Часть 20
1 декабря 2024 г., 23:38
Через два дня после визита в Фосгейт-Холл Гермиона проснулась среди ночи с ощущением, что что-то не так. К неудовольствию спящего Драко, она выбралась из под одеяла и направилась в ванную комнату, чтобы освежиться и воспользоваться туалетом. Причина обеспокоенности Гермионы стала очевидной, когда она обнаружила, что начались месячные, и этот факт ещё никогда не приносил ей такого сильного облегчения. Она оперлась локтями на раковину и позволила телу обмякнуть. Несмотря на все пророчества старых портретов в галерее, Гермиона не забеременела, и это оказалось для неё настоящим утешением.
После того как привела себя в порядок и убедилась в том, что не запачкала постельное бельё, Гермиона снова забралась в кровать. Она закуталась в одеяло и сразу же ощутила на себе руки Драко – он обнял её и прижался телом к её спине. Наслаждаясь теплом мужа, она снова погрузилась в сон.
* * *
На следующее утро за завтраком Драко объявил: — У меня сегодня утром встреча в Гринготтсе. Это займёт несколько часов, боюсь, я не успею к обеду. — Понятно, — Гермиона взяла тост и стала намазывать на него персиковый джем. Нарцисса, аккуратно откусив кусочек от своего тоста с черникой, задумчиво посмотрела на сына: — Что за дела у тебя в Гринготтсе, дорогой? — Пара мелочей, — ответил он, избегая взгляда обеих женщин. Драко наколол вилкой яйцо-пашот, отчего желток растёкся по тарелке. — Я вернусь задолго до ужина. Может, хочешь встретиться с друзьями, Гермиона? — Хочу, — согласилась она и сразу убрала локти со стола, заметив мимолётный взгляд Нарциссы и то, как та слегка сморщила нос. — Спрошу у Джинни, свободна ли она. — Отлично. Гермиона задумалась о том, что затеял Драко, так как выглядел он уж слишком довольным. Хотя ей казалось, что лучше не задавать лишних вопросов. В конце концов, у неё самой было несколько секретов, включая то, что она вовсе не собиралась встречаться с Джинни. На самом деле, она давно хотела навестить Корнелиуса Лестрейнджа, особенно после разговора с портретами в галерее. А сегодня Драко буквально преподнёс ей эту возможность на серебряной тарелке, к тому же заблаговременно нейтрализовал расспросы своей матери. Через несколько часов она оказалась в самом сердце живописной деревушки в Котсуолдсе. Очаровательные домики здесь стояли плотно друг к другу вдоль мощёных улиц, все построенные из одного и того же золотистого камня. Гермиона, посоветовавшись с портретом Арамуса в галерее по поводу местонахождения поместья Лестрейнджей, была удивлена, узнав, что оно находится совсем не далеко от владений Малфоев в Уилтшире. Записав адрес на клочке пергамента, она направилась туда, как только убедилась, что Драко ушёл по своим делам в Гринготтс. Морщась, она подумала, что это могло быть связано с её приданым. Добравшись до места под названием Вандермир, родового поместья Лестрейнджей, Гермиона сразу не поняла, что это её цель. Её прежний опыт общения с Лестрейнджами, особенно с Беллатрисой и её мужем Родольфусом, был далёк от приятного – они, как и брат Родольфуса Рабастан, входили в ряды Пожирателей смерти. Единственным намёком на то, что она всё-таки пришла по адресу, было поведение проходящих мимо маглов, они словно не замечали это место, столь непохожее на другие. Их взгляды скользили мимо, за исключением одной женщины, которая, толкнув подругу, сказала: «Жаль, что такую развалюху оставили в таком красивом городе». Этот комментарий заставил Гермиону предположить, что дом защищён мощными чарами, отпугивающими маглов, потому что здание на самом деле было очаровательным. Прямо перед ней возвышалась крепкая постройка из того же золотистого камня, что и другие дома в деревне, с крышей, покрытой соломой. Входная дверь с массивной ручкой в центре была ярко-красного цвета, а попасть к ней можно было через узкую каменную дорожку, ведущую через железные ворота. Плющ и другие вьющиеся растения оплетали передний фасад, создавая настоящий образец идиллического английского дома. Приблизившись, Гермиона заметила Корнелиуса Лестрейнджа, копающегося в саду. Она отправила ему сову сразу после завтрака, сообщив о своём визите и желании обсудить кровный договор, но старый волшебник, казалось, не ждал гостей; он даже не взглянул на неё, когда она подошла. Тем не менее, Гермиона приблизилась к каменной стене и, положив на неё руки, заглянула в сад, где Лестрейндж продолжал свою работу. — Здравствуйте, — произнесла она. Он что-то пробурчал себе под нос, не прекращая поливать высокое растение с ярко-жёлтыми цветами. Окинув её взглядом, он добавил: — Значит, всё-таки пришла... — Можно войти? Он снова что-то пробурчал, и Гермиона приняла это за согласие. Ворота со скрипом отворились, пропуская её в сад. — Осторожнее с плюющейся олеандрией, — предупредил Лестрейндж. Обогнув колышущийся куст с розовыми цветами, Гермиона направилась к его не слишком дружелюбному хозяину. — Думаешь, я стану тебя чаем и закусками угощать? — ворчливо произнёс он. — Вовсе нет, — ответила она, прищурившись на клумбу с перечной мятой. Она подозревала, что с этим язвительным стариком придётся изрядно потрудиться, прежде чем он согласится обсудить причину её визита. В этот момент она почувствовала благодарность Драко за то, что он предупредил, что не придёт на обед. — Может, вам нужна помощь с прополкой? Старик прищурился, уловив её взгляд. Хотя он явно давно сидит над грядкой, ни один седой волос не выбился из его аккуратной причёски, и весь его облик излучал опрятность. — Осторожно с мятой, — пробормотал он. — Магия может ослабить её свойства для зельеварения. — Конечно, — согласилась она, закатывая рукава мантии. Присев перед грядкой мяты, Гермиона с облегчением приняла простую задачу, решив, что если это поможет разговорить старика, то прополка сада – далеко не худшее времяпрепровождение. Свежескошенная мята источала восхитительный аромат. — Прекрасный экземпляр коровяка, — заметила она, приступая к работе. Некоторое время волшебник молчал, а потом тихо ответил: — Недооценённое растение, коровяк... — Да, — миролюбиво согласилась Гермиона. — В Древнем Риме маглы обмакивали стебли в масло и использовали их как факелы – они долго горели. Когда Лестрейндж не ответил, она подняла взгляд и увидела, что он внимательно её разглядывает. Сдержав улыбку, Гермиона вернулась к прополке. Несколько минут они работали в саду в почти полной тишине. Наконец, вздохнув, старик нехотя предложил: — Ну, заходи на чай. Через несколько минут Гермиона уже сидела на подушке в эркере в гостиной Вандермира. Большое окно выходило на сад и маленькую мощёную улочку за ним. — У вас идиллическое поместье, — заметила она. Лестрейндж лишь неопределённо кивнул и протянул ей сахарницу. — Нет, спасибо, — отказалась Гермиона. — Лимон предпочитаешь? — Было бы прекрасно. — Трот. Домовая эльфийка появилась из ниоткуда, одетая в аккуратно накрахмаленную наволочку, превращённую в нечто вроде платья. — Хозяин? — Трот, будь добра, принеси лимон к чаю для миссис Малфой. — Конечно, хозяин. Трот вернулась меньше чем через десять секунд с крохотной мисочкой размером с яичко. Внутри были тонко нарезанные дольки свежего лимона, искусно выложенные в виде яркого цветка. Изумлённая и скоростью, и мастерством эльфийки, Гермиона воскликнула: — Как красиво! Эльфийка расплылась в довольной улыбке, низко поклонилась и исчезла, не сказав ни слова. — Ну что ж, мадам, мы оба знаем, зачем ты сюда пришла, — начал Лестрейндж, вырывая Гермиону из размышлений о том, как же она теперь сможет нарушить красоту лимонного цветка. — Да. Наконец-то я решилась вас навестить, — ей было жаль разрушать такую красоту, но раз уж Трот так старалась, Гермиона решила, что должна попробовать. Взяв ломтик лимона, она аккуратно опустила его в чашку с чаем. — Каждый год ко мне приходит кто-то вроде тебя. Она удивлённо подняла бровь. — Каждый год? — Да, каждый год находится кто-то, кто недоволен своим супругом. Но, боюсь, я с этим не могу помочь – этот вопрос подвластен лишь Древней Магии, а я всего лишь её преданный слуга. Как только она объединила вас и вы вступили в этот брак, вы соединились навечно... Поняв, к чему он клонит, Гермиона подняла руку, чтобы остановить его: — Я здесь совсем не поэтому. Лестрейндж ненадолго замолчал, выбирая печенье с подноса в центре стола. Затем он медленно откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на Гермиону, заставив её почувствовать себя неуютно. Наконец, он заговорил: — Знаешь, что я, как и многие другие, подумал, когда услышал, что именно ты, Золотая Девочка, маглорождённая ведьма, отозвалась на зов Магии и приняла участие в распределении от Рода Прюэттов? Гермиона покачала головой. — Я подумал: «Это к добру не приведёт». После распределения мне пришло не одно письмо от чистокровных волшебников, которые недоумевали, почему Древняя Магия включила в Договор ведьму, воспитанную маглами. Гермиона нахмурилась, слегка озадаченная услышанным. — На летней церемонии все казались вполне дружелюбными... — Распределение – время единства, — пояснил старик, откусив кусочек печенья. — Даже во время обеих войн все внешние конфликты откладывались на одну ночь в году. Мы вынуждены объединяться раз в году. Чувствуя нарастающий гнев, Гермиона сделала глоток чая в попытке успокоиться и напомнить себе, что эмоции сейчас ей скорее навредят, чем помогут. — Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать себя, мистер Лестрейндж. — О чём же тогда ты хотела поговорить? Стараясь сохранять хладнокровие в духе Нарциссы Малфой, она спокойно ответила: — Несколько недель назад я наткнулась на галерею портретов в поместье Малфоев. Среди них был и портрет Арамуса Лестрейнджа. Мы провели весьма поучительный разговор о Древней Магии, особенно о традиционных методах общения вашего рода с ней. Она сделала паузу, ожидая реакции, но Лестрейндж продолжал молчать, сохраняя на лице непроницаемое выражение. — Более того, — продолжила Гермиона, сделав ещё один глоток чая, — я узнала о дефиците молодых волшебников... Вам, наверное, уже известно, что потенциальных участников церемонии распределения становится всё меньше и меньше. Лестрейндж сжал губы в тонкую линию и, не проронив ни слова, доел своё печенье. Медленно пережёвывая, он продолжал изучающе смотреть на неё, сложив руки на груди. Гермиона, сохраняя спокойствие, продолжила: — Чистокровные семьи не смогут дальше защищать магию земли, не рискуя своим вымиранием. В этом году было всего тридцать участников. В следующем их будет ещё меньше... Вы, должно быть, это понимаете. Если Магия, как я слышала, действительно жива, она тоже должна осознавать, что число участников сокращается. Гермиона вспомнила день, когда миссис Уизли впервые привела её к хенджу и она получила свой рунный камень. Теперь этот камень принадлежал Драко, но она ясно помнила тот момент, когда впервые держала его в руках. Тогда она почувствовала себя по-настоящему сильной, будто наконец обрела всю полноту своей ведьмовской сущности... Выпрямившись, Гермиона снова встретилась взглядом с Лестрейнджем и твёрдо произнесла: — Если бы наши семьи не были так одержимы чистотой крови, кровный договор мог бы существовать ещё многие века. Нужно вернуть изгнанные семьи в договор, — она на мгновение замолчала. — Я помню тот момент, когда вступила в кровный договор от лица семейства Прюэттов... Герб Олливандеров тут же исчез с монолита. Это не может продолжаться так, как есть. Необходим новый договор и новые условия. Лестрейндж продолжал молчать, но Гермиона не собиралась сдаваться. Она твёрдо встретила его взгляд, не отводя глаз и ожидая ответа. После затянувшейся паузы он, наконец, заговорил, саркастически предупредив: — Путь, по которому ты решила идти, одинок, девочка. — Меня это не пугает, — она гордо вздёрнула подбородком. — Я знал, что ты принесёшь неприятности, но и представить не мог, насколько серьёзные, — слегка небрежным движением он взял свою чашку, как будто не замечая её хрупкости, и грубо отпил из неё чай, прежде чем со стуком поставить обратно. — За прошедшие годы настоящие книги о кровном договоре были почти забыты, и только род Лестрейнджей сохранил всю ту мудрость, которая теперь считается утраченной. Но когда-то, несколько сотен лет назад, существовал способ вводить в Договор новые полукровные семьи. Гермиона старалась скрыть, как сильно её взволновала эта информация, и сделала глоток чая, чтобы выиграть время. — Вот как? — Раньше для принятия полукровок в участники кровного договора требовалась поддержка как минимум двух чистокровных семей. Новые семьи включались в список каждое зимнее солнцестояние, и их последующие родственники также становились частью договора... По крайней мере, до тех пор, пока род не вымирал или не нарушал правила договора. Голова Гермионы пошла кругом от этой информации. — Но если всё было так просто, почему это прекратилось? — Со временем чистокровные семьи начали вытеснять новичков, — объяснил Лестрейндж. — Герб рода исчезает по воле нынешних семей, а не Древней Магии. Всё началось с Устава о Секретности. Главы участвующих в Договоре семейств, многие из которых занимали места в Визенгамоте, слишком сильно боялись впускать новых участников... Так и прекратились церемонии принятия в зимнее солнцестояние. — Они же должны были понимать, что это путь в никуда! — воскликнула Гермиона. — Может быть, тебе это покажется удивительным, — ответил он с едкой улыбкой, — но не все решения принимаются с благими намерениями. Гермиона замолкла, впервые позволив себе показать неприязнь, несмотря на то что находилась в его гостиной и пила его чай. — Если бы ты проследила родословные и изучила брачные записи, то заметила бы, что именно в тот период браки стали заключаться лишь между избранными семьями. — Но теперь всё изменилось, — возразила она. — Верно, — кивнул он. — Две волшебные войны разрушили кровный договор. — Весь этот бред о превосходстве появился из-за Договора! — с жаром воскликнула она. Но даже находясь в запале, Гермиона поняла, что перешла границу. Она сидела в безупречно обставленной гостиной столь же безупречного волшебника, чья родословная обязывала его защищать и поддерживать Магию Земли, и теперь оскорбляла его священную обязанность. Она почти ожидала, что он вот-вот выгонит её. Но вместо этого он рассмеялся: — Ты мне нравишься, девочка. Она немного растерялась: — Но ведь я, по вашим словам, источник проблем? — О, ты определённо являешься проблемой, — ухмыльнулся он, беря ещё одно печенье с подноса и отправляя его в рот. Едва успев проглотить, он продолжил: — Если ты хочешь что-то изменить, ты должна понять, что именно можно изменить. Полномасштабной революции тебе не устроить, но кое-что изменить возможно. Гермиона подалась вперёд, полная решимости: — Скажите, что нужно делать. — Тебе предстоит собрать имена семей, готовых вступить в новый Договор, — ответил он, пристально наблюдая за ней. — Сильные семьи, в которых магия передаётся минимум три поколения. Впервые Гермиона почувствовала лёгкий шок. Несмотря на все испытания, через которые она прошла после возвращения памяти её родителям, значительная часть её сущности всё ещё идентифицировала себя как маглорождённую. Это было неотъемлемой частью её жизни, вплетённой в её личность. — Вначале это будет необходимо, — добавил Лестрейндж, как будто угадав её желание возразить. — Другие чистокровные семьи будут более склонны принять в Договор тех, с кем уже имеют какие-либо связи, нежели совершенно незнакомых. Гермиона нахмурилась, но вынуждена была признать, что в его словах есть доля истины. — Кроме того, — продолжил он, — как хранитель Древней Магии, я считаю это важным. Семьи, которые будут приняты, уже должны быть одной ногой в этом мире. Мы должны быть уверены в том, что им можно доверить такую важную вещь, как Магия Земли. На самом деле, я бы порекомендовал тебе начать с семейств, которые когда-то были частью Договора, но выбыли из-за полукровного статуса. Гермиона на мгновение задумалась, стоит ли спорить, но, взяв ещё одну чашку чая и добавив в неё дольку лимона, решила, что спорить на этом этапе было бы бессмысленно. Она была новичком в мире чистокровного общества, и пока ей нужно было заручиться поддержкой Лестрейнджа. — Хорошо. — Признаюсь, я удивлён, — честно сказал он. — Я ожидал, что ты будешь спорить. Любой представитель рода Прюэттов стал бы спорить. Её сердце странно сжалось. — Теперь я Малфой, мистер Лестрейндж. Он фыркнул и с улыбкой ответил: — В таком случае я буду держать ухо востро. Гермиона улыбнулась, но решила не комментировать. В конце концов, принадлежность к Дому Малфоев могла принести свои преимущества. — Кое-что всё же вызывает у меня беспокойство. — Всего что-то одно? — поддел он. — Как я могу рассказывать потенциальным участникам о Договоре, если не имею права распространяться о нём? — Вот тут и понадоблюсь я, — грубовато ответил он. — Я отправлюсь к хенджу и отломлю кусочек каменного монолита, наполнив его магией. Этот фрагмент сможет передать знания, но только одному человеку за раз. Как только камень будет отделён, он станет своего рода обещанием, которое придётся выполнить. Тебе нужно будет выбрать семью, которая даст клятву. Если они откажутся, Древняя Магия заставит их молчать, и тогда тебе придётся искать другую семью. — Я поняла, — кивнула Гермиона. В её душе разгорелось возбуждение, и ей не терпелось вернуться домой, чтобы обсудить всё с Драко. Она вдруг застыла, осознав свои мысли. Домой? Обсудить с Драко? Это ей придётся обдумать позже. — Мы можем принять первую новую семью в Договор уже в это зимнее солнцестояние, — продолжил Лестрейндж, не замечая её внутренней борьбы. — Это станет символом возрождения. Впервые с конца семнадцатого века новые семьи будут представлены Древней Магии. Это войдёт в историю. Гермиона побледнела: — Так скоро? — До следующей церемонии распределения, — подтвердил он с улыбкой. Его слова звучали логично, но заставили её напрячься. Первая мысль была о Гарри; семья Поттеров когда-то входила в число участников кровного договора, если верить спискам в портретной галерее поместья Малфоев. Если удастся убедить Гарри вступить в Договор, он и Джинни смогут вместе пройти распределение и станут парой, тогда Джинни не придётся нарушать правила Договора. Решившись, Гермиона кивнула: — Я готова начать, мистер Лестрейндж. Старик усмехнулся: — Думаю, теперь ты можешь звать меня Корнелиусом. Гермиона протянула руку, и он пожал её через стол. Несмотря на возраст, его рукопожатие было крепким; а у Гермионы теперь был союзник. — В таком случае, называйте меня Гермионой. — Я отправлю тебе сову через несколько дней, когда всё будет готово, и мы обсудим список кандидатов, Гермиона.
