"Наш обожаемый игрок"

      Лариса никогда бы этого не признала, но утешение страдающего друга делало её счастливой. Когда она увидела плачущего Венти то поняла, что не одна она несчастна в этом мире, и есть те, кому приходится хуже неё.       Венти почти не появлялся дома. Он ослабил свою человеческую форму, чтобы отказаться от еды, сна и прочих человеческих радостей ради того, чтобы как можно больше помогать Мондштадту. Когда он всё-таки приходил, Лариса радовалась ему так, будто только вчера провалилась в игру и не могла поверить в то, что видит своего любимого персонажа. Её знаки внимания, правда, оставались незамеченными: увы, ветерок возвращался только тогда, когда был так истощён морально, что не мог больше работать… Ларисе было трудно смотреть на страдания Венти. Она ещё больше жалела о своей слабости. Правда, состояние её в последнее время стремительно улучшалось. Больше не нужна была поддержка для того, чтобы ходить. Даже бегать было не труднее, чем прежде. Лариса смогла убедить Нэя поучить её владению мечом. Тот долго отказывался: как только он думал о тренировках, то представлял, как нечаянно ранит или убивает Лару… но она была слишком настойчива. Решив, что, если Нэй не хочет помогать ей, она справится сама, Лара начала упражняться в одиночку (не зря же она помогала с чучелами Айлин столько раз!). Заметив, как она размахивает мечом, Нэй подумал, что, если не вмешается, Лариса отбудет в мир иной и без его помощи, причём достаточно быстро…       Чем сильнее становилась Лариса, тем громче в её душе звучал голос амбиций. Она не любила Мондштадт, но любила Венти и из сочувствия к нему готова была трудиться на благо города. Она могла бы ухаживать за ранеными или отстраивать город… да. Если бы не её разрушительная способность влюблять в себя всех, кого надо и не надо. Один раз ей, правда, подумалось, что её злую способность можно использовать на благо общества: можно объединить людей под идеей помощи Мондштадту. Она не сомневалась, что, если бы просьба исходила от неё, окрестные королевства охотно помогли бы и людьми, и морой. Эта мысль исчезла так же быстро, как появилась: не будь Ларисы, ничего этого вообще не было бы. В реальности тысячи людей проходят Геншин, спасают регионы один за другим, и только здесь благодаря Ларе всё пошло наперекосяк. Она не спасёт этот мир, она его угробит. Лучше уж сидеть тихо и не высовываться. Может быть, она и будет вечно несчастна из-за несвободы, но по её вине, по крайней мере, больше никто не пострадает. Если никто не знает, где искать Ларису и кого убить ради неё, не будет ни новых войн, ни смертей.       Лара старательно избегала старых мыслей о себе. Какая у неё может быть жизнь со злым даром? Она не может и от дома отойти больше, чем на десять метров – вдруг рядом пройдёт кто-то, кто может почувствовать её присутствие? Так кем же работать? Даже если стать учёной, писательницей – одним словом, кем-то, кому не очень-то важно контактировать с другими людьми, ей всё равно не обрести счастья. Вещи, к которым прикасается Лара, по словам друзей, заряжаются её энергией. Что будет, если они появятся в мире? Новый виток войны.       Лариса надеялась, что тяжёлые тренировки заставят её забыть о мрачных мыслях, так было со всеми героями, про которых она читала – но она была другой. Хотя она уставала на тренировках так, что падала на землю и даже порой отрубалась там же, старые идеи её не отпускали. Когда над небом восходила луна, сон покидал её. Его сменяла тревога о будущем. Хорошо, она сейчас обучится владению меча. И что дальше? Рано или поздно ей надоест практиковаться с Нэем. Тело привыкнет к тяжёлым нагрузкам, усталость, а вместе с ней последняя воля к жизни пропадёт. Можно будет попросить Венти научить её из лука… но опять же – ради чего? К тому моменту тело натренируется и не будет так уставать. Так зачем всё это вообще нужно? Сколько она вообще проживёт? Семьдесят лет, как обычный человек? Но она ведь главный герой. Если она впитала в себя свойства Итера, её срок жизни должен быть больше. Насколько? Она протянет пятьсот лет, тысячу? А если она бессмертна, как боги? Сколько будут длиться эти страдания? Не проще ли всё закончить сейчас?       Лариса ни с кем не делилась этим, но Нэй и так всё понял. Он посовещался с Каем, и по вечерам у Лары начала появляться чашечка чая со странным привкусом. Что в ней было? Никто не говорил об этом прямо, Лариса не спрашивала, друзья не говорили. Факт есть факт: чашечка заставляла её спать мёртвым сном и не просыпаться до рассвета. Впрочем, и так у неё было слишком много свободного времени. Ларе ничего не оставалось, кроме как развлекать себя романами, которые ей любезно приносил из разрушенной библиотеки Венти. Она не хотела об этом думать, но её новая жизнь мало чем теперь отличалась от старой. Запертая в четырёх стенах вместе с книгой, только теперь – навечно…       И всё же эффект от чашечки был. Лариса сделала бы всё только когда была уверена в том, что её не остановят: ей не хватило бы мужества на вторую попытку, она не смогла бы смотреть друзьям в глаза после провала. Они вставали тогда же, когда она – на рассвете, и Лариса ни на минуту не забывала, что дверь в любую минуту может распахнуться…       Сегодня что-то пошло не по плану. Чай не подействовал. Лариса смотрела в потолок и думала, услышат ли её, если она выберется на улицу за бельевой верёвкой. Почему-то казалось, что услышат. Она бы не бросила сохнущие вещи так, стыдно было бы перед Странником, который вчера портил в воде руки, стирая одежду. Потянула бы их в дом, что-то задела бы, да подняла бы весь дом на уши… надо будет украсть верёвку. В этих местах часто дует ветер, никто не удивится, если верёвка исчезнет. Друзья как раз снимут бельё… ни перед кем не будет стыдно…       Лариса начала засыпать, когда услышала голос, который не слышала, кажется, целую вечность.       – Путешественник, привет! Не хочешь ли поговорить с Паймон?