Ночные Псы

      Чёрт.       Ладно.       Да: удача — штука капризная. Все знают.       Пара-тройка лет без проёбов, пара-тройка лет успешных операций, пара-тройка лет чётных чисел на игральных костях… Рано или поздно удача заканчивается. Так бывает со всеми, плевать на то, какие вы профи и какой у вас стаж. Есть правила без исключений. Факт прискорбный, но хрен ты что с этим сделаешь.       Когда у Тэхёна ещё молоко на губах не обсохло, один из командиров жёстко дрюкал его и таких же новобранцев, постоянно приговаривая:       — Твоя жизнь, желторотик — самая дешёвая фишка на большом игральном столе. Если она упадёт, никто из крутых дяденек с кучей таких же фишек даже взгляда в её сторону не бросит, не говоря уже о том, чтобы наклониться и лениво ковырнуть пальцем по полу, поднимая её. Дяденькам с кучей фишек слить одну штуку — как моргнуть. Легко и просто. Не обольщайся, желторотик. Следи за игроками. Увеличивай стоимость своей фишки, чтобы тебя боялись потерять.       Годы службы отлетали один за другим, и теперь, в силу своих знаний и опыта, Тэхён может со стопроцентной уверенностью заверить: нихера тот капитан не понимал.       Дяденькам с кучей фишек не жаль просрать ни одну из них, какой бы ценностью те не обладали. У дяденек — безлимитка. Безлимитище, блять. Слили пару десятков — дождались новой партии. Непрерывный процесс. Игра никогда не останавливается.       И фишки продолжают падать, и падать, и падать…       Тридцать секунд.       Проходит тридцать секунд с того момента, как Наму озвучивает приказ, и в наушнике виснет глухая тишина. Она накрывает своим плотным стеклянным куполом, закладывает уши и давит книзу. Ноги держат плохо, надо пару вдохов на осознание. Два. Может, три.       Тэхён опускается, ищет опору в бугристом выступе земли, следя за движением секундной стрелки, и с каждым её продвижением на одно деление дальше в груди всё сковывает неподъёмными цепями какой-то затхлой смеси несправедливости и безнадёжности, холодеет тяжёлой глыбой льда.       Он закрывает глаза. Втыкает локти в колени, прижимая обе ладони ко рту, медленно монотонно покачиваясь вперёд-назад.       Вперёд.       Назад.       В такт движению стрелки.       Автомат лежит рядом, прячется прицелом в зелени травы. Где-то здесь же стоит Чонгук — это доходит краем мозга, очень вяло и отстранённо. То, что произошло между ними пару десятков минут назад, теперь кажется чем-то сюрреалистичным. Это точно было в реальности? Или его просто срубило сном?       Происходящее сейчас — реальность? Или затянувшийся кошмар?       Господи, хоть бы второе.       Наушник молчит. Стрелка отмеряет время.       Тикает. Тикает. Тикает.       Тэхён с силой трёт губы и подбородок, до горячего жжения, чтобы кожу стало припекать от грубого воздействия жёсткой ткани тактических перчаток. Чтобы хоть немного, самую малость перекрыло, перестало кровоточить, сделало мир осязаемым, объёмным, чтобы ебучий узкий коридор перед мысленным взором расширился.       Такая херня бывает, когда смертей вокруг слишком много и твой шаткий, призрачный мир спокойствия и стабильности неумолимо вписывают в список костлявой, а её рука с тошнотворной прытью ставит напротив галочку.       Такая херня бывает, когда отбирают последнее, что у тебя есть.       Такая херня бывает, когда нож в спину втыкают свои же.       Незаменимых нет. Вот ещё один прискорбный факт. Этих фактов много — понадобится толстенный блокнот, чтобы записать все и не задолбаться запомнить.       С ними одна печаль — они ничем не помогают. Ни их знание, ни их соблюдение в патовой ситуации ничем тебе не помогут. Ну, разве что, добить себя в стиле бубнежа: тебе же говорили, ты же сразу всё знал. Капать этим на мозг. Капать, капать… Есть даже подобные пытки: повторение одного и того же по кругу. По кругу, по кругу, по кругу, блять! Раз за разом, пока желание прекратить не перевесит всё, даже страх потерять свою жизнь. Оно и понятно, ведь вряд ли пыткой назовут процесс, после которого здорово полегчает, да?       Та-ак… Ладно. Пора решать, что делать дальше. Как поступить.       Прошло ещё почти тридцать секунд, а два раза по тридцать — минута. Непозволительно много в данной ситуации. Нет времени даже подумать…       Да и о чём тут вообще думать? О собственном круговороте из пыточных мыслей?       Нахер. Ему хватает аттракционов в жизни.       Он хмурит брови.       Наму сказал, что к ним едут гости. Не ясно, через сколько они будут на месте, но следить за временем не станет лишним.       Когда он выставляет таймер на час — пальцы дрожат. Он этого почти не замечает.       Дышится тяжело, шумно. И сердце ебашит об рёбра, как взбесившийся мячик. Наверное, перед инфарктом оно ведёт себя так же. Тэхён не знает, что происходит перед инфарктом.       Упираясь ладонями в колени, он поднимается. Быстро осматривает себя: патроны, подсумки, ножны. Параллельно с этим говорит:       — Вернёшься обратной дорогой, — негромко и не смотря на Чонгука. — Там тебя встретит машина. Передвигайся осторожно.       Бросает взгляд на часы: пятьдесят девять минут тринадцать секунд, — поднимает его на сержанта перед собой:       — У тебя пятьдесят восемь минут добраться до места. И пять минут форы. В запасе.       И сам слышит в собственном голосе неприятные нотки волнения.       Да бля-ать…       Не от страха. От того, что прощаться приходится вот так: быстро, скомкано, по-тупому внезапно. Криво ухмыляется:       — Это моя группа, Вайс. Мои парни. Я просто не могу уйти и дать им спокойно сдохнуть. Понимаешь? Возвращайся. Это приказ.       Отворачивается поднять автомат, когда Чонгук шагает навстречу, преграждая путь:       — Капитан. Такие самовольные действия — перспектива военного трибунала.       Он знает.       Вновь бросает быстрый взгляд на часы и подмигивает:       — Кто бы мог подумать, что ты оптимист. Шансы на выживание один к двадцати, так что… Пожалуй, пропущу слушанье трибунала. Проведут без моего участия.       Чонгук окидывает его сложным взглядом. Каким-то задумчиво-оценивающим. Вскидывает свой автомат на плечо:       — Я иду с тобой.       — Нет, — отрезает. — Сдохнешь при других обстоятельствах, и не под моим командованием.       — Иду.       — Я сказал: нет, — рычит Тэхён, сжимает ткань на его груди, грубо встряхивает и отталкивает от себя. — У меня нет времени тебя убеждать, понимаешь? Включи голову: Псов слили. Всё. Операцию свернули. Мы теперь сами по себе. Ты никому ничего не должен. Возвращайся назад.       Чонгук поджимает губы. По всему видно — планирует возражать, поэтому Тэхён его опережает:       — Подчинись, — давит интонацией. — Хоть раз выполни приказ. Подумай о близких: сестре, друзьях. Сохрани свою жизнь для них.       На какое-то мгновение кажется, что он сейчас закатит глаза, потому что пластиковое выражение его лица меняется, становится не к ситуации расслабленным. Но вместо этого он мягко смотрит, приподнимает уголки губ:       — Я ведь уже говорил: я думаю о тебе.       Нечестный приём.       В груди вспыхивает горячечной болью:       — Вайс, — цедит Тэхён предупреждающе.       В ответ ему демонстрируют собственное запястье с часами:       — Пятьдесят семь минут, кэп, — информируют фирменным занудным тоном.       Прошло ещё две минуты.       Время утекает, сочится сквозь пальцы.       Времени нет.       — Я обязательно подчинюсь. При других обстоятельствах, — обещает Чонгук. — Но сейчас не уйду, даже если продолжишь гнать. Придётся: последую тенью. Я один из Ночных Псов и иду с тобой.       Гос-споди…       Ну что за упрямство? Что за безрассудное геройство? Откуда одержимое желание быстрей сдохнуть?       Тэхён в бессильной злости скрипит зубами. Меньше всего он хочет тащить его за собой в пекло, понимая, чем их увеселительная прогулочка с большей долей вероятности закончится. Для них всех. Но продолжать спор нет возможности, и дело не в машине, на которую никто не торопится успеть, а в том, что каждая секунда промедления может стоить парням жизней.       Конечно, ещё есть вариант прострелить ему ноги, — с простреленными ногами тяжеловато следовать тенью; и — чёрт, Тэхён реально не соврёт, если признается, что на какую-то долю мгновения мысленно уже достал табельное и дважды нажал на курок.       Окидывая прямую фигуру перед собой, он громко усмехается и качает головой:       — Господи… — бормочет.       Откуда ты только свалился на мою голову? За какие грехи ко мне отправлен?       Мнёт переносицу и кивает:       — Хорошо. Чёрт. Хорошо, ладно. За работу.       Связь с парнями оборвалась, но перед этим Вэйп успел передать, что они видят какую-то дверь и отступают туда. Остаётся надеяться, что комната за той дверью надёжно всех спрятала. Хотя бы на какое-то время. Ведь не нужно обладать задатками гения, чтобы понимать: из укрытия попытаются выкурить. Важно успеть до того, как это удастся.       Ночь тихая и тёмная. Такие обычно бывают перед ярким рассветом, меняет который грозовой день. Дождь — не плохо. Смоет пыль, грязь. Чужую кровь с рук.       Они пробираются к бункеру бесшумно и осторожно, как умеют, прячась за редкими кустарниками. У входа крутятся двое. Громко говорят, смеются. В пальцах мигают сигареты, вспыхивающие красным при затяжках.       Тэхён поднимает руку вверх, и Чонгук, следующий за ним, тут же останавливается.       — Пост на двенадцать часов. Снимаем беззвучно.       — Принял.       Плавно отделяясь, Чонгук заходит слева.       Опуская автомат на землю, Тэхён вытаскивает из ножен на бедре лезвие. Крадётся на полусогнутых, нападая со спины: ладонь на лицо, двумя пальцами закрывая нос и прижимая к себе крепко, как самого желанного любовника, нанося три быстрых удара в шею. Прокручивая нож, он чувствует бьющую горячую влагу пальцами, пока не затихает пульсация и тело в руках не обмякает. Только после этого, бережно придерживая, утягивает обезвреженного противника в сторону, за приоткрытую дверь. Поворачивается проверить Чонгука. Тот уже стоит с автоматом, всем видом демонстрируя, что готов продолжать.       На пробу толкая прицелом приоткрытую дверь, Тэхён убеждается, что за ней никого, и заходит. Здесь темно и мало пространства, комната похожа на тамбур, из которого ведёт следующая дверь, и вот уже за ней поживее: виден свет и слышны голоса. Через широкую щель просматривается вытянутое прямоугольное помещение плотно заставленное ящиками, на которых сидят мужики с оружием, шумно переговариваясь между собой. В углу несколько тел, ещё одно двое волоком утягивают в туннель за спинами сидящих. С лёгким облегчением приходит осознание, что безжизненные тела не принадлежат никому из Псов. Из того же туннеля эхом доносится брань и стучащие звуки чем-то тяжёлым по металлу: значит, парни реально успели укрыться.       Тэхён быстро подсчитывает: восемь на ящиках, двое таскают тела, ещё человек пять, если судить по голосам, пытаются прорваться к парням. Есть ли другие — пока не ясно.       И ещё сколько-то едут в трёх машинах.       Бодро получается.       Совсем рядом с дверью проходят, и Тэхён успевает отпрянуть в темноту за спиной, не выдавая своего присутствия. Краем глаза замечает, что Чонгук снимает с пояса одну из светошумовых гранат: держит на раскрытой ладони как приглашение. Граната сработает эффективно, но откуда им знать, что за оружие в ящиках? Фейерверком взлететь на воздух вместе со всем бункером будет зрелищно, не поспоришь, только как-то тупо в условиях спасительной операции.       Он коротко качает головой, условными сигналами показывая, что работать будут старым добрым эффектом внезапности — их явно не ждут в гости. Чонгук отзеркаливает движение, и Тэхён тут же приоткрывает дверь, пропуская его первым.       Автоматная очередь звучит лучше аплодисментов. Сидящие на ящиках падают первыми. Если судить по растекающейся крови, в вертикальное положение никто из них больше не поднимется. Несколько реагируют оперативней — спрыгивают, бросаясь в рассыпную, прячутся. Одному Тэхён попадает в спину, наблюдая, как нелепо он взмахивает руками, падая лицом в пол.       Чонгук пробегает внутрь и прячется за одним из штабелей ящиков.       Из коридора слышатся возбуждённые происходящим голоса, которые тут же разбавляются выстрелами. Тактически удобная позиция, в отличии от их.       Тэхён стреляет по противникам, стараясь контролировать всё и сразу — периметр, входы, местоположение Чонгука. Отпинывает ботинком в грудь шатающегося мужика, вываливающегося на него откуда-то из-за ровных рядов, почти сразу простреливая ему голову. Выпускает очередь, пытаясь выйти на связь с парнями:       — Брайт, Крюгер?       Гарнитура не издаёт ни звука.       Лишь бы парни были ещё живы.       Он стискивает зубы, выдёргивает бесполезный наушник, тот повисает на тонком проводе, покачиваясь при каждом резком движении.       Не переставая вести оборонительный обстрел, Чонгук медленно продвигается вдоль стены. Присаживается на одну ногу, упираясь коленом в пол, прижимает приклад к плечу, выжидая, когда из-за угла коридора появятся противники.       — Кэп! — зовёт. — Нам нужно знать, что в ящиках.       Бросая скользящий взгляд на убитого, Тэхён вновь чувствует неприятный укол в грудной: на мужике с простреленной башкой форма их армии. Как на тех трупах в коттедже.       — Найдём оружие — смягчим наказание за своевольные действия! — перекрикивает шум перестрелки Чонгук.       Вообще-то, ещё никогда не было так плевать на наказание.       Одна загвоздка — Тэхёну никогда не будет плевать на своих парней. Вайс прав: если найдут оружие, тогда, возможно, после того, как они вытащат парней, последствия их действий коснутся только его, а Чонгук отделается, например, строгим выговором в личном деле.       Он быстро осматривается. Убеждается, что у сержанта всё под контролем, и ныряет за ящики, выставленные лабиринтом, проверяя их: надписи с металлических эмблем старательно зачистили. Не разобрать ни единой цифры для идентификации. Остаётся узнать, какая картина с номерами на самом оружии. Тэхён достаёт нож: крепкая сталь, широкое лезвие, едва заметные остатки крови — просовывает его в щель между крышкой и надавливает, пробуя открыть. Так, с ходу, нихрена не выходит, поэтому он обхватывает рукоятку двумя руками.       И краем глаза улавливает движение.       Боец появляется с боку от него, как чёртик из табакерки. Он выныривает откуда-то из лабиринта штабелей. С перекошенным от страха и ярости лицом: сцепленные оголённые в оскале кровавые зубы, сильно выпученные круглые глаза, испачканная в крови вся левая часть головы. Разбираться, его это кровь или кого-то из убитых приятелей, — некогда, потому что в его пальцах замечается характерный блеск, а следом прослеживается траектория движения.       К Чонгуку, что стоит спиной и ничего не видит.       Тэхён по инерции дёргает нож, который продолжает сжимать за рукоятку, но лезвие застревает и не поддаётся. Развернуть автомат к себе, прицелиться — займёт секунды, которых нет, и он, наплевав на все меры предосторожности, дёргается следом за мужиком, цепляет, валит его с ног, одновременно с этим пытаясь выбить оружие. Но тот вёрткий и напружиненный, адреналиновый в предчувствии скорой гибели, не чувствует боли и тяжести, меняет их местами, нависая сверху, безумно орёт и хаотично бьёт отмахиваясь, попадая в плечо остриём.       — Капитан!       Чонгук замечает возню позади себя, стискивает челюсти, целится и… не стреляет. Не может. Мешанина из тел на полу в постоянном движении, и страх попасть не в того — останавливает.       Он морщится, рывком поднимается, собираясь кинуться на помощь, но свистящие пули заставляют нырнуть обратно в укрытие, вернуть внимание коридору, возобновить перестрелку, не позволяя противнику свободно приблизиться к ним.       Тэхён продолжает попытки утихомирить сопротивляющегося бойца, одной рукой вытаскивая запасной нож на левом бедре и несколько раз втыкая его в бок противника. После третьего удара тот, словно ошарашенный таким исходом событий, отшатывается от него. Поднимается и растерянно смотрит вниз на мокрую рану в боку, а затем замахивается ногой.       С силой бьёт наотмашь.       По голове прилетает тяжёлым ботинком, и всё заполняется звенящим шумом.       Тэхён заторможенно моргает, на несколько секунд теряя себя в пространстве. Как в замедленной съёмке видит, что мужик спотыкается о свою же ногу и падает, скребёт пальцами по грязному полу, прежде чем замереть. В этот раз окончательно.       С трудом удерживая себя на ногах, Тэхён пробует подняться. Нога подламывается, и, чтобы не упасть, он цепляется за ящики, подтягивает тело, выравнивая его и вставая прямо. Выдёргивает из плеча нож, отшвыривая от себя куда-то в сторону, и смотрит на затихшее тело. В форме их армии.       На всех убитых форма их армии. Плохой знак.       Чонгук что-то встревоженно кричит, но звон в ушах мешает расслышать что именно. Пошатываясь, Тэхён возвращается к ящикам, бьёт по ножу, и в этот раз сбивает крышку.       Левый глаз заливает красным, и болит лопнувшая от удара губа. Тэхён поверхностно вытирает разбитую голову предплечьем, одновременно с этим скидывает крышку на пол и видит в ящиках автоматы. Новенькие, ещё не познавшие вкус убийств.       Что ж. Пропавшее оружие найдено.       Ура, блять.       Он оглядывается на сосредоточенного Чонгука. Понимает: вести оборонительную стрельбу нет смысла, так они не сдвинутся с мёртвой точки. А у Юнги тем временем жизненные показатели становятся всё хуже. Его жизненных показателей уже попросту может не быть.       О втором варианте развития событий лучше не думать.       Поднимая свой автомат, Тэхён присаживается у другой стены, облизывает лопнувшую губу, и придвигается к самому краю. Дожидается непрерывной очереди с их стороны и выглядывает в коридор. Длинный и узкий. Пустой, если не считать у одной из стен металлический шкаф, распахнутая дверца которого уже вся изрешечена.       Рискованно? Ясен хрен рискованно.       Но больше ничего нет. И вариантов других — нет тоже.       Вайс подозрительно косится, а когда Тэхён выпрямляется, видимо, соображает, что к чему.       — Кэп, прикрой! — бросает, действуя на опережение.       И не дожидаясь подтверждения, стреляет перед собой, тут же ныряя в коридор.       — Куда?! — свирепо рявкает Тэхён, но схватить и откинуть назад не успевает.       Рефлекс «прикрыть» срабатывает быстрей.       Дальнейшие события развиваются стремительно — отлетают секундами, а не бесконечными минутами прорваться, словно всё так легко и просто, как пальцами щёлкнуть.       Прячась за шкаф, Чонгук вжимается в самый угол, открывая для себя больше возможностей поразить противника. Пока он стреляет, обеспечивая прикрытие, Тэхён перебегает к самому краю, на ходу ликвидируя стрелка с боку от входа — к ногам валится уже приятно бездыханное тело.       И сразу за этим раздаются выстрелы с другого конца коридора.       Когда они стихают и тела противников остаются лежать без признаков жизни, в тёмном проёме появляются Крюгер и Вэйп.       — Я знал, что это вы! — в победном жесте рассекает воздух сжатым кулаком Джин.       Тэхён внимательно осматривает комнату, убеждаясь, что никто из убитых не планирует воскреснуть, как в каком-нибудь плохом ужастике, и убирает автомат за спину.       — Мы услышали выстрелы, сообразили, что к чему, — подходит Джексон, улыбаясь во весь рот. — Псы своих не бросают, верно, кэп?       — Псов кинули, — быстро ставит в известность Тэхён. — С минуты на минуту подвалят ещё ребята. Надо уходить. Где Юнги?       — В смысле — кинули? — оторопело смаргивает Вэйп. — Связь прервалась, и мы ничего не…       — Не прервалась, её отрубили, — перебивает Тэхён, близко шагает к Джину, всё ещё растерянно моргающему. Кладёт ладонь ему на шею, крепко доверительно похлопывая. — У нас нет времени. Где Юнги с Брайтом? Забираем их и уходим.       Вэйп поочерёдно смотрит на них, словно ожидает, что сейчас крикнут «шутка!» и хлопнут перед носом конфетти. Крюгер берёт себя в руки быстрее. Кивает.       — Идём, — тут же разворачивается, показывает направление, уходя внутрь коридора, из которого они вдвоём появились минутой ранее.       Потерянный Джин плетётся в хвосте. Спрашивает в спину:       — Объяснишь, кэп?       — Нас подставили, — не сбавляет шаг Тэхён. — А потом бросили. Сказали: сдохнем — сойдём за бойцов ЧВК и проблем Родине не доставим. На убитых форма нашей армии, думаю, не просто так. Второе такое совпадение уже не совпадение. Сюда мчат военные двух стран и ещё три машины подкрепления вот этих красавцев, — кивком указывает на валяющееся у стены тело.       Признаться, дохлыми они ему нравятся куда больше.       — Охренеть, — сипло выдыхает Вэйп.       Да. Охренеть, дружище.       Останавливаясь сбоку от двери, Крюгер размашисто стучит тремя сильными ударами:       — Не стреляй, малой. Свои, — и только после этого на пробу толкает дверь.       Комнатушка похожа на каморку, маленькая, метра два на два. Если судить по металлическим стеллажам под самый потолок, занимающим две стены, возможно, она предназначалась под помещение для хранения провизии. Или какого-нибудь хозяйственного инвентаря. Тяжело представить, как всё это время здесь размещались четверо далеко не хрупких ребят. Впрочем… захочешь выжить и в консервную банку впихнёшься.       Брайт сидит на полу, привалившись спиной к единственной пустующей стене. Одна рука висит без движения, во второй он держит пистолет, который медленно опускает.       — Кэп, — с облегчением выдыхает.       Откидывается затылком о стену и прикрывает глаза. Кажется, его губы слегка вздрагивают, прежде чем он их плотно сжимает.       — Ты молодец, — треплет его по влажным волосам Тэхён. Повторяет: — Молодец.       Быстрым взглядом оценивает состояние: ранение в плечо и, судя по всему, в правое бедро. Идти сможет, но медленно. А вот Юнги…       Его голова лежит на здоровой ноге Брайта. Закрытые глаза, нехорошая испарина на лбу, кожа на лице серовато-бледная, выглядит тонкой, как пергамент. Садясь на корточки, Тэхён прижимает пальцы к шее лейтенанта, скашивает глаза на мокрую форму в низу живота: пуля попала аккурат в то место, где заканчивается броник.       — Он давно в отключке?       — Гав, блять.       Скрипучий голос раздаётся внезапно, и все в комнате натурально вздрагивают.       — Твою мать! — шёпотом ругается Тэхён.       За последние несколько часов нервишки знатно подрастрепались.       Парни издают ненатуральные смешки. Юнги открывает глаза, моргает медленно и тяжело, можно посчитать, что сонно, не будь у него дырки в животе.       — Псинки мои, — слабо бормочет.       Шутник хренов.       — Кэт, — склоняется над ним Тэхён, с беспокойством вглядываясь.       Теперь, когда его глаза открыты, видно, как потемнела вокруг них кожа; они словно провалились вглубь глазниц. Контраст нездорового серого и синюшно-чёрного почему-то выглядит ещё страшнее, чем мокрая рана в его животе.       — Потерпи. Мы тебя вытащим.       Носилок ясно-понятно нет, как и ничего хоть мало-мальски подходящего на эту роль. Не могло им так повезти. С везением на этой операции вообще как-то не густо.       — Держись, лейтенант. Сейчас будет неприятно.       — Да я же вообще бод… бодрячком, капитан.       Тэхён знаком показывает, чтобы ему помогли. Крюгер понимает всё без слов: осторожно цепляет лямку бронежилета со своей стороны. Вдвоём они приподнимают и волоком утаскивают Юнги к двери, пока Вэйп помогает подняться Брайту, закидывая его руку себе на плечи, выступая опорой.       Весь путь по коридору слышны болезненные стоны, тихие, явно сдерживаемые, сквозь стиснутые зубы. Тэхён и сам чувствует лёгкую накатывающую волнами тошноту, видимо, по кукушке прилетело знатно. Они добираются до комнаты с ящиками, преодолевают её и выбираются на улицу, когда Юнги заходится кашлем.       — Подож… дите, — глухо стонет задыхающимися звуками. — Подождите. Я… чёрт, не могу больше.       В углу рта у него появляется кровь. Он плохо держит голову, она словно тряпичная заваливается то набок, то вперёд — подбородок почти касается груди.       Тэхён замечает быстрый напряжённый взгляд, который Крюгер бросает в его сторону, и старается сохранить максимально беспристрастное лицо: всё в норме, всё под контролем — при их работёнке харкаться кровью вполне естественно. Пускай у него самого холодеют внутренности от возникающих в голове мыслей.       Отпуская лямки, они укладывают лейтенанта в горизонтальное положение. Сдёргивая с себя куртку, Тэхён подкладывает её под голову Юнги, стараясь не замечать его тяжёлого свистящего дыхания.       Отходит к парням.       — Плохо дело, — негромко говорит Вэйп.       Тэхён видит, что плохо.       — Мы не дотащим его на бронике по лесу, — озвучивает всеобщую мысль вслух Крюгер.       — Соорудим что-то вроде носилок? — обеспокоенно предлагает Брайт. — Пока не приедет помощь.       Тэхён морщится.       — Они же едут за нами? — тут же реагирует Брайт. — Едут же?       Вэйп кладёт ладонь ему на плечо и качает головой. Брайт смотрит сперва на него, потом на Тэхёна. Часто моргает, с поражённым видом опуская взгляд на свои пыльные, заляпанные кровью ботинки.       — Какого хера вы там шепчетесь?! — подаёт голос Юнги.       Эмоционально. Сердито.       Напугано.       — Бросайте меня и сваливайте! Я тупой по-вашему? Не понимаю, что сдыхаю, что ли?! Все Псы попадают в Рай, и я уже давно готов к нему! Со мной вы не уйдёте, я вас торможу, а без меня!..       Громкий захлёбывающийся кашель прерывает его.       Крови вокруг рта становится больше.       — Заткнись, придурок, — на одно колено опускается рядом с ним Крюгер. Стирает красноту с его губ и подбородка. — Чё орёшь, как в жопу раненый?       Юнги вновь кашляет, но теперь в этих звуках слышен наигранный лающий смех.       — Готов поспорить, ты это весь день придумывал. У тебя… у тебя всегда такие дерьмовые шутки, чувак, — тянет в улыбку губы.       А потом они кривятся, уголки подрагивают и опускаются вниз. Он отворачивает голову:       — Не хочу, чтоб вы тут передохли из-за меня… — шепчет.       Тэхён смотрит на таймер на часах: семь минут тринадцать секунд — и отключает время.       Больше в нём нет смысла.       Оглядывается на оставленные фургоны. Ключей там, конечно, скорее всего, нет, но попытаться стоит.       — Так. Вайс, проверь машины, — командует, стараясь не думать, что уедут они до ближайшего пункта, где их тормознут, решая проверить кузов. Если вообще уедут. — Попробуй завести хоть одну из них. Остальные…       — Кэп, — обрывисто выдыхает Вэйп.       Поднимает руку, указывая в сторону дороги.       — А вот и подкрепление, — информирует Джексон мрачным тоном.       На горизонте отчётливо различаются три пятнистых внедорожника, оставляющие за собой пыль и блестящие включёнными фарами, когда их подкидывает на выбоинах в дороге.       Сердце обмирает.       Не успели.       — Что будем делать?       У Крюгера беспомощный вид и беспомощный голос. За ним лежит Кэт, который, кажется, отключился с минуту назад. Рядом стоят Вайс, Брайт, с трудом удерживающий равновесие на одной ноге, и Вэйп, ожидающий приказа.       Они все ждут его приказа.       — Все Псы попадают в Рай, парни, — негромко повторяет слова Юнги Тэхён. — Готовьте оружие, без боя мы не сдадимся.       Крюгер возбуждённо часто кивает, его движения головой подхватывают Вэйп и Брайт.       Чонгук наклоняется к Юнги, легко задевает его плечо пальцами:       — Всё будет в порядке, Кэт, — произносит.       А потом внезапно протискивается между парнями, направляясь прямиком навстречу мчащей кавалерии.       — Вайс, — хватает его за рукав Тэхён.       Чонгук оборачивается:       — Прикажи группе не стрелять, — мягко убирает от себя его пальцы.       И быстро продолжает движение.       Как тут, блять, выстрелишь, если он выперся на линию огня?!       Псы растерянно смотрят на Тэхёна, а он находится в настоящем ступоре. Мозг работает, соображает: пара минут и машины будут возле них. Пара минут и их смогут расстрелять ещё на подъезде. Логичнее атаковать первыми, постараться пробить колёса, чтобы машину занесло, и она перевернулась. Дороги здесь дрянь, так что задачка вполне выполнима. Тогда можно будет перебить оглушённых аварией, навести шороха, и даже выгрызть крошечный шанс на возможность слинять. Но…       Чонгук просит не стрелять.       Чонгук.       Что он задумал?       Машины даже не успевают до конца остановиться, как из них выпрыгивают солдаты в полной боевой экипировке. Стремительно приближаются. Крюгер и Вэйп тут же предупреждающе демонстрируют свои автоматы, и реакция следует незамедлительно: выбежавшие из салонов машин, закрывают собой Чонгука, выстраиваясь ровной шеренгой, и направляют своё оружие на Псов.       — Отставить! — рявкает Чонгук.       Торопливым шагом выходит вперёд, дёргая вниз автомат у ближайшего солдата.       — Я сказал: отставить! Убрать оружие!..       — Капитан Чон, группа Один-Три открыто демонстрирует агрессию.       Капитан?..       Чон?..       Это шутка такая?       Парни ошарашено наблюдают за происходящим, не убирая оружия. Тэхён, ничего не понимая, сдвигает брови.       Чонгук поворачивается, смотрит на него. В глаза.       — Капитан Ким, — твёрдо произносит.       Произносит как человек, который отлично понимает, знает, что здесь происходит.       Капитан Ким.       «Прикоснись ко мне. Сам.»       В висках долбит тупой монотонной болью. И она нарастает.       — Капитан, прикажите группе убрать оружие. Обещаю: вам ничего не угрожает.       — Кэ-эп? — тянет Крюгер с напряжённой вопросительной интонацией. — Что за…?       Он не знает.       Он чувствует себя выбитым из колеи. Чувствует себя использованным. Одураченным. Сперва своим руководством, теперь и… подчинённым.       Какое незнакомое неприятное ощущение.       Но он всё ещё командир группы №13. Командир Ночных псов. Ему необходимо держать лицо. Необходимо быть уверенным в себе, выглядеть собранным и спокойным, чтобы парни чувствовали себя спокойно. Он знает, как заразителен даже намёк на панику. Стоит позволить на секунду усомниться, на секунду допустить в свою голову мысль «всё потеряно» — и она сожрёт тебя живьём. Его ребята и так на взводе, им и так сегодня неслабо досталось.       Стрельба не выход. Она ничего не решит. Не сохранит жизнь. Не даст ответы.       Поэтому он сухо сглатывает, опускает раскрытую ладонь вниз:       — Стволы в землю, парни.       Крюгер уточняюще косится: ты уверен, кэп? Уверен? Мнётся, но ослушаться не смеет. С усталым вздохом медленно опускает автомат, толкает локтём рядом стоящего Вэйпа, который закатывает глаза, скрипнув зубами, и следует его примеру.       Военные напротив ещё какие-то доли секунды удерживают их на мушке, а потом убирают своё оружие. Часть из них направляется к бункеру, часть возвращается обратно к машинам. Один из мужиков подходит к Чонгуку, протягивая рацию:       — Полковник Канг.       Знакомая фамилия.       — Подтвердите свой статус, — велит сильный цепкий голос сквозь треск помех.       Тэхён сужает глаза.       Чонгук зажимает кнопку, произносит:       — Говорит капитан Чон Чонгук. — Выдерживает недолгую паузу и продолжает: — Внутренняя разведка. Специальное секретное подразделение полковника Канга, позывной «Вайс». Допуск высшей категории.       В груди немеет. Внезапно. В один миг. Крылья носа напрягаются, челюсти сжимаются до хорошо проступающих желваков. Тэхён тяжело дышит, не отрывая от него взгляда, который с каждым сказанным словом становится всё темнее. Злее.       — Принято, капитан. Доложите обстановку.       — Тактическая группа №13 «Ночные Псы» в полном составе. Есть раненые, нужна медицинская помощь. Оружие обнаружено. Противник уничтожен.       Лаконично и по делу.       Пластиковая рожа успешно сохраняет привычное спокойствие.       — Операцию считаю законченной, — подытоживает. — Задание выполнено.       Рация выдерживает тишину.       — Хорошо, — наконец, отзывается. — Раненым оказать помощь. И возвращайтесь домой.       — Так точно, полковник! — бодро отзывается мужик, забирая у Чонгука рацию.       Только что не виляет хвостом. Растворяется в воздухе.       Парни рассматривают Чонгука, будто впервые видят. Он так и остаётся стоять напротив. Отдельно от них.       Он на другой стороне. Не с ними.       Вэйп с подозрением прищуривается:       — Капитан Чон? Я не ослышался?       Чонгук приподнимает подбородок, невозмутимо кивает.       — Всё верно.       — Разведка? Ты, блять, агент ноль-ноль-семь, что ли?       Брайт прижимает здоровой рукой раненое плечо. Шмыгает разбитым носом:       — Ты типа… под прикрытием типа? Внедрился к нам? Шпионил?       Почему-то начинает тошнить.       Тэхён морщится и отворачивает голову. Возле виска неприятно стягивает кожу подсыхающая кровь.       В грудной клетке неприятно стягивает чем-то другим.       Задание.       Его задание выполнено.       Поторопился он с выводами, когда пытаясь отговорить идти с ним, сказал, что Чонгук никому ничего не должен. Оказывается, должен. Оказывается, у него здесь свой интерес. Своё персональное задание.       Негромкий смешок вырывается почти против воли. Получается как-то нервно. Тэхён едва заметно коротко качает головой. Чувствует на себе его взгляд и скрипит зубами.       «Не понравилось?»       «Прикоснись ко мне. Сам.»       «Я ведь уже говорил, что думаю только о тебе».       «Задание выполнено».       Становится до омерзения тошно. Почти противно.       Он поворачивает голову, тянет угол рта вверх, обжигая взглядом.       Молодец. Даже себя не пожалел ради благого дела. Так ловко втёрся в доверие.       — Не шпионил, — спокойно возражает Чонгук. — Выполнял свою работу.       Он смотрит по-прежнему только в глаза Тэхёна.       Сука.       — Чёт у нас дохрена капитанов получается, — хмыкает Крюгер. — Два кэпа на одну группу — не многовато ли?       Чонгук не отвечает. Продолжает смотреть. И Тэхён, запрокидывая голову, тоже смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, криво улыбаясь кровавыми губами. Вытирает рот тыльной стороной ладони, но из лопнувшей кожи продолжает выступать красное. Саднить. Пачкать.       Ком в горле тяжело сглатывается. Тэхён показывает ему большой палец, а внутри почему-то так… больно. Не от ран. Не от хорошей потасовки. Тяжёлые берцы, которыми прилетело, тут ни при чём. В сердце же нет костей? Конечно, нет. Даже тупой в курсе. А его сердце сейчас будто целиком состоит из костяного скелета. И каждую кость в этом скелете переломали с особым садистским наслаждением. Оно будто попало под ударную волну взрыва и теперь валяется где-то, присыпанное землёй. Но почему-то всё равно продолжает оглушительно сильно биться. Торопливо. Громыхает в костяной решётке погремушкой.       Каждый знает, что от взрывной волны надо скрываться. Искать убежище.       Тэхён знает тоже.       Сам подставился — сам виноват.       — Отличная работа, — говорит негромко, с хорошо слышимыми нотками горькой насмешки. — Чистая.       Поаплодировал бы, да только руку лишний раз некомфортно поднимать.       Сплёвывает под ноги кровавой слюной. Ещё раз тяжело сглатывает.       — Спроси потом у начальства: им понравилось?       От последнего слова Чонгук ощутимо застывает: не ожидал. Наконец-то с него слетает эта пластиковая маска невозмутимости и хладнокровия. Он сдвигает брови:       — Капитан Ким… — и замолкает.       Закончить не дают подбежавшие с носилками парни. Перебивают бурной деятельностью, что разводят возле Юнги, оттесняя в сторону.       Тэхён отворачивается.       Главное, его парни живы. Важно только это.       А не то, почему в груди продолжает болеть.