Пламя любви

Восток подёрнулся нежной голубоватой дымкой, но тонкий месяц всё ещё чётко вырисовывался на бледнеющем небосводе. День ещё не полностью вступил в свои права, и узкие улочки деревни тонули в утреннем полумраке. Двери и окна деревянных домов были гостеприимно распахнуты, впуская внутрь бодрящую рассветную прохладу. — Спасибо за вашу доброту и гостеприимство, — искренне поблагодарила Яньли и крепко, по-матерински обняла маленького Котецу. — Приходите к нам в гости в поместье, мы всегда будем искренне рады вам! — громогласно и тепло добавил Ренгоку Кёджуро, по-дружески похлопав угрюмого Хаганезуку Хотару по плечу. Кузнец лишь ворчливо отвернулся в своей маске, пряча смущение. — Счастливого вам пути! Берегите себя! — звонко крикнул Котецу, изо всех сил махая им рукой на прощание. Лишь спустя целый год они приняли решение наконец отправиться в обратную дорогу. Кёджуро намеренно задерживал отъезд из скрытой деревни: он ждал, пока новорождённые близнецы подрастут, окрепнут и смогут без труда перенести тяжелое путешествие. Ещё некоторое время кузнецы неподвижно стояли на самой окраине, провожая взглядами семейство, медленно уходящее по крутой горной тропинке. Солнце уже поднялось высоко в зенит и щедро заливало мир золотым светом, когда они впервые сделали привал в прохладной тени раскидистых вековых деревьев. Ренгоку Кёджуро ловко развёл костёр и принялся готовить ароматную кашу. Помешивая еду, он то и дело переводил любящий взор на жену. Кёджуро видел, что Яньли буквально купается в том абсолютном материнском счастье, которое ведомо лишь женщине, держащей на коленях своих детей. В её облике не было ни капли притворства, а нежная улыбка лучилась той кристальной чистотой, с какой мать смотрит на величайшее сокровище своей жизни. — Кёджуро, посмотри… Они ведь такие милые, правда? — с затаённой гордостью прошептала Яньли. — Я полностью согласен с тобой! — с улыбкой ответил Хашира Пламени. Он плавно нагнулся к ней и нежно поцеловал жену в лоб. Девушка удивлённо распахнула глаза, словно не ожидая, что её суровый и всегда сосредоточенный на битвах муж может быть настолько чутким и ласковым. Кёджуро прекрасно понимал, что на глазах у просыпающихся детей ему, возможно, стоило вести себя более сдержанно. Однако непреодолимое, страстное желание узнать, как далеко она позволит ему зайти после долгой разлуки, взяло верх. Опустившись на траву рядом, он наклонился к самой шее жены так близко, что Яньли физически ощутила его опаляющее горячее дыхание. И её сердце затрепетало: что-то глубоко внутри неё, живое и трепетное, мгновенно отозвалось на это дразнящее прикосновение и его чарующую улыбку. Яньли заметила, что пальцы мужа мягко, но крепко сжали её черные локоны, и с любопытством взглянула на него снизу вверх. Пожалуй, это был самый подходящий момент для того, чтобы попросить его прекратить, но нужные слова никак не шли с языка. То, как Кёджуро бережно перебирал прядки, ласкал их и подносил к лицу, чтобы вдохнуть едва уловимый аромат или коснуться губами, было невероятно приятно, но вместе с тем слишком волнующе. Спустя минуту он отстранился и ловко наложил немного густой рисовой каши в простую деревянную тарелку. Яньли с сияющим, счастливым видом приняла угощение. Зачерпнув деревянной ложкой немного остывшей каши, она принялась поочерёдно подкармливать своих проснувшихся детей. Вскоре трапеза была окончена, но Яньли почувствовала, что никак не может взбодриться после сытного обеда. Тяжело вздохнув, она призналась: — Я так устала… Такое чувство, будто усну прямо здесь. — Ложись и отдыхай! Ты можешь закутаться в тёплое одеяло! — громогласно, но с бесконечной нежностью предложил Кёджуро, уже вытаскивая несколько плотных шерстяных пледов из дорожного мешка. Молодая мать устроилась на расстеленной пледе, ласково обнимая детей и инстинктивно не позволяя им выползти из импровизированной постели. Ещё немного повертевшись с боку на бок, девушка наконец поудобнее устроилась на мягком пледу и мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон. Однако покой длился недолго. Всего через полчаса Яньли сдавленно вскрикнула и резко заставила себя проснуться. Её сердце судорожно и бешено колотилось в груди, дыхание перехватило, а перед глазами всё ещё отчётливо стояло жуткое видение из кошмара — бледное, испещрённое багровыми метками лицо Первой Высшей Луны. — Кокушибо… — едва слышно прошептала она, чувствуя, как по телу разливается липкий, тошнотворный страх. — Что случилось?! Ты вся дрожишь! — воскликнул Хашира Пламени, мгновенно оказавшись рядом и крепко приобняв испуганную жену за плечи. — Кёджуро… Это просто плохой сон, — Яньли судорожно попыталась справиться с дыханием, потирая побелевшие ладони. — Но нам нужно немедленно выдвигаться в путь, пока совсем не стемнело. Здесь оставаться нельзя. — Ты права! Они начали быстро собирать вещи, как вдруг над поляной раздалось громкое, хриплое карканье. К ним стремительно спикировал ворон уз Канамэ. Чёрная птица принесла срочное, важное послание: — Кар-р! Господин Ренгоку! Вам срочно нужно прибыть в поместье Убуяшики! Срочно! Кар-р! — Я не могу бросить здесь жену и детей! — сурово запротестовал Кёджуро, заслоняя собой семью и бросив строгий взгляд на посланника. — Поместье Оякаты-сама здесь неподалёку! — сообщил ворон, послушно садясь на широкое плечо хозяина. — Если выдвинетесь сейчас, доберётесь как раз ближе к вечеру! Кар-р! — Мы пойдём вместе, — решительно сказала Яньли, обнимая проснувшихся детей. — Это может быть опасно, Яньли! — Кёджуро обернулся к ней, и в его золотых глазах мелькнула тревога. — В поместье сейчас могут собираться другие Хашира, да и путь через вечерний лес рискован. — Находясь рядом с тобой, я чувствую себя в полной безопасности, — уверенно ответила она, глядя мужу прямо в глаза. — Одной мне здесь будет гораздо страшнее.

***

Солнце стремительно клонилось к закату. Его оранжевый диск повис над самыми вершинами вековых деревьев, точно гигантский спелый мандарин. Яньли испуганно озиралась по сторонам, не имея ни малейшего представления о том, кто обитает в этих глухих, зловещих краях. Ворон Канамэ летел низко над землёй. Это был верный признак скорого дождя. Вот огненный круг солнца коснулся верхушек леса и стал наливаться зловещим багрянцем, пока его последний тусклый отблеск окончательно не угас за горизонтом. Землю мгновенно окутали густые, прохладные сумерки. — Господин Ренгоку, мы на месте! Кар-р! Пришли! — громко воскликнул ворон, делая плавный круг над их головами. Земля под ногами внезапно содрогнулась, уходя куда-то вниз. Ночную тишину разорвал колоссальный, оглушительный взрыв, эхо от которого прокатилось на многие километры вокруг. Пространство впереди озарилось ослепительно-ярким, яростным пламенем. Реакция Хаширы Пламени была молниеносной: в долю секунды Кёджуро Ренгоку рванулся вперёд, закрывая своим широким телом и хаори Яньли и новорождённых близнецов от сокрушительного удара взрывной волны и летящих обломков. Когда гул затих, Кёджуро тяжело выдохнул, не разжимая объятий: — Вы не поранились?! Все целы?! — Да… Да, всё хорошо! — дрожащим от шока голосом произнесла Яньли, испуганно осматривая проснувшихся и истошно плачущих детей. Ещё какое-то время супруги стояли в глубоком оцепенении, заворожённо глядя на бушующее вдалеке море огня. Там, за плотной стеной густого леса, до основания выгорал величественный особняк семьи Убуяшики. Яньли принялась нежно и бережно обнимая испуганных Сейджуро и Томоэ, со слезами на глазах шепча им успокаивающие слова, пока дети наконец не успокоились. — Яньли, я должен идти. Я скоро вернусь, — твёрдо произнёс Хашира Пламени и в то же мгновение растворился в поднявшемся облаке пыли и гари, устремляясь на помощь Главе. Напоследок из темноты донёсся его громкий приказ: — Канамэ! Спрячь мою семью в самом надёжном месте! — Слушаюсь! Кар-р! За мной! — отозвалась птица. В тот же миг иссиня-чёрное небо раскололось, и на землю со всей силы обрушился ледяной ливень. Крупные капли яростно забарабанили по сухой траве и шумно зашуршали в густых кронах. Чистые, хлёсткие струи серебряными паутинками протянулись от небес к земле. Этот внезапный ливень словно пробудил Яньли от оцепенения, мгновенно смыв с неё остатки паники и нахлынувшей печали. Следуя за криками ворона, беглянка добралась до потаённого грота, надёжно скрытого в густых зарослях дикого плюща. Гибкие, переплетённые ветви плотно оплетали глубокую нишу в скале, делая её абсолютно незаметной для чужих глаз. Яньли осторожно отодвинула мокрую лозу, на секунду нерешительно застыла у самого входа, всматриваясь в кромешную темноту, и, наконец, с замиранием сердца переступила порог. Сюда не проникал ни один лучик света. В гроте царили вечные, таинственные сумерки. По каменным уступам стен медленно стекала тонкая, кристально прозрачная струйка горного родника. Казалось, будто сами древние камни тихо плакали в темноте. Там, куда они веками роняли свои холодные слёзы, образовалось маленькое, зеркальное озерцо. Яньли медленно подошла вместе с детьми к самой кромке воды. В месте, куда впадал родник, по идеальной глади расходилась лёгкая, едва заметная рябь. Из-за этого оптического обмана казалось, будто разноцветные камешки на самом дне пещеры живут своей жизнью и плавно шевелятся. Немного спустя Яньли покормила детей остатками рисовой каши и снова уложила их спать на сухом каменном уступе. В пещере воцарилась хрупкая тишина, которую нарушал лишь мерный стук падающих капель. Однако стоило девушке закрыть глаза, как снаружи, прямо у входа в грот, раздался странный, зловещий шорох сминаемых листьев. Сердце молодой матери ушло в пятки. Побледнев, она испуганно прошептала притаившейся птице: — Канамэ… Лети отсюда. Скорее позови на помощь кого-нибудь из охотников! — Будет сделано, госпожа Ренгоку! Кар-р! — беззвучной чёрной тенью ворон выскользнул через незаметную щель в своде пещеры. Шорох… — Я наконец-то нашёл тебя, — раздался до боли знакомый, ровный голос, от которого по жилам разлился леденящий холод. Тяжёлая бледная рука раздвинула плотный занавес из мокрого плюща у входа, и в полумрак грота шагнул Кокушибо. Его шесть янтарно-красных глаз зловеще горели в темноте, намертво приковывая к себе взгляд беззащитной пленницы. — Зачем… Зачем ты преследуешь меня?! Что тебе от нас нужно?! — в отчаянии выкрикнула она, чувствуя, как внутри неё до предела закручивается спираль из тошнотворного страха и жгучего отвращения. — Как же приятно ты пахнешь… Твой человеческий запах буквально сводит меня с ума, — на бледных губах демона проступила пугающая, неестественная улыбка. В одно мгновение, не издав ни единого звука, он преодолел разделявшее их расстояние и мёртвой хваткой прижал к своей груди любимую женщину. Яньли попыталась вырваться, но его руки были подобны стальным тискам. — Что же мне теперь с тобой делать?! — негромко, почти ласково спросил Кокушибо, вдыхая аромат её волос. — Признаюсь честно: я был в первобытном бешенстве, когда обнаружил, что ты сбежала. Накиме жестоко поплатилась за своё своеволие… Но у меня было целых двенадцать месяцев, чтобы полностью успокоиться и выследить тебя вновь. В ту же секунду пространство внутри грота исказилось, и они вдвоём бесследно исчезли, словно испарившись в затхлом воздухе пещеры. На пледе остались только двое спящих годовалых детей. В паре сотен метров от грота, на заброшенной лесной стоянке, всё ещё ярко горел оставленный Кёджуро костёр. Сухие сосновые ветки с громким треском пожирались очищающим пламенем. Огненные искры безумным роем взвивались высоко в воздух и мгновенно пропадали в непроглядной, удушающей вышине грозовой ночи. Вдруг из темноты, прямо к кострищу, бесшумно выскочили две стремительные фигуры. Муичиро Токито резко перехватил рукоять своего клинка, его затуманенные глаза замерли, сканируя каждый куст. Канамэ, круживший над его головой, испуганно захлопал крыльями. — Тише… — одними губами прошептал Хашира Тумана, оборачиваясь к бегущему следом Кёджуро. — Я чувствую остаточный запах Высшей Луны. Мы опоздали. В глухой ночной тишине отчётливо хрустнула ветка. Зашелестели мокрые листья деревьев, словно слабый, случайный ветерок пробежал по их верхушкам. И в ту же секунду сквозь этот шёпот природы донёсся тихий, жалобный детский плач. — Они ещё здесь! Живы! Живы! Кар-р! — обрадовался ворон Канамэ. Охотники бросились на звук и выбежали к заброшенной лесной стоянке. Там, посреди вытоптанной травы, всё ещё тлели угли костра, а неподалёку, прямо на мокром шерстяном пледу, лежали двое новорождённых близнецов. Кокушибо забрал только Яньли, а чужие дети были ему не нужны, и он безжалостно бросил их замерзать в ночном лесу. — И зачем мы сюда пришли? — недовольно проворчал Санеми Шинадзугава, мрачно разглядывая детей. Его растрёпанные серебристые волосы промокли от ливня, а тёмно-фиолетовые глаза буравили темноту. Из-за частых столкновений с демонами и использования на них своей особой крови всё его тело было покрыто шрамами и рубцами. Он был одет в стандартную униформу охотников на демонов: чёрный пиджак, по обыкновению расстёгнутый настежь, поверх которого была надета белая накидка с длинными рукавами. На голенях красовались белые пряжки, а на ногах — носки таби с парой белых дзоури с зелёными ремешками. — Брат, мы не можем их здесь бросить, — решительно возразил Генья Шинадзугава. Это был высокий парень с чёрным длинным ирокезом, хаотично растрёпанным в разные стороны, и выбритыми висками по бокам. У него были такие же узкие глаза с маленькими чёрными зрачками, как и у его брата. Отличительной особенностью его внешности являлся шрам, проходящий через большую часть лица. Он также носил стандартную униформу охотника на демонов, поверх которой была надета сиреневая безрукавка. — Эти дети — господина Ренгоку Кёджуро, — сообщил ворон Канамэ, опустившись на плечо Муичиро Токито. — Я могу показать дорогу в поместье его семьи. — Где он сейчас? — спросил Санеми Шинадзугава, сердито взглянув на ворона. — В особняке господина Кагаи Убуяшики! Вступил в бой! — Они будут нам только мешать, — упрямо сказал Санеми и хмуро свёл брови. — Я твёрдо уверен: если мы все сейчас пойдём к поместью Убуяшики, нас ждёт верная смерть. Враг силён как никогда. — Ты прав, кто-то один должен завернуть их в этот плед и отнести домой. Сыграем в «камень, ножницы, бумага»? — предложил Муичиро Токито, вытянув руку вперёд. — Хорошо, — кивнул Генья. — По крайней мере, это будет честно по отношению ко всем. В конце концов Хашира Тумана потерпел сокрушительное поражение в игре «камень, ножницы, бумага». В глубине души Санеми вовсе не обрадовался такому исходу: его лицо сделалось ещё более хмурым, хотя он и попытался не подать виду. На самом деле Столпу Ветра искренне хотелось, чтобы проиграл его младший брат Генья — так Санеми получил бы законный повод прогнать парня с поля боя подальше от смертельной опасности. Но судьба распорядилась иначе.

***

Вдруг большая плетёная корзина, оставленная кем-то прямо у ворот поместья Ренгоку, сильно зашаталась из стороны в сторону. Сразу после этого изнутри раздался громкий, обиженный детский плач — годовалым близнецам явно надоело сидеть в тесноте. — Что ещё за детский ор с утра пораньше?! — недовольно пробурчал Шинджуро Ренгоку, с грохотом распахнув деревянные двери и выглянув на пустынную улицу. — Господин Ренгоку! Это дети вашего старшего сына Кёджуро! Кар-р! Он отправился на смертельно опасное задание! — громко воскликнул ворон Канамэ, шумно опустившись на забор поместья. — Что?! Дети… Кёджуро?! — ошеломлённо переспросил Шинджуро. — Неужели… неужели я стал дедушкой? Мужчина порывисто подошёл к воротам и поднял круглую крышку большой дорожной корзины, в которую Муичиро усадил малышей, укутав пледом для мягкости. Бывший Хашира Пламени поспешно вытащил проголодавшихся, капризничающих детей наружу. Стоило ему взять крепких годовалых внуков на руки и прижать к себе, как он мгновенно почувствовал нерушимую, мощную кровную связь с ними. На его суровых глазах впервые за долгие годы навернулись слёзы. — Спасибо, что принёс моих внуков домой, — негромко, но искренне поблагодарил бывший Хашира Пламени, заметив хрупкий силуэт охотника, застывшего в тени за углом забора. — И будь осторожен, парень… когда будешь сражаться с этими тварями! — Не стоит благодарности, — послышался отрешённый, слегка смущённый голос Муичиро Токито. В ту же секунду Хашира Тумана бесшумно растворился в воздухе, словно растаял. Пустынная улица, густо засаженная раскидистыми деревьями и цветущими кустарниками, в мгновение ока покрылась плотным белым туманом, который надёжно скрыл из виду силуэты соседских домов. — Похоже, вас нужно хорошенько покормить после долгой дороги и искупать, иначе вы будете плакать до самого вечера! — спохватился Шинджуро. Удерживать на руках двух подвижных годовалых детей было непросто, но бывший Хашира Пламени уверенно перехватил внуков и поспешил зайти в поместье.