Пламя любви

Комната дышала абсолютным умиротворением. У стены, примостившись в густой тени, стоял невысокий чайный столик из чёрного дерева, чья матовая поверхность слегка поблескивала в мягком свете бамбукового светильника. Безупречно чистый пол был устлан прямоугольниками соломенных циновок-татами, приглушавших каждый шаг и звук. Бумажные стены-сёдзи, подобные лёгкой дымке, мягко рассеивали лунный свет, наполняя пространство призрачным, серебристым сиянием. Под самым потолком висел старинный свиток-какэмоно с изображением японских журавлей — вечным символом долголетия и супружеского счастья. Под невесомым шёлковым одеялом Яньли, хрупкая, точно цветок, покоилась в его крепких объятиях, доверчиво прильнув к плечу мужа. В этой звенящей тишине Кёджуро мог беспрепятственно любоваться её спящим лицом: густыми ресницами, похожими на крылья бабочки, прямым носиком и нежными, чуть приоткрытыми губами. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение мужской ладони к щеке ласково вырвало Яньли из объятий сна. Она медленно приоткрыла глаза, утопая в уютном полумраке комнаты. — Прости… разбудил? — Кёджуро приподнялся на локте, и его взгляд был полон бесконечной нежности. Эта ночь знаменовала собой подлинное начало их совместной жизни — негласное обещание вечной любви, верности и согласия. Вместо ответа Яньли робко потянулась к нему навстречу и прошептала: — Поцелуй меня! Он медленно, словно дегустируя драгоценное коллекционное вино, коснулся её губ. Яньли горячо ответила на этот порыв, подавшись всем телом вперёд, как тянется цветок к первым лучам солнца. Кёджуро бережно обхватил её лицо ладонями и, не в силах больше противиться нахлынувшей страсти, углубил поцелуй, заставляя весь остальной мир окончательно раствориться. Яньли чувствовала лёгкую, трепетную нерешительность. Кёджуро сразу заметил её смущение, вызванное близостью обнажённого тела мужа и волнительным страхом перед неизвестностью предстоящего. Он прекрасно понимал, что любая спешка здесь сейчас неуместна. Только терпение и чуткая нежность могли развеять её девичьи страхи. — Ты готова? — едва слышно прошептал он, невесомо стягивая с её плеч лёгкий белый халат, пока нежная кожа не открылась прохладному ночному воздуху. — Не бойся, любовь моя… всё будет хорошо. Я с тобой. Его восхищённый взгляд плавно скользнул по её груди и изящному изгибу живота. Кёджуро вдруг поймал себя на мысли, что рассматривает её с тем же жадным, искренним любопытством, с каким она когда-то смотрела на него. Но он, в отличие от своей скромной невесты, точно знал, какое таинство их ждёт впереди, и больше всего на свете боялся её напугать. — Ты прекрасна… — выдохнул Кёджуро, усилием воли на секунду отрывая взгляд от её обнажённого тела, чтобы заглянуть прямо в любящие аметистовые глаза жены. — Спасибо… — сорвалось с её губ тихое, признание. — А теперь… поцелуй меня ещё раз, — хрипло выдохнул Кёджуро. — Откройся мне… позволь почувствовать тебя целиком. Яньли, повинуясь этому горячему порыву, доверчиво приоткрыла губы. Вихрь незнакомых, ошеломляющих ощущений, словно мощное цунами, захлестнул её, стоило их языкам соприкоснуться. В одно мгновение последние капли сомнений и неуверенности развеялись, как дым. Она полностью доверилась ему, отдаваясь моменту без остатка, и Кёджуро почувствовал, как от этой бесконечной нежности буквально уходит земля у него из-под ног. Он крепко держал свою любимую жену в сильных, надёжных объятиях, словно стремясь защитить её от всего остального мира Кёджуро осторожно раздвинул её бёдра, плавно опускаясь сверху. Он ощутил, как его горячая плоть коснулась её тела, и на мгновение замер, сдерживая рвущуюся страсть. Яньли, слегка испуганная непривычной тяжестью его крепкого тела и скованная внезапным девичьим страхом, затаила дыхание и не двигалась. Кёджуро сразу понял, что слишком торопится. Ей требовалось больше времени, чтобы окончательно расцвести и раскрыть свои чувства навстречу ему. К тому же, она была невинна, чиста и совершенно не посвящена в таинство физической любви между мужчиной и женщиной. Собрав всю свою железную волю в кулак, Кёджуро приподнялся на локтях, чтобы не давить на неё всем весом. Его восхищённый взгляд снова упал на её грудь, нежную и белую, как первый майский снег, на округлый изгиб живота. Он затрепетал и снова прижался к ней, прикрыв глаза от нахлынувшего, чистого блаженства. Хашира Пламени всем существом ощущал упоительное тепло, исходившее от её тела, гладкость шёлковой кожи и томную, изящную линию бёдер. Яньли томно прикрыла глаза и сделала два глубоких, медленных вдоха, заставляя себя полностью расслабиться в его руках. Заметив это, он вновь опустился к ней, покрывая её лицо, шею и ключицы нежными, торопливыми поцелуями, пока оба они окончательно не задохнулись от переполнявшей их страсти. — Я так сильно хочу тебя… прямо сейчас. Любовь моя, ты позволишь мне стать с тобой единым целым? Вместо ответа Яньли нежно улыбнулась, заворожённо глядя в его прекрасные глаза, в которых сейчас бушевал настоящий пожар страсти. Она ласково провела пальцами по его широким плечам и медленно, превозмогая остатки робости, развела бёдра навстречу мужу. — Любимая… — сдавленно простонал Кёджуро, медленно входя в неё, чувствуя, как её влажное тепло обхватывает его пылающую плоть. — Клянусь… это восхитительно. Кёджуро находился на самой грани сладостного безумия, но всё же изо всех сил старался сдерживать первобытный напор, двигаясь максимально медленно и нежно. Взглянув на её лицо, он заметил, что тень первой боли на мгновение отразилась в её глазах, но остановиться уже было выше его человеческих сил. Он почувствовал, как она на секунду замерла, словно от робкого желания отпрянуть, но осталась лежать неподвижно, полностью доверяя ему. Тогда Кёджуро попытался чуть отступить, чтобы дать ей перевести дыхание, но Яньли, крепко закусив нижнюю губу, сама плавно приподняла бёдра, позволяя ему проникнуть ещё глубже и принять её целиком. И в этот миг уже ничто в целой вселенной не могло его остановить — даже если бы весь мир вокруг них прямо сейчас объяло яростное пламя. И вот, наконец, он наткнулся на невидимую преграду, почувствовав, как остатки самоконтроля окончательно покидают его. Всепоглощающее желание пронзило Кёджуро насквозь, заставляя всем существом стремиться к тому, чтобы раствориться в ней, познать её всю и стать единым целым. Он больше не мог ждать. Он должен был преодолеть этот последний барьер, который мешал им соединить свои души и судьбы. Сдерживаться более было невозможно. Кёджуро подался вперёд, глубоко и решительно проникая в неё, и в этот миг её тихий, надрывный крик на секунду заглушил даже бешеное биение его собственного сердца. Кровь яростно кипела в венах. Яньли инстинктивно задвигалась под ним, пытаясь привыкнуть к резкой вспышке боли, но с каждым новым толчком он проникал, казалось, к самому сердцу. Кёджуро издал глухой, хриплый стон, неумолимо ускоряя темп, словно эти мгновения были последними в его жизни. Наконец, волна неописуемого, запредельного наслаждения накрыла их обоих. Девушка почувствовала, как горячая волна его семени изливается глубоко внутрь неё. Кёджуро содрогнулся всем телом и бессильно обмяк, едва не рухнув на жену, но в самую последнюю секунду успел перенести тяжесть своего крепкого тела в сторону, бережно укладываясь рядом на шёлковый футон. — Даже когда пройдут целые тысячелетия, я буду любить тебя так же искренне, трепетно и нежно… — прошептала Яньли, мягко наклоняясь к Кёджуро и запечатлевая на его губах ласковый поцелуй. Она была бесконечно счастлива, что стала его женой. Теперь эта таинственная, сокровенная сторона супружества больше не пугала её и не казалась чем-то пугающим. Напротив, Яньли всем сердцем полюбила его страстные, обжигающие поцелуи и нежные прикосновения, дарующие ей абсолютное чувство безопасности и покоя.

***

На следующее утро, когда Яньли проснулась, Кёджуро уже не было рядом. «Что это было — явь или всего лишь прекрасный сон?» — растерянно задумалась девушка, но свадебное кимоно, небрежно оставленное на стуле, ласково напомнило ей о бурных событиях минувшей ночи. Встав с футона, она достала из широкого комода и надела лёгкую летнюю юкату небесно-голубого цвета. В этот момент её взгляд упал на аккуратно сложенное письмо, лежавшее на чайном столике из чёрного дерева. Она тотчас же взяла его и развернула. Из коротких, торопливых строк мужа стало ясно: он уезжает. — Почему же он ушёл, даже не попрощавшись лично?! — со слезами на глазах прошептала Яньли. Не в силах больше оставаться на месте, она стремительно выбежала из поместья, решив во что бы то ни стало догнать Кёджуро. Над поселением наконец разорвались тяжёлые тучи, и яркий свет майского солнца озарил всё вокруг. Девушка на полной скорости бежала по грунтовой дороге, ведущей к железнодорожной станции. Её длинные тёмные волосы развевались на ветру, словно роскошный шёлковый шлейф. Мимо проносились традиционные японские домики с тёмными черепичными крышами. Длинная улица тянулась вдаль — безмолвная, сонная и пустынная. Лишь тонкий силуэт Яньли скользил по ней, словно тень крылатой птицы над полем. Она сама не помнила, как добежала до перрона прямо к моменту прибытия поезда. Увидев знакомую фигуру, Яньли резко застыла на месте, как громом поражённая. Её прекрасные аметистовые глаза от сильного волнения потемнели, словно глубокие омуты перед грозой. Лицо стало совсем бледным от усталости и испуга, а разметавшиеся от быстрого бега пряди волос тяжёлой волной упали на плечи. Кёджуро, уже собиравшийся сесть в вагон, обернулся и молча посмотрел на запыхавшуюся жену. В его единственном уцелевшем глазу мгновенно читалась глубокая тревога. — Яньли? Что случилось?! — взволнованно спросил бывший Хашира Пламени, делая шаг к ней. — Кёджуро… Прошу тебя, возьми меня с собой! — воскликнула Яньли, отчаянно прижав руки к груди. — Прости, любимая, но в этот раз я должен поехать в Скрытую Деревню кузнецов один, — мягко, но твёрдо ответил он, шагнув навстречу и крепко, с безграничной нежностью обнимая её. — Посторонним туда путь строго заказан. — Тогда… тогда не заставляй меня ждать слишком долго! — сквозь подступившие слёзы выдохнула Яньли, обнимая его в ответ. — Пусть дорога всегда поднимается навстречу тебе, а попутный ветер дует в спину. Пусть ласковое солнце согревает твоё лицо… И пока мы не встретимся снова, умоляю, храни себя ради меня! — Хорошо… Я даю тебе слово воина, что вернусь ровно через три месяца, — торжественно пообещал Кёджуро. Он нежно поцеловал её на прощание и зашёл в тамбур. Поезд тронулся. Яньли долго смотрела вслед уходящему составу, пока он окончательно не скрылся за горизонтом, грустно и протяжно свистнув на прощание. Она медленно побрела обратно, пытаясь по дороге собрать воедино обрывки растрёпанных мыслей. Солнце постепенно взошло в самый зенит, и на улице становилось нестерпимо жарко. Из-за сильного волнения Яньли не заметила, как случайно свернула не туда, окончательно заблудилась в хитросплетении узких незнакомых переулков и в конце концов вышла к незнакомой окраине. Дорога привела её к бескрайним апельсиновым рощам. Там, среди густой изумрудной листвы деревьев, яркими точками горели тысячи спелых плодов, похожих на маленькие огненные фонарики. Сочные оранжевые цитрусы, казалось, кто-то заботливо и искусно развесил на ветвях, наполняя душный полуденный воздух сладким, освежающим ароматом.