Ночные Псы

      Его личное дело отсутствует.       Нет ни единого файла, кроме распечатанной страницы с перечнем профессиональных навыков, о которых зачитывал Юнги в первый день знакомства.       Тэхён вбивает его имя и в общую и в закрытую БД с позывным и без, и отдельно позывной, так, ни на что особо не рассчитывая, и ни одна из баз ничего не выдает. Как будто сержант Чон «Вайс» Чонгук плод его уставшего воображения.       Кстати, о нём — о воображении.       От него Тэхён как раз действительно устал. Вот только сдаваться не в его характере.       Штатный мозгоправ как-то на одном из сеансов разбирал его характер вместо служебных характеристик. Да-а, было и такое. Нёс какую-то ересь о скрытом уровне повышенной тревожности, о том, что в первую очередь капитану Псов нужно проработать проблему присутствия гиперответственности за то, что происходит вокруг него. Надо уяснить, что невозможно контролировать всё происходящее даже в группе, не говоря уже о событиях жизни. Уверял, что мало чего может зависеть от решений и поступков какого-то одного конкретного человека — есть совокупность разного рода обстоятельств, непосильных никому. Мол, нездоровое желание игры в спасателя не приведёт ни к чему хорошему в первую очередь для психического состояния самого Тэхёна.       В ту их встречу Тэхён следил за секундной стрелкой, ожидая, когда же сеанс подойдёт к концу, и из нездоровых желаний у него присутствовало только одно — разукрасить мозгоправу фейс. В воображении данная картинка выглядела весьма зрелищно.       Но он знает, что поддаваться воображению нужно не всегда.       А ещё отлично понимает, что кабинетный профи действует по заученным протоколам и скриптам, которые чаще, чем хотелось бы, разнятся с тем, что на самом деле испытывает человек, оказавшись в зоне боевых действий. Откуда кабинетному профи, взращённому на умных книжках, знать, что такое командир группы, и за кого он должен тревожиться и нести ответственность, а на кого болт положить? Именно поэтому Тэхён сдержался и не придал дополнительной глубины взгляду штатника, наградив того фингалами. Он, конечно, нихрена не понял, что там не так с его характером по мнению умных книжек, но на всякий случай формулировкой, из разряда запикивания цензурой, высказал своё ярое несогласие с их говённым мнением.       Он по характеру — добряк. И достаточно. Несмотря на работу, в которой приходится выслушивать ахинею кабинетных спецов, а потом брать в руки автомат и идти совершать много дерьмовых вещей, чтобы этим спецам ночами спалось спокойней. Например, убивать. Но кто-то же должен вычищать грязь из-под ногтей Вселенной, верно? К сожалению, мир нельзя, как в какой-нибудь сказке, обильно облить белизной, чтобы он стал белым и пах стерильностью. Сказки, глядя на их реальность, впечатлённо прикуривают от фитилька взрывчатки.       Можно сколько угодно верить в чудеса, но добро редко побеждает зло добром и с этим нужно смириться. В теперешнем мире к добру можно прийти, используя методы зла: ты убиваешь плохого парня, чтобы он не убил многих хороших. И по факту, ты делаешь то же самое, что и плохиш: как ни крути — ты убиваешь.       Равноценный ли это обмен, есть ли после этого между вами разница, остаётся ли добро после этого добром — да хрен знает. Философские вопросы должны решать философы, а не парни с автоматами. Хоть в реальности часто и бывает иначе.       Главное, за себя Тэхён уверен — он не проснётся утром с маниакальным желанием воткнуть кому-то в живот нож и парочку раз прокрутить его. Капитану своры Псов не обязательно быть злой собакой, достаточно оставаться мудрым вожаком стаи. А в остальном… работёнка такая, слегка нервная. Она же не делает его плохим человеком?       Поэтому плевать, что там не так с его характером, он считает себя вполне адекватным.       Не вспыльчивым.       Рассудительным.       Умеющим оценивать ситуацию трезво.       Трезво, мать твою. Потому что он трезв, а будь под градусом и всё встало бы на свои места, дало объяснение. Всё упростилось бы до одной выпитой стопки.       Но — чёрт возьми — не судьба.       Вчерашняя вечерняя выходка Вайса ему мозг вынесла.       Воображение терзало всю ночь. Длинные пальцы, удерживающие мыло, скользящее по бокам. Негустая дорожка волос, поднимающаяся к пупку. Рельефная спина, облизываемая струями воды.       Полуопущенные чёрные ресницы на уровне…       Поддавшись чёткому разрешению мысленной картинки, он почти ощущал под ладонью жёсткие влажные волосы, почти чувствовал, как сжимает их в кулаке, тянет на себя, задавая направление.       Наверное, херовый знак — испытывать подобные желания к своему подчинённому. И, по любому, через эту реакцию сказывается отсутствие увольнительных и реализации физиологических потребностей, но всё равно от возникающих мыслей становится не по себе.       А теперь выясняется, что на сержанта Чон ещё и нет данных.       Ну? Как коктейльчик Молотова? Взболтать, но не смешивать, а?       Тэхён обходит парней, разместившихся за какой-то настолкой, направляясь к сержанту, что с видом бывалого мясника играет с лезвием своего ножа — проводит по нему подушечкой пальца, проверяя на остроту. Играть с оружием — ещё одна из его любимых забав. Брайт предполагает, виной всему какой-то пунктик с детства, мол, беспокоиться не о чем. Тэхён не согласен: сценарии, где главный герой с пунктиками из детства играется с оружием, обычно имеют достаточно красочные финалы из нескольких холмиков с крестами.       Останавливаясь перед сержантом, он складывает руки на груди и смотрит сверху вниз:       — Кто ты, мать твою, такой?       Движения по лезвию прекращаются. Чонгук поднимает на него взгляд:       — Капитан?       Глаза удивлённые и честные. Добрые, как у золотистого ретривера с одним единственным желанием — сделать именно твою жизнь легче и лучше.       С двумя последними пунктами у данного ретривера полный провал.       — Не понимаю?       Чувство дежавю хлёстко бьёт: Тэхён опять возвышается над ним, опять может лицезреть взгляд из-под чёрных ресниц. Давать повод воображению. Фантазировать.       Какой-то пиздец.       Хмурясь, он берёт один из складных стульев и ставит его напротив. Садится.       Хорошее расстояние. Так гораздо лучше.       — Я тоже нихрена не понимаю, Вайс. Ты в группе уже неделю, а мне до сих пор не прислали на тебя никаких данных. Где ты проходил обучение, места предыдущей службы, где ты родился, рос, курил травку, первый раз потрахался, в конце концов. Мне нужна информация, понимаешь?       — Вряд ли в личном деле будет указано, где я первый раз потрахался, — спокойно возражает Чонгук.       Откладывает нож. После недолгой паузы добавляет:       — Но если интересует, я могу и так рассказать.       И смотрит прямо в глаза. Эталон невозмутимости и открытости.       Тэхён не ведётся. Скрещивает руки на груди и запрокидывает голову к потолку.       — Смотри, какая ситуация: я не допущу тебя до оперативной работы, пока не буду уверен, что ты психически вменяем и не выпустишь обойму в спины своих же.       Кажется, он шокирован столь оскорбительным предположением.       — Но, кэп…       — Не хочешь протирать штаны на базе, звони в штаб и проси ускорить отправку своего дела.       Чонгук просит. Этим же вечером.       Он разговаривает по защищённой линии за закрытыми дверьми кабинета, повернувшись лицом к стеклянному окошку в дверном полотне. Не сводя с окошка тёмных глаз. Разумеется — ведь так легче отслеживать, насколько близко кто-то подходит. Насколько много подошедший может услышать.       Тэхён наблюдает за ним из общего зала: приваливается задницей к столу, широко разведя ноги для упора, оставляя руки скрещенными.       С Вайсом что-то не так. И дело даже не в поведении и шизанутых поступках. Дело во всём остальном: внезапном появлении без предупреждения и в отсутствии каких-либо данных.       Да, ни на кого в группе нет файлов: Псы — призраки, несуществующие ребята, которые вступают в игру и если не решают уравнение полностью, то значительно упрощают его, делая приятно понятным.       Но прежде чем стать членом группы и бесследно исчезнуть с радаров всех государственных служб и компьютеров всех стран — у тебя есть личное дело. Оно есть абсолютно у всех, и присылается в течение короткого срока, но никак ни недели. Оно уничтожается, только если командир группы даёт отмашку, принимая тебя в ряды своих. И что-то Тэхён не припоминает, чтобы ставил галочку в соответствующей графе.       Из кабинета Вайс выходит со старательной имитацией растерянного вида:       — Мне ответили, что отправляли дело в первый же день. Пообещали продублировать.       — Да. Ты. Что. — Раздельно произносит Тэхён. — И об этом вы разговаривали… — он косится на часы, присвистывает. — Три минуты тринадцать секунд.       Чонгук моргает.       — Никак нет. Большую часть времени я ждал, пока выяснялось, отправляли моё дело или нет.       Он выглядит предельно честным. Почти кротким. И его смена поведения не вяжется с тем, что демонстрировалось в первые дни и последующие.       Тэхён не верит ни единому слову. Удерживает на нём взгляд, кивает, а на следующий день, конечно же, получает входящее сообщение. С файлом на две страницы.       Что ж…       Всё очень коротко — Чон «Вайс» Чонгук родился в пригороде Сеула в полной семье, окончил школу №(данные замазаны), проходил спецподготовку (данные замазаны), был перенаправлен в (данные замазаны). В официальном браке не состоит, детьми не обзавёлся, хронических заболеваний не имеет, на учёте у психиатра не числится.       Психиатр многое теряет. Тэхён бы зачислил.       Кстати, таблеточки от тошноты присутствуют в данной херотени на две странички.       Прелестно.       Печатями и подписями документы заверил некий полковник Канг, посчитавший, что данной скудной информации более чем достаточно. На подделку не похоже, да и сервера защищены. Есть предположение, что поменялся уровень доступа к личным делам новоприбывших, но проверить сложно: в группе новеньких не было около четырёх лет, хрен знает, что там могли наворотить по новым правилам. В конце концов, Вайса привёз Наму, не левый мужик с улицы всё-таки, а куратор. Не стал бы он отправлять им кого попало.       И всё же на вечернем видеосозвоне перед предстоящей ночной операцией, обсудив новые детали и свежие данные, Тэхён откидывается на спинку, покручиваясь на стуле перед экраном ноутбука, не в состоянии перестать обдумывать всё разом.       — Ты в порядке?       Вопрос выдёргивает из мыслей. Задумчиво теребя пальцами жетон с личным номером, кэп Ночных псов осознаёт, что уже некоторое время сидит, втыкая в экран на замолчавшего Наму.       — Да, — жмёт плечом.       Кивает. Для убедительности.       Наму отзеркаливает движение. Недолго молчит. Спрашивает:       — Как парни?       — Порядок. Устали сидеть на месте, вечерком как раз встряхнуться.       — А новенький?       А новенький…       Тёмные глаза, смотрящие снизу вверх.       «Мыло, кэп».       Тэхён сглатывает. Садится прямо, упираясь локтями в стол, трёт подбородок костяшкой большого пальца. Смотрит в сторону, потом возвращает взгляд экрану:       — Что тебе о нём известно?       Куратор не выглядит обеспокоенным вопросом:       — Ну-у… Отличные характеристики. Успел послужить год или полтора в штабе, не хватило острых впечатлений, и попросился о переводе. На задании словил ранение, провалялся на больничном. Вышел, а группу отправили в жопу мира и доукомплектовали. Для него места не нашлось. Перевели к вам.       — Что за ранение?       — Не помню, надо бумаги поднимать. Куда-то в левый бок, вроде, но могу ошибаться.       В присланных материалах о ранении ни слова. Тэхён вспоминает: были ли какие-то шрамы на теле Чонгука? — и не может вспомнить. Или шрамов не было, или он был слишком потрясён увиденным, чтобы их заметить.       Несвойственное ему поведение: упускать детали.       Это уже начинает напрягать.       — Ммм, — мычит неопределённо.       Стучит пальцами по столу.       Наму вглядывается в него через экран. Осторожно уточняет:       — С ним проблемы?       Тэхён выныривает из думок, качает головой:       — Да нет.       Что он может сказать?       «Мне кажется у него странное поведение»? «Мне кажется, он ко мне пристрастен»? А на вопрос «каким образом это проявляется», ответить — «он посидел на корточках перед моим членом, когда поднимал кусок мыла в душе»?       Помог.       Помощничек, блять.       — Мне не нравится его личное дело — мало данных, — говорит прямо. — Все документы подписаны полковником Кангом. Знаешь такого?       Наму меняется в лице. Морщится и почему-то недовольно отвечает:       — Не лично.       Значит, полковник существует.       Оглядывается себе за спину и, понижая голос, добавляет:       — Серьёзный мужик. Вокруг него столько легенд, что Ахиллес обзавидуется.       Получается, полковник личность известная и неоднозначная, судя по реакции куратора. Получается, нет повода накручивать себя. Скорее всего, предположения о смене порядка допуска к личным делам верны.       — Точно всё в порядке, Тэхён?       — Да, — подтверждает, демонстрируя колечко «ок» из пальцев. — Нужно знать, с кем работаю.       Ладно. Это хоть что-то проясняет.       Но отчего-то не успокаивает.

***

      — Что говорят «кости»?       На ремне через шею свисает автомат, на автомат расслабленно уложены руки.       Все Псы в полной боевой снаряге: чёрные «пятнистые» костюмы, кисти спрятаны в защитные плотные перчатки с открытыми пальцами, противоосколочные и противопульные модульные бронежилеты с наплечниками прикрывают грудную и спину. На поясе на всякий случай по парочке гранат и дымовых шашек с одной стороны, и кобура с пистолетом — с другой. В подсумках припасены запасные магазины и автоматные обоймы, а в набедренных чехлах покоятся ножи.       На голове — бронешлем с прибором ночного видения и тактическая гарнитура; лица каждого скрывает балаклава, через которую видно лишь глаза.       Бодренько.       Сейчас балаклавы закатаны вверх у всех, кроме Вайса.       В ожидании транспорта, Тэхён наблюдает, как Юнги подносит к губам кулак, в котором сжимает два игральных кубика, и что-то шепчет. Он никогда не рассказывает, что именно. Никто не удивится, если язык вообще придуманный.       Лёгкое движение руки и «кости» летят на землю.       — Что он делает? — сдвигает брови Чонгук.       — Бросок на удачу, — Брайт, как и все следит за происходящим. — Кэтмен так гадает. Всегда перед операцией кидает кубики. Всегда только на землю. Чётное число — мы в шоколаде.       — А если нет?       — У нас не бывает «нет», красавчик, — ухмыляется Юнги, указывая себе под ноги. — Пять и три.       Он сгребает два кубика с земли и, подмигивая, прячет в нагрудный карман куртки, выпрямляясь и отбивая кулак Джексону.       Тэхён усмехается, качнув головой. Он, разумеется, никогда не озвучит вслух, но всегда, когда выпадает чётное число — становится спокойней.       — А вот и наше такси мчит, — комментирует Вейп, первым разглядев приближающийся автомобиль.       Следуя плану, с базы группу №13 доставляет вертолет, высаживая далеко за границами города, дальше до особняка Ченга они должны добираться на машине. Небольшой фургончик доставки «Пицца за пять минут!» значительно провисает брюхом, принимая в салон всех шестерых пассажиров, бренчит запчастями всю дорогу и паркуется за два поворота от нужного дома. Разведка доложила, что сделка пройдёт ночью, так что приходится ждать.       Стрелка часов переваливает за двенадцать, а райончик и не думает спать: улицы освещаются сотнями фонарей, скрыться можно разве что в тени деревьев и немногочисленных кустов. В нескольких соседних домах вовсю горланит музыка, разбавляемая счастливыми женскими визгами вперемешку с мужским хохотом и брызгами воды — компашки веселятся у бассейнов.       До двух ночи не происходит ничего интересного. Псы сидят в маленьком фургончике с техникой, как в будке, предназначенной для чихуа-хуа, выслушивают нескончаемые шуточки Юнги, ожидая отмашки от Наму, и в три пятнадцать, наконец-то, получают её.       — В ворота заехали три чёрных минивэна, по семь живых мишеней в каждом, — раздаётся в наушнике. — Один-три, разрешаю приступать к операции. Местных стражей порядка мы предупредили, соваться не станут.       — Есть приступать к операции, — Тэхён опускает микрофон гарнитуры вниз и крутит пальцем в воздухе, сообщая остальным: — Время танцевать.       Дальше всё происходит чёткими отработанными действиями.       Выпрыгивая из машины доставки, парни пригибаются, удерживая перед собой оружие, и быстро рассредоточиваются по нужным позициям. В воздухе слышно только шуршание камуфляжа. Секунды времени — и Псов не видно на изначальной точке.       Тэхён выбирается из фургона последним. Успевает заметить заминку Вайса, который тормозит, провожая внимательным взглядом спины Кэта и Крюгера, прежде чем двинуться в нужную сторону: по плану Чонгук не должен находиться на территории особняка, его задача прикрывать их с крыши соседского лодочного сарая, с которого вид на весь участок как на ладони.       Убедившись, что новенький скрывается по утверждённому маршруту, Тэхён добирается до своей позиции и, присаживаясь, упирается одним коленом в нагретую за день землю. Смотрит через прицел на глухо закрытые ворота.       — Кэтмен. Доложить обстановку.       — У нас всё тихо, — отзывается тот бодро.       Они с Крюгером сейчас должны находиться где-то у западной части забора.       — Брайт? Вейп?       — Ждём команды, кэп, — отчитывается Джин.       — Вайс?       — На месте.       Тэхён быстрым взглядом проверяет обе стороны дороги, убеждаясь в отсутствии сюрпризов, и обращается к куратору:       — Чем порадуешь, Первый?       — У центральных ворот двое, — ровным тоном отзывается Наму. — У гаража со стороны Кэта и Крюгера в машинах не меньше десятерых. Ещё четверо передвигаются по территории — ближайший к ним Вайс. На втором этаже чисто, на первом вижу ещё пятерых.       — Кто-нибудь из наших или гражданских там есть? — уточняет Тэхён.       — Нет, — тут же следует ответ. — Пришло подтверждение, что цель внутри. Приказ: зачистить всех.       Тэхён опускает автомат дулом в землю, перемещая его за спину.       — Приказ принят к исполнению, — аккуратно вытаскивает заранее приготовленную взрывчатку. — Все слышали? Приступаем.       И Псы приступают.       Тэхён несётся через дорогу, крепит взрывчатку к воротам и вставляет детонатор, выставленный на десять секунд форы, активируя его. Отбегает в сторону, присаживаясь на корточки и прикрывая уши руками. Взрывчатое вещество рассчитано на мощность, способную сорвать ворота с петель — так и происходит. Чувствуя под ногами вибрацию и удар в спину — кажется, что-то отлетает от ворот, — Тэхён мысленно отсчитывает до пяти и только потом встаёт, разворачиваясь к облаку пыли.       Взрыв служит остальным членам группы знаком для начала операции. В следующую же секунду раздаются отдалённые выстрелы и над территорией поднимаются клубы дыма: Вейп запустил дымовые шашки. Бассейные леди, счастливо визжащие до этого, начинают испуганно верещать.       Выстрелы повторяются короткими очередями, когда Тэхён перемещает автомат вперёд, выставляя его перед собой, и встречает оглушённых взрывом охранников: несколько пуль в грудную клетку прошивают их тела и роняют на землю. Равнодушно перешагивая через них, он быстро продвигается дальше по территории в сторону особняка. Где-то здесь должны быть ещё четверо, если они не ринулись на звуки выстрелов к дому. Не успевает он додумать мысль, как замечает грустного мужика, лежащего лицом в газон — сверхурочные ему не светят. Ликвидирует ещё одного очередью из автомата и через десяток метров встречается с Вейпом и Брайтом, а там огонь не стихает: из дома идёт оборонительный обстрел.       — На первом этаже в левом окне будет минус один через три, два… — оживает наушник спокойным голосом Чонгука.       Гарнитура передаёт механический звук щелчка спускового курка и разъярённые крики из особняка.       — Готово, — констатирует Чонгук. — Ещё минус один через три… Два… — замолкает на доли секунды и с тем же привычным занудством подтверждает: — Сделано. Путь для Кэта и Крюгера свободен.       — Спасибо, Вайс! — орёт в микрофон Юнги, стараясь перекричать шум стрельбы. — Первый же урод внутри будет убит в твою честь!       — Один-три, со стороны дороги движение, — выходит на связь Наму. — Вижу боевиков. Трое.       — Принял, — реагирует Тэхён. — Встречу их.       — Я ближе, капитан, — с неожиданной твёрдой интонацией говорит Чонгук. — Уже выдвигаюсь.       — Не оставлять позицию! — рявкает Тэхён. — Это приказ!       Жестом показывая Юнги, чтобы прикрыл, он разворачивается и бежит назад, но не успевает преодолеть и половины расстояния, как слышит со стороны ворот звуки, характерные для стремительно пустеющей обоймы автомата. Останавливается, охреневая сразу от двух вещей.       Его приказа ослушались — это раз.       Мастерство, расписанное в личном деле сержанта Чон, оказывается правдой — это два. Становится очевидно, что Вайс подбил машину, из-за чего она перевернулась. Водитель, судя по всему, не пережил такую парковку, а вот его пассажиры сейчас стремительно приближались к раскуроченным воротам.       Чонгук встречает их, взбегая по остаткам стены забора и подтягиваясь на руках, тут же перекидывает ногу, взбираясь наверх, чтобы застать боевиков врасплох: спрыгнуть на одного из них, двумя точными ударами вонзая в его шею острое лезвие. Не обращая внимания на хрипящего, покачнувшегося боевика, сержант небрежно отпихивает его от себя и в развороте делает два удара по его приятелю: первый — наотмашь под левое колено, второй — прямиком в горло.       На устранение противников у него уходит от силы полминуты.       Когда оба тела заваливаются ничком тряпичными тюками, Чонгук вытирает лезвие о предплечье своей куртки и отработанным движением прячет нож в чехол на креплении бедра.       Зрелищно, не поспоришь.       — Выпендрёжник! — кричит ему Юнги. — Ловко ты это… по стене! Паркурщиком что ли был в прошлой жизни?!       Пока Юнги искренне одобряет манёвры новенького, до Тэхёна кое-что доходит: каким бы быстрым Чонгук ни был, он не мог за минуту добраться от лодочного сарайчика до ворот, если только не умеет телепортироваться. А, значит, приближение боевиков заметил ещё до того, как о них сообщил Наму. Не поставил об этом в известность никого из группы и, следовательно, позицию оставил — задолго до сообщения куратора.       Итак, что мы имеем.       Принял решение сам. Не озвучил информацию о потенциальной угрозе. Своевольно покинул пост. Ослушался приказа.       Четыре выбитые кегли из четырёх.       Челюсти сжимаются и давят друг на друга.       Тэхён тяжёлым взглядом следит за его фигурой, уверенно движущейся в сторону особняка, и, не дожидаясь, разворачивается обратно к дому.       — Возвращаемся к своим, — сухо приказывает.       Ближе к рассвету Псы проникают в дом.       А ещё минут через пятнадцать все выстрелы стихают.       — Объект зачищен, — докладывает Тэхён, дулом автомата, откидывая со своего пути руку боевика с простреленной башкой.       Всё оставшееся время в ожидании спецгруппы Наму, они проверяют особняк, оставляя Вейпа и Брайта следить за территорией на случай внезапных гостей. Но кроме мёртвых мужиков не находят и намёка на присутствие оружия. Осмотр комнат, гаража и строений не приносит никакого результата.       — Здесь пусто, — спускается со второго этажа Крюгер. — Уверен, что и техники со своим оборудованием ничего не нароют.       — Машины проверили? — хмурится Тэхён.       — То же самое.       — Кое-что есть, — негромко произносит Юнги, стоя над одним из убитых. — Капитан. Ты должен это увидеть.       Тэхён подходит к нему, прослеживает взгляд и тоже смотрит на тело: лет сорока, лишён жизни выстрелом в грудь, если судить по залитой кровью форме.       В следующую секунду он понимает, что смутило Юнги. Присаживается перед убитым на корточки и дёргает замок его куртки, открывая больший доступ к форме. Складка между бровей становится глубже.       Шаги позади дают знать: Вайс и Крюгер останавливаются за спиной.       Выпрямляясь, Тэхён перешагивает лежащее тело, проходит к мужику, в неестественной позе завалившемуся лицом на недешёвое помпезное кресло — чего-чего, а у уборщицы этого домика прибавится работёнки, — тянет за собачку на его куртке, расстёгивая, и видит то же самое, что на его мёртвом приятеле. Оглядывается к парням:       — Остальных проверили?       — Так точно, — кивает Крюгер. — У всех на форме нашивка флага нашей армии.       — Мы что — атаковали своих же? — высказывает общую мысль вслух Юнги. Тишина звенит напряжением.       Тэхён поочерёдно обводит Псов взглядом: у парней сосредоточенный вид не столько из-за окончившегося боя, сколько от внезапных всплывших сюрпризов.       — Данные проверялись, — медленно говорит, вкладывая в голос как можно больше уверенности. — Разведка не могла так облажаться.       — Выходит, они перебежчики? — кивает на боевика у своих ног Юнги. — Или просто нацепили форму наших?       — С этим разбираться Наму. Не нам.       Парни молчат.       Вайс смотрит на тела и сжимает кулаки.       — Не знаю, как вы, а я настаиваю на алкогольном завершении вечеринки, — бормочет Юнги и, с брезгливой гримасой покосившись на труп, плетётся к выбитым входным дверям. Тэхён показывает, чтобы парни шли за ним на улицу, оставив его одного дожидаться приезда куратора. У него есть вопросы. Много вопросов.       Только Наму не даёт никаких объяснений, ссылаясь на закрытую информацию и секретность с десятью подпунктами, лишь уверяет, что убитые не могут быть военнослужащими их страны. Уверяет пылко.       — Я запрошу больше разведывательных данных с доступом для группы, — обещает. — А пока возвращайтесь на базу, Тэхён. Твои парни заслужили отдых.       Он хлопает по плечу и подбадривающе улыбается.       Тэхён не улыбается в ответ. Стискивает челюсти, отводя взгляд, затем отворачивается сам и проходит мимо, шумно ступая подошвами тяжёлых ботинок.       Его группа действительно заслужила отдых, и на пути к базе они уговаривают водителя фургона «Пицца за пять минут!» заскочить в местный бар и приобрести пару ящиков выпивки.       Трудно отказать шестерым вооружённым мужикам, когда они крайне вежливо просят.       Уже на базе Тэхён провожает спины воодушевлённых предстоящей пьянкой парней и громко зовёт:       — Вайс, — дожидается, когда сержант остановится, отстав от остальных, и добавляет. — Иди за мной.       Они уходят в ангар, который одновременно служит мастерской и гаражом бронированных военных внедорожников. Сейчас здесь пусто и тихо, стоит только одна машина, накрытая брезентом.       Тэхён вдыхает бензин и запах машинного масла и поворачивается к сержанту, складывая руки на груди.       — Ты ослушался приказа.       Он надеется увидеть раскаяние или хотя бы нечто отдалённо напоминающее вину за непослушание. Хрен там. Пластиковая рожа не выражает ничего.       Чонгук вскидывает подбородок, на его плече все ещё висит автомат.       — Я устранил угрозу.       — Ты ослушался приказа, — рычит Тэхён.       И теперь это тот самый командирский тон: увесистый металл в интонациях, острый и лязгающий, давящий на оппонента силой и вынуждающий сдавать позиции. Обманчиво тихий и спокойный, с опасным торнадо внутри — берегись, если не хочешь быть закручен в бушующую воронку и остаться с переломанными костями. Ищи укрытие. Отступай.       Он рассчитан на то, чтобы подавлять.       И он подавляет.       У Чонгука слегка расширяются зрачки, как у хищника породы кошачьих в момент охоты, делая и без того тёмные глаза реально чёрными.       — Ещё один такой выкрутас и ты вылетишь из группы.       Повышать голос нет нужды, воцаряется такая тишина, что можно услышать пробежавшего муравья.       — Я не стану терпеть неподчинение. Попиздуешь доказывать свою способность решать всё самостоятельно в другом месте. Здесь я отдаю приказы, а ты — их выполняешь. Уяснил?       Некоторое время тишина сохраняется. Затем:       — Уяснил, — цедят в ответ.       Тут же собираются обойти. Во всех движениях — ноль покорности, лишь сдерживаемая злость.       Тэхён ловит его за плечо и рывком возвращает обратно, толкает к машине. Видимо, перебарщивает с силой: Чонгук бьётся лопатками о безучастное железо, болезненно выдыхая сквозь стиснутые зубы, и смотрит исподлобья. Автомат с его плеча соскальзывает и падает к ногам.       — Что-то не заметно, чтобы уяснил, — делает шаг вперёд Тэхён. Голос снижается ещё на пару октав. — Я разве разрешал идти?       Чонгук слегка наклоняет голову, подаётся навстречу:       — Нравится всегда и во всём доминировать, кэп? — внезапно урчит вибрацией откровенного сарказма.       …Что?       — Повтори, — Тэхён сжимает пальцы на его форме.       Дёргает на себя, чтобы в следующую же секунду вновь припечатать лопатками к железному боку — крохотное проявление огромного желания выбить из него всю дурь. У него остался примерно один процент терпения. Затем он хорошенько двинет ему под дых, так, чтобы сложить пополам, услышать захлёбывающийся кашель, оттянуть за волосы, приподнимая голову вверх, и пробить рожу коленом.       Смелее, дай мне повод.       Они близко друг к другу. Одновременно хорошо и плохо.       Хорошо, потому что весьма красочно демонстрируется серьёзный настрой.       Плохо — потому что Тэхён на физическом уровне чувствует его.       На Чонгуке уже нет бронежилета, и тепло тела ощущается даже через слой военной куртки, которая сжимается в кулаке. Так, как ночью в воображении в кулаке сжимались его волосы.       Реальность от воображения отличается, но зато представлять не нужно. Фантазировать не нужно.       Можно ощущать в действительности.       Он нагрет прошедшим боем и злостью. Горячий, как раскалённый песок. Буквально пышущий жаром, исходящим от него волнами. Грудная клетка тяжело и размеренно поднимается: сержант делает медленные глубокие вдохи-выдохи, явно чтобы успокоиться, не натворить чего-то лишнего. Не отводит свой взгляд, неторопливо перемещает его по лицу Тэхёна — от одного глаза к другому. А затем опускает вниз. На губы.       Следящий за ним Тэхён инстинктивно повторяет, делает то же самое — опускает свой взгляд на его приоткрытые губы, замечая, как они смыкаются, когда он сглатывает.       Сглатывает сам.       И чувствует его запах: горький порох, влажную пыль, пропитанную солью пота, и…       Чёрт.       Он, кажется, сходит с ума, потому что чувствует запах мыла. Того самого кускового мыла из их душевой. Лёгкий, невесомый, едва уловимый цветочный аромат, который он никогда не мог ощутить в душе, вдруг отчётливо проявляется на теле сержанта.       Тэхён едва не подаётся вперёд, едва не начинает принюхиваться.       О ч-чёрт…       От представления, что он может уткнуться в шею Вайса и начать обнюхивать, как какое-то дикое животное, — спину окатывает холодком. Дразнящим, волнительным предвкушением запретного.       Вдохнуть хочется поглубже. До отказа заполнить лёгкие его запахом. Затянуться им, как крепкой сигаретой.       Полное безумие.       Хочется спросить себя: где же твоё хваленое умение оценивать ситуацию трезво? Тэхён не знает, что тут оценивать. Он вообще не понимает нихрена, что каким-либо образом относится к сержанту Чон.       Сержанту, который прикрывает веки, опуская ресницы вниз. На его шее неслабо отбивает пульс.       — Виноват, капитан. Перегнул. Прошу прощения, — почему-то слегка сипит. — День выдался тяжёлый. Разрешите идти?       Сужая глаза, Тэхён бегло осматривает его, ещё с несколько секунд держит за грудки, и только потом разжимает пальцы, отступая на шаг:       — Разрешаю.       И — слава Богу — голос звучит твёрдо.       Чонгук на него не смотрит. Отталкивается лопатками от машины и подхватывает свой автомат. За спиной слышатся отдаляющиеся шаги. Шаг. Ещё один. Ещё. Скрип двери. Оставшись в ангаре один, Тэхён шумно выдыхает ртом. Сердце колотится, как от дозы адреналина.       Он может подать рапорт куратору и, по сути, так и надо поступить. Но даже сейчас, всё ещё злясь, Тэхён знает, что не станет ничего предпринимать.       Разобраться в происходящем — становится его личным делом.