Пламя любви

Яньли, окончательно утомлённая быстрым бегом и долгим поиском обратного пути, позволила себе короткий отдых, свернув к прохладной обочине. Полуденный майский зной совершенно вымотал её, и она с блаженством опустилась на изумрудный ковёр высокой травы под тенью апельсиновых деревьев. Сон сморил девушку почти мгновенно, унося её сознание далеко прочь, в призрачные дали Пристани Лотоса. В этом наведённом мареве Яньли бродила среди некогда родных, а теперь словно заброшенных зданий. Она шла, точно безмолвный призрак, не встречая на своём пути ни единой живой души. Деревянные дома, подобно мертвецам, безжизненно взирали на неё пустыми глазницами открытых окон. Вдруг едва уловимый, знакомый шёпот родных голосов поманил её вперёд. И она, словно беззащитный мотылёк на пламя, поспешила по безлюдным улицам, отчаянно надеясь за следующим поворотом обрести хоть кого-то живого. Но и там царила лишь звенящая, пугающая тишина. Внезапно чья-то рука бесцеремонно схватила её за плечо. Яньли хотела было закричать от ужаса, но крик намертво замер в горле, так и не в силах вырваться наружу. С широко распахнутыми от испуга глазами она резко очнулась от сна и увидела перед собой силуэт, очертания которого двоились в наступающих сумерках. В сгущающейся темноте его волосы цвета червонного золота с алыми всполохами на кончиках сияли неземным светом, словно осколок солнца, упавший на землю — Кёджуро!.. — прошептала Яньли и, повинуясь порыву чувств, крепко прижалась к нему, словно боясь, что муж снова исчезнет. Она безудержно зарыдала, утыкаясь в его плечо и наконец давая волю всей накопившейся за этот долгий день боли. — Госпожа Яньли, пожалуйста, успокойтесь! Вы простудитесь, если будете спать на голой земле! Меня зовут Сенджуро Ренгоку! — раздался растерянный и мягкий юношеский голос. — На улице уже совсем стемнело и похолодало, давайте поскорее пойдём домой! Яньли вздрогнула и отпрянула, со стыдом осознавая свою ошибку. — Что вы, не стоит извинений! Я прекрасно понимаю, как сильно вы по нему скучаете, — мягко улыбнулся мальчик, освещая им путь небольшим фонарем. Пока они шли обратно, на небе зажглись первые звёзды. Вскоре полная луна, словно огромный серебряный диск, щедро залила мир своим волшебным, призрачным сиянием. Сладкий, пьянящий аромат цветущей сирени густо пропитал прохладный ночной воздух, разносясь по всей округе. Наконец, они свернули за последний угол и оказались перед знакомыми массивными воротами величественного поместья семьи Ренгоку. — Вот мы и пришли, — тихо произнёс Сенджуро, бережно приоткрывая калитку и первым ступая во внутренний двор. — Госпожа Яньли, вы будете ужинать? Я могу быстро всё разогреть. — Нет, спасибо тебе, Сенджуро… Я, пожалуй, сразу вернусь к себе, — устало покачала головой Яньли, мечтая поскорее остаться наедине со своими мыслями. Однако уйти незамеченными им не удалось. На открытой деревянной террасе-энгава, словно грозовая туча, сидел Ренгоку Шинджиро. Он яростно, большими глотками осушал очередной кувшин сакэ, и его тяжёлый взгляд сразу же сфокусировался на вошедших. — Яньли! Где ты пропадала целый день?! — грозно прорычал он, и в ярости швырнул опустевший глиняный кувшин на землю. Сосуд с треском разлетелся на куски у самого края дорожки. — Я… я очень хотела попрощаться с Кёджуро перед его долгой дорогой, поэтому отправилась вслед за ним на железнодорожную станцию, — виновато пролепетала Яньли. Преодолевая дрожь в коленях, она почтительно опустилась перед главой семейства на колени, совершая вежливый поклон. — А после этого я случайно свернула не туда, заблудилась в незнакомых переулках и никак не могла найти дорогу обратно в поместье. Пожалуйста, простите мою оплошность! Шинджуро нахмурился, переводя суровый взгляд с замершей невестки на своего младшего сына. — Это правда, Сенджуро? Она говорит как есть? — Да, отец. Я сам нашёл её неподалёку от пригородной станции, когда заволновался из-за её долгого отсутствия, — спокойно ответил парень, деликатно умалчивая о том, что обнаружил невестку спящей на траве среди апельсиновых рощ. Бывший Хашира Пламени тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, и ещё раз посмотрел на хрупкую фигуру Яньли. В его грубых словах всё ещё сквозило раздражение, но глубоко внутри он понимал её чувства — ведь когда-то он сам так же сильно тосковал по своей покойной жене Руке. — Яньли. Завтра с самого утра ты вымоешь весь дом до единой пылинки, а затем поможешь Сенджуро и приготовишь на всю семью ужин. Это будет твоё заслуженное наказание за заставившую нас поволноваться глупость, — безапелляционно отрезал Шинджуро. Грузно поднявшись на ноги, он шумно зашагал к выходу из ворот, явно направляясь в сторону городской лавки за новой порцией выпивки. — Хорошо, отец. Я всё сделаю! — смиренно, но с облегчением ответила Цзян Яньли вслед уходящему мужчине. Она понимала, что это суровое наказание было лишь маской, за которой свёкор пытался спрятать свою искреннюю, хоть и неуклюжую заботу о безопасности невестки.

***

После долгих часов изнурительного труда просторный дом наконец засиял безупречной чистотой. Яркие майские лучи, свободно проникая сквозь полупрозрачную бумагу раздвижных сёдзи, наполняли комнаты тёплым светом, и на душе у Яньли стало немного спокойнее. Оставались лишь покои главы семейства в левом крыле, в которые она искренне боялась входить. Собравшись с духом, девушка тихо отодвинула перегородку, но внутри её встретил враждебный, тяжёлый взгляд. — Что ты здесь делаешь? — хрипло прорычал Шинджуро, который только что проснулся в дурном расположении духа. — Я убираюсь по вашему вчерашнему приказу, отец, — спокойно и мягко ответила она, вежливо поклонившись и тут же приступая к мытью деревянного пола. Закончив со сложной работой, девушка тщательно стёрла пыль с каждой поверхности, настежь распахнула сёдзи для проветривания и зажгла тонкие восточные ароматические палочки-сэнко, чтобы навсегда изгнать из комнаты затхлый, удушливый запах алкоголя. Шинджуро молча наблюдал за её плавными, грациозными движениями. Происходящие перемены и непривычный уют заставили его суровое лицо на мгновение смягчиться. — Основой всего мировоззрения Кёджуро всегда была привитая матерью идея о том, что сильные обязаны защищать слабых, — внезапно негромко произнёс мужчина, глядя куда-то в пустоту сада. — От меня же он унаследовал лишь строгую дисциплину и железное упорство в тренировках. — Что вы хотите этим сказать? — Яньли замерла, внимательно слушая свёкра. — Жизнь рядом с истребителем демонов, пусть даже бывшим Хашира Пламени, никогда не будет лёгкой или безопасной, — Шинджуро серьёзно посмотрел ей прямо в глаза. — Ты действительно уверена в своём решении, Яньли? Ты готова нести это бремя? — Пожалуйста, благословите наш союз, несмотря на всю мою дерзость, — твёрдо ответила девушка, прижав ладони к груди. — Я знала, на что шла, когда спасала его. Мой выбор окончателен. А сейчас… может быть, мне приготовить для вас обед? — Не отказался бы, — пробормотал Ренгоку Шинджуро, чувствуя, как головная боль вновь сжимает виски железным кольцом. — Тогда я приготовлю вам самый лучший наваристый суп! — тепло улыбнулась Яньли и скрылась за раздвижной дверью. Примерно через час она вернулась, бережно неся в руках ярко-красный лакированный поднос. На нём аккуратно стояли три изящные керамические пиалы: чашка с освежающим зелёным мятным чаем, сытный горячий суп с нежной говядиной и тонкой лапшой, а также дымящийся белый рис с сочной курицей и овощами. — Приятного аппетита, — пожелала Яньли, плавно ставя угощение перед мужчиной. Шинджуро потянулся к палочкам, но внезапно его тело содрогнулось. Мужчина зашёлся мучительным, глубоким и хриплым кашлем. Он согнулся пополам, тяжело дыша и судорожно прикрывая рот ладонью. Испуганная Яньли тут же подсела ближе, перехватив его за широкий рукав тёмного кимоно, а второй рукой осторожно коснулась его разгорячённого лба. — Да у вас же сильнейший жар! — воскликнула она, почувствовав обжигающее тепло его кожи. — Почему вы мне сразу ничего не сказали?! — Не твоё дело, — из последних сил прохрипел Шинджуро, тщетно пытаясь отдышаться, но новый приступ удушливого кашля не позволял ему сделать нормальный вдох. — Убирайся… отсюда! Понимая, что сейчас спорить бесполезно, Яньли оставила его в покое, но весь день неустанно следила за его состоянием. К несчастью, её худшие опасения подтвердились. Ближе к вечеру, когда она вновь тихо пришла навестить свёкра, мужчина уже находился в глубоком, тяжёлом бреду. Температура поднялась до критической отметки, его лицо сильно осунулось, и он полностью перестал узнавать окружающих. Девушка мгновенно поняла: медлить больше нельзя, необходимо срочно звать лекаря. В этот момент в тёмном коридоре послышались лёгкие, испуганные шаги. Через мгновение в проёме дверей появился встревоженный Сенджуро. — Сенджуро, быстрее! Беги со всех ног за лекарем, твоему отцу совсем плохо! — скомандовала Яньли, прикладывая к голове больного влажное полотенце. Сенджуро молча кивнул и и вихрем бросился бежать в дальний конец поселения, где находился дом местного лекаря. — Рука… любимая, ты жива… — внезапно пробормотал Шинджуро в полном беспамятстве. Его затуманенный бред взгляд сфокусировался на силуэте Яньли. С неожиданной, отчаянной силой раненого зверя он резко притянул её к себе, заключая девушку в крепкие, удушающие объятия. — Я так… так сильно по тебе скучал… Не уходи больше, прошу тебя… — шептал бывший Хашира Пламени, утыкаясь лицом в её плечо. Яньли на мгновение охватило сильное, неловкое замешательство. Она замерла в его мощных руках, чувствуя, как сильно бьётся сердце этого глубоко несчастного, сломленного горем мужчины. Превозмогая смущение, она мягко, но уверенно положила свои ладони на его напряжённые, дрожащие от жара плечи. — Рука будет вечно беречь и ждать вас на небесах, отец, — тихо, но невероятно проникновенно произнесла она, ласково поглаживая его по спине, чтобы успокоить. — Но сейчас вы обязаны жить здесь. Ради себя, ради Кёджуро и ради Сенджуро, которому вы так нужны. Ваша семья жива. И однажды, когда придёт время, вы обязательно встретитесь с ней снова, чтобы больше никогда не расставаться. Услышав её мягкий голос, Шинджуро постепенно перестал метаться. Его хватка медленно ослабла, и он обессиленно опустился обратно на подушки футона, погружаясь в глубокий, спасительный сон. — Отец, вам нужно принять лекарство, — тихо произнёс Сенджуро, поспешно вернувшись в комнату вместе с пожилым лекарем. Сенджуро бережно приподнял голову отца и помог ему сделать несколько глотков горькой микстуры из небольшого фарфорового флакона. Лекарь внимательно осмотрел больного, сделал нужные наставления и, пообещав вернуться позже, оставил семью. Спустя полчаса снадобье наконец подействовало. Тяжёлое дыхание Шинджуро стало заметно ровнее, а обжигающий жар начал постепенно спадать. Он уснул глубоким, целебным сном, и Сенджуро заботливо укрыл его тонким одеялом. — После смерти матери отец словно сломался… Стал пить ещё больше, почти каждый день, — Сенджуро аккуратно положил свежее холодное полотенце на горячий лоб отца и грустно посмотрел на Яньли. — Когда я был совсем маленьким, обо мне в основном заботился старший брат. Я ведь маму совсем не помню, знаю её только по имени. — Рука? — негромко спросила Яньли, присаживаясь рядом на татами. — Да, — ответил он, чувствуя, как горький ком подступает к самому горлу. — Её уход стал для отца страшным, невыносимым ударом. Он так и не смог с этим смириться. — Я понимаю! Последовавшие три дня тянулись мучительно долго. Огромный дом без громогласного голоса Кёджуро словно окончательно опустел, погрузившись в мрачную, гнетущую тишину. Казалось, что искренняя радость и простое счастье навсегда покинули эти старые деревянные стены. Шинджуро часами метался в бреду на своём футоне, бормоча бессвязные слова и обрывки старых воспоминаний. Даже тревожный, короткий сон не приносил бывшему Хашира Пламени желанного облегчения. Яньли и Сенджуро за эти трое суток почти не сомкнули глаз. Липкое, гнетущее чувство бессилия перед тяжёлой болезнью давило на них с неумолимой, пугающей силой. Прошёл ещё один томительный час, но состояние больного никак не менялось. Вдруг искажённое от боли и страдания лицо Шинджуро начало медленно разглаживаться, и на нём впервые появилось выражение покоя. Сенджуро, сидевший у постели, был настолько измучен горем и усталостью, что от сильного напряжения даже не мог заплакать. Испугавшись этой внезапной перемены, Яньли быстро подбежала к постели, опустилась на колени и чутко прижалась ухом к широкой груди мужчины. Послушав сердцебиение, она с облегчением улыбнулась и тихо произнесла: — Всё хорошо, Сенджуро! Он сильно вспотел, кризис миновал. Дыхание ровное и глубокое… Лицо Шинджуро теперь выглядело совершенно безмятежным, будто он и не балансировал все эти дни на грани жизни и смерти. Почувствовав облегчение, он, по своей давней привычке во сне, заложил одну руку за голову и поудобнее устроился на подушке. А ведь ещё совсем недавно эта внезапная лихорадка могла обернуться для их семьи новой страшной трагедией. Поздним вечером, как и обещал, в поместье снова пришёл лекарь. Он ещё раз тщательно осмотрел спящего главу семейства, довольно улыбнулся и объявил им: — Господин Ренгоку уверенно идёт на поправку, его крепкий организм победил недуг. Пусть спит всю эту ночь, не тревожьте его! Завтра он проснётся.