Аномалия с львиными ушками

— Я не могу, фух, взять такой же темп, к-кааак у семпая, — с трудом прохрипел Тсунаеши.  Реборн разбудил его в пять утра для утренней пробежки. Солнце только недавно взошло, на траве все еще можно было увидеть утреннюю росу. В туманной дали не было видно, как далеко от него убежал Сасагава.  Реохей занимался своими интенсивными тренировками с самого утра и начинал всегда с пробежки вокруг Намимори. Боксер очень обрадовался, увидев в утреннем тумане Тсуну, но замедляться во время пробежки, чтобы оставаться с ним на одном уровне, не спешил, только крикнул что-то про “экстремальную крутость” и побежал дальше. Как бы Тсунаеши ни старался, догнать он его не мог, а ведь именно этого и хотел от него репетитор.  Реборн сегодня был нетерпелив и хотел как можно скорее расспросить Сасагаву о его сестре. Тренировка была хорошим моментом, чтобы подловить его, но, к сожалению, его ученик уже очень сильно отстал от альфы. Приоритетом для киллера были занятия с Тсунаеши, поэтому он помучил ученика еще часик перед тем, как отпустить его домой, чтобы тот готовился к школе.  Сам Реборн остался на улочке, которая, как он знал, была частью постоянного маршрута пробежки для боксера. Ему не пришлось долго ждать: Сасагава уже заходил на второй круг. 

***

Для какого-никакого диалога Реохею все же пришлось прекратить пробежку. Он не мог ответить Реборну в своем обычном громком стиле, когда тот затронул такую щепетильную тему. Намимори был небольшим городком, и крики боксера в нем могли услышать те, кому знать что-то о его младшей сестре было вовсе не обязательно. Выразительное лицо Реохея переменилось, когда он остановился у зала боксерского клуба. Оно было все таким же решительным, но серьезным. В серых глазах можно было увидеть расчет, что совсем не походило на его обычный взгляд. Впустив внутрь Реборна, он сел на скамейку и начал забинтовывать ладони.  — Кеко рассказала мне о том, что тоже хочет быть в Семье. Осьминогоголовый с самого начала говорил, что это все не шутки и довольно опасно. Но я не верил до того момента, пока мы не поймали того парня, который хотел пробраться к Тсуне в дом. Я знаю, что не отступлюсь от друзей. Это хорошая возможность проверить мою мужественность и мастерство боя! — Он быстро, профессионально забинтовал левую ладонь и посмотрел на Реборна, ярко улыбнувшись. — Если ты по-мужски пообещаешь тоже иногда приглядывать за сестрой, я расскажу тебе все.  Знал бы Реохей, КОГО он просил о подобной услуге. Но даже если Реборн тысячу раз скажет этим подросткам, что он самый лучший репетитор-киллер за последнее столетие, это не окажет на них никакого эффекта, кроме — как выразил свое впечатление его ученик — “Круто”, за которым не стояло и капли осознания.  — Я присмотрю за Кеко, — это была чистая правда. Он и так уже некоторое время делал это по долгу своей работы, так что дальнейших сложностей с этим точно не будет.  — Экстремальный мужик! Если нужна будет помощь — говори! — Парень протянул ему свой забинтованный кулак. Пришлось отбить его своим, скрепляя обещание. 

***

Всё случилось еще в младшей школе. Тсунаеши и Кеко уже несколько лет ходили на танцы, и вот пришло время выступать с номером в большом городе, а не привычном Намимори. Реохея учительница по танцам тоже уговорила на участие: в группе был явный недостаток мальчишек. Конечно же, он согласился ради любимой младшей сестры. Со своим номером танцующих рыбок кои они с другими ребятами поехали в Токио.  Большой город впечатлил провинциальных детей и захватил все их внимание. Они часто отвлекались, рассматривая красивые здания и яркие вывески, но все были под присмотром учителей и нескольких родителей. Все было замечательно. Со своим номером они успешно выступили на большой сцене и получили диплом за участие. Взрослые ослабили свое внимание после мероприятия, и это стало ошибкой.  Кеко, Тсунаеши и ещё одна девочка пропали. 

***

Сейчас Тсуна всегда старался быть рядом с Кеко, но он с содроганием вспоминал тот день, когда не придумал ничего лучше, чем отпустить её руку во время похищения. Он просто хотел позвать на помощь... Сбежать было просто: подозрительных мужчин было двое, и жертвы у них тоже было две. Тсунаеши был скорее незапланированным фактором, который больше мешал им, чем был желанной добычей. Дети были слишком малы, чтобы дать достойный отпор, а от взрослых и своей группы их разделила толпа. Вокруг было множество разных людей и совершенно незнакомые улицы Токио. Все вокруг шумело, гудело, пока маленький мальчик бежал непонятно куда, в поисках хоть кого-нибудь знакомого или полицейского.  Просто хоть кого-нибудь... Омега инстинктивно принюхивался, выискивая хотя бы намек на чей-то знакомый запах. Сам он был воплощением паники и животного страха. Слезы беспрерывно текли по лицу, но его это совершенно не волновало, он боялся не за себя. Чудом он уловил знакомый аромат медикаментов и побежал к нему так, будто от этого зависела его жизнь.  Когда учителя и старший брат услышали его сбивчивые объяснения и рыдания, на них стало страшно смотреть — особенно на старшего брата. Тсунаеши чувствовал себя таким жалким и ничтожным: он не смог помочь, не смог защитить девочек. Он мог только плакать и винить себя.  Вся полиция в районе стояла на ушах, к поискам девочек подключилось множество специалистов. Никто не говорил Тсуне о том, что тот повел себя глупо или как трус: наоборот, благодаря тому, что он смог описать внешность похитителей и, самое главное, их транспорт, в который на момент его побега их пытались посадить, полиция очень оперативно смогла найти и пропавших детей, и преступников.  Никто не говорил, почему и для чего похитили Кеко-чан и Ханако-чан, но, кажется, все взрослые и так все понимали. А дети строили страшные теории, пересказывая сюжеты ужастиков, пока Тсунаеши беспрерывно плакал в плечо Реохея.  Это был один из самых ужасных дней в его жизни.  Потом они вернулись в Намимори, где им предложили помощь детского психолога. Нана говорила всем, что ничего страшного не случилось и её сына даже не по-настоящему похитили. И Тсунаеши после случившегося так не разу и не был у специалиста.  Когда он, собравшись со всеми возможными силами, пришел на следующее занятие в танцевальный кружок, чтобы долго-долго извиняться перед подругой, Кеко там уже не было.  Из кружка он ушел в тот же день.  Ему было так обидно за себя, за Кеко, за её мечту. Если бы она стала танцовщицей, он бы ходил на все ее выступления. Но теперь это казалось чем-то невозможным. Долгое время он боялся подойти к дому Сасагав, пока старший брат не затащил его туда насильно. Там он увидел её и чуть не лишился чувств от облегчения. Внешне подруга никак не изменилась. Она все еще улыбалась ему и ни в чем не обвиняла. Обманчиво воодушевляющая картинка разбилась, когда он взял ее за руку... как тогда. Она не выдернула своей ладони, но улыбка бесследно пропала, и тогда Тсуна понял, что изменилось все. Детский психолог советовал Кеко завести новых знакомых, друзей, таких, которые легко бы приняли все изменения, ведь даже не знали бы о них. Тсунаеши познакомил ее с Ханой и наблюдал со стороны, как изо дня в день дружба альфы и омеги становится все крепче.  Он тоже был их другом. Вместе они бегали на школьной площадке, вместе смотрели мультики и спорили о том, кто круче, вместе, по заветам какой-то прочитанной книжки, сжигали альбом и жуткое розовое платье.  С тех пор их было трое. Но Тсуна чувствовал, что третий лишний — это он.

***

Реборн влил в себя вторую чашку двойного эспрессо и изучающим взглядом прошелся по ученику.  История с похищением была его историей тоже, но он все равно полностью отдавал её Сасагавам. Похоже, даже в голове у Тсунаеши место главного героя занимал не он сам. Скорее всего, это место занимал некий женский персонаж, который пах персиками и ходил в кондитерские по выходным. И если это было правдой, а не выдумками киллера, то все было очень печально. Раз Тсунаёши так не нравятся альфы, может, стоило почаще приглашать Миуру сюда? Звучало, как план. Как хорошо, что он уже пригласил её на свой день рождения. Хару станет замечательным дополнением к их Семье. Из обеспеченной семьи, умная, хозяйственная... Надо будет рассказать ей про фонд и взносы. Реборн был уверен, что она не откажется. 

***

Они шли домой через парк Намимори и несколько раз обошли улицу вокруг дома Шоичи-куна, пока Реборн не остановился.  — Пора идти. Мы дали им достаточно времени для подготовки.  Тсунаеши с радостью согласился. После школы и тренировок в клубе хотелось просто лечь и отдохнуть, а не наворачивать круги по улицам. Праздничная вечеринка — это очень круто, он согласен! Но что они там могли такого сделать за пару часов? Он еще раз оглянулся на дом Ирие, шагая рядом с репетитором. Ему было очень жаль, что общение с омегой постепенно сошло на нет. Шоичи слишком сильно опасался его шумных друзей и явно хотел держаться подальше от всего того, что происходило возле Тсунаеши. Он не мог его осуждать, возможно, это было лучшим решением: Тсуне тоже не хотелось втягивать в мафию еще и Шоичи. Да, иногда хотелось пообщаться с кем-то похожим, таким же, как и он сам, и тогда они перекидывались парой фраз, пока Шоичи-кун не убегал домой по очередным “срочным делам”.  Тсунаеши помотал головой, выкидывая из нее лишние мысли, и догнал репетитора.  Когда дверь открылась, в них полетели разноцветные конфетти из хлопушек.  — С днем рождения!!! — хором произнесли ребята.  — Экстремальный двойной праздник! — крикнул старший брат. Кеко, Хана, Такеши, Хаято, Реохей, Хару, Ламбо, мама — впервые на его памяти в доме было так много людей. И все смотрели прямо на них. Тсунаеши неловко повел плечами, улыбнувшись и перевел взгляд на Реборна — вот уж кто не чувствовал и капли стеснительности.  — Спасибо, — коротко поблагодарил Реборн. — Спасибо, ребята, — с теплотой в голосе подхватил Тсунаеши.  — Э? Сегодня же день рождения Реборна. Ой! Завтра день рождения у Тсу-куна, я совсем забыла… — Нана сложила руки в извиняющимся жесте.  Будто по команде, все вокруг повернулись к ней с крайним недоумением на лице. Все, кроме Ханы и Тсунаеши. Раздражение альфы можно было легко учуять, не то что увидеть. Омега же, не меняя выражения лица, с интересом рассматривал украшения, развешанные по дому.  — Вы опять эт…! “Красиво блестят.” — подумал он, легонько прикрывая Хане рот ладонью. Да, он тоже был не в восторге. Да, мама снова забыла про его день рождения. Но это не значит, что он сильно обрадуется, если Хана на нее накричит. Наоборот, в такой день, когда они все собрались, хотелось обойтись без конфликтов и грызни. Видимо, девушка это тоже понимала, так как моментально успокоилась.  — Мы все здесь собрались, чтобы отметить двойной день рождения Реборна и Тсуны! — Поспешила избавиться от неловкой паузы Кеко. — Реборн говорил нам о конкурсе подарков, так что мы уже всё к нему подготовили! Пойдемте на кухню!  Куча народу, толпившаяся в коридоре, быстренько рассосалась. В доме было недостаточно стульев для всех гостей, так что для вечеринки они разложили тябудай. Все уселись на татами возле накрытого стола.  — Едаааа. Едааааааа, — напевал Ламбо, протягивая свои ручки к столу. Хана рефлекторно почесала свои ладони, отодвигаясь подальше от ребенка.  — Мой подарок первый! Это суши, которые я приготовил для вас! — солнечно улыбнулся Ямамото. — Итадакимас! — Итадакимас! — дружно подхватили все и принялись за еду.  Аркобалено очень быстро уничтожил свою порцию и, проглотив последний кусочек, повернулся к ученику.  — Мы оба будем ставить оценки и выставлять средний балл. Проигравший — тот кто получил меньший балл — умирает. Это будет отличная вечеринка в стиле Вонголы, — объяснил он правила для всех собравшихся и Тсуны. — А м-мы можем обойтись без смертей? — жалобно спросил Тсунаеши, рассматривая каждого из собравшихся. — Как-то это все бесчеловечно и жутко звучит.  — И что ты предлагаешь делать? — Реборн надул щеки, хмурясь. — Без хорошего стимула они даже стараться не станут, чтобы подарить что-то стоящее.  Ребята, которые все замечательно слышали, хотели возмутиться, но киллер окинул их таким красноречивым взглядом, что спорить с ним всем как-то перехотелось. — Для того, чтобы получать хорошие подарки, не обязательно угрожать всем расправой, Реборн. Аркобалено в ответ на это закатил глаза, давая ему и окружающим понять, что это не главная причина. О, Тсунаеши догадывался о настоящей. — Если тебе так хочется пощекотать всем вокруг нервы, то давай хотя бы немного смягчим правила? — Без смертельной опасности будет уже совсем не то, — с изрядной долей уныния протянул репетитор.  — Ладно, — спустя паузу продолжил омега, — а если мы поменяем немного условие? И ты будешь стрелять не в того, у кого меньший балл, а в того, у кого, ну, вообще ноль баллов, или что-то вроде того? — искал компромисс Тсуна. — Неплохая попытка. Но ты просто никому не поставишь ноль баллов.  — Я буду справедливо оценивать, — парировал парень.  — Я тоже, — ухмыльнулся Реборн, а потом замолчал и стал страшно пялиться на него. Тсунаеши так же упрямо смотрел в ответ. — Ладно, твое предложение принято, — спустя минуту нехотя смиловался аркобалено.  Тсуна как можно незаметнее выдохнул. Он сомневался, что кто-то реально умер бы, но с Реборном ни в чем нельзя было быть уверенным на сто процентов.  — И во сколько же ты тогда оценишь подарок от Ямамото? — хитро прищурился репетитор. Альфа, услышав свое имя, весь подобрался. Он нервно огладил подушечками пальцев чехол, который сегодня принес с собой, и встал из-за стола.  — На самом деле я хотел сделать кое-что еще, — с едва заметным придыханием произнес он, подходя к ним ближе и садясь на колени напротив развернувшегося к нему Тсунаеши. Такеши вытащил из чехла — на этот раз не биту, а меч, и положил себе на колени, склоняясь перед Тсуной.  Он долго думал об этом с тех пор, как Гокудера рассказал ему о Небе и остальных атрибутах. Даже отец знал, кому он посвятил свой путь меча, и одобрял его выбор. Не знал только сам Тсунаеши. И с той конкуренцией, которую он поддерживал с Хаято, он больше не мог молчать. Сейчас был лучший момент. Ямамото понимал, что поступает не совсем честно, делая это при свидетелях. Но…  На секунду он посмотрел насмешливым и высокомерным взглядом на Гокудеру. Так он заявит о себе. Все средства хороши, но он скажет это от души. От всего своего сердца. Так, чтобы пробиться если не к сердцу Тсунаеши, то хотя бы к его Небу.  — Я только начал свой путь меча, но уже знаю, кому хочу его посвятить. Я посвящаю его тебе, Савада Тсунаеши. Я клянусь использовать свой меч для того, чтобы оберегать и защищать тебя и то, что тебе дорого. Клянусь быть храбрым в бою и не отступать перед лицом опасности. Клянусь в верности и готовности исполнить любую твою волю, — торжественно, но выдержанно произнес Ямамото, смотря ему в глаза.  Тсуна не мог отвести своего взгляда. Вся эта ситуация была такой странной, неожиданной... Сказать, что он был шоке, было бы преуменьшением. Но вместе с этим, глубоко внутри было ощущение того, что все правильно. Тсуна знал, что это был не он. Это было его Небо. От того, как на него смотрел альфа, привычно закололо под ребрами: от каждого напоминания о чувствах Такеши ему становилось больно, грустно и немножко дурно. Он почти физически чувствовал взгляды друзей, Реборна и мамы на себе и Ямамото. Он не повернулся — не хотел знать, какими именно они были. В его голове зияющая пустота, которая образовалась после последних слов друга, боролась с роем мыслей о том, как стоило правильно ответить. Он не знал! Но слова появились будто сами, и почему-то он был уверен, что они были правильными: — Я принимаю эту клятву, этот бесценный дар от тебя, Ямамото Такеши.  Тсуна мысленно поздравлял себя с тем, что проговорил все четко и спокойно. Если бы он хоть немного замялся или сфальшивил, то запомнил бы это на всю жизнь, чтобы иногда прокручивать этот момент провала в голове перед сном. Не то чтобы он не запомнил бы это все и просто так... Сияющее, улыбающееся после его ответа лицо Такеши отпечаталось в его сознании, как и вся ситуация в целом.  Это было на каком-то ином уровне. Не там, где дружба — и, конечно, только человек незнающий подумал бы об обычной любви. Может быть, Тсуне и хотелось бы обнять альфу, но сейчас это казалось неуместным. Поэтому он постарался быть искренним и слабо улыбнулся в ответ. То, что внутреннее что-то там говорило о правильности, еще не значило, что он отошел от шока, смущения и небольшого ужаса.  Главное, не поворачивать голову в сторону мамы, главное… Сзади послышались аплодисменты. — Такеши — мужик! — крикнул Реохей, поддерживаемый восклицаниями девочек и Ламбо, который, скорее всего, вообще ничего не понял.  Реборн пихнул его в бок, одобрительно прошептав: — Молодец, Глупый ученик. Вот и первый принесший клятву подчиненный. Довольно быстрое развитие событий, но другие тоже скоро подтянутся, я уверен.  Тсуна благоразумно промолчал, наблюдая за тем, как Ямамото возвращается на свое место. Он целенаправленно не смотрел в сторону, где сидела мама. Вместо этого его взгляд выловил одно крайне недовольное лицо.  Хаято выглядел так, будто хотел вцепиться Такеши в глотку, загрызть и убить его на месте. Оскал на его обычно приятном лице был красноречивее любых криков и непроизнесенных слов. Гокудера был в бешенстве. От смертоубийства его, очевидно, останавливало только празднование завтрашнего дня рождения Тсуны. Нужно было переговорить с ним после праздника, до того, как они с Такеши ввяжутся в очередную драку. — Ставлю девяносто баллов! Это было хорошее шоу, — громко произнес Реборн, внутренне усмехаясь. Такеши здорово повеселил его своей пародией на клятву. Хоть и не обошлось без огрехов, их легко можно было простить — особенно за бесценное выражение, образовавшееся на лице Глупого Тсуны. — Восемьдесят, — выдавил из себя Тсунаеши. — Я оцениваю только суши.  Клятву нельзя было оценить. Мало того, что это реально был “бесценный дар”, но больше Тсуна опасался другого — если бы он оценил её, то остальные друзья тоже приняли бы эту эстафету после Ямамото. Он молился о том, чтобы этого не произошло. Хотя бы не сегодня.  — Итого восемьдесят пять! Великолепно. — Реборн отметил имя Ямамото на судейской доске с баллами. — Кто следующий?  — Хару хотела! Но лучше сначала подарок вручит Хана-чан, подарок Хару с ним немного связан, — воодушевленно предложила раскрасневшаяся девушка.  — Кхм. — Хана встала и взяла в руки два небольших пакета. — Это тебе. — Её рука дрогнула, когда она передала первый пакет Реборну. Аркобалено быстро распаковал свои подарки. Это была книга с названием “Как перестать быть ребенком” и огромные черные солнцезащитные очки на резинке. Реборн моргнул несколько раз, вчитываясь в название, и напялил на себя очки, которые закрывали практически все его лицо, оставляя видимым лишь рот и подбородок. У него были вопросы к Хане, но, кажется, он понимал логику её выбора. Когда он осмотрел себя в Леона-зеркало, то и правда понял, что с этими очками он был больше похож на инопланетную хтонь, чем на ребенка.  Пока репетитор рассматривал свой новый образ, Тсунаеши открыл свой подарок. Это были книги “Анатомия тела: альфы, омеги и беты” и “Спортивная анатомия”. Обложки, на которых были четко прорисованы мышцы и кости человеческого тела, прекрасно давали понять, что его ждало внутри книг. Но он не мог не прокомментировать: — Надеюсь, в этот раз мне не придется их сжигать.  — Это нормальные книги, Савада, я проверила. — Хана скрестила руки на груди, вздохнув. — С ними все в порядке, надеюсь, они смогут помочь тебе.  — Спасибо, Хана, — Тсуна обнял ее, растроганный последними словами. И правда, это должно было помочь в достижении его цели. Альфа, как обычно, была права.  — Ты сжигал книги, Глупый ученик? — Реборн еще мог понять неприятные фотографии и платья, но книги-то за что? — Ты бы тоже их сжег, если бы прочел, — махнула рукой Курокава. — Я поддержала это, когда Савада настоял и я сама их прочитала. Мне следовало проверить книги заранее. Откуда мне было знать, что в рекомендуемой знакомыми книге от, казалось бы, серьезных авторов, с вменяемой аннотацией и названием “О Том Самом для омег” семь глав посвящены тому, как закадрить перспективного альфу, чтобы завести с ним общее потомство. А в книге для подростков “Все о течках” с первых глав настаивают на необходимости соития с альфой. — Они с Тсуной практически синхронно скривились, вспомнив о прочитанном. Ладно. Теперь Реборн мог понять необходимость уничтожения книг. Казалось, абсолютно все, что касалось гражданских омег, было вывернуто наизнанку и обезображено. Он уже и не сильно-то удивлялся словам Ханы о том, что им советовали в книгах как можно раньше начинать жить половой жизнью. Он посмотрел на молчаливую, но сияющую Нану и покачал головой. Да, книги стоило сжечь хотя бы для того, чтобы ОНА не смогла их прочесть.  — Пятьдесят баллов, — оценил подарки Ханы Реборн. Все же книга вызвала в нем слишком противоречивые чувства. Хорошо хоть, очки были прикольными. — Восемьдесят пять. На доску между шестьюдесятью пятью и семьюдесятью баллами было вписано имя Ханы, набравшей шестьдесят восемь баллов.  — Ты завышаешь оценку, потому что она твоя подруга детства? — свел бровки домиком аркобалено, постукивая мелом по доске. — Ее подарок поможет мне в будущих тренировках. У нас разные подарки, Реборн, и мы оцениваем их по-разному. — Хару следующая! Я сшила костюмы для Реборна-тяна и Тсуны-сана! — Хару достала два костюма. Они были разного цвета. — Реборн-тян постоянно носит черное, поэтому я сшила для него белый костюм! Но Тсуна-сан, наоборот, почти не носит черное, поэтому я сшила ему черный костюм! А еще на них вышиты мишени! — На черном костюме мишени были белыми, тогда как на белом они, наоборот, были черными. — У этой женщины нет логики, она сделала из Джудайме ходячую мишень, — пробурчал все еще злой Гокудера.  — Ха-хи!? Хару все продумала! Я делала мишени в соответствии с книгами по анатомии, которые мне дала почитать для моего подарка Хана! Ни одна из мишеней не указывает на жизненно важные органы! — Миура гордо задрала подбородок, но, подойдя к Тсунаеши, тут же зарумянилась.  — Тсуна-сан, Хару может помочь тебе надеть костюм... или хотя бы завязать галстук, — предложила девушка. — Спасибо, Хару-чан, но мы не можем терять время. Я обязательно надену его завтра, — пообещал напрягшийся от предложения Тсунаеши. Он старался по возможности избегать Миуру: она была слишком навязчивой и странной. Но расстраивать её тоже не хотелось. — Хорошо, Тсуна-сан! Хару будет ждать! Хару всегда будет ждать, — трагическим тоном повторила омега, явно имея в виду вовсе не костюм. Она неуверенно подошла поближе и зажмурилась, ожидая непонятно чего.  Тсуна обреченно выдохнул несколько раз, понимая, что он должен сделать хоть что-то, и в итоге неуверенно приобнял девушку.  — Восемьдесят пять очков! — объявил уже переодевшийся в костюм Реборн. Тсунаеши разорвал объятия, из которых буквально выскочила красная от смущения девушка. Он кивнул: — Я согласен с оценкой. — Тогда единогласно.  — Хару — молодец! — радостно крикнула омега и быстро вернулась к своему месту рядом с Ханой и Ямамото.  Такеши, не моргая, смотрел, как возле его имени, напротив восьмидесяти пяти баллов, появляется имя Хару.  Ах. Это было неприятно. После подарка от Хару Гокудера и Реохей показали свое магическое шоу. Хаято с явной агрессией втыкал настоящие мечи в ящик, в котором находился Реохей.  До этого они показали, что инвентарь был реальным, а не “магическим”. Поэтому Тсунаеши с ужасом и замиранием сердца смотрел на происходящее. Лицо старшего брата было сосредоточенным, но не выражало и капли боли, что успокаивало. После каждого втыкания меча он кричал: “Экстрим!”, заглушая этим звуки из самой коробки. Когда крышка открылась, они все увидели невредимого боксера и обломки от мечей. Публика захлопала в ладоши. Тсуна открыл рот от догадки. Неужели… Реохей что, действительно ударами ломал вонзающиеся в ящик мечи? Кулаками гнул железо? Но как он успевал? Может, они сговорились с Гокудерой для этого?  Просто безумие какое-то.  Кроме шоу, каждый подарил еще кое-что от себя. Гокудера повязал ему на руку несколько фенечек, которые, по всей видимости, сделал сам. Они были похожи на те, которые месяц назад ему подарил сам Тсуна, и отличались только оранжевым цветом.  Старший брат вручил несколько эластичных бинтов и мазей. Очень нужный и своевременный подарок. Иногда тренировки с Реборном заканчивались незначительными, но травмами. Оба получили по девяносто пять баллов, обогнав всех прошлых дарителей. И Сасагава дружески хлопнул Хаято по плечу, пока тот бросал презрительные взгляды в сторону Ямамото.  Следующим был Ламбо. Реборну он подарил открытку с обещанием скорой расправы. Красным карандашом в ней было написано: “Реборн я тибя уньичтожью”. Рядом с надписью был рисунок ножа, гранаты и огромной двуногой коровы.  Тсуне, наоборот, достался милейший рисунок, на котором человечки, в которых омега распознал себя, Нану и Ламбо, держались за руки и улыбались. Рядом стоял их дом, а в саду лежало нечто, подозрительно похожее на трупы Реборна и Гокудеры.  — Спасибо, Ламбо! Это… чудесный рисунок! Ты молодец! — похвалил омега, растрепав буйные черные кудри ребенка.  — Да! Это я — Ламбо-сан, нарисовал для тебя! Я взял все карандаши! И вот что получилось! — Запрыгал вокруг Тсуны ребенок.  — Ноль, — с явным удовольствием поставил оценку репетитор.  Ламбо остановился, замерев на месте.  — Реборн, — как можно проникновеннее тихо начал Тсуна, склонившись к репетитору, — Ламбо всего лишь ребенок. Ладно баллы, но... не уничтожай открытку, пожалуйста. Не при нем.  Реборн требовательно посмотрел на него, пряча открытку. — Ставь балл.  Тсуна прикусил щеку изнутри. Ламбо уже выглядел так, будто готов был вот-вот разрыдаться. Но если и он поставит низкую оценку, то это будет просто ужасно. Он не хотел этого делать. Не при самом Ламбо, хотя бы... Тсунаеши умоляюще посмотрел в сторону ребят. Но никто не торопился предлагать свою помощь в том, чтобы отвлечь внимание ребенка. Он уже хотел сам вывести его из комнаты, как с места сорвалась Хару.  — Хару-чан хочет посмотреть на рисунок поближе! Ого, это что, Тсуна-сан?! Он так хорошо здесь выглядит! А это ты? Ну просто копия! Я и не знала, что Ламбо-кун так хорошо рисует! — заворковала омега вокруг ребенка. — А ты сможешь нарисовать меня, Ламбо? — Конечно, Ламбо-сама может нарисовать кого угодно!  Ламбо сам побежал из кухни в комнату, а следом за ним скрылась и Хару.  Тсуна понял, что обязан надеть костюм сегодня.  — Двадцать баллов.  — Серьезно? За какие-то кляксы? — Реборн ухмыльнулся, доставая пистолет. — Мы договаривались судить справедливо.  — Это справедливая оценка. Ламбо — ребенок, и он сделал хоть что-то. Если здесь и есть человек, заслуживающий ноль, так это та, кто вовсе забыла о моем дне рождения, — низко зашипел в ответ Тсунаеши. Он говорил тихо и надеялся, что все, кроме Реборна, не смогут разобрать его слов.  Реборн нечитаемо уставился на него, прокручивая в руке пистолет. Нана и правда забыла о дне рождения сына, но она, вообще-то, этого самого сына родила. Однако он и сам разрывался между тем, чтобы обвинить ученика в неуважении к его матери, и тем, чтобы согласиться с ним. Аркобалено взвесил все “за” и “против” и спрятал пистолет.  — Итого десять баллов.  Тсуна отпрянул от него, перестав шипеть.  — Я скоро вернусь. — Он быстро зашагал к своей комнате, прихватив с собой костюм.  Тсунаеши оставил костюм на кровати и направился к ванной. Там он плеснул холодной водой себе в лицо, чтобы успокоиться. Тяжело вздохнув, он пригладил мокрыми руками волосы, что было абсолютно бесполезно: беспорядок на его голове был устойчив абсолютно ко всему.  Ему было обидно за Ламбо, и, конечно, он злился на маму, хоть и считал, что это неправильно, и не показывал этого другим. Вернувшись в комнату, он переоделся и осмотрел себя в зеркало. Что ж, теперь у Реборна даже были мишени, в которые он мог стрелять. Омега нервно улыбнулся зеркальному отражению и пошел искать Хару. Галстук завязывать он умел, но почему бы не доверить это ей?

***

Они вернулись обратно вместе с веселым Ламбо.  — Крутой прикид, Тсуна! — крикнул Реохей.  — Я и не думала, что Тсу-куну может идти подобное! — заулыбавшись, приложила руки к щекам Нана.  Хару опять смущалась и краснела, держа его за руку. Тсунаеши предпочел отвести взгляд и уши в другую от омеги сторону: бормотание Хару о том, что они выглядят как молодые родители, здорово сбивало его с каких-либо адекватных мыслей.  — Моя очередь дарить подарок, — просияла улыбкой Кеко, и Тсунаеши не мог не улыбнуться в ответ. Она поставила в центр стола коробку, раскрыв которую, они с Реборном обнаружили красивый шоколадный торт.  — Я сама его делала! Надеюсь, вам понравится! Ой, и еще, это для тебя, Тсунаеши-кун, — Кеко передала ему обернутое упаковкой нечто, напоминающее книгу. Но когда он развернул подарок, то понял, что это был альбом для фотографий. Он сжал его в руках, рассматривая картинку пейзажа, изображенную на нем. Перелистнул несколько страниц. Совершенно новый. Пустой. — Надеюсь, что ты сможешь вложить сюда те фотографии и важные моменты, которые захочешь именно ты. Которые выберешь ты. И... — Омега достала из своей сумочки фотоаппарат. — Некоторые мы можем заснять прямо сейчас.  Тсуна закрыл глаза, считая до десяти, чтобы не расплакаться. Это был один из тех моментов, когда он понимал, за что её любил. Не удержавшись, он обнял её. — Я рад, что ты нашла что-то новое для себя, — прогудел ей в плечо парень.  Невысказанное “вместо танцев” повисло между ними.  — Да, мне очень понравилось фотографировать. Сейчас это намного легче делать! Даже не нужно покупать пленку. — Она легко похлопала его по спине, и Тсуна понятливо отцепился от подруги, подходя ко всем остальным.  — Давайте, становитесь все вместе! — Кеко направила объектив в их сторону. — И улыбайтесь!  Тсуна стоял в центре, возле Такеши и Хаято. На его плече, в похожем, но белом, костюме, свесив ноги, сидел Реборн. Рядом стояли мама, Хару и Хана. А Ламбо держали в воздухе руки Реохея.  После фото их ждал торт и продолжение праздника.  Тсуна оценивал это на сто баллов.