Ты не я

      Дрожа всем телом, наследник старается аккуратно поставить фотографию на место. Звонок Чонгука прервался почти сразу и это был слишком красноречивый ответ.       Чимин всё понял. Внутри всё ходит ходуном, а холодок пускается по всему телу.       Ха это Пак Ханыль, его дядя, который приходится Тэ отцом. Значит… Сам Чимин приходится Тэ двоюродным братом? Как и то, что Ха создал клона?       Его клона.       Он больше не желает находиться здесь, где всё кажется отталкивающим. Поэтому быстро выходит из кабинета, шагая мимо кухни, откуда до сих пор доносятся раздражающие, громкие, весёлые голоса родителей.       Оказавшись на улице, вдыхает вечерний, чуть влажный, воздух и дрожащими пальцами набирает Чонгука, чтобы забрали его отсюда, как можно быстрее.       Сейчас даже думать тяжело, отчего просто опирается спиной на прохладный металл ворот, который приятно охлаждает на несколько минут напряжённое тело. А услышав, что Хосок уже едет за ним, немного облегчённо выдыхает, смотря в безоблачное тёмное небо.       Перед глазами проносится вся его громкая жизнь, состоящая лишь из пафоса, в которой не было места настоящему. В каком-то смысле, Чимин всегда был готов к предательству и боли, но даже несмотря на это, всё равно очень сильно болит где-то в груди. Горько ухмыляется от осознания, что оказался предан своей же семьёй: что отец, что Ха — одного поля ягоды. Хотел бы он не быть Паком или не быть хотя бы причастным к этому. Однако за него уже решили, как всегда.       Чимин решает немного пройтись, поразмять затёкшее тело. Доктор говорил меньше стресса, и это вызывает печальную ухмылку. Откуда? Если каждый день его жизни сплошной стресс. Спасибо, что вообще до сих пор жив и ходит на своих двоих.       Голова тяжеленная, поэтому глубоко дышит, стараясь избавиться хоть от половины удручающих мыслей. Даже пытается легонько прыгать на месте, но тут же ноги пронзает острая боль, отчего болезненно шипит и останавливается, не прошагав и километра от дома.       — Чимин, ты как? — Вдруг появляется Хосок рядом, что сразу же успокаивает его.       — Поехали отсюда, — лишь выдыхает он, однако ноги не слушаются, будто приросли на месте, отчего чуть ли не падает, благо, успевает ухватиться за фонарный столб. — Не поможешь? — А Хосок стоит истуканом в метре от него и медленно моргает, тем самым взбесив Чимина.       Альфа неуверенно подходит вплотную и резко берёт омегу на руки, заставляя обомлеть. Чимин лишь успевает окольцевать его шею, захотев ударить за такую своевольность, и как только открывает рот, чтобы возмутиться, Хосок прерывает его.       — Да-да, знаю я, что тебе это не нравится и начнёшь ворчать, но потерпи чуть-чуть, — вздыхает Хосок и небрежно помогает сесть на пассажирское сиденье, косо посмотрев на него, что ещё больше бесит омегу.       — Не смей больше касаться меня, — всё же бурчит Чимин, застёгивая ремень безопасности. — И не смей жалеть меня, ясно!       — Вот ещё! Мне тебя ничуть не жалко, — однако эти слова заставляют покраснеть от злости, но не решается отвечать, лишь отворачиваясь от Чона, и смотря в окно. — Поэтому тоже признáюсь, и это докажет, что я тебя вовсе не жалею.       Чимин всё равно не смотрит на него, хотя становится интересно, в чём же это собирается признаваться. Неужели, скажет про свои грешки?       В окне отображается нервное шевеление за рулём, но предпочитает не обращать на это внимания.       — До нашего окончания университета… мы с отцом работали на Ха.       Наследник резко поворачивается к нему весь в гневном недоумении, желая задушить голыми руками, если бы не был так слаб.       Он так и знал! Точнее, догадывался.       Не выдержав, Чимин со всей силы бьёт его по плечу, и руку моментально пронзает боль, отчего шипит. Машина едва не сбивается с дороги, хорошо, что Хосок успевает вовремя среагировать.       — С ума сошёл? А если бы мы попали в аварию? — Злится тот, останавливаясь у дороги. — Больно вообще-то!       — Заслужил! Радуйся, что я не в форме, иначе бы ты просто так не отделался! — Чимин взбешён, а дыхание перехватывает, но рука болит, а тело ноет, отчего решает побить его позже. — Одни предатели кругом!— Громко кричит наследник и выходит из машины, с силой хлопая дверцей, не вытерпев такой компании.       Лучше уж пешком доберётся, несмотря на ослабшее тело, нежели поедет вместе с предателем. Зла не хватает. Но то ли из-за усталости, то из-за постоянного стресса, он уже нормально злиться не может. Останавливается у пешеходного перехода, ожидая светофора, но чувствует сильную хватку на руке.       — Ты куда, а ну быстро в машину! — Слышит недовольный голос Хосока, да и его вид так и кричит о том, что он зол. Но Чимин брезгливо отдёргивает руку. — Ты ещё слаб, дубина.       Очень непривычно слышать такое от Чона, но он для себя решает, что ни в коем случае больше не будет разговаривать с ним.       «Никому верить нельзя!» — сжав кулаки, яростно проговаривает Чимин про себя и тут светофор загорается зелёным. Он быстро переходит дорогу, замечая бар с яркой вывеской. Почему-то захотелось выпить. Прям обжигающего и очень крепкого. Хоть и не разбирается в алкоголе, но вспоминает горький вкус соджу, когда попробовал впервые в средних классах. До сих пор тошно, однако хочется забыться, хотя бы на минуту.       — Тебе нельзя. Ты принимаешь лекарства! — Вдруг слышит строгий голос Хосока за спиной, будто читает его мысли, ей богу, отчего даже холодок по спине проходится, и желание напиться усиливается. — Чимин! — Тут его разворачивают, снова удивляя своеволием, что безумно хочется ударить. Но уже сил нет.       — Отстань! Оставь меня в покое, идиот! — Чимин старается выпутаться из захвата, к сожалению, против здорового альфы он бессилен, и лишь грустно выдыхает.       — Это кто тут идиот? Хочешь напиться — валяй!… — Хосок плавно опускает руку к его ладони и некрепко сжимает, заставляя и вовсе замереть. — У тебя даже денег нет… Живо в машину! — И вдруг совсем неожиданно тащит его, заставляя сбавить ярость и просто плестись за ним безвольной куклой.       Для предателя этот недоальфа слишком печётся о его здоровье. И Чимин ещё больше запутывается, захотев уснуть и не проснуться.

***

      По его просьбе, окно в кабинете открыто настежь, но всё равно кажется, что воздуха не хватает. Тэ стоит, оперевшись на стену под кондиционером, и размеренно дышит, закрыв глаза и сжав кулаки.       То, чего он так не желал — оказалась правдой. И эта правда оседает тяжким грузом в душе. Теперь не знает, как рассказать сыну обо всём. Как он примет эту правду? И вообще, стоит ли?       Тэ путается и боится. Что думать, не знает. Весь трясётся, вспоминая улыбку сына, страшась не увидеть её никогда.       — Тэхён? — Его приводит в себя тихий взволнованный голос Чонгука, стоящего совсем рядом. И через несколько секунд гляделок и вовсе оказывается в тёплых объятиях. — Не молчи, ты не один, слышишь? Вместе в любом случае будет легче справиться с проблемой.       Тэ надрывно выдыхает, становится немного легче от этих слов, как и всегда от Чонгука. Потому обнимает его в ответ, не понимая, что сделал хорошего, если рядом такой замечательный человек.       — Как я всё расскажу сыну? Он же возненавидит меня, — Тэ даёт слабину, не сумев сдержать слёзы, крепче прижимаясь к чужому телу. Перед глазами теперь видит только слёзы своего мальчика, что сильно печалит.       — Ты же не виноват, — Чонгук нежно гладит по спине, обнимая крепче, ещё больше распаляя вину и жалость к себе, отчего уже начинает плакать сильнее.       — Я же скрывал всё от него, обманывал все эти годы, — убивается Тэ, оказываясь поднятым на руки, но только крепче хватается за крепкую шею, зажмурив глаза. — Если он меня не простит? Я не выдержу…       Тэ не помнит, как оказывается в комнате Чонгука и на его кровати, ощущает только обнадёживающие объятия с уже любимым парфюмом. Хочется как можно дольше пролежать в них, чувствуя себя маленьким и защищённым. Даже слёзы прекращаются.       Чонгук всегда дарит ему странное чувство успокоения и гармонии, будто весь слеплен из светлого сгустка спокойствия и нежности.       Тэ даже скучает по первым неделям здесь. По тому, как было спокойно, но осекается, вспомнив о сыне. Который кстати здесь и спит в его комнате. Пытается встать с кровати и спешит к нему. Но альфа крепко хватает его за руку, заставляя удивиться.       — Ты куда? — Чонгук вновь смотрит так пронизывающе беспокойно, отчего становится неловко, и начинает ощущать прилив тепла к лицу.       — Пойду, посмотрю, как там Чимин, — почти шепчет он, неловко отводя взгляд вниз, где замечает их сплетённые ноги, тут же ощущая мурашки по телу и сильное сердцебиение.       — Он уже не младенец, пусть поспит. Тебе тоже лучше отдохнуть, — тихо усмехается Чонгук, влажно и нежно целуя в щёку и немного задерживается, пропуская электрические волны по телу.       Тэ ощущает его горячее тяжёлое дыхание, сводящее с ума. А когда рука альфы, трепетно поглаживая бок, спускается к талии и немного сжимает, он глубоко выдыхает, закатывая глаза. Тэ не понимает, что с ним творит Чонгук, но ему безумно нравится. Даже сердце бьётся так сильно и громко, и становится страшно на секунду. Только ещё один нежный поцелуй в самый уголок губ заставляет забыть обо всём, превращая его в расплавленный сырок. Сам ищет эти ласки, будто слепой котёнок родного тепла, подставляясь мягким губам.       — Тэхён, — собственное имя из чужих уст заставляет желать большего.       Изо рта вырывается горячий стон и Тэ хватается за мягкие волосы, слегка оттягивая их назад.       Он сейчас получает сплошное удовольствие от неторопливой ласки, отпуская накопившееся напряжение. Признаться честно, кайф. Никогда ещё не испытывал такого блаженства от поцелуев и объятий.       — Тэ… разреши поцеловать себя, — словно через толщу воды доносится низкий хриплый голос Чонгука и до него доходит не сразу, только кивает, не желая так быстро расстаться с таким наслаждением.       Внезапно эти самые губы, что зацеловали всё лицо, вдруг целуют его собственные, моментально заставляя открыть глаза, и вернуться с небес на землю.       Ресницы Чонгука дрожат, а мягкие губы нежно всасывают его, которые будят ещё больше новых ощущений с головы до ног, даже лучше чем поцелуи в щёку. Безумно хочется больше.       Тэ даже близко не представлял, что такое поцелуи, а теперь кажется начинает терять голову только от одного вида Чонгука. И позволяет себе ответить на его нежные поцелуи, закрывая собственные глаза. Пробует двинуть губами и прижаться к чужим, получая тяжёлое дыхание в ответ.       «Чонгук возбуждён?» — в ворохе чувств проносится мысль.       «Из-за меня?» — что заставляет потерять голову ещё больше.       Альфа отрывается через некоторое время, заставляя хотеть большего, и Тэ тянется к нему сам, но целовать не спешат. Он открывает глаза, натыкаясь на тёмный, безумно притягательный взгляд, отчего мурашки снова бегут по телу. На него ещё никто не смотрел так жадно, но в то же время так нежно.       Внезапно его поворачивают на спину и нависают над ним, заставив звонко запищать и удивиться. И тут же горячо целуют, лишая остатков разума, поддаваясь лишь эйфории.       Тэ ощущает глубокую связь в каждом поцелуе, в каждом прикосновении, после которого весь горит.       — Я хочу тебя, Тэхён, — слышит он через помутнённый рассудок и лишь стонет, позволяя делать с собой, что хочется.       — Гук… да… — слова вылетают рандомно, тяжело и со всем желанием.       Всё тело будто в огне и оголён каждый нерв, когда альфа спускается неистовыми поцелуями ниже и ниже. Только и делает, что тяжело дышит и стонет.       — Такой сладкий… мокрый… — только и доносится между поцелуями, оседая радостью и возбуждением внизу живота.       Они обмениваются словами, не торопясь, чтобы каждое произнесённое предложение звучало словно песня.       Они обвиваются друг вокруг друга, словно лентами нежности. Их прикосновения сначала лёгкие и игривые, будто не торопятся разгадывать друг друга, словно послание без единого излишнего слова. Потом жаркие и жадные, словно магма, сжигающая всё на своём пути.       Все чувства насыщены до предела, эмоции глубоко пронизывают его душу, будто разбушевавшийся шторм. С каждым прикосновением, с каждым взглядом, они раскрываются друг перед другом, погружаясь в безграничный океан нежности.       Тэ в жизни ничего подобного не испытывал, что хочется кричать от счастья, но его снова затыкают голодным поцелуем. И становится хорошо до умопомрачения.       Он видит собственное возбуждение и не помнит, когда его успели раздеть. А между ног расположился альфа, языком поддевая сочащуюся головку, что лишает сознания напрочь. Тэ снова только стонет и просит большего, двигая бёдрами навстречу, будто изголодавшийся зверь. Его тут же целуют в пах, оставляя влажные следы. Он всхлипывает, не выдержав сладкой пытки.       Чонгук неторопливо дарит совершенно новые ощущения, глубоко вбирая его плоть, отчего Тэ сильно и бурно кончает, дрожа в конвульсиях. По телу пускается огромная волна облегчения и высшего наслаждения, даже говорить или двигаться нет сил. Не думал, что минет и только вид отсасывающего ему Чонгука приведёт к быстрому оргазму. А когда чувствует лёгкие поцелуи на груди и щекотливые укусы на сосках, желание вновь пробуждается. Возбуждение становится даже больше, чем до оргазма, словно взорвавшийся вулкан.       — Хочу тебя полностью, — снова слышит этот пронизывающий хриплый голос, а затем его глубоко целуют, не давая возможности прийти в себя.       Они полностью отдаются друг другу, растворившись в изумительной гармонии страсти и нежности. Каждое касание, каждый поцелуй глубокая экспрессия их эмоций, создающая волны наслаждения, которые отражаются в их глазах и охватывают всю комнату.       Тэ будто отключили разум, поддаваясь только ощущениям страсти и не может сдержать себя, смотря в тёмные глаза напротив. В них столько всего, что только и тянется к губам, захотев приклеиться к ним навечно.       Когда Тэ ощущает, что Чонгук входит в него даря чувство наполненности, которое заставляет чуть ли не взорваться от удовольствия, и кричит, ловя безумное наслаждение.       — Ах!… Да! — Только и выходит из него. А ещё громче — его стоны.       Движения плавные и ритмичные, словно танец любви, где они и танцор и зритель одновременно. В сердце Тэ пробуждаются новые силы, новые чувства, неизвестные ранее. Его душа расцветает под влиянием любви, окутывая всё вокруг нежной энергией.       Эта ночь такая волшебная, словно переливающийся мир эмоций и чувств, где реальность сливается с фантазией. Тэ чувствует себя таким наполненным и счастливым под тяжестью чужого тела, отчего роняет несколько слёз, которые тут же ловятся заботливыми мягкими губами. Чонгук что-то шепчет в самое ушко горячим дыханием, но он только слышит своё имя и много ласковых прилагательных в свой адрес, которые распаляют ещё больше.       Когда нежное занятие любовью заканчивается, Тэ вдруг ощущает пустоту, где ранее был член альфы и хочет снова этих ощущений. Не знает насколько внятно он говорит, но Чонгук исполняет его желание, снова ворвавшись в его чувствительное нутро своей большой плотью. Тэ снова возбуждается, но лишь прижимается спиной к горячей липкой груди альфы, чувствуя себя на вершине мира.       Они остаются лежать тесно прижавшись друг к другу, ощущая счастье, которое неподвластно никаким словам. Тэ так проникся этой нежностью и покоем, чувствуя, что наполнил свою душу до краёв, словно бездонный колодец.       — Надо умыться, — уже ясно слышит он, чуть вздрагивая, когда большая тёплая ладонь скользит по плечу, а влажные губы целуют в шею.       Тэ лишь согласно мычит, подставляясь ласке и глупо улыбается, не захотев, чтобы эта ночь заканчивалась.       Через некоторое время Чонгук выходит из него, снова оставляя пустоту, но уже не такую большую и ложится напротив, сверля счастливым взглядом, отчего улыбается и сам Тэ.       Потоки лунного света ласкают лицо Чонгука, когда он медленно устремляет взгляд в ночное небо с россыпью звёзд, будто внезапно появились специально благословить его.       Их.       Они смотрят в глаза, словно читая мысли друг друга. Чонгук медленно приближается к лицу Тэ и снова целует так нежно и сладко, вновь возвращая к их страстному моменту, что внизу живота всё скручивается.       Этот поцелуй погружает в мир, где существуют только они. Будто только для них существует этот магический момент.       Их губы ласкают друг друга, словно переливающиеся трелью птицы на ветке.       И всё повторяется вновь.       Нежность и неторопливость их лозунг на эту ночь. Они изучают друг друга, касаясь каждой части тела с нежностью и спокойствием. Это будто их способ заявить о своей любви, о своём уважении и восхищении. Тэ знает, что эти моменты останутся с ним навсегда, и он хочет прожить каждую секунду полностью.       — Мой сладкий Тэ, спи спокойно, — вполуха слышит нежное бормотание и ощущает дождь из поцелуев по всему лицу, лёжа в посторагзменной неге.       И не сомневается, что сон будет спокойным, когда рядом Чонгук.