водил взглядом с одного зайца на другого.       - Откуда они у тебя? – он подошёл ближе и коснулся пальцами мягкого зверька. - Смешной какой. На тебя похож, - и вдруг улыбнулся, улыбнулся мягко, как когда-то улыбался Чонгуку.       И у того невольно сжалось сердце.       - Нравится?       Тэхён вдруг в удивлении поджал губы.       - Ага. Незамысловатая игрушка, но милая.       - Это мой внутренний ребёнок. Так мне сказали.       - Точно, - Тэхён продолжал неожиданно нежно перебирать пальцами длинные ушки. - Ага, похож, - но тут перевёл взгляд на бронзовый брелок, и улыбки как не бывало. - Откуда он у тебя? – Тэхён нахмурился, вертя в пальцах маленькую фигурку. - Почему-то она мне что-то напоминает, только никак не могу вспомнить, что.       - Друг подарил на память. Когда мы расставались.       - Друг? – Тэхён продолжал внимательно разглядывать зверька. - А где он был куплен? Не знаешь?       - Вроде как в Индии.       Тэхён покивал каким-то своим мыслям.       - Я почему-то так и подумал.       И он с каким-то сожалением выпустил из ладони брелок. Затем вздохнул и отправился по каменному кругу в противоположную сторону. А Чонгук ещё долго глядел ему в спину. Да, сегодня почему-то Тэхён был совсем другим: никаких пошлых шуток, никаких двусмысленностей. Будто он пытался что-то такое вспомнить. Только это у него не получалось. Никак.       … Клуб, если так можно его назвать, был странный. Точнее, это даже был не клуб вовсе. Это был прибрежный рыбный ресторан, который ближе к ночи превращался в молодёжное увеселительное заведение преимущественно с местной кухней. Что, кстати, тоже было неплохо, парни ещё не успели на яхте устать от разнообразия рыбы и всяких морских гадов.       Поэтому заказали себе рыбу в кляре из муки и тёмного эля, добавив к этому овощи-гриль. А ещё любимую всеми шотландцами «Irn Bru» - шипучку оранжевого цвета, с натяжкой напоминающую фанту. И, конечно же, виски – куда без него? Хотя оно уже после многочисленных дегустаций не лезло ни в одно из естественных отверстий.       Хосок сегодня был невероятно говорлив, впрочем, как и всегда. А ещё пытался привлечь к себе внимание неожиданно погрустневшего Тэхёна, заглядывая ему постоянно в глаза и легко поглаживая лежащую на диване ладонь. На что тот лишь снисходительно улыбался, не проявляя, впрочем, после той сексуальной ночи в отношении парня особого энтузиазма. И почему-то вдруг это напомнило Чонгуку отношение Тэхёна к Хёна – там была та же несильная заинтересованность. Но в отличие от Хёна, Хосока вдруг стало даже жалко. Чонгук уже понимал, что тот вдруг почему-то перестал нравиться Тэхёну, и он, видимо, не знал, как ему об этом сказать или же просто не хотел обидеть парня. Только вот сам Хосок ничего не видел, был ослеплён своей любовью, словно крот ярким лучом фанарика.       Тэхён же сегодня наоборот был каким-то слишком задумчивым и даже грустным, постоянно отвлекался от разговора, Хосоку отвечал невпопад или же просто игнорировал его реплики.       Танцевать парни не планировали, тем более что музыка в клубе тоже была специфичной: начиная от национальных мотивов и заканчивая модными современными треками в звучании всё тех же национальных музыкальных инструментов в современной аранжировке. Слушалось всё это немного странно, а иногда даже дико. Поэтому парни просто отдыхали на диванчиках в самом дальнем углу зала, где можно было хотя бы разговаривать, не стараясь перекричать агрессивные биты.       Чонгуку же становилось всё хуже. Он понимал, что его время заканчивается, уплывает, он чувствовал уже себя буквально Золушкой, которая в двенадцать часов превратится в замарашку в лохмотьях, и просто уйдёт навсегда из жизни Тэхёна, как уже ушёл из его памяти. И от этих мыслей просто про себя беззвучно выл.       Чонгук не знал, что ещё ему сделать, чтобы тот его наконец-то вспомнил. Что он мог сделать? Поэтому просто молча скрежетал зубами, стирая их в порошок.       - Я за коктейлями, - Хосок вдруг подорвался с дивана. - Мне надоело виски. Кому взять?       Однако его никто не поддержал, но это парня вовсе не обескуражило, и он лёгкой походкой, чуть пританцовывая, двинулся к барной стойке.       И вдруг Тэхён тоже поднялся.       - Я в туалет.       В туалет. И в памяти Чонгука снова всплыл тот элитный клуб, и Тэхён, что хватает его за руку возле самой двери. А потом этот их первый поцелуй, и синие всполохи в глазах напротив, и обоюдное возбуждение, и слова: «Имя так и не скажешь?».       И вдруг Чонгук понял, что должен сделать. Он должен всё рассказать Тэхёну. Потому что уже всё равно. Пусть тот не поверит, пусть обозлится, пусть посмеётся над ним. Пусть! А ещё он покажет ему их совместные фото – все их подделать трудно, ведь их такое количество… Да, он должен ему сказать всё, что так давно хотел сказать. Он больше не может терпеть эту жуткую пытку неузнавания. Он больше не может играть в незнакомца. Он должен сказать Тэхёну, что любит его, сказать, что скучает, сказать, что устал без него, что он к нему торопился, да только всё равно опоздал. Он должен ему всё сказать, а после он просто уйдёт. Уйдёт навсегда из его жизни.       И Чонгук подорвался следом. Он нагнал Тэхёна уже возле самого туалета, буквально впиваясь в его руку и утаскивая того прямо по коридору дальше, где никого не было. И Тэхён пошёл, как и Чонгук тогда.       Он прижал его к шершавой, холодной стене, и тут же впился своими изголодавшимися губами в такие родные, такие любимые губы. Чонгук буквально кусал и грыз губы Тэхёна, грыз отчаянно, зло, понимая, что вот сейчас Тэхён придёт в себя и в лучшем случае его оттолкнёт, а в худшем… об этом даже не хотел думать.       Он облизывал эти чувственные губы, обсасывал каждую, грозясь их просто съесть, он хотел всего Тэхёна выпить до дна и съесть до последнего кусочка, словно был вампиром. Чонгук знал, что ни за что не выпустит Тэхёна из своих рук, из своих губ, из своих объятий, даже если тот вдруг решит вызвать полицию и предъявить ему покушение на свою честь и достоинство.       Рука Чонгука судорожно и крепко сжимала его шею, чуть ли не впиваясь в неё ногтями, царапая и раня до крови, только оторвать её всё равно не мог ни на секунду, ни на миг. Он понимал – если замешкается хотя бы на секунду, Тэхён придёт в себя и просто уйдёт, просто исчезнет из его жизни навсегда.       Он целовал Тэхёна уже просто мученически, ведь это было в последний раз. И даже почувствовал вдруг соль на своих губах. Он плакал, плакал, плакал от своих несбывшихся надежд, от своей потерянной любви, плакал от отчаяния и горя.       Но вот уже Чонгуку не стало хватать воздуха, и он лишь на миг оторвался от губ парня, чтобы просто глотнуть кислорода, всё также не выпуская Тэхёна из кольца сильных рук. Он его ни за что не отпустит, потому, что если отпустит, то потеряет, поэтому сжимал гибкое, любимое тело изо всех сил, буквально на грани боли.       Тэхён вдруг в его руках дёрнулся, словно его ударили, и буквально отшатнулся от Чонгука, сумасшедшими глазами оглядывая парня перед собой. Вот и всё! Чонгук всё понял: его время истекло – Золушка превратилась в замарашку, принц на белом коне бодрой рысью мчался в противоположную от нее сторону.       И вдруг:       - Гуки! Гуки, откуда ты взялся здесь?!       Гуки? Гуки?! Чонгук не мог поверить в то, что слышит, в то, что видит перед собой. А видел он волшебные, тёмные, глубокие карие глаза, просто полыхающие сейчас невероятной синевой.       Так, значит, всё-таки сказки иногда сбываются? Пусть даже вовсе не те, которые мы себе представляем, эта ведь была совсем другая сказка.       И, глядя в эти любимые, сейчас просто ошалевшие глаза, хрипло прошептал:       - Привет, Спящая Красавица!       А сам продолжал давиться слезами, только теперь от счастья, от невозможной радости, от неожиданного обретения уже почти потерянной любви. Тэхён же во все глаза глядел на такого сейчас странно расстроенного любимого, никак не понимая, откуда тот здесь взялся и почему плачет.       - Гуки! Гуки! Так откуда ты здесь? Как ты меня нашёл? - при этом сам уже целуя сладкие, любимые губы, слизывая с них соль горечи.       И вдруг сзади раздалось совсем тихое:       - Что это вы делаете? – и, взглянув на Тэхёна вмиг ставшими несчастными и невероятно грустными глазами, Хосок добавил: - Тэхён! Что всё это значит? А как же я?       Оба обернулись к парню, только что ответить на все его вопросы, понятия не имели.       - Хосок, - в голосе Тэхёна сквозило раскаяние и пока ещё непонимание всего происходящего. - Я потом тебе всё объясню.       - Объяснишь? Что объяснишь? – и Хосок, медленно отступая от парней, вдруг развернулся и бросился вон из клуба.       Оба молчали, они не знали, что говорить. Потому что неожиданно к счастью взаимного обретения вдруг прибавилась горечь от обиды Хосока. Ни один из них делать ему больно не хотел, просто так уж вышло.       Поэтому сейчас они сидели за столом и молчали. Первым пришёл в себя Тэхён.       - С Хосоком плохо получилось. Это всё моя вина, - вздохнул, поджимая горько губы, но сразу же переключился на насущное: - Гуки, объясни, пожалуйста, мне, что произошло? Как ты меня ухитрился найти? Как попал на этот остров? Да ещё и в этот клуб? Я словно что-то пропустил, - он морщил лоб, потирая его пальцем. - Проспал.       А Чонгук просто не мог наглядеться на своего парня, он ещё не до конца поверил в то, что Тэхён его всё же вспомнил.       - Неужели ты совсем ничего не помнишь? Неужели ты и меня не помнил? – Чонгук не верил в такое, не хотел верить, что тот мог его просто-напросто забыть. Совсем забыть, будто они никогда не были даже знакомы.       - Я ничего пока не понимаю. Тебя просто словно стёрли из моей памяти. Как такое может быть? – Тэхён и правда, не понимал. - Так же не бывает! Ну, ладно, меня ударили по голове битой. Но не мог же этот удар стереть память всего лишь об одном человеке? Я не понимаю, Гуки! – Тэхён выглядел ужасно расстроенным и даже немного напуганным.       - Тэ, Тэ, не переживай! Сейчас же всё хорошо. Ты меня всё-таки вспомнил.       А потом он рассказал Тэхёну всё, что так хотел рассказать. Рассказал, как сорвался за ним в Шотландию; как после бури искал его по всем дорогам, но не нашёл; как ждал возле консульства; как в кафе мотеля встретил Хосока и попал на яхту, и как с ужасом понял, что Тэхён его забыл.       И только тогда Тэхён и сам всё вспомнил окончательно, словно кто ему кино про него же самого показал: вспомнил цыган; вспомнил, как оказался на яхте; вспомнил свои сексуальные притязания к Хосоку, их поцелуи; вспомнил мёртвый взгляд Чонгука тогда, в каюте, увидевшего, как он ласкал Хосока, и даже зажмурился от охватившего его ужаса.       - Гуки, Гуки! Прости меня! Я был не в себе! – Тэхён уже и сам чуть ли не плакал, хватая Чонгука за руки и жалобно заглядывая ему в глаза.       - Успокойся, Тэ! Я всё понимаю. Ты же это не специально.       - Господи, сколько же я глупостей наделал, - тот даже застонал, опуская голову на сложенные на столе руки. Но вдруг резко поднял глаза на парня. - Я же чуть было не совершил непоправимое. Я ведь уже собирался переспать с Хосоком. Я этого не планировал, но Хосок…, он сказал, что хочет этого.       - Да, я это понял. Поэтому и захотел уйти с яхты. Я не мог больше видеть вас вместе.       - Господи, Гуки, ты должен был меня уже тогда просто избить, чтобы я пришёл в себя и быстрее всё вспомнил. Огреть ещё раз битой, чтобы мозги встали на место. Нечего было со мной миндальничать, - и вдруг что-то припоминая, даже округлил глаза: - Гуки, скажи, что этого не было, скажи что я не предлагал тебе встретиться в Эдинбурге и переспать, - и глядит на Чонгука уже просто с ужасом. - Скажи, что я такого не говорил, - но уже по глазам Чонгука враз понял, что говорил. Поэтому снова застонал, закрывая глаза. - Господи, каким же я был мудаком! Я не знаю, какой бес в меня вселился. Честно. Что это со мной такое было? - вновь тяжело вздохнул, тревожно глядя на Чонгука. - Что я ещё тебе наговорил?       - Ну, например, что Хёна тебе минет делала на Бали, - и сам теперь глядит так выжидающе, прожигая взглядом.       - Чего? Хёна… минет? – Тэхён даже захлопал глазами, что-то соображая, но вдруг ярко улыбнулся. - Хах! Так я не её минет вспомнил тогда, а твой. С Хёна мы до минета не дошли.       И Чонгуку вдруг стало невероятно хорошо и спокойно, и он даже наконец-то тоже смог улыбнуться.       - Ты много чего ещё мне наговорил. Подожди, я ещё буду тебе всё это припоминать постепенно, - от чего Тэхён тут же погасил улыбку и снова застонал, прикрывая глаза.       …Они долго ещё сидели, просто глядели друг на друга и улыбались. Обоим казалось, что они не виделись целую вечность, хотя на самом деле прошло всего лишь десять дней, как Тэхён уехал в аэропорт. Они не отпускали рук друг друга, словно боясь, что если отпустят их, то снова какая-нибудь злая ведьма заколдует одного, а другого заставит его искать в грёбаном Тридевятом Царстве. Ещё одну такую «сказку» оба не пережили бы.       - Гуки, - Тэхён серьёзно поглядел на своего парня, - давай, заберём свои вещи с яхты, попрощаемся со всеми, поблагодарим, - ведь есть за что, согласись? – возможно, даже, объясним, что сможем, и отправимся в Эдинбург на пароме. Пока поселимся в отеле, у меня есть несколько дней до окончания двух недель, подаренных мне госпожой Лунч, - он улыбнулся, снова перебирая пальцы Чонгука в своих ладонях. - Побудем с тобой вдвоём, - и вдруг совсем тихо добавил: - Я так по тебе соскучился, ты даже не представляешь.       Это Чонгук-то не представляет? Да он соскучился куда больше. И не просто соскучился, он уже почти простился со своей любовью, почти её потерял. Поэтому сейчас лишь кивнул, полностью соглашаясь с Тэхёном, поднимаясь и выходя из клуба вслед за другом.       - Блин, Тэ, рюкзак забыл, - и, смеясь, добавил: - Никуда не уходи, я быстро, - и побежал за своим многострадальным рюкзаком.       За их столом уже сидела новая компания, удивлённо разглядывая чужой непрезентабельного вида рюкзак на диване.       С привычным «сорри» и дебильной улыбкой вытянул его и бросился скорее к выходу из клуба.       - Чонгук, - неожиданно кто-то обхватил крепкими пальцами его плечо.       Тот разом обернулся и застыл.       - Господин Дабир? Откуда Вы здесь? А мы с Тэхёном как раз собирались на яхту.       Но тот, словно не слышал парня, продолжая крепко держать, утягивал назад, в зал.       - Чонгук, нам надо поговорить.       - Поговорить? О чём? - тот не понимал, он лишь помнил, что его возле клуба ждёт Тэхён. - Давайте на яхте и поговорим, тем более что и нам с Тэ тоже нужно вам кое-что сказать.       Но мужчина был непреклонен.       - Нет, Чонгук, нам надо поговорить с тобой здесь и сейчас.       - Но о чём? Что-то случилось? – почему-то вдруг сразу подумал о расстроенном Хосоке. Только всё равно напор Дабира ему как-то не сильно нравился.       - Давай присядем, - он указал на тот же стол, за которым они совсем недавно сидели с Тэхёном, и который уже был оккупирован весёлой компанией, что расслаблялась коктейлями и виски. И вдруг эту компанию, словно ветром сдуло с дивана вместе с их спиртным. - Садись, - и Дабир, отпуская руку Чонгука, сел напротив.       Парень ничего не понимал, но очень надеялся, что тот сейчас всё ему объяснит.       - Чонгук, - мужчина внимательно поглядел на него, - дело в том, что дальше мы поплывём без тебя.       На это Чонгук лишь улыбнулся, сразу успокаиваясь.       - Мы с Тэ так и планировали. Хотели только зайти к вам, поблагодарить ещё раз, что спасли Тэхёна от бандитов, что приютили меня, что позволили нам поплавать на яхте, посмотреть Шотландию и острова. Спасибо Вам, господину Улаю, и, конечно, Хосоку за всё, - снова собираясь вскочить с места и бежать к Тэхёну.       Однако тот слушал Чонгука, мрачнея с каждым словом, и молчал.       - Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, - снова хватая Чонгука за руку и пригвождая его к месту. - Чонгук, знаешь, тебе не надо вмешиваться в отношения Тэхёна и Хосока, - от этих слов у Чонгука вмиг полезли на лоб глаза. - Ты же умный парень, всё видишь сам: Хосок влюбился в Тэхёна. Да и Тэхён совсем не против их отношений. Ты думаешь, никто не видит, какими глазами ты смотришь на Тэхёна? Все всё поняли почти сразу же. Да, Тэхён парень красивый, в него сложно не влюбиться. Но пойми, мне как дяде Хосока, конечно же, важнее именно чувства моего племянника. Поэтому, Чонгук, извини, но с нами дальше ты не поплывёшь, - и глядит на парня нечитаемо и твёрдо.       Чонгук только сейчас смог прийти в себя от того, что услышал.       - Но, Тэхён… Он ждёт меня возле клуба, - практически с истерикой в голосе выкрикнул Чонгук. Он даже не знал, что ещё добавить.       - Не ждёт. Он сейчас уже, наверное, на яхте. И просил перед тобой извиниться. Да, кстати, вот твои вещи, - Чонгук только сейчас увидел в руках у Дабира пакет. - Добраться до Эдинбурга отсюда будет несложно, паромы ходят часто, - Дабир продолжал внимательно и даже как-то участливо глядеть прямо в глаза парня.       Но Чонгук не собирался сдаваться. Нет! Он только что обрёл Тэхёна, и опять его потерять?! Ни за что! Поэтому уже хотел вскочить с места, и, если нужно будет, бежать на яхту, искать Тэхёна и всё выяснить у него самого.       - Я Вам не верю! – чуть не со слезами в голосе, выкрикнул Чонгук. - Он вспомнил! Он всё вспомнил! Он меня вспомнил!       Господин Дабир наклонился совсем близко к Чонгуку, глядя неожиданно грустно и участливо в чёрные, взволнованные глаза напротив.       - Мальчик мой, - он вдруг положил ему руку на голову и легко погладил того по жёстким волосам. - Я всё понимаю. Но пойми и ты Хосока. Он ведь тоже любит Тэхёна, - и от этой почти невесомой, отеческой ласки, которой Чонгук так долго был лишён, его словно сковало, выпуская наружу всю неожиданную горечь и всю давнюю боль от потери собственного отца, которую не вспоминал уже много лет, но которая, оказывается, так и продолжала жить где-то глубоко в его сердце, затаясь, и выплеснулась совсем не вовремя горькими, жгучими слезами и болью в груди.       Чонгук даже зажмурился от этой столь неожиданно пронзившей его боли, уткнувшись в ладони мокрым от слёз лицом, продолжая всхлипывать, и уже не чувствуя на своей макушке лёгкие поглаживания крупной мужской ладони.       А когда поднял глаза, господина Дабира рядом уже не было. Он сидел совершенно один среди веселящейся, дошедшей до нужной кондиции публики, которой были абсолютно безразличны все муки и переживания Чонгука.