"Наш обожаемый игрок"

      У Альбедо не раз за рассказ сжималось сердце от боли за своё творение.       Пребывание в Мондштадте кончилось для Котика тем, что её похитили какие-то фанатики. Она даже не поняла, кто это был… но они притащили её в Ли Юэ, так что, наверное, это были подданные Адептов. Котик не знает, сколько они держали её у себя. Несмотря на все мольбы, они продолжали удерживать её рядом с собой и делали что-то, чего она не понимала… прикасались своими губами к её, и другими частями тела тоже…       К концу рассказа Альбедо затрясло.       …Думал ли он о Котике, когда она пропала?       Да. Думал, как плохо, что копия Ларисы исчезла, и на неё вновь начнётся охота. И как плохо он воспитал Котика, раз она решилась на побег. И как ужасно, что у него больше не осталось никаких биологических материалов оригинальной Ларисы, и создать нового двойника не получится…       Пытался ли он искать Котика? Нет. Если она сама сбежала (в чём он не сомневался), от неё больше не будет прока.       А оказалось, что все эти месяцы она подвергалась издевательствам и унижениям…       На протяжении всего рассказа у алхимика перед глазами то и дело всплывал образ старшего брата. Он для Рейндоттир был чем-то вроде Котика для Альбедо. Нельзя сказать, что алхимик испытывал к братцу большое сочувствие или (упаси боже!) большие братские чувства, но иногда он задумывался о том, как бы всё сложилось у двойника, если бы Рейндоттир не выкинула его, признав неудачным творением. И каждый раз приходил к мысли: он жил бы лучше, чем сейчас. По крайней мере, у Альбедо было бы на соперника меньше минимум и на союзника больше максимум…       Вдруг Альбедо подумалось, что он не знает ни одного человека, у которого была бы хорошая жизнь до появления Света Тейвата. Эмбер рано потеряла дедушку, Лиза была проклята, у Эолы были проблемы с семьёй, как и, в общем-то, у Дионы и доброй половины города. Интересно, были ли они счастливы хоть когда-то? Если бы у них было хоть что-то кроме спасительного образа Ларисы, цеплялись бы они за неё так?       Альбедо не смог поразмышлять на эту тему, как следует. Котик закашлялась, страшно закашлялась.       – Прости… – пробормотала она прежде чем её вырвало кровью. Котик зашаталась и осела на пол. Альбедо тут же бросился к ней.       – Зови Барбару! – приказал он подошедшему на крики Тимею.       – А это случайно не… – начал было Тимей, припомнив висящие над столом алхимика фотографии.       – Не она! Давай быстрее!       …Барбаре пришлось оставить пост Главы Церкви по двум причинам. Первая заключалась в том, что теперь как целитель она была нужнее городу. Вторая в том, что она пересмотрела свои взгляды на веру.       Когда Барбатос открыл свой облик и вознёсся на своих крыльях в небо, чтобы защитить своё народ, с неё будто спало наваждение. То, что прежде казалось прекрасным и божественным, померкло. Барбара не могла понять, почему вообще когда-то поставила Ларису так высоко: слишком много человеческого было в девчонке. Лара не виделась ей глобальным злом и Барбара не винила её в том, что та ввела её в заблуждение, но она перестала видеть в ней что-то неземное. Теперь это просто была девочка, которая ей когда-то нравилась. Что-то вроде первой любви, и всё.       Если Лариса представилась Барбаре обычным человеком, то её собственный портрет оказался намалёван чёрной краской. Она так восхитилась Ларисой, что забыла про настоящего бога, да ещё и весь город увлекла на неправильный путь. Никто не говорил ей этого, но она чувствовала, что жители сердятся на неё за то, что она подтолкнула их к предательству своего бога. Уже несколько дней они разбирали храм Богини Ларисы, плавили иконы и украшения. Разорённый город нужно было на что-то отстраивать, но нельзя сказать, что ради этого необходимо было уничтожать предметы веры – храм Барбатоса никто не трогал, хотя один мальчишка (которого до этого, кстати, никто не видел) кричал, что для Архонта Свободы счастье родной земли дороже почестей. Расправлялись именно с Культом Ларисы.       Поначалу Барбара хранила молчание, но потом, к всеобщему удивлению, присоединилась к работе. Никто не знал об этом, но, закрашивая полотна с ликом Богини белой краской, она возносила молитвы Барбатосу. Бог ветров не сердился на свой народ и не собирался его наказывать, но Барбара предпочла бы, чтобы тогда, во время осады, он поставил отступников на место. Было бы легче жить или умереть, приняв наказание. Теперь же она должна была всю жизнь нести вину за предательство.       Каждый вечер Барбара приходила посмотреть на Собор Барбатоса. Внутрь не заходила. Она считала, что не достойна больше переступить его порог. Пастырь всегда виноват больше, чем овцы.       Барбара знала, что когда-нибудь наступит момент, когда она расстанется с этим прекрасным Собором навсегда: в тот день, когда она прозрела, она решила, что уйдёт в отшельники, когда город перестанет нуждаться в её помощи. Хотя она пыталась смириться с мыслью, что больше никогда не увидит Мондштадта, порой ей становилось невыносимо и она малодушно думала о том, что хочет, чтобы люди продолжали калечиться и не отпускали её…       Она закончила с работой на сегодня когда у Собора Барбатоса столкнулась с Тимеем. От волнения алхимик не смог адекватно объяснить ей, что случилось, но его нетерпение передалось и ей. Бегом они добрались до лавки Альбедо.       Когда Барбара увидела больную, у неё в глазах потемнело.       – Это не она, - предупредил вопрос Альбедо.       Но как же Барбара могла ошибиться? Ведь нередко она тайно ложилась спать в кровать к этой девушке…       Богиня Лариса, та, кого теперь так отчаянно пытался забыть Мондштадт, вернулась.