Ночные Псы

      Появление Наму с новыми разведывательными данными и приказом о немедленном выполнении задания воспринимается как сигнал к спасению.       Всё как всегда: полностью зачистить объект. Никакой оригинальности.       Но Тэхён ещё никогда так не радовался возможности, наконец-то, заняться делом. Нацепить всю экипировку, в хрен знает какой по счёту раз рискнуть жизнью, грохнуть десяток-другой неприятных личностей. Не то чтобы у него началась ломка по виду чужих мозгов, вылетающих из черепной коробки, но все два дня после того вечера реально кажутся очень, очень долгими.       Про ночи даже упоминать не стоит.       Интерес к сержанту Чон словно какое-то помутнение рассудка. Навязчивая идея фикс. Он реагирует на звук его голоса, на движения рук и ресниц, на походку, на то, как тот разминает затёкшие мышцы плеч после спарринга с Крюгером, как поворачивает голову, как пьёт воду, даже, блять, как дышит!..       Такое поведение мало похоже на поведение человека со здоровой психикой.       Сохранять свой обычный вид после того вечера оказывается гораздо труднее, чем представлялось.       Два дня проходят в ожидании какого-нибудь подвоха, но всё идёт на удивление ладно.       Подозрительно, и попахивает подставой.       В случившемся Тэхён винит алкоголь. Может, поэтому Чонгук и не пьёт, что ему от двух глотков срывает чердак. Страшно представить, что он может сделать, если опустошит всю бутылку.       И с сержантом, вроде как, всё ясно: допустим, перебрал. Но как быть с собой?       Тэхён не был пьян. Ему, чтобы набраться, надо больше трёх нольпяшек пива. Он отвечал, потому что знал, кто с ним в темноте. И хорошо бы списать на отсутствие увольнительных и большого желания потрахаться, но тогда возникает малюсенький вопрос: будь там, например, Юнги — позволил бы он этому продолжаться?       На мгновение Тэхён позволяет себе представить на месте Вайса лейтенанта и, не сдержавшись, передёргивает плечами.       Да ну нахрен.       Тянет перекрестится, но он вовремя останавливает себя.       И все два дня эти мысли, как приливы и отливы, то накрывают с головой, то оставляют в покое. Пока Тэхён пытается наладить сбоившую систему всего своего организма, Вайс всё так же отбрехивается от доёбок Кэтмена, ходит в качалку с Крюгером. Живёт свою жизнь.       Тэхён живёт свою. В раз усложнившуюся.       Отвлечься на что-то привычное кажется единственной возможностью спастись.       Так что, когда на брифинге Наму говорит:       — У нас важные данные, — мозг цепляется за возможность переключиться на обработку новой информации.       — На прошлой нашей встрече Брайт оказался прав, высказав мысль, что передача оружия, обычно происходит где-то в песках Сахары, а не в жилом районе, — куратор настраивает монитор, вводит координаты.       Брайт удивлённо вскидывает брови.       — Пожалуйста, только не говори, что нам придётся тащиться в пески Сахары, — скрещивая пальцы на обеих руках, устало бормочет Юнги.       — Не в пески, — милостиво произносит Наму.       Точка на карте увеличивается, демонстрируя местность из холмов и деревьев.       — Но тоже — та ещё жопа мира, — оценивает Крюгер.       — Парни, — строго одёргивает Тэхён, на каждого бросив по предупреждающему взгляду. — Соберитесь.       Джексон изображает, как закрывает Юнги рот на замок и выбрасывает себе за плечо вымышленный ключ:       — Молчим, кэп.       — Хуже, чем жопа мира, — серьёзно продолжает Наму, ругающийся крайне редко. — Это граница между двумя государствами: нашим и Северной Кореей.       Вейп присвистывает, остальные притихают.       Тэхён сдвигает брови.       Да, куратор полностью прав: это хуже, чем жопа мира. Намного хуже.       Это — демилитаризованная зона. Равно — серьёзные проблемы.       Вроде обычная полоса земли примерно в двести пятьдесят километров длиной и четыре шириной. Вот только по Соглашению о перемирии заключённом в 53-ем году между КНДР и Южной Кореей — эта полоса земли считается демилитаризованной зоной, то есть территорией, на которой закрыты все военные сооружения и запрещены выполнения любых военных манёвров. Проще говоря: сделаешь шаг на два сантиметра за пределы очерченной территории и развяжешь войну.       Наму переключает снимок: холм, в котором виднеются заросшие высокой травой и низкорослыми кустарниками бетонные перекрытия и металлические ворота. Похоже на бункер под землёй. После войны в секторе ДМЗ их осталось немало, хоть и было принято решение о ликвидации всех военных объектов и укреплений. А ещё сектор ДМЗ — это заминированные участки земли и посты охраны, где работает не дедок по типу тех, что трудятся в супермаркетах, принятый скорее из жалости, чем из реальных соображений безопасности, а хорошо вымуштрованные сотрудники: Тэхён в курсе, что на службу туда берут солдат, что сдают серьёзный тест, на знание границ — в том числе. Добавляем сюда ещё и тот факт, что по обе стороны границы располагаются сотни военных баз соответствующих государств. В тебя могут шмальнуть свои же, и им ничего за это не будет. Ещё и грамоту благодарственную выпишут.       Идти в центр ДМЗ не решится ни один здравомыслящий человек. Это, блять, равносильно самоубийству. Всё равно что выпрыгнуть без парашюта с вертолёта, надеясь, что молитва поможет сохраниться при приземлении.       Каким образом там проводить операцию?       — Спутники зафиксировали частое и большое скопление грузовых машин в эту точку. Никаких запланированных поставок там быть не может ни с нашей стороны, ни со стороны КНДР.       Слайд меняется, демонстрируя щекастого мужика в чёрных очках.       — Хорошо всем нам знакомый Чону Ченг появляется там примерно раз в неделю. Разведка уверяет, что это и есть склад, где хранится оружие для продажи.       Тэхён выдерживает паузу. Выразительно смотрит на куратора:       — Ты хочешь, чтобы мы зачистили объект на демилитаризованной зоне? А за последствия в штабе не переживают?       Наму пару раз стучит основанием ручки о столешницу. Поправляет очки — стёкла блестят от света проектора уменьшенной версией бункера:       — Капитан Ким, скажу без прикрас: из-за этого дела в штабе настоящий дурдом. Если хочешь — паника. С одной стороны расположение объекта для зачистки — ведь и полшага за демаркационную линию может спровоцировать обстрел и обострить отношения с КНДР; с другой стороны — крупная партия оружия, которая разъедется по странам. В случае обнародования информации весь мир нас сожрёт с говном. Полетят головы. Этого нельзя допустить. Поэтому вам, как профессионалам в урегулировании таких ситуаций, доверено решить данный вопрос. Действовать максимально аккуратно, но оперативно.       «Доверено решить». Формулировка-то какая.       Прям почёт.       Как он ловко завуалировал фразу: в штабе обосрались, и подчистить за ними дерьмецо придётся вам, ребята.       — Попросить помощи со стороны КНДР не думали?       — Руководство решило ни в коем случае не разглашать информацию. Работаете только вы.       — Хотя бы согласовать с ними наше передвижение по ДМЗ?       Наму тяжело вздыхает:       — Каким образом мы объясним свою просьбу, капитан Ким? Повторяю: о предстоящей операции запрещено любое упоминание. Даже вскользь, даже одним словом, даже полунамёком.       — И в случае нашей смерти, мы, конечно же, отношения к своей стране не имеем, — насмешливо тянет Юнги.       Наму не отвечает, только вновь поправляет очки и открывает очередную папку.       — Класс, — с выражением произносит Крюгер, правильно истолковывая его молчание.       — На сборы и подготовку два дня, — продолжает куратор. — В четыре утра за вами прилетит вертолёт. Высадка за десять километров от итоговой точки. Дальнейшее передвижение под видом сопровождающей группы для колонны туристов. На маршруте будет пять остановок, после предпоследней, оказавшись в нужном территориальном секторе, вы максимально незаметно отделитесь. Подробные инструкции получите от капитана. Если всё понятно, общий брифинг считаю оконченным.       Всё понятно.       Юнги потягивается, хрустя позвонками, и привычно виснет на Джексоне, вместе с ним направляясь к выходу. Остальные подтягиваются за ними.       Скрещивая руки на груди и расставляя ноги на ширину плеч, Тэхён буравит взглядом точку на карте.       — Я в уборную и продолжим, — выходит следом за парнями куратор.       Тэхён задумчиво, невпопад кивает, продолжая изучать карту глазами. Не нравятся ему эти операции с грифом «секретно». Никогда не нравились. И ещё больше не нравится, куда их отправляют. Это задание изначально мутное, с малым объёмом данных.       Кто по бумагам ответственен за разработку операции? Кто отдаёт приказ ехать именно их группе туда? Почему отправляют именно их?       Связано всё это с внезапным появлением Вайса? Ведь, если разобраться, сержант Чон возник одновременно с новым заданием. Или это совпадение?       Такого рода совпадения существуют?       Ножки стула за спиной едва слышно шкрябают по полу, когда с него поднимаются. Обычный звук, на который не обращаешь внимания в повседневной жизни, но за последние дни все системы организма больше чем обычно находятся в режиме «не расслабляйся», поэтому всегда начеку. Поэтому реагируют сразу же. Напрягают линию плеч, укрепляют позвоночник сталью, чтобы выдержать нагрузку, ведь ногам отчего-то становится тяжело.       Соображать, кто остался в комнате, нет необходимости: воздух за спиной начинает сгущаться. Становится вязким и заряжается предчувствием взрыва.       — Капитан. Поговорим?       Тэхён и бровью не ведёт, когда рядом с ним встают, всё так же сосредоточенно изучает карту, скользит глазами по линиям, очерчивающим ДМЗ. Сухо бросает:       — Весь брифинг говорим.       — Не о работе.       Нашёл, блять, время.       Чонгук словно читает мысли. Добавляет негромко и серьёзно:       — Новое дело, судя по всему, будет действительно не из лёгких. Другого шанса поговорить может и не представиться. Не хочу упускать возможность.       Отличное позитивное начало диалога. После такого вступления желание вести беседу появляется само собой.       Фантастика.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — поворачивает к нему голову Тэхён. — Именно поэтому каждый в группе должен быть сосредоточен на работе. Не на посторонних мыслях, — выразительно приподнимает бровь. — Думай о деле.       — А я думаю о тебе, — просто говорит Чонгук.       И горло после этих слов пересыхает, как при обезвоживании.       Нечто горячее и жгучее вспыхивает в груди, опаляет собой мышцу, бьющуюся за надёжным штакетником рёбер, распаляет её, заставляя ускорить мерный такт, заставляя гонять кровь активней, заставляя своими ударами заполнять повисшую внезапно громкую тишину в комнате.       Пауза затягивается.       Тэхён смотрит в спокойное лицо напротив и молчит. Не знает, что ответить. Что в таких ситуациях принято говорить?       Сжимает челюсти и отворачивается.       И следующий вопрос звучит ещё хуже, чем всё, что происходило «до».       — Не понравилось?       Господи-Боже…       Да мысли об этом с ума сводят.       Легко держаться на дистанции, когда ты и впрямь — на дистанции.       Но когда ты уже попробовал, когда знаешь вкус губ, их мягкость и податливость, когда знаешь, как они охуенно умеют целовать, когда не можешь остановить поток воображения, представляя, какой кайф они ещё могут подарить…       Ч-чёрт!..       Как сказать «не понравилось», когда знаешь, как крепко могут держать эти руки, как приятно могут касаться широкие ладони, как восхитительно чувствовать на себе тяжесть этого тела?       Ты попробовал, но не насытился. Тебе как голодающему дали облизать тарелку, держа основное блюдо рядом, маня им. И тебе хочется распробовать. Посмаковать. Тебе хочется ещё и ещё.       Сильнее. Плотнее. Теснее.       Дольше.       Глубже.       Кажется, избавиться от желаний и мыслей можно лишь поднеся ствол к мягкому местечку чуть выше уха: прижать плотнее и нажать на курок.       Тэхён едва удерживается от желания прочистить горло. Сглотнуть. Прикрыть глаза. Заломить брови.       Не представлять.       Не вспоминать.       — Займись работой.       Игнорируя Чонгука, он разворачивается и отходит к столу, берёт одну из папок Наму, собираясь ещё раз ознакомиться со всей информацией, проверить местоположении точки на карте, надеясь на точку и в их диалоге.       Чонгук не покидает переговорную, не уходит к остальным.       Когда он, блять, слушался?       Напротив. Его приближение к себе Тэхён чувствует каждой клеткой организма: спину начинает покалывать, словно поднесли слабый источник электричества, и его импульсы облизывают оголённые участки кожи, проникают внутрь, расползаясь по всему телу, причиняя не боль, а какое-то сумасшедшее предчувствие болезненного удовольствия.       Тэхён поворачивается, оказываясь с сержантом нос к носу.       Слишком близко.       Опасное расстояние, на котором дыхание замедляется, становится осторожным. На котором импульсы двух тел стараются притянуться друг к другу физически, завести таймер, нажать красную кнопку, чтобы сработал детонатор.       Папка отправляется на столешницу, громко хлопает пластиковым боком.       — Отойди, Вайс.       Интонации низкие и предупреждающие.       — Это приказ.       Вместо того, чтобы подчиниться, он делает шаг вперёд, становясь ещё ближе.       В который раз плюёт на приказы, на подчинение.       В который раз не слушается.       — Знаешь, кэп, — его голос слегка хрипит, вызывает мурашки по позвоночнику, — историю про Магнит и Железные Опилки?       Запах пороха и цветочного мыла едва ощутимо касается рецепторов. Тэхён непроизвольно делает осторожный вдох, принюхиваясь; втягивает в себя воздух, кислород, его.       Тут же сдвигает брови с немым вопросом: что ты несёшь?       Чонгук не выражает ни единого сомнения в своих действиях.       — Если рассказывать совсем коротко: Опилки в какой-то момент решили навестить Магнит, сходить к нему в гости, и пока спорили между собой «а надо ли им это?», сами не заметили, как пришли к нему. Или…       Ещё один шаг — ближе.       Ещё один вздох — глубже.       — Может, ты слышал историю про Сороконожку?       Взгляд — темнее, чем обычно.       Голос — ниже.       Тэхён слишком хорошо знаком с этими изменениями: следующим этапом идут прикосновения, которые здесь, сейчас, именно в этот момент, да и вообще на базе — неуместны.       Недопустимы.       По всем законам субординации, он должен был поставить сержанта на место ещё пару сказанных слов и сделанных шагов назад.       — Вайс.       Остановись.       Прекрати.       — У неё спросили: как она ходит? Она стала рассуждать об этом и — представляешь? — больше не смогла ходить.       Остаток дистанции между ними вибрирует на ощутимом уровне. Зависает воздушным барьером, почти покрываясь рябью от напряжения.       Тэхён опирается задницей о столешницу, скрещивая руки на груди. Холодно смотрит в тёмные глаза напротив.       Чонгук скользит по его лицу спокойным тягучим взглядом.       — Интересные истории, правда? Похоже на происходящее в жизни. Скажем, случается какое-нибудь незначительное событие, вроде… Вроде появления нового человека, — взгляд медленно передвигается по лицу, задерживается на губах и возвращается обратно — к глазам. — В голове возникают разного рода мысли, попытки понять и определиться с правильным выбором. Только всё дело в том, капитан, что не ты управляешь процессом — им управляет Магнит. Естественное природное явление. Обычное и нормальное, — голос становится тише, гипнотичней. — Но люди любители задаваться лишними вопросами, они начинают сомневаться в том, что естественно, начинают копаться в этом, и чем больше копают, тем больше закапывают сами себя, в конечном итоге думая, что разучились делать то, что когда-то могли.       Тэхён показательно внимательно слушает.       Игнорирует тот факт, что сердце в груди отбивает как ненормальное. Частыми, сильными ударами, от которых грудная едва не сотрясается.       — Важно помнить: ты всё ещё можешь, тебе мешают собственные мысли. Не нужные рассуждения, капитан, опасны. Контроль естественного процесса приводит к внутреннему дисбалансу. Хаосу.       Он выдерживает паузу и заканчивает:       — Кому от этого лучше?       Самоуверенный засранец.       Тэхён стойко смотрит ему в глаза. Отталкивается от стола, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост:       — Выговорился? — приподнимает бровь. — Надеюсь, теперь тебя отпустит, и ты сможешь сосредоточиться на работе.       Чонгук молча следит за ним. Выслушивает.       Тэхён всё тем же строгим тоном продолжает:       — Я старше тебя по званию, сержант. Я не пьяненькая девица в баре, которую можно запутать псевдо-философскими рассуждениями и затащить в койку.       Чонгук слегка прищуривается. Его губы начинают медленно разъезжаться в улыбку.       — Значит, причина в том, что я младше по званию? — мягко уточняет.       На левой щеке у него появляется ямочка.       Тэхён ненавидит каждую микросекунду, что изучает её. Запоминает.       Внутренности от вида и интонаций вибрируют и осыпаются к его ногам.       Господи-Боже.       Ну какого хрена ты творишь со мной?       — Причина в том, что предстоящая операция важнее всего. Ты должен быть собран и сосредоточен. Мне не нужны численные потери среди группы. Приказ понятен, сержант?       — Я не помешаю? — негромко интересуются от двери.       В дверном проёме стоит озадаченный куратор, держа в руках два стаканчика кофе.       — Сержант Чон уже уходит, — с тоном, не терпящим возражений, обращает своё внимание вновь на Вайса Тэхён.       Чонгук всё так же смотрит ему в глаза. С улыбающимися тёплыми искорками.       Куда делась его пластиковая рожа?       Рапортует:       — Приказ ясен, кэп.       Добавляет:       — Продолжу после миссии.       И, не дожидаясь ответа, твёрдым шагом покидает переговорную.       Вызывая лёгкое раздражение.       Невольное восхищение. Уважение?       Да, уважение.       Ненужный жар в груди. Едва не сорвавшееся с языка уточнее: продолжишь что?       Изводить?       Наму провожает его взглядом, потом подходит к Тэхёну, протягивая кофе:       — Решил, что бодрящий напиток нам не помешает, разговор будет долгий. Всё нормально? Я пропустил что-то интересное?       Тэхён отворачивается от двери, принимает стаканчик.       — Ничего интересного, — хмурится. — Продолжим.       Делает глоток, обжигая горло, и морщится.       Думает: чёртов Магнит.       И следом: глупая Сороконожка.

***

      Следующие полтора дня подготовка идёт полным ходом. Куча территориальной информации по ДМЗ, установка навигационных карт, проверка оборудования и боевого обмундирования.       Предстоящая операция предполагает парную работу, и к устоявшимся тандемам между членами группы, добавляется ещё один, о чём Тэхён объявляет на вечернем сборе перед вылетом. Решение взвешенное и обдуманное. Парни работают вместе ни один год, у них полное взаимопонимание и доверие друг к другу, а на миссии уверенность в партнёре один из ключевых факторов гарантированного успеха. Ему же будет спокойней, если Вайс будет на виду.       Он не ожидает от него удара ножом в спину, но это первая их серьёзная вылазка, и лучше уж он сам проверит, насколько надёжным окажется плечо рядом, чем подвергнет опасности кого-то из своих парней.       В три ночи они в полной боевой экипировке стоят недалеко от вертолётной площадки вместе со всей снарягой.       — Кидай кости, Юнги, — зевает Вейп, наблюдая за Брайтом, что-то активно выискивающем в своём рюкзаке. — Наша крошка скоро прилетит.       Прожекторы ярко освещают взлётную полосу, где несколько парней осматривают самолёт, готовя его к вылету. Их компания стоит в относительном полумраке: вытянутые чёрные тени, украшающие собой заасфальтированную землю.       Кэтмен послушно лезет во внутренний карман, достаёт кубики. Подмигивает всем и, прижимая кулак к губам, привычно что-то шепчет, встряхивает им в воздухе, как раз в тот момент, когда Брайт выпрямляется и поднимает рюкзак, закидывая его на плечо и ударяя им руку Юнги, выбивая из неё игральные кости.       — Брайт! — в один голос с упрёком рявкают Вейп и Крюгер.       Тэхён будто в замедленной съёмке наблюдает, как кубики вращаются в воздухе, делая по несколько оборотов вокруг своей оси, как они устремляются вниз, падают на землю, пару раз перекатываются на квадратных боках и замирают.       Чёрные точки на белом фоне.       Три и два.       Нечётное число.       Юнги меняется в лице. Улыбка сползает с него, словно потёки акварели с картины, оставленной под дождём.       — Вот те раз, — присвистывает Вейп.       — Бля… — бормочет Брайт. — Извини, я …сам не знаю, как так получилось.       Крюгер матерится сквозь зубы, подходит к лейтенанту:       — Эй, — толкает его локтём. — Перекинь. Тебе помешали, так что бросок не считается.       — Реально, — виновато заглядывает ему в лицо Брайт. — Перекинь, а?       Так и не отводя глаз от земли, Юнги проводит большим пальцем под носом, громко выдыхает смешок, похожий на кашляющий лай:       — Нихера подобного, парни, — качает головой. — Нельзя перекидывать, если тебе не нравится результат. Это, блять, не так работает.       Над ними шумят лопасти вертолёта, когда Тэхён берёт контроль над ситуацией в свои руки. Широко шагает к нему и сжимает плечо:       — Забей, Кэт, слышишь? — Юнги поднимает на него взгляд — ч-чёрт! действительно напуганный взгляд, — и тянет губы в вялую улыбку. — Соберись. Только ты решаешь, как закончится твой день. Ты и твой друг, — дергает лямку автомата. — Мы выполним задание, а потом возьмём неделю отпуска, половину из которого прокутим в баре. Понял?       — Ага, — звучит в ответ. Юнги прикусывает язык и стучит кулаком по своему шлему. — Пусть будет так, кэп.       — Будет. А теперь — за работу, — кивком подбородка указывает на опускающийся вертолёт Тэхён.       Натянуто улыбаясь, Юнги подхватывает свой рюкзак. Вместе с парнями запрыгивает в железное брюхо.       Тэхён оглядывается себе за спину, зачем-то обводя взглядом территорию базы, напоследок смотрит на кубики и, перешагивая через них, направляется следом за всеми.       Игральные кости так и остаются лежать на земле.