Ночные Псы

      — Наша цель здесь.       Плотная бумага проминается под сильным нажатием. Хрустит. Тэхён склоняется над столом, удерживая одной рукой край карты, а второй ведёт по чернильным линиям, останавливает на точке, помеченной крестиком.       — Мы начнём своё путешествие по ДМЗ с этого маршрута: им одинаково часто пользуются автобусы для перевозки туристов и военные фургоны, что развозят провизию по базам и к пунктам охраны. Вот в кузове одного из таких фургонов мы и прокатимся. В курсе нашего присутствия будет только водитель, для всех остальных нас там нет, — палец сдвигается левее и останавливается. — К точке захвата надо приблизиться с двух, а лучше с трёх сторон, поэтому делимся на три пары. Траектория дорожного маршрута по дуге, то есть, выдвигаемся каждый к своему пункту поочерёдно, — он поднимает от карты взгляд, осматривая сосредоточенные лица парней, убеждаясь, что все всё понимают правильно. — Первая остановка будет для Крюгера и Кэта, вы зайдёте с Севера. За ними через три остановки — Вэйп и Санта. Ваша позиция Запад. Я и Вайс зайдём с Востока.       — Да придёте вы с восходом солнца? — широко улыбается Юнги.       Получает толчок в бок локтем от Крюгера и, наигранно поморщившись, с негромким смехом замолкает.       Тэхён выпрямляется и скрещивает руки на груди.       Они с Чонгуком доберутся до своего местоположения поздней других — их точка располагается на холме, возвышающемся над периметром, который необходимо контролировать, она завершающая. Присмотр с трёх сторон позволит взять объект в кольцо и избежать сюрпризов, вроде внезапного обстрела в спину. Открытой останется только центральная дорога для приближения Чону Ченга и того фантомного продавца, которого разведка до сих пор в глаза не видела.       — На своих позициях мы окажемся в разное время. Важно: пока вся группа не будет на своих местах — никто не высовывается, что бы кто из вас не заметил и не услышал. Касается всех. Официального, заверенного по бумажкам приказа не отдавалось, впрягаться за нас не станут, так что держите свои ягодичные мышцы сжатыми и оставайтесь начеку. После того, как начнётся боевая часть операции, у нас будет примерно два часа до того момента, как военные со стороны двух государств услышат выстрелы и подтянутся по нашу душу. За это время мы должны устранить продавца, заминировать вход к оружию, чтобы при попытке вскрытия ворот, шарахнуло зачётным фейерверком и всё приписали террористам, и убраться к чертям собачьим. Вопросы есть?       — Всё ясно как день, кэп, — за всех уверяет Вейп, показывая ровное колечко из двух пальцев.       Это было почти семь часов назад.       До того, как они стояли на вертолётной площадке. До того, как Юнги бросил кости.       Кажется, в какой-то другой жизни.       Сейчас, после полёта на вертолёте, после того, как они загрузились в кузов одного из фургонов, разместившись на ящиках с какими-то консервами, Тэхён сидит с закрытыми глазами, откинувшись затылком на плотный брезент, и слушает ровный гул мотора, разбавляемый бубнежом радио из кабины водителя и шепотком Кэта, что развлекается подначиванием Крюгера.       Весь полёт Юнги просидел с неприятной бледнотой на лице, но когда они, уже будучи в фургоне, стояли на перекрёстке, пропуская автобус с туристами, заметил девушку-экскурсовода и воспрял. Крюгер только закатил глаза, услышав, как напарник многозначительно присвистнул, указывая направление «смотри», и с тех пор стойко слушает мечтательный трёп о том, как Юнги потрясно мог бы провести в компании экскурсовода время. Судя по выражению лица, терпение Джексона на исходе.       Приятно знать, что что-то в мире остаётся неизменным даже с хреновым выпавшим числом.       На очередной колдоёбине машину сильно встряхивает, и Тэхён открывает глаза. Сверяется с навигацией на часах — они приближаются к точке первой высадки, когда придётся разделиться, — и отодвигает брезент немного в сторону, оценивая обстановку, когда машина притормаживает.       — Кэт, Крюгер, — зовёт. — Пора.       Со всеми поочереди стукнувшись кулаками поддержки, парни налегке выпрыгивают из кузова, тут же скрываясь в кустах у обочины дороги. Примерно через пятнадцать-двадцать минут поездки, Джин с Брайтом следуют их примеру.       Когда подходит черёд выдвигаться, Тэхён обращается к Чонгуку:       — Готовность две минуты.       — Так точно.       Вайс поднимается, поправляет штанины и ведёт подбородком по дуге, разминая затёкшие мышцы шеи. Подходит ближе. Он выглядит собранным. Никаких вязких взглядов, никаких намёков или лишних неуместных действий. Привычная пластиковая рожа, занудная интонация. Это вызывает спокойствие.       Машину они покидают на повороте. Петляют между деревьями, передвигаясь рысью и делая короткие остановки на то, чтобы свериться с навигацией, убедиться, что не ушли в сторону, что ничего поблизости не представляет угрозы.       На свою точку добираются ближе к вечеру, когда парни уже с полчаса как на позициях и ведут наблюдение. Первым делом проверяют периметр, выбирая наиболее подходящее место для размещения, после чего Тэхён отчитывается Наму о прибытии.       Дальше самое муторное: ожидание, которое может затянуться не на часы, а на дни.       — Ночью здесь будет холодно, — задумчиво произносит Чонгук.       Он прав. Возвышенность, понижение температуры и влажность заставит задорно постучать зубами, вне зависимости, придётся им сорваться отсюда через час или через день. Сложность в том, что никаких спальных мешков они не брали — операция предполагает мобильность, лишний груз им ни к чему, да и после себя нельзя оставлять и намёка на былое присутствие.       Тэхён убеждается в бинокль, что ворота бункера отлично просматриваются, и только потом отвечает:       — Десять раз отожмёшься и согреешься. Ищи плюсы. Наслаждайся видами, пока мы не заняты делом. Смотри, какая здесь красотища.       Оборачивается. Чёрного шлема на Чонгуке нет, балаклава закатана вверх. И у него сложное выражение лица.       Он недолго молчит и с теми же занудными интонациями интересуется:       — Наслаждаться можно только природой?       — Не знаю, насколько ты внутренне садист, но можешь наслаждаться и операцией, — достаёт из рюкзака плоскую фляжку с водой Тэхён. — Но это уже повод посетить штатного психолога. Не пренебрегай советом.       Голос звучит шутливо-поучительно. Он скручивает крышку и пьёт, запрокидывая голову, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за тем, как сержант сдвигает брови и кивает. Выглядит он при этом максимально недовольно.       — Совет принят к исполнению.       И звучит, как чёртов робот: сухо и механически.       — На всякий случай уточню для прояснения: операция не вызывает у меня восторг.       Молчит.       — Но мне нравится именно эта её часть, — добавляет.       И отворачивается. Идёт к своему рюкзаку, тяжело возле него опускается, садясь прямо на землю, пока сердце так же тяжело отбивает у Тэхёна в груди. От пары слов, которым можно придать любое значение, даже то, что импонирует самому.       Иначе с чего бы ему решить, что под «нравится» подразумевается не отдых перед операцией, не часы спокойствия на свежем воздухе, а то, что в данный момент они находятся вместе. Одни. Наедине.       Первое, о чём подумал он сам.       Именно из-за этого сердцебиение сбивается с привычного ритма. Именно из-за этого воображение размещает картинки из душевой под веками и постоянные мысли, мысли, мысли, даже когда хочется просто отключиться.       Чтобы на это сказал штатный мозгоправ?       Наверняка задвинул бы речь о подавлении своих тайных желаний. О страхе признаться самому себе в том, чего на подсознательном уровне искренне хочется. И ещё прочёл бы несколькочасовую лекцию, как такое поведение на самом деле плохо сказывается на общем состоянии организма, вызывая заторможенность и сбой привычных базовых реакций. Может, призвал бы обсудить всё, поплакать там. Мозгоправам почему-то нравится, когда у них в кабинете плачут: после провальной операции под руководством Кану, в которой погибли заложники и половина группы, психолог почти час убеждал Тэхёна не сдерживать себя и разрыдаться.       Типа: после этого охренеть как полегчает. Поплакал и всё стало заебись.       Охуенный совет. Дайте два.       Тэхён слушал его бубнёж и всё время отбивал ногой ритм три-два-один, убеждая себя не заехать в холёную лоснящуюся рожу с такой силой, чтобы стоматолог мозгоправа потом мог заработать себе на приличную квартирку.       Эти сеансы были пыткой.       Нахрен вот вспомнил?       Он хмурится и убирает воду обратно в рюкзак.       — Кэп? Вы там как? — оживает наушник голосом Юнги.       — На месте, — реагирует Тэхён и осматривает подконтрольную территорию. — Что-то видите?       — Никак нет! Я по другому вопросу. Капитан, а Вайс далеко? Гарнитуру не вырубил?       — Вайс?.. — растерянно повторяет Тэхён и оглядывается.       Сержант сидит в трёх метрах от него. Опирается спиной на рюкзак, так, чтобы удобнее было. Гарнитура надёжно фиксируется на ухе.       — Меня нет, — качает он головой, не подключаясь к внутренней связи.       — Да. Здесь, — тут же отзывается Тэхён и, когда Чонгук медленно поворачивается к нему, чувствует какое-то мстительное ребяческое наслаждение. — Внимательно тебя слушает.       Пластиковый фэйс окрашивается явной укоризной.       — Вайс, дружище, — бодро частит Юнги. — Чую прямо ты не ответишь, поэтому давай забьёмся на спор: если на этом задании я первый завалю очередной отброс человечества, ты признаешься, почему у тебя такой позывной. Давай же, помоги мне, приятель, у меня заканчиваются варианты.       Бровь Чонгука приподнимается, он опять устало качает головой, словно поражаясь чужому упрямству.       Тэхён сдерживает усмешку:       — Кажется, он согласен, Кэт, — и, не давая Юнги опомниться, добавляет: — Теперь займитесь делом. Объявляю радиотишину до появления наших птичек.       — Мы всеми конечностями «за», кэп, — это уже Крюгер, будто насильно отключивший напарника от общей линии, так как на фоне различается восторженный шёпот. — Конец связи.       Сержант сдвигает брови:       — И зачем? Я ведь не соглашался.       Тэхён кивает:       — Нет, не соглашался, — подтверждает. Стягивает балаклаву полностью, взъерошивая влажные волосы, и следует его примеру, садясь на землю. — Но после того как выпало нечетное число, Юнги нужно прийти в себя. Ему нужен стимул. Теперь он перестанет думать об игральных костях и переключится. Будет знать, что у него, наконец, появится шанс раскрыть тайну твоего загадочного позывного. И сосредоточится на том, чтобы вернуться.       Это главное. А на базе пусть хоть в драку кинется за обман. Но сейчас эта ложь нужна. Она необходима.       Чонгук долго внимательно смотрит и медленно кивает.       Кажется, понимает.       Вот и хорошо.       Хорошо. Чудно.       К девяти вечера становится ощутимо прохладней. Они поочерёдно следят за воротами бункера и дорогами, но со всех сторон сохраняется тишина. Пару раз на связь выходит Кэт, жалуясь на собачий холод; потом Вейп докладывает, что в их направлении движутся три внедорожника, но уже минут через пять обновляет информацию тем, что машины сворачивают в другую сторону. С тех пор ничего не происходит. Только раскрашенное цветами заката небо меняет ровный синий, переходя в устойчивую темноту. Тэхён почти сочувствует Крюгеру: оставаться с Юнги наедине, без возможности заняться чем-либо — это слушать пиздёшь со скоростью сто тысяч слов в минуту.       Ладно, может по скорости он и преувеличивает. Но совсем немного.       Он длинно вдыхает воздух полной грудью и так же выдыхает. Получается с наслаждением. Внезапно ловит себя на мысли, что был бы не против сдохнуть лет в семьдесят именно в таком месте: где тихо, свободно и легко дышится.       Вряд ли, конечно, он протянет так долго. Да и похер.       В конце концов ему не к чему возвращаться на гражданку. Не к кому. У него и дома-то нет, даже просто шконки под крышей, куда можно притулиться после изматывающего дня. Мать умерла задолго до его совершеннолетия, отца он вообще не знал. Чтоб не болтаться по жизни, как говно в проруби, и подался в военные. Вся его жизнь проходит здесь, рядом с группой. Псы — его семья.       Он не жалуется на судьбу, всё устраивает. Таких, как он, по военным базам разбросано тысячи. Таким, как он, вроде проще: нет за спиной балласта, с которым, в случае чего, государству и командирам придётся объясняться.       Вот у Юнги большая семья: мать, отец, два брата и сестра с крохой племянницей — а его всё равно тянет искать на жопу приключения. И дома засадить никто не может — характер такой. У Крюгера нет никого, кроме группы и родственников Юнги, что его принимают, как родного (там, впрочем, все Псы могут чувствовать себя как дома).       Брайт рассказывал о родителях и об однокласснице, с которой ведёт переписку: она перекрасила волосы то ли в синий, то ли в зелёный, и парень ждёт не дождётся выходные, чтобы встретиться с ней и увидеть её новую причёску в реальности. А ещё у него в личных вещах уже с полгода лежит коробочка с кольцом. Джин поделился этим секретом со всей группой, и теперь только Брайт считает, что про кольцо неизвестно никому, ведь все Псы старательно поддерживают для него эту легенду. Берегут «тайну». У самого Джина родители давно умерли, но все знают — есть одна девушка, к которой он постоянно ездит в увольнительные. Официантка в баре. Он говорит, что с ней ничего серьёзного, а сам, считая, что его никто не видит, подолгу смотрит на её фото в телефоне. Это мало похоже на «ничего серьёзного», но Тэхён не лезет. Пока человек самостоятельно не примет что-то у себя в голове, ему бесполезно пытаться это донести. Он знает на своём примере.       Смотрит на небо и косится на Чонгука.       Не припоминается, чтобы сержант с кем-то откровенничал о гражданской жизни. Из данных на него только ублюдочное личное дело на две странички и пара фраз от Наму о ранении, о съебавшейся группе.       — Эй, Вайс, — негромко зовёт он. — Кто тебя ждёт дома?       Чонгук отрывается от наблюдения в бинокль. Задумывается.       — Сестра. И друзья.       — Обалдеть, — с неверящим смешком выдыхает Тэхён удивлённо.       У него есть друзья.       Вау.       — Ожидался другой ответ?       Да прям.       Ты же выглядишь всего-то как асоциальный красивый пластиковый робот. Чего удивляться, что у тебя есть друзья, верно?       — Чаще всего сюда идут те, кого никто не ждёт, — говорит как есть Тэхён. — Чтобы не заставлять близких волноваться.       Неприятно, но честно. Такие откровения вполне возможно пережить.       Чонгук слегка сужает глаза.       — Всегда, — произносит с нажимом. — Всегда есть кто-то, кто будет за тебя волноваться.       Тэхён отвечает ему прямым долгим взглядом. В итоге не выдерживает, негромко смеётся, хлопая себя по колену ладонью:       — Ну, за ваши задницы, парни, буду беспокоиться я.       Вайс легко изгибает губы в подобие ухмылки. Ничего не говорит, только продолжает сканировать взглядом — опускает его в землю, возвращает обратно к лицу:       — Разреши встречный вопрос, кэп?       Звучит… опасно.       Но, чёрт возьми, они сейчас находятся в зоне ДМЗ, где в любую минуту может начаться настоящий ад, разве может в данной ситуации быть что-то ещё опаснее?       Поэтому Тэхён кивает. Разрешаю.       Чонгук с вопросом не затягивает:       — Тебя ждёт женщина? Жена, невеста?       Жена, невеста.       Что-то из области фантастики.       Тэхён усмехается и отшучивается:       — Ни одна женщина в мире не вынесет мой характер дольше, чем на одну ночь. Да и…       Обрывает сам себя, задумчиво уставляясь куда-то на линию горизонта. Вытягивает ногу, садясь удобнее, опирается о неё рукой, укладывая автомат рядом.       В груди тянет чем-то саднящим, давно забытой тоской по теплу, близко непохожее на разовые скорые перепихи, после которых не вспоминается даже имён. Раньше устраивало. Тэхён не привык усложнять. Отличная установка — не усложнять.       Вот только за последние дни всё неслабо усложнилось. Ему будто напомнили, какое тепло по-настоящему должно дарить человеческое тело. И это напоминание плотно держит за шкварник. Рушит устоявшиеся правила. Бередит желания когда-то давно запихнутые очень глубоко.       — Женщины любят милые прозвища, типа «зайчонок», «котёнок», «ласточка» и прочую ерунду, — срывает какую-то травинку, вертит в пальцах и откидывает от себя. — Меня хватает на пару раз, пустить пыль в глаза. Как представлю, что обращаюсь к кому-то на постоянной основе «зая» — аж коробит всего, — он замолкает и морщится. — А они любят всю эту мишуру, для них она важна, я же не смогу всю жизнь насиловать свой мозг в угоду кому-то. Даже при большой любви. Стабильность — вообще не моя тема: сегодня здесь, а через два часа группу вызвали к чёрту на рога. Опять же проявление внимания, нежности — где я и где нежность? Ну и смысл мучить человека, когда не имеешь возможности дать ему то, в чём тот нуждается?.. Ай, нахрен всё, — машет рукой, играя желваками. — Мне это не подходит, — обрубает. — И я не подхожу для отношений.       Ему нужен кто-то… кто-то вроде него. Кто варится в этой кухне, кто поймёт и не осудит. Кто согласиться принять таким, какой есть, не станет отговаривать всё бросить и украдкой пытаться подстроить под себя, считая, что делает это незаметно.       Разумеется, блять, это заметно.       Да и вообще — нахер они это обсуждают? Живёт же уже столько лет свою свободную жизнь и не страдает, а тут…       Что — тут?       Тут пластиковая рожа, прямой взгляд. Сильные руки и байки с философским посылом. Упрямство. Настойчивость.       А теперь ещё и способность вести диалог, при котором, оказывается, на удивление спокойно сидеть вот так вдвоём и говорить прямо, что называется «по душам» негромким голосом, зная, что тебя слушают.       А может, всё дело в том, что хочется объясниться, быть хотя бы раз правильно понятым. В конце концов мозгоправы частенько советуют проговаривать то, что беспокоит, чтобы услышать всё со стороны и увидеть решение…       Решение напротив. Внимательно смотрит. Он, блять, всегда смотрит, из всех доступных действий «смотреть» — его любимое.       И самое ужасное: он всегда что-то видит.       Тэхён кисло улыбается. Переводит в шутку. Подытоживает:       — Короче. Как говорится: мало любить, как умеешь, нужно, чтобы человек рядом с тобой это чувствовал.       — Тогда это должно работать в обе стороны, — возражает сержант. — И я думаю, в отношениях ты будешь внимательным и заботливым. Но по-своему. И со своим человеком.       — Слушай, Вайс…       «Прекращай это всё».       «Может, ты и прав».       Выберите верный вариант и подтвердите действие.       В слух он не произносит ничего.       Чонгук ждёт, и Тэхён качает головой: забей. Всё, что он хотел только что озвучить, внезапно кажется нелепым. Каким-то… стыдным. Глупым. Особенно здесь, в этом месте, где все они вроде бы пытаются выследить пристанище с крадеными боеприпасами и главного говнюка из всех.       Развёл тут… непонятно что.       — Отдохни, я подежурю, — поднимается. — Потом поменяемся.       Неплохой способ мирно прервать опасный диалог.       Он возвращается на возвышение, ложится на живот, чувствуя раздражающую злость на себя самого, и берёт в руки бинокль, собираясь в сотый раз осмотреть территорию. Слышит рядом с собой движение, и поворачивается: Чонгук опускается с ним рядом. Тоже укладывается на живот и придвигается вплотную, тесно прижимаясь почти всей своей правой стороной тела.       — Вайс? — голос звучит напряжённо.       Ну какого хрена ты опять творишь?       — Ночью будет холодно, — спокойно поясняет тот. — Так мы сохраним тепло.       Он невозмутимо подкладывает согнутые в локтях руки под голову, поворачиваясь к нему лицом, и закрывает глаза.       А Тэхён зависает на этой картине. Странное чувство — будто тебя подпустили к чему-то личному. Интимному. К какому-то кусочку своей жизни, которая проходит вне их рабочих будней. Он мог бы так лежать где-нибудь на кровати в квартире на одиннадцатом этаже блестящей высотки. Возможно, даже не один.       По-любому не один.       Тэхён сильно кусает внутреннюю сторону щеки.       Отводит взгляд.       Можно отодвинуться, но Чонгук прав: так тепле. По всему телу разливается какой-то нездоровый, температурный жар и собирается плотным утяжеляющим сгустком в низу живота.       Он не знает, сколько борется с собой. Проверяет периметр, скорее чтобы отвлечься хоть на что-то, чем из реальной необходимости, вслушивается в тишину молчащего наушника, но больше — в дыхание рядом с собой. Спокойное, размеренное. И конечно, — конечно — вновь поворачивается.       Опущенные чёрные ресницы. Густая темнота во впадине щеки. Губы. Изогнутые. Так подходящие этой смазливой пластиковой роже, что просто по волшебству умеет приобретать вид обычной человеческой.       Не только его позывной вызывает вопросы. Весь Вайс вызывает вопросы.       В основном к себе самому.       Запретный. Притягательный.       Чёртов Магнит.       — Ты смотришь, — раздаётся негромкое, и Тэхён задерживает дыхание.       Чонгук открывает глаза.       Воздух меняется. Меняется вся атмосфера. Сгущается, вязнет. Заряжается треском электричества.       — Разреши ещё один вопрос, кэп? — его голос понижается, уходит в шёпот, вызывает мурашки вдоль позвоночника.       И он такой горячий. Господи. Сквозь одежду. Сквозь кожу. Тэхён чувствует его всей левой стороной.       Коротко кивает:       — Разрешаю.       Чонгук не шевелится. Остаётся лежать в том же положении, не поднимая голову.       — Не понравилось?       Он не уточняет, что именно. Уточнения не нужны. Тэхён и так всё понимает. Он уже слышал этот вопрос. Один раз у него даже получилось его проигнорировать.       Челюсти сжимаются. Следом — сжимаются в кулаки пальцы. Тэхён вдыхает запах свежести леса. И его запах — тоже. Порох. Цветочное мыло.       Жар в груди расползается пожаром, взрывной волной.       Надо всего-то прекратить разговор. Отвернуться. Заняться работой.       Но Тэхён не отворачивается. Физически, блять, не может. Серьёзно.       Тяжело сглатывает.       Отвечает как есть. Честно.       Хрипло:       — Понравилось.       Зрачки Чонгука пьяно расползаются. В них ночь. Желание. Чернота, что поглощает собой всё: звуки леса, сам лес, пространство вокруг. И все сомнения — тоже. Стирает в пыль, уничтожает.       Он медленно поднимает голову, затем слегка приподнимает корпус, упираясь локтями в землю. Осторожно придвигается ещё ближе, замирая на расстоянии короткого вдоха.       Тянется рукой к лицу.       Тэхён отводит голову: нет, — и рука тут же покорно замирает.       Замирает дыхание. Вдохи становятся через раз. Приоткрытыми губами. И сердце, сердце бьётся так сильно и так оглушительно быстро, что кислорода не хватает. Ещё минута, и в ушах послышится писк, после которого сознание померкнет.       Чонгук выдерживает паузу, смотрит в упор, но не как обычно. Его взгляд такой говорящий, что подушечки пальцев немеют. От страха или предвкушения — определить невозможно.       Тёмные глаза. Тёмные ресницы.       Мягкие губы. Красиво изогнутые, их контур хочется обвести пальцем. Языком.       Порох и цветочное мыло.       Господи. Господи, мать твою…       Тэхён прикрывает глаза и в этот раз не уворачивается. Позволяет руке накрыть свой затылок, позволяет Чонгуку приблизить лицо.       Позволяет его губам прижаться к своим.       И в этот раз отвечает сразу.       Подаётся вперёд, пробуя его вкус, вцепляется в куртку на крепких плечах и тянет, тянет на себя, заваливаясь на спину, чувствуя, как придавливает раскалённое тело. Обхватывает его шею, широко разводит пальцы, ведёт ими вверх — волосы на загривке жёсткие, короткие, невозможно уцепиться, чтобы притянуть плотнее, чтобы стать ещё ближе. Чонгук сорвано выдыхает — горячим полустоном. Настоящим. Сладким. Возбуждающим.       Экипировка никогда ещё не казалась такой лишней. Тесной и неудобной. Слишком объёмной, крадущей возможность настоящей близости. Тэхён хочет сдёрнуть её прямо сейчас, шарит в поисках замка: избавиться, стянуть прочь, оставить его как тогда в душевой, с голым телом. Гладким, влажным. Легко скользящим.       Его голое тело хочется до одури, до нетерпеливой дрожи в пальцах, во внутренностях, в негромком рычании, что Тэхён несдержанно издаёт в его губы и в одно движение меняет их местами, теперь сам нависает сверху, давит ладонью на грудь, фиксируя неподвижно, и отстраняется.       — Что такое?.. — выдыхает Чонгук.       Очень сипло, очень сорвано.       Сердце от его интонации сжимается до боли. Щемит.       Тэхён шумно втягивает воздух.       — Ты пахнешь Смертью и Цветами.       Ты пахнешь, как мой человек.       И это правда больно.       Чонгук не понимает — моргает почти растерянно, на лбу образуется неглубокая складка. Накрывает его сжавшийся на ткани кулак своей ладонью, поглаживает большим пальцем, словно успокаивает.       И опять:       — Не нравится? — шепчет.       Тэхён слабо кивает. Ещё раз.       И опять:       — Нравится, — отвечает.       Его губы растягиваются в улыбку — мягкую и самую каплю самодовольную. Тэхён жадно изучает появившуюся ямочку на щеке, отстранённо замечая, как Чонгук вытягивает руки вдоль тела, немного задвигая ладони себе под спину, показательно прячет их, чтобы жест не остался без внимания. Немного елозит, ложась удобнее.       — Тогда прикоснись ко мне, — серьёзно произносит. — Сам.       Звучит одновременно как вызов и как просьба.       Провокация, которая срабатывает.       Тэхён не торопится. Испытывает, с каким-то садистким наслаждением наблюдая за ожиданием, наблюдая как он откровенно хочет.       Прикасается. Прижимает к его губам палец, заворожённо следя за тем, как выражение его лица меняется, как грудная поднимается чаще и тяжелее, а кожу опаляет горячим дыханием. Ведёт по верхней губе, очерчивая изгиб, и спускается на нижнюю — мягкую и слегка влажную.       Надавливает, вынуждая приоткрыть рот, и на секунду замирает, задевая нижний ряд зубов.       Когда подушечки касается язык, член в штанах сильно вздрагивает. Упирается в бедро Чонгука, и это невозможно скрыть. И невозможно не почувствовать.       Не разрывая зрительный контакт, Чонгук делает вокруг его пальца неторопливое круговое движение языком, и Тэхён вводит его ещё на одну фалангу внутрь, начиная медленно двигать: вытаскивать и вводить обратно, наблюдая, как он скользит между губ. Чувствуя, как его посасывают.       И — Боже, мать твою, — Тэхёну кажется, что он сейчас спустит себе в штаны только от одного этого.       Всего лишь от пальца у него во рту.       Грудную клетку распирает чем-то горячим так же сильно, как вставший член распирает штаны. Только сейчас в полной мере доходит, насколько сильно трясёт от возбуждения. Только сейчас доходит, что руки сержанта когда-то успели забраться под куртку, под футболку, что они сильно, почти болезненно сжимают бока и наверняка оставят после себя парочку синяков.       Но на это так плевать, Господи. Так плевать.       Дрожаще выдыхая, Тэхён вытаскивает палец, растирает слюни между подушечками большого и указательного, а затем опускает руку вниз и сжимает его ширинку, через грубый материал экипировки обхватывая твёрдый член.       Чонгук шипит сквозь зубы, откидываясь затылком назад, подаётся бёдрами навстречу. У него слегка закатываются глаза и изламываются брови.       Дразняще медленно двигая ладонью, Тэхён наклоняется и целует его приоткрытые губы, запуская в рот язык, и…       Слышит откуда-то издалека голос.       В левом ухе.       — Кэп, — повторяет голос.       Тэхён оглушённо замирает. Различает. С холодеющим сердцем его вышвыривает обратно в реальность.       Операция. Террористы. Ворованное оружие.       Парни в укрытии.       Голос Джексона. Повторяет:       — Кэп, как слышно?       Чонгук слышит тоже — у них общая внутренняя связь, — но первые несколько секунд выглядит, будто ни черта не понимает: кто они, где и как тут оказались.       Стараясь говорить, как можно ровнее, Тэхён жмёт кнопку ответа:       — Я здесь, Крюгер.       — У нас гости. Колония из десяти грузовиков движется в нашу сторону. Что внутри не видно. В кабинах по два человека.       Он тут же встаёт — куртка расстёгнута, штаны сильно топорщатся — берёт в руки бинокль.       — Принято. Продолжать наблюдение. Не высовываться.       Чонгук поднимается следом, Тэхён бегло осматривает его, спотыкаясь взглядом о прилично выпирающую ширинку, и возвращает всё внимание наблюдению.       У них действительно гости: со стороны точки Юнги и Крюгера приближаются машины. И что-то подсказывает, что это именно те, кого они ждали.       — Брайт, Вейп, приготовьтесь.       — Всегда готовы, кэп.       Колонна сворачивает к воротам, тормозит. Из первой машины выскакивает мужик, производит какие-то махинации и открывает неповоротливые на вид створки ворот. Машины внутрь не загоняют, но люди из кабин выходят, потягиваются, о чём-то переговариваются друг с другом.       Подозрительно посещаемое местечко для туннеля давно заросшего травой.       — Кэп, — выходит на связь Юнги. — Что в машинах не ясно.       — Подождём, когда будут выгружать, — отзывается Тэхён, переключается на вторую линию: — Первый, птички в гнезде.       Наму отвечает сразу же, будто всё это время сидел, держа палец на кнопке:       — Что видно?       — Ничего особенного. Слоняются возле входа. Не похоже, что кто-то значимый. Будто кого-то ждут.       Куратор уходит в тишину, видимо, совещается со своими помощниками или кто там ему приказы отдаёт.       — Хорошо, — возвращается в эфир. — Мы тоже подождём. Продолжать наблюдение. Если птички начнут чирикать, доложить.       Следующее время проходит в выжидании, пока не начинается разгрузка: мужики шустро и ловко вытаскивают прямоугольные ящики. Тэхён насчитывает около трёхсот штук. Как-то маловато для грандиозного захвата мира. Примерно через полчаса после выгрузки груза, машины начинают разъезжаться. Численное количество отбывших людей сходится с количеством прибывших, но у ворот остаются брошенными два фургона.       — Парни, осторожно спускаемся ниже. Берём объект в кольцо.       — Отставить, — прерывает Наму. — Пусть Кэт и Крюгер проверят машины. Вэйп и Санта страхуют, вы с Вайсом прикрываете с высоты.       Тэхён хмурится, выдерживает секундную паузу.       — Приказ принят к исполнению, — цедит. — Парни, выполнять.       Отключается. Думает.       Что-то не так.       Ещё раз внимательно осматривает территорию — всё чисто, пусто. И тихо. Но внутри неприятно свербит. Он неотрывно следит, как Псы спускаются вниз из укрытий: по двое с каждой стороны. Действуют аккуратно и осторожно, как привыкли. Проверяют ворота на предмет охранного поста, и только потом Крюгер забирается в оставленный фургон, пока остальные контролируют периметр.       — В машине ничего.       — Кажется, ворота не заперты, — сообщает Юнги.       — Я проверю, — вызывается Брайт.       — Осторожно там. Услышите голоса или заметите движение — валите по-тихому.       — Принято, кэп.       Тэхён смотрит, как Брайт скрывается в тёмном проеме створок, следом наблюдает, как исчезает спина Вейпа.       — Только осторожно. Осторожно… — бормочет себе под нос.       Ему не нравится, что их разделили. Что план действий теперь диктует невидимый руководитель за плечом Наму, который просто озвучивает своим голосом чужие приказы.       И вообще-то, пусть катятся к чёрту. Это, блять, его группа.       Не подключаясь к внутренней связи, он поворачивается к Чонгуку:       — Собирайся. Мы идём к своим.       Чонгук молча кивает, быстрыми, но чёткими движениями проверяет комплектацию оружия: ножи, запасные магазины, автомат. Всё на месте. Можно выдвигаться.       Они успевают сделать пару шагов вниз с холма, когда Тэхён вскидывает голову, различая отдалённые звуки.       Звуки, которые не спутает ни с чем.       Так звучит автоматная очередь. И следом за ней раздаётся ещё одна, перебиваемая короткими, одиночными выстрелами. Наушник в ухе взрывается шумом обстрела и криками Юнги:       — Чёрт, по нам открыли огонь! Здесь засада, кэп! Повторяю, здесь засада!       И мир отодвигается на второй план.       Сужается в длинный туннель.       — Наму? — очень тихо говорит в гарнитуру Тэхён. — Ты слышишь?       — Да. Оставайся на месте, капитан.       Что?..       Тэхён не останавливается. Торопливо спускается вниз, машинально переключается на связь с группой: голова сразу заполняется звуками перестрелки и руганью, а затем сквозь весь этот пиздец кричит Брайт. Громко. Сдавленно и зло:       — Кэп! Юнги ранен! В него попали!       Нога оступается и соскальзывает вперёд, Тэхён едва не падает на задницу, выпуская из руки автомат, чувствует, как его ловят за ткань куртки на плече.       — Вижу дверь, идём на отступ!..       Оглушительный писк прерывает Вейпа, не даёт закончить фразу, и виснет гробовая тишина.       — Парни? — стучит пальцем по наушнику Тэхён. — Вейп? Крюгер?       В бункере глушилки? Или кто-то целенаправленно отрубил сигнал?       Тэхён жмёт на связь со штабом, параллельно с этим подхватывая автомат:       — В точке засада, у нас есть раненый. Повторяю, у нас есть раненый. Наму, мы идём к ним.       Гарнитура молчит несколько бесконечно долгих секунд. Оживает:       — Приказ: оставить позицию и уйти.       Тэхён в недоумении сдвигает брови. Настолько опешивает, что останавливается, забывая шагать. Куратор продолжает:       — Это стратегически важный объект для дальнейшего выхода на группировку террористов. Его требуют сохранить.       — Ты сбрендил, Наму? — выдыхает он не верящий смешок. — Вы послали нас сюда. Там мои парни!       — Ваша экипировка не идентифицируется ни к какой государственной службе. Файлов на вас нет. Вас могут принять, как бойцов ЧВК, как одиночек. С нашей страной тела не свяжут. Объект необходимо сохранить. Нужно уйти, не оставляя следов.       Тела?..       Сохранить объект?..       Тэхён несколько раз моргает. Оглядывается на Чонгука, который, застывая с автоматом в руках, смотрит на него напряжённо и выжидающе. Мозг отказывается понимать, принимать и перерабатывать поступающую информацию. Он удерживает в лёгких воздух, считает до четырёх и только после этого говорит:       — Это в штабе вырубили связь?       Конечно, они. Дело не в глушилках, теперь понятно. И на самом деле вопрос риторический, ответ на него совсем не нужен, поэтому Тэхён и не ждёт, что ему наплетут. Спрашивает важное:       — Что на твоих датчиках, Наму?       — Капитан Ким…       — Что на них?!       Пауза и:       — Жизненные показатели Юнги стремительно падают, — говорит. — К вам приближаются три машины, по предварительным данным, не относящиеся ни к одной военной службе. На посты охраны со стороны обоих государств уже поступили сигналы о стрельбе. Вам с Чонгуком нужно уходить немедленно.       Грудная трясётся. Тэхён слушает шум в голове больше, чем то, что ему говорят. Он зажимает кнопку, открывает рот. Закрывает его и облизывает губы. Опять зажимает кнопку… и не может издать ни звука.       Ч-чёрт.       Чёрт-чёрт-чёрт!!!       — Капитан Ким, — вновь выходит на связь куратор. — За вами вышлют машину, она заберёт вас в месте высадки. У вас есть час добраться до нужной точки. Водитель ждёт пять минут и уезжает.       Тэхён может только моргать, таращась в сухую землю под ногами и слушать.       — Тэхён. Вы с Чонгуком можете спастись. Даже если ты решишь туда сунуться, вы не успеете вытащить парней. Вы не уложите всех бойцов и не доберётесь до места встречи за час. Это невозможно. Тем более…       Я знаю, что ты хочешь сказать.       Вся херня именно в этом: я знаю.       Я всё, сука, понимаю.       — Юнги ранен, — как приговор, стук молотка в зале суда. — И у него плохие показатели.       — А ещё его дома ждёт семья, — наконец, удаётся произнести севшим голосом. — Их всех.       Брайта ждёт одноклассница. Она выкрасилась в мятный. Он говорит, что хочет посмотреть на цвет её волос, но знаешь, чего он хочет на самом деле, Наму? Сделать ей предложение. У него уже и кольцо есть.       И племянница Юнги заказала большую обезьяну. Лохматую. С огромным бантом. Малая очень расстроится, если дядя не привезет ей игрушку.       — Выполняй приказ, капитан: оставить позицию и вернуться.       Тэхён с силой зажмуривается, сцепляет вместе зубы. Слушает треск помех, чувствуя, как внутри подгребает, требует выход. Он отворачивает голову, смотрит на небо. Жмёт кнопку и спокойным тоном сцеживает:       — Повтори приказ, Наму.       — Сдать…       — Чёрт возьми, Наму!.. — яростно орёт Тэхён, перебивая. — Измени приказ! Измени его!       Наушник молчит, а Тэхён дышит-дышит-дышит.       На три — вдох.       На четыре — выдох.       Нихрена не помогает.       — Капитан Ким… — раздаётся чётко и громко. — Тэхён. Машина будет через час. Они хотят, чтобы вы ушли.       Ушли.       Бросили парней.       Бросили Юнги, Джексона, Джина, Брайта.       Бросили группу.       Бросили Псов.       — Повторяю приказ: сдать позицию. И вернуться. Выполнять.