Моя маленькая Святая

      Две недели спустя, делегация, состоящая из короля Гримьера вместе с Ярлом Брумом и небольшой армией из восьми дрюскелле, охраняющих их, спустилась на берег Шу, вдыхая аромат воздуха, абсолютно отличного от Фьерды. Здесь пахло специями, потом, кофе и сладостями. А ещё всевозможными чаями. Король Гримьер старался не выказывать особого интереса, направляясь к повозке, но даже находясь в небольшом портовом городке Безъю, не отличавшемся особой архитектурой, мужчина увидел разницу между Фьердой и этой страной. Здесь всего было… слишком. Слишком много запахов, от которых чесалось в носу и хотелось постоянно кашлять. Слишком много цветастых нарядов на женщинах и мужчинах, от которых рябило в глазах. Здесь и впрямь одевались так, словно решили сразу натянуть на себя все свои парадно-выходные костюмы.       Их каретой, которую «заботливо» прислала Макхи, заправлял кучер с золотыми узкими глазами и прямыми чёрными волосами. Даже он, несмотря на причастность к королевской династии, выглядел так, будто бы торопился на праздник. Обутый в красные остроносые туфли и такие же цветастые штаны на запах, мужчина дополнил свой образ зелёной рубашкой. — Зелёный цвет в Шу является данью первым царицам Табан. Видите, у него на спине изображён сокол? Это также относится к первой Табан, которая приручила сокола с гор Сикурзоя, — быстро просветил своего правителя Ярл Брум, открывая перед Гримьером карету.       Во время своего плавания мужчина прочитал несколько книг о легендах Шу и истории этой страны. Шухан всегда казался ему достаточно интересной страной, но теперь, когда они, вполне вероятно, могли обрести в их лице союзника, Брум решил, что ему стоит узнать о них как можно больше.       Усевшись в карете, король с огромным недовольством осознал, что из восьми их дрюскелле поехать с ними могут только двое. Кучер, что-то уверенно говоря на шуханском, нетерпеливо хлыстал землю. Когда Ярл, наконец, отправил оставшихся фьерданцев обратно на борт судна, карета тронулась, качаясь на неровной мостовой из стороны в сторону.       Всё ещё продолжая бубнить себе под нос, Гримьер прижался к окну, с интересом наблюдая из одеяниями шуханцев. Их «стандартные наборы» были диаметрально противоположным обычаям, царившим во Фьерде. Если здесь, на улицах Шу, король видел женщин и девушек с распущенными волосами, то губы его моментально поджимались, вспоминая фьерданских красавиц. О, там все чтили Джель и традиции, которые он диктовал.       Красный шерстяной жилет поверх плотной, грубой рубашки, был привычным глазу Гримьера костюмом для женщины. Волосы фьерданки обычно собирали в тугие косы или прятали под косынки, и только лишь замужним женщинам разрешались оставлять их распущенными. Красивые и яркие платья могли себе позволить лишь «богачки». Мысленно король отнёс к таковым собственную жену, частенько щеголявшую в новых нарядах, и, возможно, Ханну, дочь Ярла Брума. В Джерхольме Гримьер и не знал больше женщин, способных позволить себе дорогие платья. Мужчин же, истинных фьерданцев, а не приезжих и не хедьютов, населения на севере Фьерды, красота их одежды не интересовала. Чаще всего король мог встретить простолюдинов или дрюскелле в обычной грубой рубашке и небольшом, но согревающем жилете поверх неё. Главным, что они требовали от одежды — была защита от холода. — Сейчас мы будем проезжать мимо Кобы. Наши разведчики докладывали мне о том, что именно здесь происходит купля-продажа, — особо выделив последние слова, заметив Ярл. — Хочешь сказать, здесь равкианцы продают Гришей? — ничуть не скрываясь, уточнил король, чем вызвал у Брума странную гримасу на лице. — Да, Ваше Превосходительство. Но не думаю, что стоит заявлять об этом также громко, когда карета подъедет к Амрат Ену. В столице Шухана все отрицают эту информацию. — И зря! Я мог бы заплатить им неплохую сумму, лишь бы они выдали мне свои лоты, — рассмеялся Гримьер, выглядывая в окно.       Коба была скорее не городом, а деревушкой, расположившейся с противоположной стороны от гор Сикурзоя. Сами же эти горы, по мнению Шу, принадлежали именно им, но Равка постоянно претендовала на оставшуюся половину Сикурзоя. Вполне возможно, что часть из пологих склонов действительно принадлежала именно им, но Шухан, предъявляя свои права, основывался на одном из проигрышей Равки в войне. Тогда армией командовал Иван Ланцов, один из королей, и Сикурзой был полностью проигран им во время Пограничных войн того периода. Никто не хотел размышлять о том, какую именно часть горного массива сдал Ланцов Шухану, обе стороны просто сделали вид, что всё произошло так, как им того хотелось.       Границы и территории между Равкой, Шу и Фьердой постоянно менялись. Карты терялись, столбы, обозначающие конец одной страны и начало другой, перебивали так, как им было удобно. Когда Пограничные войны действительно наступают с обеих сторон, у королей и правителей просто не остаётся времени на то, чтобы следить за сохранностью границ.       Уже на подъезде к Амрат Ену, столице, расположившейся в самом сердце Шу, король Гримьер подумал о том, что станет говорить Макхи. На протяжение двух недель он регулярно прогонял в голове данный разговор, но сейчас, оказавшись в близости к Кир-Табан, понял, что абсолютно не готов к их переговорам. Его сил хватало лишь на то, что разглядывать улочки столицы, по которым их вёз ответственный кучер.       В Амрат Ене росло множество сливовых садов и пахло чем-то сладким и цветочным. Город, пышный и полный жизни, отличался и от портового Безъю, и от Кобы, и от всей остальной дороги. Казалось, что весь Шухан стянулся сюда, чтобы поразить Гримьера своей красотой. — Около дворца нас должны будут досмотреть тавгарады. Это обязательная процедура, но, надеюсь, она не займёт у нас много времени, — вновь подал голов Ярл, подготавливая короля к тому, что может произойти.       И впрямь, через пару минут их карета резко остановилась, а кучер спрыгнул на землю, распахивая дверь. — Дворец. Тавгарад досматривать прибывший, — сообщил шуханский мужчина, отходя в сторону и прячась в тени сливового дерева.       Прежде, чем выйти на улицу, король снял с себя шерстяную накидку. Если в море он ещё мог объяснить себе её наличие, то здесь, среди палящих солнечных лучей и жаркого климата, она выглядела особенно смешно. Оставшись в одной рубашке и стараясь не чувствовать себя оголённым, король поправил висящий на поясе меч и двинулся в сторону женщин, до зубов экипированных в ножи и плотную кожу. — Макхи Кир-Табан рада приветствовать Вас у себя во дворце, правящий король Фьерды, Гримьер, — на ломаном фьерданском сообщила одна из женщин, пока мужчина пытался вспомнить всё, что помнил о тавгарадках.       Тавгарады… Ярл рассказывал ему, что взял некоторые элементы их подготовки в качестве основы для воспитания дрюскелле, но главным отличием между ними было то, что в королевский Тавгарад брали только лишь женщин. Эти воительницы были обучены защищать королевскую семью Шу, оберегая их от всякого вреда. Рассказывали, что они даже способны противостоять яду, так как долгое время принимают его в малых дозах.              Из Тавгарада нельзя было уйти, а единственным способом покинуть службу становилась смерть. Если кого-то из этих женщин-воительниц признавали «непригодной» к дальнейшей службе, то остальным поступал приказ устранить её. Тавгарад однажды — Тавгарад навсегда.        — Вы должны оставить любое оружие при входе во дворец, — безапелляционным тоном сообщила женщина, пальцем указывая на меч, висящий на бедре Гримьера. — Это семейная реликвия! Я не могу её оставить! Здесь герб моей страны и… — Если Вы хотите пройти на встречу с Кир-Табан, Вам придётся оставить оружие, — холодно повторила «тавгарадка», даже бровью не поведя.       Со спины к королю подошёл Ярл Брум, уже снявший с себя всё своё боевое облачение и положивший его на серебряный поднос. Двое дрюскелле, сопровождавшие их, последовали примеру своего командира, и также сдали необходимо оружие. — Мы приехали сюда с миром, Ваше Превосходительство. Сейчас только лишь первый раз, когда нам необходимо напомнить Макхи об этом, — прошептал Брум на ухо Гримьеру. Тот, недовольно сморщившись, всё-таки потянулся к застёжке, закрепляющей меч на его грузных бёдрах. — Она должна доверять нам. — Я, всё-таки, чувствовал бы себя в большей безопасности, будь у меня мой меч.       Ярл не стал никак комментировать этот выпад короля, потому что знал: Гримьер с большей вероятностью убьёт самого себя этим мечом, чем поднимет его и ринется с ним в бой. Этот меч был не более, чем семейной реликвией, передававшейся от отца — к сыну. Сам же король никогда не держал в руках ничего тяжелее столового ножа, потому что для всего остального, к его счастью, у него был Брум с дрюскеллями.       Проходя по удивительным коридорам дворца в Амрат Ене, и король, и Ярл Брум рассматривали окружающую их обстановку с неприкрытым интересом. Здесь, в отличие от Ледового двора, всё было на виду: свободный проход к каждой комнате, много пустого пространства, заполненного всякими «женскими» безделушками, вроде фонтанов или мини-садиков. Для Гримьера всё это было чересчур. Ещё, очень странно выглядели эти «тавгарадки» на фоне внешней беспечности дворца. Вооружённые до зубов, они двигались, словно пантеры.       Оглянувшийся на своих дрюскелле Ярл заметил, что оба его парня смотрят на обтянутые кожаными штанами ноги женщин-воительниц. К своему стыду, Брум даже не стал останавливать их. Конечно, они женятся на фьерданках: воспитанных, умных хранительниц домашнего очага, но в том молодом возрасте, как сейчас… Пускай посмотрят на то, как бывает «по-другому». Джель простит их, если они не станут трогать.       Макхи Кир-Табан встретила их в небольшой чайной комнате на втором этаже своего дворца. Чёрные волосы королевы были уложены в простую причёску, из которой, при этом, не выбивался ни один волос. Встретившись взглядом с тавгарадами, Макхи кивком головы отправила их за свою спину, а, затем, рукой предложила путникам присесть на подушки. Королева, в каком-то извращённом смысле, могла быть действительно красивой, но её лицо, будто бы перекошенное от жажды власти, вызывало лишь отвращение. Макхи была достаточно молодой. Гримьер не рискнул бы судить, потому что многие фьерданки и в двадцать пять могут выглядеть так, словно прожили долгую жизнь, но Ярл Брум упоминал, что королеве около двадцати четырёх. Её младшей сестре, Эри, только недавно исполнилось семнадцать. Со слов командира дрюскелле, Эри Кир-Табан очень отличалась от Макхи, настолько, что её, в отличие от королевы, обожали жители Шу. Эта юная девочка смогла завоевать любовь каждого, кто видел её, благодаря открытому сердцу и чистой душе.       Но Гримьеру не была нужна душа. В том плане, который он запланировал, ему нужен был расчётливый союзник, достаточно хитрый и понимающий для того, чтобы справиться с захватом Равки как можно быстрее.       Макхи, дождавшись, когда все новоприбывшие усядутся, приказала служанке разлить чай по низким металлическим чашечкам. В небольшой комнате раздался аромат лотоса и чего-то приторно-сладкого. Опустив безымянный палец в чашку горячего чая, королева скинула первую каплю перед собой, а затем приложила палец ко лбу, между бровями. Гримьер, пускай и удивлённый подобной традицией, беспрекословно повторил за Кир-Табан. «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», — выражение, пришедшее во Фьерду из Равки, но устоявшееся и в новой стране. — Не думаю, что мне стоит спрашивать, для чего Вы проделали столь долгий путь, — отпивая лёгкий чай, Макхи беззвучно поставила чашку обратно на тарелку. — Уж точно не для того, чтобы пить Ваш, несомненно вкусный, но бесполезный в войне чай, — кивнул Брум, у которого были свои мысли насчёт ведения переговоров с королевой.       Если Гримьеру и удалось смириться с женщиной в царском кресле, то для Ярла, свято верившего в то, что женщине стоит сидеть дома, подальше от политики, сам вид Макхи казался чем-то противоестественным. — Равка уже долгие годы является лакомым куском для обеих наших стран, не так ли, король Гримьер? — отвернувшись от командире дрюскелле, Кир-Табан с улыбкой посмотрела на второго мужчину.       Она находила короля на удивление отвратительным. Его сальные волосы, ещё больше слипшиеся после двух недель в море, без особой гигиены, прилипли ко лбу, а маленькие глазки бегали из стороны в сторону, осматривая чайную. Несмотря на то, что его спутник, Ярл Брум, был куда больше похож на истинного фьерданца, как по силе, так и по красоте, королева знала, что переговоры ей предстоит вести именно с Гримьером. — Я полностью с Вами согласен, — кивнул король, делая ещё один глоток чая, чтобы промочить горло. — Как Вам, несомненно, известно, обстоятельства в Равке сейчас обстоят не самым лучшим образом для этой страны. Но мы можем использовать эту ситуацию в свою пользу. Александр III отошёл от дел и, пускай официальной церемонии ещё не было, я предполагаю, что скоро именно старший его сын займёт престол. — Вы говорите о Василии Ланцове, верно? — уточнила Макхи, подбирая платье и доставая из сумочки небольшой блокнот. — Именно. Я вообще сомневаюсь в том, что младший сын Александра имеет хоть какие-то права на престол. Его шлюха-мать вернулась после визита во Фьерду уже беременная, так что неудивительно, если все истории про щеночка-бастарда окажутся правдивыми, — Гримьер хрюкнул, поразившись тому, как гладко получалось разговаривать с Кир-Табан. По крайней мере, ему самому казалось, что разговор идёт очень хорошо. — Николай Ланцов… Я слышала о нём, но знаю, что он уже долгое время не появлялся в Равке, предпочтя родному дому — море. Мне кажется, он мог бы представлять для нас опасность, если бы находился на территории своего государства. — В любом случае, нам не стоит о нём переживать. Василий… — У меня есть свои планы на Василия, король Гримьер, — загадочно улыбнулась Макхи, отведя глаза в сторону. — Старший сын Ланцова обидел мою младшую сестру Эри, когда я отправила ему предложение о свадьбе. И, как бы сильно я не ненавидела их обоих, никто не смеет отказывать одной из Кир-Табан. — Что же Вы задумали? — Эту будет небольшим сюрпризом для всех. И, наверное, мы сможем ознаменовать это началом справедливой войны. Как только не станет Василия Ланцова, Равка потеряет царя, и пройдёт какое-то время, прежде чем Николай вернётся из своего плавания. — Хотите сказать, что Вы планируете убить царя? — маленькие глазки Гримьера загорелись, когда он осознал, к чему ведёт Кир-Табан. — Это даже лучше того, на что я надеялся. — Обсудим другое, — склонив голову на бок, перевела королева тему. — Я бы хотела обсудить с Вами несколько моментов, касающихся нападения и… временных рамок. Для меня они не имеют особого значения, но, исходя из того, что Вы писали…? — Через четыре месяца наступает день солнечного затмения. Для Равки, которую, пусть и недолго, но вели Заклинатель Теней и Заклинательница Солнца, это будет хорошим днём для конца всего, — подытожил первую часть их беседы мужчина, допивая чашку с чаем. — Можно мне ещё?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Василий Ланцов, старший сын Александра III, всю свою жизнь чувствовал себя особенным. В его жилах текла кровь, подобная крови его отца, его лицо было таким же, как у короля. Мальчик рос тихим и прилежным, он помнил, что ему нравилось, когда грузные няньки хвалили его перед матерью и отцом. Обычно после этого Александр подзывал к себе ребёнка, усаживал на колени и долго разговаривал, обсуждая планы на будущее. Король с самого детства готовил своего ребёнка к тому, что однажды он займёт его место. Первый сын, будущий король Равки. Всё остальное теряло своё значение после этого.       У Василия были лучшие игрушки, лучшие друзья из самых воспитанных семей, что были приближены ко двору. И всё было так чудесно до того момента, пока его мать не родила второго сына. Тот, маленький, был криклив и непоседлив. Юному Василию было непросто понять все тонкости престолонаследия, но что-то внутри него переворачивалось, когда он думал о том, что Николай, его брат, может занять престол вместо него.       Когда старшему Ланцову исполнилось восемь, Николай переходил трёхлетний рубеж. Тогда Василий впервые в жизни услышал слово, сказанное няньками в адрес своего брата: «бастард». Бастард короля, бастард Равки. Мальчик не понимал значения этого слова, но вечерами, когда Николай раздражал его особенно сильно, Василий шептал это слово брату на ухо. Убеждая его, убаюкивая, заставляя кричать.       Через несколько лет новость о том, что Татьяна, его мать, родила Николая не от короля, уже летала не только по дворцу, но и по всей Ос Альте. Младшего Ланцова называли щенком, отбросом и просто падалью, потому что его пребывание во дворце было бесполезным. У него могли быть такие же игрушки, как у Василия, такие же друзья, но Николай, как падаль, тянулся к такой же грязи, как и он сам. Старший Ланцов помнил, как однажды, возвращаясь со своими друзьями с охоты, встретил бегущего из деревни Николая. Его брат, представить только, подружился с деревенщиной! Василий до сих пор помнил крики отца, раздававшиеся громом по всему дворцу, и помнил то, как на следующее утро с позором выгнали Доминика: единственного друга Коли в этой золотой клетке.       Став старше, братья так и не смогли найти поводов для общения. Всё больше и явнее становились различия между Николаем и Василием. Старшему брату была интересна разгульная жизнь: ещё в восемнадцать он открыл для себя Карьев, место гулянок и алкоголя, текущего рекой. Николай же, в отличие от другого Ланцова, был собран, умён и хитёр. Василия раздражало то, что мелкий братец отправился служить в армию, а, затем, пропал совсем, исчезнув где-то в море. По правде сказать, он даже надеялся на то, что Николай больше никогда не вернётся.       После того, как Дарклинг расширил Каньон, силы Равки сменились. Сменились и приоритеты Василия, как только он понял, что его отец больше никогда не сможет занять место на престоле. Готовя себя к скорой кончине отца и короля, старший Ланцов нацепил на себя военный мундир и собственноручно назначил себя командующим Первой армией. Это было приятно, чувствовать, что все эти люди, глядящие на него и внемлющие его словам, зависят только от него милости. Ведь Василий мог отправить их куда угодно! Захочет — нападёт на Фьерду, захочет — разорит Шухан. Его армия…       Первой же проблемой для Василия стала явная невозможность контроля над остатками Второй армии, потерявшей своего командира. По данным Ланцова, Дарклинг, после своего жестокого убийства жителей Новокрибирска, погиб в своём же Неморе, а это значило лишь то, что Вторая армия потеряла своего командира. Многие, несмотря на это, остались на территории Малого дворца. Когда Василий узнал о том, что они продолжают жить вблизи него и короля, то приказал заковать каждого из них в цепи и бросить в темницы. Гриши… Его трясло от одного этого слова! Гриши отравили его отца, Гриши не приносили в этот мир ничего хорошего и светлого!       Некоторым, всё-таки, удалось сбежать. Настроив свою армию против них, Василий отдал приказ уничтожать каждого Гриша, которого они будут встречать во время своих вылазок и разведок. Сначала опричники боялись ответного гнева со стороны Чёрного Еретика, но когда они поняли, что могут делать всё абсолютно безнаказанно, их жестокость перестала находить предел. Иногда даже Ланцова пугала та изощрённость, с которой его Первая армия могла пытать Гришей, заставляя их рассказывать о местонахождении остальных.       Впрочем, Василий редко сопровождал опричников в разведках. С куда большим желанием будущий король отправлялся в уже знакомое, привычное и даже более родное, чем Ос Альта место.       Так и сегодня, находясь в ожидании письма от своего партнёра по переписке, Ланцов уже думал о том, что вечером будет скакать к Карьеву. Наверное, он доберётся туда только через пару дней, но это всё равно лучше, чем Ос Альтские шлюхи, с которыми приходилось спать в их же трактирах. Женщины, которых Василий покупал себе в Карьеве, были лучшими. После скачек, как это обычно бывало, он мог приобрести себе одновременно две вещи: победившего в забеге коня и бабу, которая смотрела на него влюблёнными глазами. Впрочем, он мог заплатить ей за любой взгляд. Похотливо-обожающий, любовный, взгляд, которым смотрят на свою семью. Всё это было фальшивым, но Василий забывался в такой «любви» слишком долго, чтобы сейчас отказываться.       Находясь в ожидании абсолютного удовольствия, мужчина нетерпеливо стучал пальцами по столу, другой рукой перебирая бумаги. На протяжении последнего месяца Ланцов вёл переписку с одним фьерданским торговцем, на которого его вывели письма, найденные в ящике у матери. Татьяна, прежде, чем уехать в монастырь, даже не удосужилась уничтожить столь важные документы, способные привести к обнародованию правды.       Василий, с десяти лет, уже совершенно точно был уверен в том, что у его матери было всего два увлечения. Первым было рисование, которое успокаивало её, а вторым — хороший сон с чужими мужчинами. Он нередко видел, как из её покоев по утрам выходили многие равкианские, и не только, герцоги, и кеттердамские послы.       Но Николаю повезло. Его отцом стал фьерданец, чей цвет волос практически был не отличим от волос Александра. Родившись похожим на своего биологического отца, он мало чем отличался от отпрыска королевской семьи, разве что вот его челюсть… была очень твёрдой. Судя по фотографиям Опьера, чьего ответа сейчас ждал Василий, Николай вырос точной его копией. На одной из наиболее потрёпанных фотографий, спрятанных в материнском ящике, была изображена сама Татьяна и Магнус Опьер, ещё молодые и даже счастливые. Голубоглазый мужчина со светлыми волосами и бородой смотрел на царицу Равки влюблённо и с восхищением. Василию рассказали, что почти сразу после того, как Татьяна вернулась в Равку, Магнус отбыл в море, и с тех пор его редко можно было застать на земле Фьерды. — Господин Ланцов, письмо от мистера Опьера! Доставили всего десять минут назад, — запыхавшийся опричник, которому было приказано доставить ответ Магнуса сразу же по прибытие его в Ос Альту, даже не удосужился постучать, но Василия сейчас это не волновало.       Вырвав письмо из рук мужчины, царевич разорвал печать с изображением двух перекрещенных сабель, и вытащил к себе на ладонь лист бумаги.       «Дорогой Василий. Мне глубоко насрать безразлично Ваше желание опорочить честь Вашего брата, поэтому я посоветую Вам запихнуть понадеяться лишь на своё умение убеждать. Я должен предупредить Вас, что буду отрицать любую связь с Вашей матерью, царицей Татьяной Ланцовой, потому что единственным, что нас с ней связывает, было и остаётся одно лишь торговое взаимоотношение. Как только будете царём, чего надеюсь не можете попробовать отыскать меня в Истиноморе. Я часто проплываю мимо берегов Равки.

      С наихудшими пожеланиями

Искренне

      Николай — настоящий сын своего отца, и Вам скоро придётся убедиться в этом.

Без особого уважения, искренне Ваш Магнус Опьер.»

— Чёртов ублюдок! — бросив лист бумаги на буковый стол, Василий схватил нож и припечатал конверт к деревянной поверхности. Он был абсолютно уверен в том, что в этом письме Магнус сознается в связи с царицей, но фьерданец сбил все его карты.       Впрочем… неважно. Ланцов выдохнул, собирая в охапку всю переписку своей матери с Опьером, одновременно раздумывая о том, что из этого можно подвергнуть публикации. Часть Василия не хотела ещё сильнее порочить имя матери, но мысль о том, что её дни сочтены, а перед ним впереди вся жизнь… — Леонид, зайди сюда! — позвал царевич своего помощника, отвечавшего за переписки с иностранными государствами.       В кабинет Ланцова залезла кучерявая голова Леонида, взрослого мужчины лет сорока пяти, и только после этого в комнате появился он весь. — Отправь эти четыре письма и две фотографии по всей Равке. Я хочу, чтобы каждому стало известно о том, что Николай, жив мой брат или мёртв, не более, чем королевский бастард с фьерданским папашей, — желчно выплюнул свои слова Василий, пряча в карман последнее письмо Опьера. — А после того, как Равке станет известно об этом, можешь отправить пару писем во Фьерду. Я хочу, чтобы Магнуса Опьера выдали Равке. — И в каком же преступлении Вы хотите обвинить его? — удивился Леонид, беря в руки письма. — Он растлил мою мать, царицу всея Равки.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Карьев — поселение, близкое к южной границе Равки, был известен даже тем, кто ни разу не посещал это сборище козней и распутства. Это место славилось всего лишь тремя вещами, но именно ради них сюда стекались мужчины со всей страны. Богачи вроде Василия и его друзей готовы были отдавать последние деньги на вино, скачки и хороших женщин.       Добравшись до Карьева спустя пару дней после ответа Магнуса, Василий, который в пути не ограничивал себя в равкианском вине, приехал к месту назначения уже полностью готовый к пьяному веселью. Когда царевич вывалился из повозки, его на руки подхватил старый друг и, также, владелец достаточно большого количества земель, раскинувшихся здесь.       Василий познакомился с князем Крыгином во время одного из своих приездов сюда, и, с тех пор, проводил вместе с этим мужчиной каждые свои «каникулы». Крыгина, наверное, нельзя было назвать человеком плохим, но вот распутства у него было хоть отбавляй. Ланцов ещё даже не знал, как извернуться в этот раз, а князь уже находил ему женщину, готовую на любые его игрища. У Крыгина были связи со всеми, но, главное, он умел заставить всех замолчать. Некоторые особенно интересующиеся жизнью в Карьеве поговаривали, что князь каким-то образом связан с местной баронессой — Наташей Беритовой, но женщина свято отрицала любые отношения с Крыгиным. Вести с ним дела на виду было действительно стыдно. — Мой дорогой друг! — князь прижал к себе Василия, пахнувшего вином и потом, и быстро увёл его в первую же палатку, раскинувшуюся на территории поселения. — Кто это к нам пожаловал! — Кры-ы-ы-гин, — улыбнулся Ланцов, оглядывая скудное убранство и поджимая губы. — Приведи мне кого-нибудь. — Вы же едва стоите на ногах, мой царевич, — князь знал, что для мужчины это не является преградой, но всё равно попытался отказать тому в подобной усладе. Василий никогда не отличался добродушным сексом, а женщины выходили из его палаток на негнущихся ногах. Что мог сделать Ланцов, находясь в состоянии алкогольного опьянения, могло быть известно только святым. — Хочу красивую и стройную. Остальное выбирай сам!       Кивнув, Крыгин положил Василия на подушки, искренне надеясь, что мужчина быстро уснёт, а с утра, во время похмелья, князь наплетёт ему что-нибудь о невероятном сексе с грудастой девицей. Вряд ли Ланцов будет в том состоянии, чтобы вспоминать, было это на самом деле или же его друг пытается надурить будущего царя.       Плотно запахнув за собой полы палатки, мужчина ещё несколько раз обернулся по сторонам и взмахом руки прогнал царского кучера, стоявшего слишком близко, чтобы оставаться незаметным. Прислушавшись к тяжёлому дыханию внутри палатки, Крыгин, успокоившись, встряхнул плечами. «Пусть отоспится», — подумал князь, уходя во тьму Карьева. В его палатке его самого ждали три тёплых женских тела, оплата за которые была по-часовой.       В это же время, спрятавшись в тени деревьев, девушка с ярко-жёлтыми глазами поправляла макияж, дорисовывая свои губы тонкой кисточкой. Задание, которое она должна была исполнить, ничуть не пугало её, но девушка знала, что станет началом конца. Её воспитали в подчинении и защите королевской семьи, но сейчас… Сейчас она сама должна была стать катализатором, убивающим члена другой королевской династии. Девушке хотелось верить в то, что её святые простят её. — Кры-ы-ы-гин! — доносился из палатки пьяный пой отпрыска Ланцовых. Девушка сглотнула. Последний раз она видела Василия, когда тому было не больше девятнадцати, а с тех пор прошло уже достаточно много лет. Как сильно он мог измениться? — Где моя шлюха? — Здравствуйте, мой царевич, — отодвинув полы палатки и войдя внутрь, девушка приветливо улыбнулась абсолютно голому и раскинувшемуся на подушках Василию. Его вялый член даже не дёрнулся при виде экстравагантного наряда пришедшей красотки, но зато в глазах появился напугавший девушку огонь. — Сулийка? — с интересом спросил Ланцов, разглядывая девчонку. — Раздевайся, не бойся. — Шуханка, — скромно ответила она, скидывая с плеч стандартный наряд. Если бы Василий был чуть меньше пьян, он точно бы вспомнил о том, что уже видел похожие облачения раньше. Когда был моложе и чуточку умнее. — Меня зовут Акени. — Василий, — кивнул в ответ царевич, рукою призывая шуханку приблизиться к нему. Оставшись в одних лишь хлопковых трусах, девушка быстро оценивала варианты побега, в случае того, если Крыгин решит вернуться, а её дело останется незаконченным. — У тебя красивое тело, Акени. — Как и у Вас, мой царевич.       Это была ложь.       Ланцов-старший с возрастом становился всё больше похожим на своего отца, а от алкоголя прямо над бёдрами у него нависал толстый слой жира.       Взяв Акени двумя руками, Василий резким движением сдёрнул с шуханки последний остаток ткани, сбрасывая её трусы к ногам. Подхватив их одним пальцем, Ланцов с интересом разглядывал сухую ткань, почему-то хмурясь. Ничего не сказав девушке, царевич крепко взялся ладонью за её упругую задницу, подтянув ближе к себе, а второй начал водить по её бедру, пробираясь всё ближе к лону Акени. Шуханка стояла непоколебимо. — Мы можем потушить свет? — тихо спросила девушка, наклоняясь к Василию и поглаживая его шею своими пальцами. Руки Акени были холодными, но Ланцову очень понравился этот контраст между температурой собственного тела и её ладошками.       Кивнув шуханке, Василий усадил девушку к себе на колени, не обращая внимания на то, что его член продолжал висеть между ног, и, отвернувшись, потянулся к горящей свече. Трепетно дёрнувшись, та погасла, за мгновение погружая палатку в абсолютную тьму. Казалось, все звуки пропали вместе с «солнечным» зайчиками, прыгавшими по брезенту комнаты. — Так лучше? — переспросил Ланцов, продолжая оглаживать руками грудь Акени. — Почему ты молчишь? — Я молюсь, — призналась шуханка.       В следующую секунду девушка подняла обе руки к плотной причёске и выхватила из неё золотые шпильки, закреплявшие волосы в правильном положении. Сейчас именно эти шпильки были оружием Акени, её надеждой и праведным гневом. Руки Василия на её теле ощущались чем-то противоестественным и неправильным, и шуханка чувствовала, как к горлу подступает тошнота.       У Ланцова не нашлось времени даже на всхлип. Воткнув остро заточенные шпильки с обеих сторон в сонные артерии царевича, Акени моментально вскочила с его толстых бёдер, отряхивая себя от его кожи. В горле Василия бурлила кровь, но он умирал достаточно быстро. Одежда элитного отряда женщин-воительниц тавгарада сидела на Акени, как влитая. Ещё пять лет назад девушка уговорила свою семью позволить ей обучаться вместе с остальными, и теперь это привело к тому, что именно ей довелось убить Василия Ланцова, человек, который мог бы стать королём Равки. Впрочем, он был бы плохим королём. Акени Кир-Табан убеждала себя в этом на протяжении всего пути до гор Сикурзоя. Уже у подножия встретившись со своей тёткой, шуханка кивнула ей. — Тебя кто-нибудь видел? — спросила Макхи, поглаживая девушку по рассыпавшимся волосам. — Нет, — Акени покачала головой, вспоминания, поминутно, каждое своё действие. Она была уверена в том, что сделала всё тихо.       Утром князь Крыгин найдёт в постели мёртвое и похолодевшее тело царевича Василия с двумя шуханскими шпильками в шее.       Акени действительно стала началом катастрофы.