Ночные Псы

      — Кэп.       — Сперва дело, потом всё остальное.       — Попойка в честь нового члена группы — традиция, — почти укоризненно произносит Юнги. — Ты глянь на Вайса! Да ему не терпится с нами гульнуть, он руками-ногами «за». Правда же, дружище?!       Юнги от души хлопает новенького по плечу, ища поддержки своих слов. Чонгук, меланхолично и обстоятельно чистящий автомат, который ему выдали утром, на секунду прерывается, изображает какой-то невнятный жест головой (да — нет — отпустите меня домой) и продолжает своё занятие.       Сразу видно — тусовщик, душа компаний: накидается, начнёт разбалтывать секреты и полезет обниматься.       — Да уж, — насмешливо соглашается Тэхён. — Ты знаешь правила, Кэт: делаем дело — позволяем себе расслабиться.       Он тоже не против пропустить по стаканчику, смочить горло чем-нибудь обжигающим и приятно туманящим разум, но не сейчас. Сейчас полным ходом идёт подготовка к предстоящей операции, и, пока Юнги слоняется по базе, не зная, чем себя развлечь, остальные Псы присматриваются к особняку Чону Ченга.       Две точки на экране ноута, сопровождающиеся фотокарточками парней, показывают, что Брайт и Джин прогуливаются по аллее Звёзд, недалеко от предполагаемого места явки для передачи оружия. Третья точка статично светится мягким жёлтым светом — местоположение Джексона пятизвёздочный отель «Звезда».       Небосводу в пору задуматься о конкуренции — райончик просто усыпан звёздами всевозможных вариаций.       — Как вы там, парни? — интересуется Тэхён в микрофон гарнитуры, склоняясь над ноутбуком.       — Мы видели актрису из одной популярной дорамы, — жизнерадостно откликается Брайт.       — Я присматриваю за ними, кэп, — урчит довольным голосом Крюгер. — Мне с балкона в компании холодной «Маргариты» их отлично видно: гуляют, словно два влюблённых голубка.       — А Маргарита холодна не из-за твоей ли стрёмной рожи? — тут же огрызается Вейп.       — О нет, мой никотиновый завистник, её взбодрили минус пятнадцать градусов холодильника и кубики льда, но раз тебе интересно — официанточка, что принесла выпить, взмокла в нужных местах от моего очарования, и вечером ждёт в гости.       Пожалуй, тишина в эфире была не так уж и плоха.       Тэхён мнёт переносицу. Когда говорит, голос звучит невозмутимо:       — Рад, что вам весело. Для видимости пошатайтесь по окрестностям ещё немного и возвращайтесь. Жду с докладом.       Он снимает гарнитуру, опуская её на клавиатуру, и встаёт. Всё идёт по плану: аккуратно и неукоснительно. Дальше, как говорится, дело техники, опыта и умения импровизировать — в арсенале Псов всё перечисленное имеется.       Через пару часов парни будут на базе, расскажут, что выяснили, а следующая вылазка пройдёт уже в полном составе, и Юнги перестанет маяться от скуки, развлекаясь попытками растормошить новенького.       Кстати, о новеньком.       В первый день было не до него: Наму делился последними новостями (кто-то на кого-то стуканул и штаб два месяца трясли проверками), и тем, как беременная жена методично выносит ему мозг, и что «скорее бы спиногрыз появился на свет», а так же деталями предстоящей операции, не предназначенными для всеобщей информации. На следующий день они распределяли роли и снаряжали парней к особняку Чону Ченга.       Сейчас же, на пути к чайнику, Тэхён проходит мимо диванчика, где сидит Вайс, отложив в сторону автомат, и, замечая его лёгкую бледность, вспоминает, что из-за суматохи так и не ознакомился с личным делом сержанта.       Вайс смотрит в пол, ноги широко разведены, левая ладонь раз за разом мимолётным жестом прикладывается ко рту, но тут же убирается. Будто он или хочет заржать и сдерживается, или хочет выблевать все внутренности. В любом случае, старательно удерживаемое пластиковое выражение лица явно символизирует о том, что заметить эти потуги никто не должен.       Но следить за новым человеком и подмечать детали — полезная привычка, учитывая их работу.       И Тэхён замечает.       — Сержант?       К нему вскидывают голову: взмокшие волосы на лбу, чрезмерный блеск глаз, чёрные ресницы, слипшиеся от влаги. Для него излишне влажный климат? Или излишне жаркий? А может ссыт перед предстоящей операцией. Знавал Тэхён тех, кто на публику хорохорился, а на деле сидел, забившись в угол.       — Порядок?       Игра в заботливого папашу не планируется, но парни ему нужны здоровыми.       Вайс кивает. Задушено выдавливает:       — Так точно, кэп.       На порядок смахивает мало, но не пытать же его, выуживая правду.       Тэхён отзеркаливает кивок. Намешивает кофе, прижимается губами к бортику пластмассового стакана, делая глоток. За сутки выхлёбывается столько кофе, что по венам должен струиться кофеин, а не кровь. Вероятно, именно поэтому грудная клетка наполняется слабой вибрацией, гудением улья с пчёлами. Это не беспокойство, не волнение. Нет. Это… что-то иное. Новое. Незнакомое.       В их работе эмоции не важны, что по-настоящему важно — успеть нажать на курок раньше, чем противник. Очень удобно, когда ты плох в идентификации всех человеческих чувств, кроме базовых: страха, злости, голода, похоти. Тэхён как раз из серии таких ребят.       Он думает: ну сказал же — порядок. Значит, нормально всё.       Пробить его дело не успелось, но мозг — персональный компьютер, фиксирующий всё, что человек видит и слышит. Главное потом суметь вычленить нужную информацию из вороха другой. Главное суметь припомнить.       Тэхён припоминает.       Странноватое поведение, что-то между занудностью и высокомерностью. Долгое зависание вниманием на одном объекте: столешнице, досках в полу, да даже на себе Тэхён замечал подобное ни один раз. Поджатые губы, а потом стремительное исчезновение из всеобщего поля зрения; тёмные, почти чёрные глаза, будто состоящие из одних зрачков.       Брови сдвигаются сильней, и кофе ставится на стол. Тэхён барабанит пальцами по столешнице, обдумывая последнюю мысль.       Решает: нет, нихрена не нормально.       Из общей комнаты Вайс, разумеется, уже ретировался. В душевой, переговорной, и на тренировочном пункте его тоже нет. Остаётся отсек, где они спят. Тэхён заходит как раз в тот момент, когда Чонгук закрывает пузырёк из тёмного стекла.       С таблетками.       Пазл складывается.       — Как дела, сержант?       Он вздрагивает. Совсем немного, но Тэхён замечает. Так же, как замечает и то, что рука с пузырьком быстро перемещается за спину. Неочевидным жестом для тех, кто не умеет наблюдать.       — Сейчас я расскажу тебе одну занимательную историю, Вайс, — Тэхён нарочито спокойно заходит в комнату и прикрывает за собой дверь.       Замок щёлкает.       — О том, как одно неверно принятое решение может вылиться в крупные проблемы.       Чонгук настороженно наблюдает за ним, но рот не открывает.       Вот это правильно. Это мудро.       Присаживаясь на ближайшую к двери кровать (кажется, Крюгера), Тэхён вытягивает одну ногу вперёд и упирается в неё рукой.       — Все наши операции просчитываются до мелочей. На девяносто процентов. Поэтому всегда важно помнить, что есть оставшиеся десять. Чаще всего именно из-за них происходит смена состава.       Чонгук продолжает стоять по стойке смирно, не сдвигаясь с места ни на миллиметр.       — Я расскажу только про последний раз, после которого пришли Юнги и Брайт. Вместо них с нами служили Гия и Чону, а командиром группы тогда был Кáну. Отличные парни, настоящие спецы своего дела. Нам поручили плёвое задание: зачистить объект под ноль. Никакой возни, ходи и дырявь бошки.       Так и было.       Территория старой скотобойни, хорошо изученные входы и выходы. Сперва всё шло как надо: пробрались на объект, Джексон контролировал передвижение, чтобы они не засветились по камерам, подсказывал, где повернуть, где притормозить. Работали чисто и слажено, как умеют. Операция близилась к завершению, когда на объект прибыла машина с людьми: четыре бойца и пять девчонок европейской внешности, обдолбанных до состояния, что их тащили под руки и бросали в одну кучу, как отработанные манекены.       Торговля людьми прибыльное дело. Ну пропадут очередные туристки, да и хер с ними, недельку пообсасывают новость по телеку и благополучно забудут.       — У нас не было указаний по их поводу. При разработке плана в нём не учитывалось, что на объекте внезапно могут появиться гражданские. Их просто не должно было там быть. Такими и стали десять процентов, про которые всегда нужно помнить. В нашем случае ими оказались откровенные юбки и платья — девчонок вытащили откуда-то из ночного клуба, пообещали бассейн и кокс, а привезли на продажу к потным мужикам.       Тэхён делает короткую передышку. Хмурится. Воспоминания-то не самые радужные. Продолжает:       — Кану принял решение — вывести гражданских с нами. Боевиков сняли, девчонок загрузили в машину. Перекрёстный огонь открылся примерно на пятнадцатой минуте. А на шестнадцатой в Кану прилетел снаряд: бах — и нет полголовы. Гия и Чону взорвались в машине вместе со спасёнными. Конец истории.       Да, и у них бывают плохие завершения операций, с которых обычно привозятся бездыханные тела своих, если от них что-то остаётся, ранения и воспоминания, услужливо трансформированные мозгом в самые страшные кошмары. Так что краткое содержание вышло нормальным, смысл уловить можно.       Мораль — тоже.       — Ты понимаешь, к чему рассказ, сержант?       — Не совсем, кэп.       Тэхён меняет положение — слегка склоняется вбок, внимательно всматриваясь в лицо напротив.       — В том составе, в котором Псы представлены сейчас, мы служим вместе последние три с половиной года, — голос звучит ниже и серьёзней. — Ты, наверное, в состоянии сообразить, что здесь, среди обстрелов и постоянных заданий, год ощущается, как все пять? Мы за это время сбились в стаю. И если у меня встанет выбор, как у Кану, — я не стану рисковать группой из-за трёх человек, — он делает паузу и, пристально смотря в глаза, заканчивает: — И уж тем более не стану ей рисковать из-за одного. Возникновение десяти процентов я стараюсь свести к минимуму.       У Чонгука ощутимо напрягается линия плеч.       Хорошо. Значит, посыл дошёл до адресата.       — Я даю тебе один шанс. Отвечай честно: какое дерьмо ты употребляешь, Вайс?       — Кэп?..       Тэхён нетерпеливо вытягивает руку:       — Сюда. Живо.       — Кэп…       — Выполняй приказ, сержант, — сурово говорит.       Чонгук мнётся. Но ему хватает мозгов не делать вид, что он не понимает о чём речь. Нехотя демонстрируя пузырёк, он точным броском отправляет его Тэхёну.       Подача ловится рукой, сжимается в кулаке. Тэхён удерживает зрительный контакт, всё ещё надеясь, что это лекарство от… боли в башке, например. Пришлось бы кстати, потому что его собственная сейчас точно лопнет.       На пузырьке нет никаких наименований, никаких наклеек.       — Что это? — скручивает крышку, вытряхивает на ладонь россыпь мелких белых таблеток. — ЛСД? Экстази? Если ты чем-то закидываешься, говори сейчас.       До Чонгука будто только доходит. Он смаргивает:       — Думаешь, я принимаю наркотики?       — Ты мне скажи.       Пластиковое выражение лица меняется на человеческое — растерянное обалдевание с налётом сдержанного возмущения. Забавная смесь. Надо отдать должное — Чонгук быстро берёт себя в руки. Сверкая своими тёмными глазами, он отводит взгляд в сторону с видом, словно принимает решение всей своей жизни, и торопливо говорит, видимо, чтобы не дать себе передумать:       — Таблетки от тошноты.       От тошноты. Надо же.       Тэхён сужает глаза в недоверии. Замечает на его скулах лёгкое покраснение, соображая: сержант Чон «Вайс» Чонгук засмущался. Оказывается, красивому пластиковому манекену ничто человеческое не чуждо.       Охренеть, — искренне удивляется. Хотя за годы службы привык мало чему удивляться.       Встряхивает пузырьком: таблетки шумно бьются по стеклу. Сердце отчего-то шумно бьётся в груди.       — То есть, — медленно уточняет. — Если я отдам их на химанализ, экспертиза не преподнесёт мне сюрпризов?       — Нет, кэп, — немного устало. — Со мной порой… такое случается. Например, при прыжках с вертолёта. Здесь же видимо что-то с водой.       Тэхён даже догадывается что именно: ароматы топлива, как вариант. Они здесь не только приправа к воде, но и к воздуху. Надо попривыкнуть, чтобы перестать замечать.       Он трёт лоб, таращась на лекарство в своей руке. Коротко качнув головой, встаёт.       Глупая ситуация.       — Почему сразу не сказал?       Чонгук поджимает губы. Выглядит он уязвлённым.       — Считаю данный факт своей слабостью, — выдавливает через силу. — Слабости не то, чем хочется делиться.       Тэхён возводит глаза к потолку.       О Гос-споди. Какое-то ребячество.       Открывает дверь, когда в спину прилетает взволнованное:       — Капитан. Я остаюсь? — и по всему видно, что ответ на вопрос его действительно беспокоит.       — А что я должен отправить тебя восвояси, потому что ты заблюёшь Юнги спину, если будешь ехать позади него? — получается резко.       Чонгук играет желваками. Не отвечает.       Тэхён кидает пузырёк с таблетками обратно, он прилетает сержанту в грудь и едва не падает, но его успевают поймать суетливыми движениями.       — Надо было сказать сразу, Вайс. Я решил — ты нарик. Ещё и это твоё ебанутое отрешённое поведение! Завязывай, твою мать! — рявкает раздражённо.       — Отре… шённое?       Славно, что «ебанутое» — его не удивляет.       — Псы — команда. Здесь не одиночная игра. Не надо морозиться от остальных, если хочешь стать частью группы. У нас и без того нервная работёнка. Я хочу быть уверен, что каждый может друг на друга положиться.       У Чонгука сложное выражение лица. Он смотрит прямо в глаза. Не настороженно или испуганно, а так, словно услышанное заставляет его взглянуть на всё происходящее под другим углом. Задумчиво и как-то оценивающе.       Медленно кивает. Говорит:       — Хорошо, кэп, — и когда Тэхён уже выходит за дверь, оставляя его в комнате, добавляет: — Спасибо.       Такое тихое, будто кроме сказавшего его никто не должен был услышать.       Да, чувак, что называется, с заёбами.       Хотя... кто без них?       Прав Юнги. Надо и впрямь в ближайшие выходные организовать попойку. Может, алкоголь поможет парню расслабиться.

***

      В их жизни есть свои преимущества.       В принципе, в любой жизни можно найти свои преимущества, если обладаешь достаточным оптимизмом, а жизнь военных учит ценить каждый день, любую мелочь в этом дне, даже такие простые вещи, как выпить стаканчик кофе, наблюдая за рассветом. Или посидеть в сортире, играя в игрушку на телефоне. Или спокойно, не торопясь помыться.       Тэхёну нравится осознание таких минут спокойствия.       Он всегда ходит в душ последним, чаще всего почти ночью, когда парни уже лежат по своим кроватям. Душевая у них общая, на шесть мест, с перегородками, иллюзорно создающими видимость личного пространства.       Личное пространство им только снится. Пять мужиков, маячащих друг у друга перед глазами двадцать четыре на семь не знакомы с таким понятием. Они вместе живут, вместе ходят в душ, вместе жрут и на толчках сидят по соседству. Им знакомы почти все интимные подробности друг друга.       Тэхён видел голыми всех в группе, и не сказать, что было особо впечатляюще и незабываемо — просто мужики с волосяным покровом  во всех необходимых местах. У Юнги на левой ягодице набита татушка огонька и надпись «зажги меня». Когда он первый раз попал в душевую вместе со всеми, Джексон заметил надпись и предложил вставить фитиль в отверстие рядом с тату. Они подрались: два голых бойца барахтались на полу в мыльной пене, стремительно окрашивающейся в розовый из-за разбитых носов. Тэхён позволил продолжаться шоу почти десять минут, прежде чем раскидать обоих по разным углам.       Разнимать драки не привыкать. Что ещё ожидать от парней, у которых тестостерон кипит, а увольнительные, избавиться от него, бывают редко. Не можешь потрахаться — начинаешь бить морды. Не бьешь морды, значит — дрочишь.       Ничего удивительного. Всё нормально, все живые.       Тэхён не может позволить себе бить морды направо и налево своим же. Он — кэп. Он — образец выдержки и силы духа. Он…       Ходит в душ после отбоя.       После всех. И не скрывает почему. Им не по тринадцать лет, когда от слова «мастурбация» краснеешь и потеешь в самых внезапных местах. Они все взрослые и все всё понимают.       Да и, в конце концов, у него должны быть свои преимущества от звания командира этой своры.       Он включает свет в наполненной паром комнате, устраивает вещи на лавке, а полотенце на вешалке, и в чём мать родила, шлёпает босыми ногами по влажному полу в сторону самой дальней угловой душевой. Настроить необходимую температуру дело пары секунд. Когда тугие струи падают на лицо и стекают по телу, он запрокидывает голову вверх, ловит губами воду и чувствует себя самым, сука, живым человеком на всём белом свете.       Мыло у них кусковое, пахнет какой-то хернёй, что должна напоминать цветочный аромат. Тэхёну откровенно говоря срать на то, чем оно пахнет, он пытался понять, что за запах несколько раз, но каждый безрезультатно. Главное, со своей прямой обязанностью мыло справляется — убирает грязь и, по ощущениям, даже верхний слой кожи: то, что после него остаётся, приятно скрипит.       Он неторопливо намыливает себя, начиная с шеи и переходя на плечи, делает несколько движений по груди, животу, спускается к паху.       Мыльная пена скользит по телу за руками, смывает усталость сегодняшнего дня, смывает следы пыли, переживания за парней, злость и раздражение из-за таблеток…       Тэхён проводит кулаком по члену, прикрывая глаза, и именно в этот момент перечень событий в голове останавливается на изображении пластикового фейса сержанта Чон: на слегка порозовевших скулах,  упрямо поджатых красиво-изогнутых губах и недовольном взгляде в сторону из-под чёрных ресниц.       Вовремя, мать вашу.       Кусок мыла выскальзывает из пальцев.       Чертыхаясь, Тэхён смотрит вниз, под ноги, пытаясь найти пропажу. Разворачивается, и первое, что видит — воду, закручивающуюся в воронку и исчезающую в сливе; а второе — ещё одну пару ног в шаге от своих.       Взгляд он поднимает, как в каком-то трешовом кино с эпичной сценой слоу-мо — медленно. Вероятно, потому что ноги перед ним длинные, словно у какой-нибудь модели. Но не по-модельному крепкие. Натренированные.       Голени, ведущие к коленям, над ними — кромка полотенца, плотно удерживающегося на бёдрах. Тазовые кости, на впалом животе до пупка полоска волос, хорошо просматривающийся пресс. Широкий разворот груди, тёмные затвердевшие соски и чёткие росчерки ключиц, уходящие к крепким плечам.       Шея с острым кадыком.       Пластиковая рожа сержанта Чон.       Сержанта Чон, сложенного, как долбанный Аполлон.       Кровь нагревается и начинает долбить по вискам.       Дебильная пауза с их взаимным рассматриванием друг друга длится добрых секунд тридцать в полной тишине, разбавляет которую только шум воды.       Было бы сносно — странно, мать вашу, но сносно, — если бы произнеся:       — Вайс, — Тэхён не разлепил губы с ужасным, совершенно не к месту причмокивающим звуком.       Прозвучало: ммм-Вайс.       Почти как: ммм-найс.       Он просто долго молчал. Просто молчал и губы слиплись. Никакого другого подтекста быть не может.       — Кэп, — произносят в тон ему.       Тэхён не фанат кинематографа, но наблюдает второе киношное слоу-мо.       Ровно таким же медленным тягучим взглядом, какой он поднимал к лицу Чонгука, тот смотрит вниз. Это ведь его любимое развлечение — смотреть вниз. Он и смотрит. А до Тэхёна, наконец, доходит, что они стоят в душевой, что у Чонгука на бёдрах вполне плотное полотенце, а у него из всего прикрытия — мыльная пена, давно смытая водой.       Что он голый, с приставшим членом, потому что собирался расслабиться перед сном.       Но Чонгука это не смущает, он продолжает творить настоящую дичь, начиная опускаться на корточки.       Так же медленно, сука, как смотрел.       Так же медленно, как опытная стриптизёрша в клубе, которая потом призывно раздвигает ноги, чтобы плавно развернуться в другую сторону и встать, аппетитно выпячивая задницу.       Хотя, наверняка, в реальности представление от Вайса длится какие-то мгновения, а не ебучую вечность, что протекает в закоротивших мозгах Тэхёна.       Чонгук присаживается на карточки, оказываясь на уровне чужого паха, и на его невозмутимой роже ровный ноль стеснения.       Тут бы впору отшатнуться, оттолкнуть от себя или рявкнуть что-нибудь хлёсткое и отрезвляющее, вот только уровень охеревания превышает все показатели критических отметок. Уходит в стратосферу.       Довольно странное чувство, когда твой член торчит перед лицом твоего же сержанта.       — Какого х… — получается ошарашенно выдохнуть.       Слова теряются в шуме воды.       Если утром, он всего лишь предполагал, что Вайс с заёбами, то теперь уверен на сто процентов.       Чонгук выжидает какое-то время, а потом поднимается, так и не отводя своих тёмных глаз. Протягивает руку.       Его губы двигаются.       Произносят:       — Мыло, кэп.       Всего два слова.       Тэхён смаргивает и заторможенно переводит взгляд на его ладонь. Вполне терпимая по температуре вода превращается в кипяток, ошпаривает. Хочется грязно выругаться. Двинуть в рожу. Потому что: какого хера?       Серьёзно?       Какого хера происходило в его мозгах, пока он наблюдал за действиями Чонгука?       Какого хера Чонгук просто не нагнулся, чтобы подобрать этот несчастный кусок, а сел на корточки? Перед голым мужиком.       Перед голым мужиком со вставшим членом.       И смотрел.       Из-под чёрных полуопущенных ресниц.       Что ж.       Должно быть, рассмотреть удалось всё настолько хорошо, насколько не удавалось даже одноразовым партнёрам, когда они брали в рот. Тут и освещение, и ракурс — зашатаешься. И никто не торопит.       Чёрт! Да даже урологи на всех медицинских осмотрах не оказывались к его члену так близко!       — Оставь себе, — цедит Тэхён.       Сжимает челюсти до проступающих желваков и поворачивается спиной. Слепо смотрит в стену перед собой, не понимая своих эмоций. Своего колотящегося сердца. Своих внезапных желаний, разливающихся в низу живота красной горящей лавой.       О том, чтобы подрочить больше не может быть и мысли. Тэхён с неудовольствием от лёгкой паники понимает, какую картину будет рисовать его воображение в самый ответственный момент.       И кто будет главной действующей фигурой этой картины.       Он хватает с полки другой, запечатанный кусок мыла, сдёргивая с него обёртку, и чувствует, чувствует чужой взгляд, въедающийся между лопаток.       — Что-то хотел?.. — агрессивно поворачивается и затыкается.       Чонгук стоит к нему спиной в кабинке напротив. Принимает душ. И сзади он выглядит так же внушительно, как спереди: рельефная спина, крепкие ягодицы с ямочками, почти до неприличия бесконечные ноги с мускулистыми ляжками. Длинные пальцы, удерживающие мыло, которое сейчас скользит по его бокам.       Которое несколько минут назад точно так же скользило по бокам Тэхёна.       Какое-то издевательство.       — Что? — оборачивается сержант вполоборота, отплёвываясь от пены и вытирая с лица воду.       Слегка сдвигает брови: не расслышал.       Слава Богу, лихорадочно думает Тэхён.       Слава Богу, мать твою, ты не расслышал.       Слава Богу, мать твою, ты не повернулся ко мне всем собой.       Достаточно и того, что я уже видел. Моя бессонница однозначно будет на твоей совести, Вайс.       — Ничего, — возвращается вниманием к стене Тэхён.       Он чувствует лёгкий забытый привкус отчаянья. Мучительную вибрацию в низу живота.       «Мыло, кэп» — звучит в ушах вместо шума воды.       «Мыло, кэп».       Совсем не это он имел в виду, когда сказал Вайсу перестать от них морозиться.       Закрывая воду, Тэхён выходит из душа, покосившись на Чонгука, и сдёргивает полотенце, обматывая себя.       Полностью одевается он уже в комнате.