Пламя любви

Ночь опустилась на поселение, словно тяжёлый бархатный полог. Огни в бумажных окнах-сёдзи соседних домов давно погасли. Цзян Яньли, подавив тяжёлый вздох, быстрым шагом заспешила по едва заметной тропинке ночного сада, возвращаясь из пристройки с офуро обратно к жилым комнатам. Она старалась не позволять тревожным мыслям овладеть разумом, но майская ночь, хоть и дышала неожиданным, ласковым теплом, казалась ей зловещей. Но едва она приблизилась к погружённой во тьму деревянной галерее-энгава, как за её спиной раздался хриплый голос — чужой, резкий. — Что чужестранка забыла в моём доме? Цзян Яньли мгновенно охватила паника. Ледяной страх сковал каждое движение, напрочь лишив её возможности даже крикнуть от неожиданности. Резким, бесцеремонным движением её развернули за плечо. Длинное полотенце, которым она укрывала мокрую голову, скользнуло на траву, освобождая волну влажных волос, густым тёмным каскадом рассыпавшихся по спине. Бледное, заросшее щетиной лицо мужчины приблизилось к ней почти вплотную, и их взгляды встретились. «Неужели это отец Кёджуро и Сенджуро?» — испуганно пронеслось в голове Цзян Яньли, и она в страхе всмотрелась в черты стоявшего перед ней человека. Высокий, крепко сложенный бывший мечник, он, как и все мужчины в семье Ренгоку, обладал яркими золотистыми волосами, тронутыми огненно-алым пламенем на самых кончиках. Одетый в просторное, небрежно пахнущее перегаром кимоно и простые деревянные сандалии-гэта, Шинджуро, несмотря на очевидную неопрятность, был по-своему статен и красив. Однако пьянство, которым он явно злоупотреблял, читалось в каждом его размашистом, неустойчивом движении. Он едва держался на ногах, покачиваясь из стороны в сторону. — Что вытаращилась, как рыба, попавшаяся на удочку?! Проваливай отсюда! — грубо прорычал Шинджуро Ренгоку, сильнее сжимая в правой руке глиняный кувшин-токури с сакэ. — Думаешь, раз этот мальчишка чудом вернулся живым, то может приводить в мой дом кого попало? — Я… я невеста вашего старшего сына, Кёджуро-сана! — преодолевая дрожь в голосе, но гордо вскинув подбородок, твёрдо ответила девушка. — Ничтожество, а не Кёджуро! Бестолковый сын! Всё из-за этих мечей! Таланта там и в помине не было, вот и сгинул! — мужчина приложился к горлышку кувшина, жадно делая несколько больших глотков. — Талант — он либо есть с самого рождения, либо его нет вовсе! — Мне не хватит слов, чтобы выразить, насколько Кёджуро-сан мне дорог — со всеми его великими достоинствами и мнимыми недостатками! И вы, даже будучи его отцом, не имеете права так говорить о нём! — гневно воскликнула Цзян Яньли, до глубины души уязвлённая такой несправедливостью. — Отец, пожалуйста, прекратите. И берегите себя. В этот самый момент из темноты сада раздался до боли знакомый, громкий голос старшего сына. Кёджуро, который бесшумно шёл по тропинке вслед за Яньли, плавно выступил из тени деревьев и заслонил девушку собой. Шинджуро резко застыл на месте, словно поражённый громом. Тяжёлый глиняный кувшин от неожиданности выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком разлетелся на мелкие черепки, забрызгав сухую землю душистым сакэ. Мужчина во все глаза смотрел на сына, чья рана, по заверению воронов Касугаи, должна была быть смертельной. Но Кёджуро стоял перед ним абсолютно невредимым. — Простите меня, — искренне произнёс бывший Хашира Пламени, почтительно склонив голову в глубоком поклоне. — Из-за своей оплошности на задании я заставил вас и Сенджуро пережить столько горя. — Об этом… об этом поговорим завтра, — резко отмахнулся Шинджуро, пряча за маской раздражения подступившее потрясение от вида живого сына и не желая продолжать разговор в хмельном угаре. Развернувшись, он, сильно стуча сандалиями-гэта и спотыкаясь на ходу, поспешил скрыться в левом крыле поместья, оставив влюбленных вдвоем в ночной тишине

***

Рано утром молния, словно раскалённый огненный меч, пронзила густую пелену облаков, ненадолго озарив свинцовое небо. Далёкий, тяжёлый раскат грома раскатисто прокатился над самым горизонтом. Воздух в одно мгновение стал душным и липким, словно весь мир затаил дыхание в предчувствии бури — в саду поместья замерли и смолкли даже неугомонные цикады. Вскоре разразился неистовый ливень. Крупные капли яростно барабанили по траве и листве, стремительно смывая очертания тропинок. Земля вокруг быстро покрылась зеркальными лужами. На кухню дома можно было попасть только через просторный внутренний двор. Рядом с ней располагалась открытая тренировочная площадка-додзё, аккуратно усыпанная речным песком, и небольшой деревянный хозяйственный склад, где Сенджуро бережно хранил запасы продуктов. Цзян Яньли решила порадовать семью и приготовить одно из своих самых любимых блюд: традиционный китайский лотосовый суп из свиных рёбрышек, а в дополнение к нему — сытные треугольные рисовые онигири, бережно обёрнутые в хрустящие листы морской капусты. Заглянув в кухонные шкафчики, она обнаружила там множество прекрасных, расписанных вручную фарфоровых и керамических пиал. Замочив свиные рёбрышки в прохладной воде на полчаса, она тщательно ополоснула свежий пучок зелёного лука, корень имбиря и сочную морковь. Овощи были аккуратно очищены от кожуры. Зелёный лук девушка нарезала ровными тонкими колечками, имбирь — прозрачными пластинками, а морковь и принесённый с собой сушёный корень лотоса — ровными кружочками. В большом чугунном котле над огнём шумно закипела вода. Цзян Яньли опустила в крутой кипяток свиные рёбрышки, а затем добавила нарезанные имбирь и морковь. Она залила всё чистой водой так, чтобы она едва покрывала овощи, и аккуратно приправила ароматным белым вином, солью и традиционным соевым соусом. — Как вкусно! — счастливо воскликнула Яньли, попробовав готовый наваристый бульон спустя полтора часа долгого томления. — Добрый день! О, чем это так невероятно пахнет? Что ты здесь делаешь, моя радость? — раздался за её спиной громогласный, весёлый голос Кёджуро, который застал девушку врасплох. — Добрый день! — обернувшись, ласково улыбнулась она. — Твой брат Сенджуро помог мне с огнём. Пожалуйста, помоги мне теперь накрыть на стол. Ближе к обеду, когда гроза утихла, они вынесли на открытую деревянную террасу-энгава небольшой квадратный столик. Главным угощением этого дня стал ароматный лотосовый суп. — Вот, держите, отец. Пожалуйста, отведайте, — вежливо произнесла Цзян Яньли, наполнив до краёв лакированную красную пиалу горячим бульоном и с поклоном протянув её главе семейства. В дымящемся ароматном бульоне красиво плавали идеальные кружочки корня лотоса и разварившиеся до абсолютной мягкости свиные рёбрышки, ставшие слегка сероватыми от долгой варки. От горячего блюда поднимался густой, аппетитный пар. — Отец?.. — вдруг густые, похожие на языки пламени брови Шинджуро взлетели высоко вверх, выражая крайнюю степень удивления от того, как уважительно назвала его эта чужестранка. Сенджуро, у которого от невероятного запаха уже текли слюнки, потянулся было к своей порции. — Осторожно, Сенджуро, суп очень горячий, — мягко предупредила Цзян Яньли, наливая следующую порцию. — Я сама аккуратно поставлю её тебе на столик. — Завтра я женюсь на Яньли, — внезапно во всеуслышание объявил Кёджуро, забирая свою пиалу из рук невесты и уверенно глядя на притихшего отца. — Вы ведь придёте на нашу свадьбу? — Об этом… об этом мы ещё подумаем, — хмурясь и пряча смущение, уклончиво ответил глава семейства, однако пиалу с лотосовым супом из рук девушки принял и не стал отставлять в сторону. Во время обеда Кёджуро в своей привычной открытой и честной манере поведал отцу и младшему брату обо всём, что произошло с ним на Бесконечном поезде, не упуская ни одной страшной детали — от гипноза Первой Низшей Луны до внезапного нападения Аказы и исцеляющего чуда лотосов Яньли. — Я хочу послезавтра отправиться в скрытую Деревню кузнецов, чтобы отдать мастеру в починку свой сломанный в бою клинок Ничирин, — завершил он свой длинный рассказ, серьёзно посмотрев на Шинджуро. — Прошу вас, отец! Позвольте Яньли остаться здесь, в нашем поместье, на всё время моего отсутствия! В обеденной комнате на мгновение повисла тишина. Шинджуро Ренгоку молча доел суп, бережно опустил пустую красную пиалу на столик и внимательно посмотрел на живого, здорового старшего сына, а затем — на скромную, но сильную духом девушку. — Ладно. Раз так, будем готовиться к свадьбе, — наконец глухо, но твёрдо согласился Шинджуро, признавая её спасительницей рода. — Давайте есть, пока всё окончательно не остыло! Сенджуро, принеси-ка к столу домашнего сакэ!

***

В назначенный день небо над поселением оказалось на удивление ясным и безоблачным — редкое и прекрасное зрелище для капризного майского времени года. Небольшая свадебная процессия плавно остановилась у подножия высоких каменных ступеней синтоистского храма. — Время пришло, — негромко, но уверенно произнёс Кёджуро, поворачиваясь к паланкину. — Смотри не споткнись, Яньли. Служители храма — каннуси и храмовые жрицы-мико — поначалу приветствовали появление Кёджуро в строгом чёрном кимоно-монцуки благоговейным молчанием. Но когда из паланкина величественно вышла невеста, все присутствующие буквально замерли, поражённые её неземной красотой. Лёгкая, грациозная, в традиционном большом головном уборе цунокакуси и белоснежном свадебном кимоно-учикакэ из тяжёлой дорогой ткани, искусно расшитой цветами, она казалась сошедшей с небес благословенной богиней. Поднимаясь под руку с женихом по ступеням к главному залу, Яньли одарила Кёджуро самой лучезарной и счастливой улыбкой, какую он когда-либо видел в своей жизни. Она так долго и трепетно ждала этого дня, что от волнения не смогла сомкнуть глаз всю прошлую ночь. Перед священным алтарём их уже ожидали верховный жрец и старшая жрица. Справа, со стороны жениха, чинно стояли Шинджуро Ренгоку и его младший сын Сенджуро. Места же с левой стороны, предназначенные для семьи невесты, к глубокому сожалению, оставались совершенно пустыми. Однако Яньли знала: душой её родные из Пристани Лотоса сейчас были рядом с ней. Вскоре началась таинственная свадебная церемония. Все присутствующие синхронно встали и совершили глубокий поклон алтарю, после чего устроились на циновках-татами. Наступил момент священного обряда «сансан-кудо». Главный жрец монотонно зачитал ритуальную синтоистскую молитву-нориэ, призывая богов благословить этот союз. Перед женихом и невестой поставили три лакированные чаши разного размера. Жрица поочерёдно наполняла каждую из них очищенным сакэ. Кёджуро и Яньли совершили древний ритуал — трижды обменялись тремя чашами, скрепляя свои узы. Каждый раз они дважды бережно прикладывались губами к краю пиалы, а на третий раз делали небольшой глоток. Этот священный ритуал должен был навсегда укрепить их брак и принести в дом счастье. Церемония торжественно завершилась возложением на алтарь веток священного дерева сакаки. Выйдя из полумрака храма на залитую солнцем площадь, Кёджуро вдруг заметил пару пролетевших мимо него необычных красных бабочек. Они порхали в воздухе, оставляя за собой едва заметный, волшебный искрящийся след. Бывший Хашира Пламени тепло улыбнулся этому доброму знамению, повернулся к жене и ласково прошептал: — Ты сегодня просто великолепна, дорогая! — Спасибо, дорогой! — смущённо, но счастливо отозвалась Яньли, крепче сжимая его ладонь. Ближе к вечеру празднование переместилось в родной дом. Фасад просторного японского особняка утопал в пышной весенней зелени и цветах, а весь внутренний двор был устлан мягкой свежей травой. Длинные столы ломились от обилия изысканных праздничных яств, а традиционное вино лилось рекой. Приглашённые музыканты весело наигрывали бодрые, праздничные мелодии. Даже суровый Шинджуро Ренгоку впервые за долгие годы искренне и тепло улыбался, глядя на счастливых молодых. Свадебный пир в поместье Ренгоку продолжался до самой глубокой ночи. Когда гости разошлись, на землю опустилась тишина. Полная луна щедро заливала сад серебристым, призрачным светом. В тёплом ночном воздухе приятно разливались сладкие ароматы цветов и свежей весенней травы. Небо оставалось абсолютно чистым, усыпанным мириадами мерцающих звёзд.

Посреди цветущего вишнёвого сада раскинулся тихий декоративный пруд, в котором лениво плавали яркие разноцветные карпы. На самом берегу, у кромки воды, стояла счастливая пара в своих роскошных свадебных нарядах. — Яньли… Ты правда не жалеешь, что связала свою судьбу со мной и вышла замуж за такого человека, как я? — негромко спросил Кёджуро, глядя на водную гладь. — Нет, ни единой секунды, — Яньли нежно прильнула головой к его широкой груди, прислушиваясь к мерному, сильному биению здорового сердца. — Моя любовь к тебе — это чистое пламя… — Что никогда и ни за что не погаснет? — лучезарно улыбнулся Кёджуро. Он крепко, с безграничной нежностью обнял свою любимую жену за талию, прижимая к себе. — Никогда! — прошептала Цзян Яньли, поднимая на него взгляд, полный абсолютной верности и обожания.