Какого цвета твоя любовь?

      *****       Зимнее солнце слепило глаза. Странно, оно было неожиданно ярким, да и небо - совершенно безоблачным. Не то, что вечная серость Хирты. Чонгук поверить не мог, что вот он всего лишь открыл ещё одну тёмную, старую дверь в Чертоге и, сопровождаемый ободряющим похлопыванием по спине от Сокджина, шагнул за порог и… внезапно оказался на широком городском тротуаре. Даже проехавший мимо автомобиль он проводил диким взглядом. Тот был словно из другой жизни.       Да, Сокджин говорил, что он окажется в Эдинбурге, но верилось в такое с трудом. Однако, вот он, действительно, стоит посреди улицы со своим неразлучным чёрным рюкзаком и пытается прийти в себя от того, что сказка, блядь, продолжается. Или уже это и не сказка вовсе? Хотя, какая разница, если всё равно снова необходимо поцеловать его «Спящую Красавицу», чтобы тот снова вспомнил своего Принца. Да, блин, какого ещё принца?… Зайца! Ну и сказки здесь – ёбнутые какие-то!       Он оглянулся на то место, откуда только что вышел. Стена. Просто стена. Значит, назад тем же путём не попасть. Поэтому и нужен будет Мин Юнги - этот Проводник слепошарый, который непонятно где ошивался, пока парни с приключениями и грехом пополам добирались до острова.       Чонгук вздохнул, мысленно настраиваясь на очередное испытание. Значит, Тэхён его снова забыл. Пиздец! А, точнее, дежавю. Дежавю – это сбой в системе. Вроде так назвали это состояние в «Матрице». Всё верно, у Чонгука тоже полный сбой всех систем жизнедеятельности, поэтому ему нужно хотя бы немного времени, чтобы прийти в себя. Чтобы осознать, что это всё не сон, что «зазеркалье» или же чёртова «страна чудес» всё же существуют, и что он всё тот же Чокнутый Мартовский Заяц, заблудившийся в бесконечной норе чьих-то выдумок.       Назовите это как хотите: Высшими Силами, провидением, сказкой, больным бредом или ещё как – неважно, только вот Чонгук всё никак не может выбраться из этих сказочных дебрей.       Поэтому пока просто необходимо найти себе место, где можно хотя бы упасть на кровать, отдохнуть от этого сумасшествия и немного подумать. Долго думать нельзя, Сокджин сказал, что времени у них не слишком много. Всего пара-тройка дней. Так что, да, думать надо быстро. А уже после – в бой! В бой за память Тэхёна!       Поэтому сначала – отель. Схватил первое же такси, что отозвалось на поднятый вверх большой палец, объяснив, что нужно. Таксист с нечитаемым выражением на лице, будто был индейцем-команчи, а не шотландцем, пересёк площадь и невозмутимо остановил машину возле небольшого, на вид – семейного, отеля, попросив за эту поездку, длиной в одну минуту, пять фунтов. Чонгук долго глядел на рыжего, наглого мужика, но пробиться к его совести так и не удалось, поэтому деньги перекочевали в карман хапуги. Был бы тот приличным человеком, сказал бы, что отель расположен вон там: лишь площадь перейти. Но, видимо, таксисты, они и в Африке, тьфу, и в Шотландии – таксисты.       В номере – чистеньком и светленьком – рухнул на широкую кровать и уставился в потолок.       Итак – план действий. Жрец рассказал, что пока Чонгук спал, он выпустил там же из той же хитрой двери и Тэхёна. Тот в начале ни за что не хотел никуда идти без Чонгука, и согласился лишь, когда Джин сказал, что «раньше сядешь – раньше выйдешь», то есть чем раньше Тэхён уйдёт, тем раньше Чонгук его найдёт. Немного, конечно, слукавил, объяснив, что их испытание заключается в том, чтобы Чонгук его нашёл на просторах Эдинбурга. На что парень лишь хмыкнул, сказав, что Гуки прекрасно знает, где его искать. Так что, – добавил, – они скоро будут. Джин же все равно решил за Тэхёном приглядеть, чтобы хоть знать, что тот намерен делать.       Тэхён, выплыв из двери, как-то потерянно заозирался, явно не понимая, как здесь очутился. Затем, видимо, всё вспомнил, кроме, конечно же Чонгука, – грёбаное дежавю в действии - поэтому, взяв такси, – наличностью, карточкой и даже каким - никаким телефоном его снабдил также жрец – отправился в консульство. Где и пропал. Ответственный парень – служба прежде всего!       Да только Сокджин мог и не рассказывать, Чонгук и так знал, куда прежде всего пойдёт Тэхён - больше некуда. Поэтому сегодня вечером у него будет попытка №1, и он очень надеялся, что она будет последней. А, значит, часов так до пяти вечера у него есть время, чтобы и поспать, и поесть, и душ принять. Что и исполнил.       …Хождение возле кованых высоких ворот консульства тут же напомнило Чонгуку первый день в Шотландии, его насквозь промокшие ноги и величественную госпожу Лунч – даже улыбнулся. Если бы он только знал, что все его проблемы тогда только начинались. Теперь же очень надеялся, что все они уже заканчиваются. Больше всего, правда, переживал о том, что, не дай Бог, Тэхён снова его забыл «совсем». Снова стать незнакомцем для него – было бы катастрофой, вот бы помнил Чонгука хотя бы с момента яхты. А то, как тогда набрасываться со своими поцелуями на абсолютно незнакомого парня? Так можно и по морде схлопотать, и в полицию загреметь.       С этими мыслями и воспоминаниями чуть не проворонил Тэхёна. Заметил его только, когда тот сам подошёл.       - Ты? – здравствуй, блядская усмешка, Чонгук по ней можно подумать, соскучился. Только всё равно облегчённо выдохнул – что-то о нём Тэхён значит все же помнил. А тот покачал головой, кривя губы: - А ты упорный. Не ожидал. Уж, не влюбился ли в меня грешным делом? – а сам посмеивается. - Быстро же ты. Только сегодня я занят, - он потряс ключами в руке, - мне надо въехать в служебную квартиру. Я так понял - там беспорядок, а я этого не люблю.       Чонгук тут же уцепился за эту мысль:       - А хочешь, я тебе помогу? Вместе быстрее получится убраться.       - Вместе, говоришь? – что-то прикидывая. - Ну, окей. Давай вместе.       - Адрес говори, я такси вызову, - и даже затаился. Хотя бы адрес его будет. Тот назвал, и Чонгук выдохнул.       Ещё бы номерком телефона обзавестись, но не будешь же напролом лезть, словно гризли сквозь лесные дебри, значит, чуть позже.       Квартира оказалась недалеко от консульства, буквально в десяти минутах езды, в старом доме – ну, так и само консульство находилось в старом районе. Но понятие «старый дом» - это вовсе не то, что означает практически везде. На самом деле это был четырёхэтажный дом девятнадцатого века, с лепниной и балкончиками, ухоженный, свежевыкрашенный, словно благообразная старушка. А внутри так и вовсе – такая же свежая покраска стен, кафель на полу и мраморные, блин, - ходить страшно - ступени, словно в музее.       Второй этаж. Достаточно большая квартира: гостиная, спальня, совмещённый санузел с ванной. И в квартире абсолютно современная мебель. Вот от этого сразу же появился диссонанс в мозгу, потому как ожидался если уж не ампир*, то хотя бы викторианский стиль*. А тут – обычный современный, скандинавский* с преобладанием серых, кремовых и зелёных тонов. Тэхёну, точно, понравится. Так и оказалось, тот разглядывал пространство гостиной и удовлетворённо улыбался. Затем более внимательно оглядел все пыльные, да ещё и чем-то загаженные поверхности и даже поморщился.        Ну и срач же здесь оставили прежние жильцы. Ну, что же, за дело.       Уборка уборкой, только в голове у Чонгука лишь одна мысль крутится на повторе, словно заевшая пластинка: поцеловать. Только как это сделать, до сих пор не придумал. За этими мыслями не заметил, как вдвоём убрали всю квартиру. И что дальше делать? Домой идти? А Тэхён, похоже, так и ждёт, что Чонгук теперь тихо свалит из его квартиры. Стоит посреди комнаты и словно чего-то ждёт.       И Чонгук решает идти ва-банк - выбора нет. Подходит близко, совсем близко к парню, глазами прожигает. В ответ глядят абсолютно пустые: ни любви, ни синевы – ничего, за что можно было бы зацепиться душе. Только Чонгуку всё равно, он должен поцеловать Тэ и привезти назад свою «Красавицу» на Хирту. Поэтому просто невесомо обхватывает подрагивающими ладонями родное, дорогое лицо – главное, не смотреть в глаза, в эти снова совсем чужие глаза, чтобы не расстраиваться и не пасть духом - и целует. Сначала легко облизывая эти любимые губы, без которых теперь даже один день – вечность.       Но вот Чонгук целует уже более настойчиво, ожидая с каждой секундой услышать тихое и изумлённое - «Гуки!». Вот сейчас, сейчас, ещё пара секунд… Только ничего не происходит. Да и сам Тэхён стоит, словно истукан, даже глаза не закрыл, и в них уже читается лёгкое раздражение.       Нет! Нет! В Чонгуке всё кричит, он уже понимает, что поцелуй не сработал. Только - почему?! Почему?! И он тогда врывается в этот безразличный рот, который, словно покрылся снежной коркой – нет тепла, нет отдачи, нет ласки, нет любви. Врывается уже безнадёжно, чуть не плача, кусая эти равнодушные губы, грызя их почти до крови.       - Хватит! – его судорожно сжатые руки отрывают от лица другие, тоже сильные. - Мне кажется этого вполне достаточно в качестве платы за помощь.       В качестве платы? Так это была всего лишь плата?! Жестоко! Так жестоко! Хочется кричать от бессилия!       - Чонгук, - Тэхён вдруг более мягким голосом. И тот даже вскинул в надежде глаза. Но, нет – в глазах напротив всё та же пустота и безразличие. - Я сегодня, правда, устал. Давай, созвонимся на днях. Тогда и встретимся.       На днях. Всё же – надежда! Ну? Созвонимся! У Чонгука будет его номер. Только вот времени нет совсем. Поэтому:       - Может, завтра встретимся?       - Завтра? – Тэхён как-то неуверенно. - Пока не знаю. Я позвоню тебе. А сейчас я хотел бы отдохнуть.       Он вбил свой номер в смартфон Чонгука, вернул назад и театрально зевнул:       - Пока, Чонгук.       И что дальше делать? А дальше оставалось только уйти.       До отеля шёл пешком, прокручивая в голове сегодняшний день и понимая, что не сдвинулся ни на йоту. Только что узнал номер телефона и адрес. Но это было вовсе не то, что нужно. И что теперь? Ждать звонка Тэхёна? Бред! Он ведь может и не позвонить вовсе. Значит, остаётся только одно: брать крепость штурмом. Нет, он не будет ждать милости от природы, он завтра снова будет караулить Тэхёна возле консульства. И он снова его поцелует. И, приняв это решение, даже почти успокоился. Только вот, почему же не сработало – непонятно. А ведь, должно же было. Должно.       …Итак, попытка №2. Следующим вечером Чонгук, как на работу, прибыл к консульству. В шесть вечера Тэхён вышел из ворот, но он был не один. Рядом шёл какой-то парень чуть старше него, – кстати, очень симпатичный парень, чем-то даже немного напоминающий самого Чонгука – и что совсем вывело того из равновесия: он постоянно пытался положить свою руку на талию Тэхёна. На что, кстати, тот лишь благосклонно улыбался своему визави, словно подбадривая и давая на всё согласие. Чонгука же в этот раз он даже не заметил.       Блядь, опять эти руки! То руки Тэхёна на чужой талии, то теперь чужие руки на его талии – «зазеркалье», мать твою!       И что теперь делать? Бежать за ними и драться? Не вариант. Тогда хотя бы пока проследить.       Парни недолго прогулялись этим тихим, довольно тёплым вечером по центральной улице и зашли в ресторан. Сели почти у самого окна, словно специально, чтобы их было хорошо видно Чонгуку. Они мило беседовали, пили белое вино, ели что-то такое рыбное. Как только Тэхёну не надоела эта рыба?! Незнакомый парень перебирал в своих ладонях пальцы Тэхёна, ловя глазами мягкий, бархатный взгляд, а тот ему лишь мило улыбался. И снова мысль: а не отгрызть ли эту блядскую руку, чтобы не шарилась, где не следует?       А потом он Тэхёна… поцеловал, и тот не отстранился, и даже прикрыл глаза.       Чонгук от злости чуть не стёр зубы в порошок. Значит, целоваться с этим парнем он не устал, а от Чонгука устал?! И тут впервые он запаниковал. Потому как понял, что Тэхён его не хочет. Ни в каком плане. И что самое страшное: тот может вообще больше не дать себя поцеловать. И что тогда делать?       Мысли разбегались испуганными зайцами, не давая сосредоточиться и что-то решить. Что-то решить. Надо что-то решить! Только, что? И тут вдруг Чонгук вспомнил: «Пересечься в Эдинбурге и переспать», и даже от ужаса глаза зажмурил, потому как с таким Тэхёном у него, скорее всего, ничего не получится. Да и было не понятно, а захочет ли теперь сам Тэхён с ним переспать? Но попробовать стоило – выбора не было. А то, походу, попробует кто-то другой.       … Парочка же тем временем, мило посидев в ресторане, вышла на улицу и всё так же неспешно, о чём-то тихо беседуя, двинулась явно в сторону дома Тэхёна. А вот такого развития сюжета точно допустить нельзя.       Чонгук шёл за ними следом, на ходу придумывая сюжет дорамы. Ну, если уж и это не сработает, тогда хоть и правда, бить битой по голове этого блядуна.       Вот они подошли к дому и уже собирались войти в подъезд. И тут на сцену вышел Чонгук – долгие, продолжительные аплодисменты!       - Тэхён! – он громко окликнул парня, тут же приковав к себе его внимание и внимание своего провожатого. - Тэхён, блядь! – придвинулся к ним совсем близко, изображая на лице непонимание, обиду и уже вскипающее раздражение.       - Ты? – Тэхён был явно обескуражен. - Что ты здесь делаешь?       - Что Я здесь делаю?! Ты, правда, хочешь знать?! – завопил Чонгук дурниной. - Ты мне лучше скажи, что Он здесь делает? Ты совсем, что ли берега попутал?! Что это за урод? И почему он идёт к тебе домой?! Кого ты снова притащил?! – и окинул презрительным взглядом этого претендента на тэхёново тело.       Тэхён непонимающим взглядом скользил по Чонгуку, хмуря брови и кусая изнутри губы. И вдруг до него стало постепенно доходить – Чонгук играет. Надо же? Играет, чтобы привлечь его внимание. И от понимания этого застыл на месте, скрестив руки на груди, и стал ухмыляться одними уголками губ. Ему вдруг стало ужасно интересно, чем закончится этот спектакль народной самодеятельности.       Чонгук же тем временем, включив раздражённого и рассерженного любовника, надвигался на незнакомца, сжимая руки в кулаки, раздувая грудь и злобно сверкая чёрными глазами.       - Ты кто такой?! – выкрикивая абсолютно развязным, базарным тоном. - А? Я спрашиваю, ты кто такой?!       И увидел, как незнакомый парень, слегка позеленев, стал неуверенно отступать, кося глазами на Тэхёна. Однако тот лишь наслаждался зрелищем и молчал.       - Это Вы кто такой?! – «пришелец» вдруг выпалил визгливо и сам испугался своей смелости.       Они были примерно одного роста, но Чонгук был явно крепче, на чём и решил сыграть.       - Я – кто? Это Я-то – кто?! Это Ты меня ещё спрашиваешь?! Я любовник этой заразы, который неизвестно с кем вечно шляется и который тащит домой разных мужиков, пока меня нет! – и снова злобно сверкнул глазами, раздувая ноздри, словно дракон перед атакой. - Значит так, уёбок, если не хочешь остаться без глаза, советую исчезнуть. Исчезнешь быстро – останешься зрячим. Считаю до пяти. Через пять секунд от тебя останется только стейк средней прожарки. Понял?! Раз! – и стал грозно, перекашивая лицо и кривя губы, надвигаться на парня. - Два! – тот уже просто в ужасе отступал, пока ещё не решаясь броситься наутёк. Совсем уж терять лицо, светский лоск и презентабельность в глазах понравившегося парня не хотелось. - Три! – вот теперь он понял, что лоск ему ни к чему, а вот глаз, точно, пригодится, поэтому развернулся и широким шагом, поскальзываясь на льду небольших лужиц, бросился бежать, ни разу не оглянувшись.       - Четыре, пять, – закончил отсчёт Тэхён, с насмешкой глядя на Чонгука. - Браво! – даже поаплодировал. - Станиславский отдыхает. Боже, какой типаж! – но вдруг резко перестал улыбаться и вперился глазами во всё ещё нервно сжимающего кулаки Чонгука, явно пока не вышедшего из образа. - И что это сейчас было?       Чонгук выдержал взгляд, тяжело - актёрство далось ему нелегко – выдохнул, медленно приходя в себя:       - Ты же вроде как хотел пересечься в Эдинбурге и переспать со мной. Или передумал?       Тэхён долго глядел ему в глаза, что-то прикидывая, потом снова усмехнулся:       - Ну, ладно, пойдём. Таких отчаянных надо поощрять.       Они зашли в квартиру и сейчас стояли в коридоре.       - Надо же было такое представление разыграть, - Тэхён внимательно разглядывал Чонгука. - Неужели это всё было ради меня? Удивил, честное слово, - тот лишь выдохнул и опустил вниз голову, только сейчас начиная приходить в себя. - А на яхте был просто бревном с глазами, - Тэхён продолжал его разглядывать. - Был бы таким, как сегодня, я уже тогда поменял бы Хосока на тебя. С тобой, оказывается, не скучно.       И вдруг резко схватив за отворот куртки, притянул к себе Чонгука и впился в его губы своими. Тот от неожиданности просто завис и замер. Да только надолго зависать нельзя, поэтому всё же пришёл в себя, и вот уже сам целует Тэхёна, завладевая полностью его ртом, раздвигая эти губы, которые любил безумно.       Всё же ещё в Чонгуке жила призрачная надежда: а вдруг получится? А вдруг Тэхён сейчас всё вспомнит, хотя уже каким-то внутренним чутьём понимал, что вряд ли. Тогда, почему жрец сказал, что надо его всего лишь поцеловать? Обманул или сам не знал? Тогда что должен сделать Чонгук, чтобы Тэхён его вспомнил? И вдруг сам себе ответил – переспать. Другого выхода не было.       И вдруг Чонгук почувствовал, что что-то не так. Вроде Тэхён и отвечает ему, да только по ощущениям – что и не Тэхён это вовсе. Чужой человек. Даже глаза открыл, чтобы удостовериться. Да нет, он. А будто – не он. И целует не так, как Чонгук привык. И даже…пахнет не так. Где? Где его любимая клубника? Странно. Как же всё это странно. Только отступать поздно, надо попробовать вернуть своего Тэхёна, который, видимо, тоже заплутал где-то в чужом человеке. И Чонгук с новой силой стал врываться в этот чужой рот.       Не ожидая такого напора, Тэхён даже чуть отстранился и выдохнул, продолжая с удивлением разглядывать Чонгука.       - А ты горяч! – заулыбался. - Поглядим, каков в постели, - блядская усмешка тут же скривила рот.       Тэхён, совершенно не стесняясь, быстро освободился от одежды и сейчас стоял перед изумлённым Чонгуком абсолютно голым, при этом ещё и бесстыдно поглаживая себя по животу и паху одной рукой, а другой, накручивая уже возбуждённый сосок, вдобавок он призывно глядел на Чонгука и непристойно облизывался.       «Господи, откуда у него только взялась эта блядская манера?» - тот не успевал поражаться. Они, конечно же, тоже не вели себя друг с другом в постели как две монашки, и игры у них были и покруче, да позабористей, только сейчас всё это было вовсе не уместно, тем более что Тэхён считал Чонгука чужим, а сам Чонгук этого же чужака видел в глазах Тэхёна.       Только долго по этому поводу задумываться не стал, а то так можно и импотентом стать, поэтому тоже быстро разделся и шагнул ближе к парню. Тот оббежал восхищённым взглядом всю фигуру Чонгука, будто видел впервые, огладил взглядом все мышцы и кубики, и, видимо, остался доволен увиденным. Задержался несколько на пахе, удивлённо вскинув брови, так как явно надеялся увидеть полностью готовый к работе аппарат, да только у Чонгука словно какой-то барьер в душе образовался, и не только в ней. И ничего поделать не может, даже запереживал, что вдруг и вовсе ничего не получится. Поэтому, отпуская все ненужные мысли, стал представлять, что это всё-таки его Тэхён, тот, которого не просто обожает, а которого хочет всегда, везде, во всех позициях, позах и локациях. И даже прикрыл глаза, воображая себе это и пытаясь настроиться. И ведь сработало. И сразу же услышал рядом удовлетворённый смешок.       А тот уже бросил на кровать пару серебристых кружочков и тюбик со смазкой, забираясь на неё, раскидывая ноги и пристраивая свою руку на собственный член, начиная медленно возить по нему кулаком.       - Встань ко мне спиной. Растяни себя сам. А я хочу полюбоваться на то, как ты будешь это делать.       А Чонгуку уже всё равно – сам, так сам. Он не видел, что творилось у него за спиной, только слышал шумное сопение и звуки шелестевшего постельного белья. А потом почувствовал его руки у себя на талии и обернулся.       Чонгук прекрасно понимал, что сегодня Тэхён принимающим не будет, потому что это был не его Тэхён. Да это было и неважно. Они где только друг у друга не поперебывали.       Да, он понимал, что сегодня Тэхён снизу не будет. Хотя, нет, немного не угадал. Тэхён всё же будет снизу, а Чонгук сверху… на его члене.       - Давай, парень, покажи-ка мне отважного наездника, - тот разлёгся на подушках и приглашающе поманил к себе Чонгука, улыбаясь так, словно снял шлюху. - Поглядим, что ты умеешь. Удиви меня, артист.       Секундное замешательство, а потом...«Может так и лучше», - пронеслось в голове Чонгука, потому как он в себе был не слишком уверен.       С этой мыслью перекинул ногу через Тэхёна, завёл назад руку и аккуратно стал опускаться на хорошо знакомый, немаленьких размеров орган. Но Тэхён вдруг резко, нетерпеливо подмахнул, насаживая Чонгука на себя полностью одним движением. Тот от неожиданности и боли охнул и зашипел, замерев.       - Не тормози, артист.       Чонгук немного подождал и начал не спеша двигаться, глядя в эти пустые, насмешливые глаза перед собой, в которые глядеть не хотелось вовсе. Поэтому наклонился, пытаясь поцеловать Тэхёна, чтобы хоть на несколько секунд не видеть этого равнодушия в таких знакомых, любимых глазах. Да только тот мотнул головой в сторону, отстраняясь.       - Не отвлекайся, парень.       И тут Чонгук вдруг ясно понял, что всё это он задумал зря. Что это была заранее провальная идея. Что, вот, перед ним сейчас лежит обнажённый Тэхён во всей своей охренительной красоте, со своим членом в его заднице, а он его не хочет. И непонятно, почему, но … не хочет. Он не хочет этого Тэхёна. И от этих мыслей замер, перестав двигаться.       - Я что-то не понял, - Тэхён нахмурился. - Продолжай. Чего завис? Ты же так хотел со мной переспать. Сегодня тебе, парень, улыбнулась удача. Вперёд, наездник! Давай! Пошёл! – и снова резко подмахнул.       И тут Чонгук будто опомнился. Тяжело выдохнул, прикрывая глаза и сразу же их распахивая:       - Всё, блядь, с меня хватит!       И он буквально сорвал себя с чужого члена, чуть ли не ломая его под углом и нервно выпрыгивая из кровати. Теперь уже Тэхён зашипел и непонимающе уставился на этого странного парня «Хочу - не хочу».       - Что не так? – буквально проскрежетал, зло сверкая глазами.       Чонгук развернулся, уже судорожно натягивая на себя бельё и хватая джинсы.       - Я заебался с тобой! Я так больше не могу! – он чуть не плакал от сложившейся ситуации и бессилия, но не видел выхода. Просто не видел, потому что его не было.       - Да неужели? Что-то я не припомню, чтобы мы с тобой ебались. С чего это ты вдруг заебался со мной? – Тэхён тоже поднялся с кровати, и сейчас сидел в голом виде на самом её краю, скрестив руки на груди.       Он сузил глаза, поджал губы и возил по скулам желваки, явно не понимая, что происходит. Ведь этот Чонгук сам шёл на контакт, сам хотел близости. Тогда что это сейчас такое происходит? Не понимал. Искренне не понимал. Поэтому лишь провожал раздражённым взглядом телодвижения парня.       - О том и речь, - Чонгук на секунду – его просто трясло - остановился, держась за молнию на джинсах, как за спасение. - Ты… Ничего… Не помнишь.., Блядь! – буквально выкрикнул. - Ты как рыбка Дори! У тебя тоже в голове одна извилина, и та по шву разъехалась! – и вдруг сдулся, словно проколотый воздушный шарик, тяжело дыша, с трудом глотая уже начинающуюся истерику. - Я так больше не могу. Видимо, для меня всё это слишком. Я устал. Я устал делать вид, что я тебе никто. Я устал от того, что ты меня постоянно забываешь, я устал постоянно видеть тебя с другими, практически выскребать из чужих коек.       Тэхён продолжал молча слушать. Но на последней фразе не сдержался:       - И с кем же ты меня видел, интересно знать? Кроме Хосока, конечно - что-то я и не припомню.       - Да ты вообще нихуя не помнишь! – Чонгук снова стал заводиться. - Удобно. Правда? «Я ничего не помню», - передразнил он Тэхёна. - И взятки гладки. Да? Ну что ж, давай посчитаем. Начнём с того, что я сам видел. Хёна́ на Бали – это раз. Этот актёришка, как его там, Пак Соджун – это два. Хосок – это три. И четыре – этот придурок из консульства, - Чонгук давился слезами, которые так и не прорывались. - Меня же ты почему-то не помнишь, а ведь мы были вместе целых полгода, и знакомы почти год, только ты не помнишь нихуя. А ведь ты любил меня. А сейчас всего лишь тебе хочется потрахаться, - Чонгук тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться. - Сколько? Сколько раз ты должен меня отъебать, чтобы вспомнить?       Слёзы душили, тоска и злость накрыли с головой. Почему? Почему всё так? Что Чонгук совершил в своей прошлой жизни, за что сейчас расплачивается?       Он уже полностью оделся и сейчас шёл в коридор обуваться. Слушать Тэхёна больше не мог, как и видеть.       - Я не понимаю, о чём ты, - Тэхён продолжал хмуриться. - Хосок – ладно, про него ты знаешь. Про Хёна я тебе сам рассказал. Но откуда ты знаешь про Соджуна? – тот вопросительно глядел в спину. - Ты, что – сталкер? Ты следил за моей жизнью? Следил за мной? – глаза парня совсем потемнели. - А ну-ка стой!       Тэхён подорвался с кровати. Буквально в два широких шага оказался рядом с Чонгуком, резко дёрнул его за плечо, разворачивая к себе.       - Стой, я сказал! А ну-ка, объяснись! – впиваясь больно своими длинными, паучьими пальцами в плечо. - Ты что, гад, следил за мной? Ещё с Кореи? Зачем? Отвечай! – и уже сам мечет молнии.       Вывернуться из сильной хватки не получилось. Плечо уже болело и жгло. И вдруг Чонгук - сам от себя не ожидал – размахнулся и влепил Тэхёну пощёчину. Звонкую такую. У того даже голова дёрнулась, но, самое главное, пальцы свои тот отпустил, высвобождая плечо Чонгука из плена.       По ощущениям же было, словно сам себя ударил, тоже щеку неожиданно обожгло болью. Чонгук всхлипнул, поднял свой рюкзак и шагнул к двери.       И вдруг:       - Гуки, - как-то жалобно за спиной: - Гуки, что происходит?       Чонгук вмиг обернулся, словно его ударили в ответ. На него тревожно глядели карие с синими искрами глаза. Тэхён потирал покрасневшую щёку.       - Ты меня ударил? За что? – тот ничего не понимал. - Гуки, объясни, что происходит? Иначе я сойду с ума, - и вдруг, видя, что тот полностью одет, схватил его за рукав куртки. - Куда ты собрался?       Чонгук глядел в эти любимые, родные, теперь уже знакомые глаза и понимал, что этого больше не выдержит. Поэтому, вывернувшись из несильного захвата, просто развернулся и выскочил из квартиры, услышав вслед горькое:       - Гуки! Не уходи! Прошу тебя!       … И только сейчас пролились слёзы. Он продолжал давиться ими, как брошенная девчонка, обиженная на весь белый свет. Чонгук брёл по уже тихому, почти сонному городу. Хорошо, что темно, никто, даже редкие прохожие не видели его слёз, не слышали всхлипов, рвущихся из груди. Он устал. Он так устал. Не физически. Из него выкачали всю энергию, остался лишь пустой остов, отработанный, никому не нужный кокон. И в голове такая же пустота. Мозг не хотел воспринимать никакую информацию, да и выдавать – тоже.       Сколько Чонгук так шёл, не имел понятия. Просто в какой-то момент понял, что замёрз. Промёрз насквозь, даже стало познабливать. Наверное, ещё и отходняк накрыл. Словно по заказу рядом нарисовалось какое-то небольшое кафе. Чашка горячего чая стала спасением. С ней в обнимку ещё долго сидел, бездумно глядя в окно на пустую улицу, пока ему очень тактично не напомнили, что кафе закрывается.       И только тогда понял, что надо идти в отель. Голова так и продолжала оставаться пустой и звенящей. Ну, что ж, так даже лучше, потому как мысли просто добили бы.       До отеля добрёл пешком, знал только, что идти надо в центр, а там сориентируется. Так и получилось. До цели дошёл уже ближе к утру. Можно было бы и не ложиться, да только сил не было вовсе, уже и физических. Поэтому, не раздеваясь, лишь скинул обувь, тут же упал в кровать, мгновенно засыпая.       …Открыв глаза, сразу же всё вспомнил. Всё… даже то, что и Тэхён его всё-таки вспомнил. Снова. Только радости от прохождения этих «сурковых» мероприятий не было. Сколько раз ещё Тэхён будет всё забывать и как последняя блядь тащить в свою койку чужих мужиков? Сколько раз Чонгук должен делать вид, что ему это всё равно? Он разглядывал абсолютно белый потолок, даже взгляду не за что было зацепиться, и не мог понять, что же ему делать дальше. Да, Тэхён его вспомнил, тогда почему всё также горько и плохо?       И тут вдруг на этом белом потолке, словно на полотне старого уличного кинотеатра, стала транслироваться похожая на кинофильм, их жизнь с Тэхёном. Начиная со знакомства в клубе – поцелуй, обоюдное возбуждение; встреча в аэропорту; разговор под скалой и снова поцелуй; Диснейленд и согласие на отношения; первая ночь, боль; вторая ночь и многие последующие; «я люблю тебя» и отъезд Тэхёна; снежная буря, Хосок и яхта; первая попытка Чонгука вернуть память Тэхёну; остров Хирта и Верховные; вторая попытка вернуть память Тэхёну, пощёчина.       При последнем воспоминании даже поморщился, сейчас это казалось вовсе не обязательным. Хотя…, ведь, скорее всего, именно от этой пощёчины тот и пришёл в себя. Не зря Тэхён ещё тогда сказал, чтобы Чонгук его избил, и тогда тот всё вспомнит. Словно в воду глядел. А, может быть, просто знал, догадывался? Чувствовал, что для возвращения памяти ему нужна такая встряска. Просто поцелуя уже было явно не достаточно.       В клубе на острове Льюис поцелуй сработал потому, что это уже был и не поцелуй вовсе, а тоже отчаяние, сравнимое со вчерашней пощёчиной, вылившееся в поцелуй. Вчера же триггером послужила именно пощёчина, такая же отчаянная, как и тот поцелуй в клубе.       И сейчас Чонгук уже понимал, что Тэхён вспоминает его только когда, у Чонгука не хватает больше аргументов, когда выплёскиваются всё отчаяние и вся злость, которые и приводят Тэхёна в чувства.       Теперь Чонгук уже знал точно, что надо Тэхёна почаще… бить и целовать, чтобы не забывался. И даже от своих мыслей улыбнулся. Стоп! Улыбнулся? В тот же миг улыбка сползла. На душе было необычайно легко и спокойно, словно и не было того вчерашнего отчаяния. Похоже, всё его выплакал.       Первым делом включил телефон, ведь вчера отключил тут же, как выбежал из квартиры. Тридцать неотвеченных вызовов от Тэхёна. И снова улыбка безудержная, широкая и радостная поселилась, кажется, уже теперь навечно на лице парня. В душ – самое первое. А дальше на службу к Тэхёну.       ... «Я жду тебя возле консульства», - набрал ему смс и сразу стал переживать, ведь понятия не имел, как отнесётся теперь Тэхён ко всему, что произошло вчера. Грели душу только эти тридцать неотвеченных звонков.       Тэхёна увидел издалека. Вот он скрылся в будке охранника, и сразу же появился за её пределами. Он быстро подошёл, тревожно вглядываясь в лицо своего парня. У самого лицо серое, чёрные круги под глазами, неряшливая причёска, искусанные губы.       - Гуки, - и замолчал, не зная, что дальше говорить. Ведь, если вспомнил всё, то, значит, вспомнил и того козлину, каким он был вчера.       Но Чонгук лишь подошёл, обхватывая ладонями любимое лицо и вглядываясь глубоко внутрь тёмных глаз с синими беспокойными всполохами:       - И снова - привет, Спящая Красавица!       Из глаз напротив тут же покатились слёзы, скрывая их за густыми, мокрыми ресницами.       - Гуки…       - Молчи…       - Ты вчера ушёл…       - Я больше не мог...       - Знаю…       И снова глаза в глаза. И так хочется поцеловать!       …Как только они дождались конца рабочего дня - непонятно. В такси молчали рыбами. Говорить было нечего, да и не хотелось. Все слова потом.       Чонгук остановился посреди спальни, неожиданно вспоминая вчерашний вечер. Слишком живы воспоминания, слишком больно вспоминать, слишком тяжело помнить. Сзади его робко окольцевали родные, нежные руки. По шее пробежался тёплый ветерок дыхания, оставляя на ней лёгкий поцелуй, вмиг выветривая из памяти Чонгука всё ненужное.       - Гуки, - это было первое, что сказал Тэхён.       Чонгук лишь мотнул головой, разворачиваясь лицом, прижал к себе голову друга и приник к его губам, словно к живительному источнику, утопая в родном клубничном аромате.       Сегодня было всё по-другому: никаких ненужных мыслей, никаких сомнений. Только радость обретения, бесконечное доверие и такое же бесконечное желание. Они целовались, словно впервые, так и по ощущениям, что впервые. Никак не могли оторваться друг от друга, надышаться, насмотреться. Оба понимали, что ночь сегодня у них будет долгой и бессонной.       Тэхён отдавался так, словно вместе с телом хотел отдать свою душу, чтобы Чонгук её просто-напросто забрал и владел безраздельно и вечно. Сегодня он был сам на себя не похож, никак не хотел меняться даже позицией с Чонгуком, постоянно винил себя за всё, что у них произошло. И только, когда в очередной раз Чонгук «доказал» ему, что это вовсе не его вина, что так было предопределено Высшими Силами, немного успокоился, но нижнюю позицию так и не отдал. На что Чонгук усмехнулся плотоядно:       - Ладно, тогда я всё же побуду отважным наездником!       - Гуки, прекрати! – снова взвыл Тэхён.       - Ну, уж нет! Ты же хотел посмотреть, каков я в постели? - и уже взбирается наверх, перекидывая ногу.       - Гуки, нет! – Тэхён отчаянно, пытаясь выскользнуть из-под сильного тела.       Чонгук замер, потом наклонился к упирающемуся парню, ложась на его грудь и выговаривая твёрдо и тихо, почти на самое ухо:       - Не выдумывай. Неужели из-за вчерашней глупости мы потеряем одну из наших самых любимых поз? – придвинул лицо совсем близко к Тэхёну, обжигая горячим дыханием, прикусывая и посасывая мочку уха.       По телу тут же побежали возбуждённые мурашки. Тэхён распахнул широко глаза, впиваясь взглядом в зрачки напротив и считывая всё, что тот думал на самом деле. Только никаких лишних мыслей, кроме тех, что уже озвучил Чонгук, не увидел. Да, он, действительно на него не обижался и не злился. И от этого понимания враз ударило возбуждением, потому как Чонгук всё так и сидел наездником на его ногах, легко перекатывая в пальцах враз поджавшиеся яички.       Глядя на ожившую плоть друга, Чонгук усмехнулся:       - Так-то лучше.       И, повозив буквально несколько секунд по члену руками, передвинулся вперёд, приподнялся, заводя руку за спину и снова, как и вчера, неспешно стал опускаться.       Тэхён даже замер, его, видимо, тоже пронзило вчерашними воспоминаниями, поэтому, кажется, даже забыл, как дышать.       Чонгук опустившись полностью, выдохнул, снова усмехнулся:       - Дыши, Тэ, дыши, - приблизил своё лицо, влажно целуя.       И стал медленно двигаться, привыкая заново к столь знакомому ощущению заполненности внутри себя, которого так давно ждал. И только тогда почувствовал, как стала вздыматься грудь любимого. Господи, как же давно они не были вместе! Как же они соскучились друг по другу! Как же сладко снова ощущать друг друга в себе. Как же это здорово любить и быть любимым! Обоим одновременно пришли в голову одни и те же мысли. Поэтому слёзы тоже одновременно показались на глазах у обоих.       И чтобы не выдать этих мыслей, Чонгук откинулся назад, упираясь руками в ноги Тэхёна, а Тэхён просто закрыл глаза, позволяя слезам скатываться солёными дорожками и путаться в волосах на висках.       Только долго оба не позволили себе отчаиваться, не нужно этого, ведь они снова вместе. И вот уже Чонгук, протяжно постанывая, склоняется к любимым губам, упиваясь их сладостью, открытостью, жадностью. И вот уже руки Тэхёна судорожно елозят по любимому телу, лаская затвердевшие бусинки сосков, вырывая из Чонгука новую порцию охов и стонов. И оба понимали, что слушать эту самую прекрасную музыку на свете, которую смог изобрести лишь один гениальнейший композитор – сама природа, можно бесконечно долго. И бесконечно долго можно ласкать друг друга и бесконечно долго глядеть в омуты глаз, утопая в них без желания и надежды выплыть, без желания и надежды оторваться друг от друга, но с желанием и надеждой возродиться снова после всего, что оба пережили.       Поэтому, чтобы возродиться, сначала надо обоим умереть, умереть друг в друге, превратившись в частички мироздания, потеряться в вечном космосе, чтобы после снова, крепко держась друг за друга, упасть в этот мир, собирая себя и того, кто рядом по крошечным кусочкам мозаики. И оба вспыхнули одновременно, улетая, умирая, возрождаясь и с трудом вспоминая, что они всё ещё существуют, всё еще любят, всё ещё любимы.       А после они лежали, тяжело приходя в себя, и вспоминая всё, что пережили, и, не переставая, глядели друг на друга. Глядели так, словно не виделись тысячу лет, заново вбирая родной облик, а, главное, родной, любимый взгляд. Купаясь в нём и наслаждаясь обретённой близостью не только тел, но и душ, и сердец.       …- Гуки, я много вчера думал - ты дал мне такую возможность, не отвечая на мои звонки. Я чуть с ума не сошёл и чуть не поседел за одну ночь. И ведь я даже не знал, где тебя искать. И трубку ты не брал. И, вспоминая, каким уродом вчера был, даже подумал, что ты решил меня бросить, - и Тэхён уткнулся лицом в плечо Чонгука и тяжело вздохнул. - Поверь, я понятия не имею, почему из меня лезет вся эта гадость? Откуда только во мне эта сволочь с задатками сексуального маньяка? Что это? Я ведь не такой! Ну?! – и, подняв голову, с надеждой заглянул в чёрные, ласковые глаза. - Меня от себя такого самого тошнит.       Чонгук быстро чмокнул такого сейчас уязвимого Тэхёна в нос, облизав такую любимую родинку на самом кончике.       - Я тоже много думал. Знаешь, мне так кажется, что это твоя вторая сторона, запертая глубоко в подсознании. Помнишь: Инь и Ян, добро и зло, белое и чёрное. Так вот – это твой Инь, твоя тёмная сторона. А ещё я думаю, что такая сторона есть у каждого, просто не у всех она проявляется. Из тебя её вытащили насильно, что в первый раз, спровоцировав ударом, что во второй раз – уже Высшие силы постарались, чтобы мне жизнь мёдом не казалась.       Тэхён задумался, непроизвольно лаская пальцами шею Чонгука.       - Тогда мой Ян – это ты. Получается, что только, вспоминая тебя, я становлюсь собой. Ты заставляешь меня быть лучше, чем я есть на самом деле, чем я был до тебя. А, кстати, Гуки, не знаешь, зачем нужна была эта дурацкая проверка? Для чего она?       - Я спрашивал Сокджина. Они с главой тоже интересовались этим вопросом. Знаешь, у них всё вышло ещё хуже, чем у нас. Они долго изучали различные записи и выяснили лишь то, что эта проверка показывает даже не то, на что готов пойти один ради другого, а то, что смогут ли эти двое после всего, что переживут, быть вместе? Смогут ли они всё преодолеть? И смогут ли потом простить друг друга за то, что могут совершить?       Тэхён слушал, прокручивая информацию в голове. И вдруг сказал:       - В таком случае, спасибо тебе, что не дал мне наделать глупостей - что тогда на яхте, что сейчас.        А потом спросил:       - Ты говоришь, что у Верховных всё получилось еще хуже? Куда уж хуже! Я и так в очередной раз, потеряв себя, чуть было не переспал с чужим парнем, а ты меня даже ударил. Что может быть хуже-то? – удивлялся Тэхён.       - Я точно не знаю. Сокджин обещал рассказать нам эту историю. Но дело в том, что Намджун тогда убил человека. Так сказал Сокджин.       - Убил? – Тэхён замер. - Вот же – дичь! За что? Почему?       - Понятия не имею. Но я помнил это и ужасно боялся после этих его слов, как бы и у нас с тобой не вышло так же.       Тэхён ошарашенно глядел на своего парня, понимая, что они тогда, можно сказать, отделались лёгким испугом. А потом вдруг выдал:       - Я бы тоже ради тебя смог убить.       Чонгук вскинул глаза на Тэхёна, однако ничего на это отвечать не стал, слов не требовалось. Он просто утянул его в ещё один глубокий поцелуй, из которого выход был лишь один – любовь. * Ампир - художественный стиль 19 века, характеризующийся обилием роскоши (колонны, лепнина, карнизы). * Викторианский стиль - художественный стиль 19 века, характеризующийся смешением различных стилей, особенно мотивами Ближнего Востока и Азии. * Скандинавский стиль - стиль мебели, интерьера, пришедший из северо-европейских стран во 2 половине 20 века. Его основа - светлый тон стен, мебели, много пространства, отсутствие вычурности дизайна.