a requiem for summer nights

«Эти бурные наслаждения имеют жестокие концы

И в их торжестве умирают, как огонь и порох,

Которые, когда они целуются, поглощают».

— Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта».

      Сан не новичок в океане. Он и его семья часто посещали пляжи, когда у них была такая возможность в подростковом возрасте Сана, но на самом деле они никогда не оставались в пляжном городке на всё лето. Большинство его посещений пляжа ограничивались одним дневным восходом и заходом солнца, целыми двенадцатью часами прогулок по окрестностям, покупками сувениров и загаром на пляже.       Но на этот раз, они отправляются на пятичасовую поездку на южное побережье в отпуск, который якобы предназначен для Сана, но Сан всю дорогу чувствует себя так, словно находится в передвижной тюремной камере.       В конце концов, как только лето закончится, его по воле родителей отправят учиться в Европу. Он не то чтобы против; в конце концов, это возможность, которой было бы глупо не воспользоваться. Но он знает, что всё это экстравагантное путешествие — всего лишь очередная тактика его родителей вычеркнуть его из своей жизни, по крайней мере на некоторое время. Что Сан считает невероятно несправедливым, поскольку с самого начала он практически невидим для своих родителей.       У них есть финансовые возможности отправить своего единственного ребёнка в кучу зарубежных стран изучать то, что его абсолютно не интересует, просто чтобы он мог получить достаточную квалификацию, чтобы унаследовать кресло своего отца в качестве генерального директора какого-то бизнеса, о котором он на самом деле ничего не знает. Они так и не удосужились сказать ему, что он будет делать, и он не знает, когда они это сделают, но его это мало волнует, чтобы спрашивать.       Иногда Сану кажется, что единственная причина, по которой они возьмут его на работу, заключалась в том, что у них был бы кто-то, кто мог бы унаследовать семейный бизнес и сохранить наследие. Чëрт возьми, он бы не удивился, если бы они заставили его завести ребёнка только для того, чтобы сохранить имя семьи живым и невредимым.       Сан сдерживает усмешку, поскольку мысли, которые угрожают утопить его в том самом океане, до которого они вот-вот доберутся, терзают его психику. Это не то, что ему сейчас нужно.       Это лето обещает быть весёлым. Дом, к которому они подъезжают, — это именно то, чего ожидает Сан. С таким же успехом это могла бы быть точная копия их настоящего дома — большого, пышного, роскошного. Только на этот раз у океана.       Его мать подпрыгивает на каблуках, выпрыгивая из машины с радостным визгом, и направляется обратно к машине, чтобы забрать их багаж. Сан печально вздыхает, отстëгивая ремень безопасности с последней мрачной мыслью: «С вами всё будет в порядке, если я вдруг исчезну этим летом».       Он тащит в дом в общей сложности один чемодан (свой собственный, в то время как его родители везут четыре, плюс две сумки с вещами), не утруждая себя осмотром всего помещения, прежде чем остановиться в одной из спален на втором этаже, самой дальней от главной спальни на первом. Это удивительно уютная комната, вероятно, самая маленькая из всех. В ней чувствуется что-то старомодное, в стиле кантри. Безвкусные обои с ромашками, белая обивка, деревянная мебель… Это настоящая сокровищница по сравнению с его комнатой дома.       Он плюхается на пастельные простыни и удивляется, как вообще эта спальня существует в таком грандиозном доме. Здесь даже пахнет домом, а не металлическим, пластиковым ароматом современности. Кому принадлежит этот дом? Кто останавливался в этой комнате до него? Он не может не удивляться.       — Сани! — доносится снизу голос его матери. — Быстро распаковывай свои вещи и переодевайся! Мы собираемся поужинать в доках, как только будем готовы!       Сан закатывает глаза и издаёт самый громкий стон, на который только способен. К сожалению, во всём доме есть кондиционеры, так что он не может выдумать оправдание теплового удара. Если бы он сказал, что у него болит живот, они бы сказали ему: «просто потерпи», может быть, бросили бы ему на колени бумажный пакет на случай, если его стошнит, и всё равно взяли бы его с собой.       Если он говорил, что у него жар, его мать щупала ему лоб и говорила: «Мне кажется, ты в порядке!», даже если его тело горело. Сан находит это ироничным, учитывая, что они не могут побеспокоиться о том, чтобы провести с ним качественное время за пределами этих дней отпуска.       Поэтому он встает с кровати, натягивает мятую рубашку на пуговицах и слаксы и заставляет себя спуститься по лестнице, где ждёт у входа, что его мать принимает за признак энтузиазма, хотя на самом деле это совсем не так.       Поездка занимает всего около пяти минут, но кажется, что это ещё пять часов пытки — наблюдать, как мелькают крошечные пляжные домики, полоски песка и пляжа на берегу, а в ушах Сана звучат мягкие инди-мелодии. Его родители болтают друг с другом о чëм-то, что его не касается. И он не утруждает себя вопросом, куда именно они направляются.       Солнце висит низко и бледно в небе, придавая ему какой-то мрачный оттенок барвинка с несколькими клочьями оранжевых облаков. Они подъезжают к стоянке прямо рядом с линией доков, в каждом из которых находится множество лодок, прикреплённых к деревянным столбам и покачивающихся на ласковых волнах океана. Каменные дорожки тут и там усеяны людьми, которые разговаривают и смеются. Сан ненавидит как они все выглядят.       Только когда Сан спускается по пятнистым камням, он осознаёт разнообразие людей, которых видит. От грубого и дородного до стильного и изящного, но не может избавиться от ощущения, что видит чёткую грань между ними, несмотря на то, что все они сгрудились в одном месте.       Он точно знает, что это за грань.       — Семья Чхве? — раздаётся грубый голос из-за спины Сана.       — Ах, да! У нас заказан столик на семь, — говорит его мать приближающемуся незнакомцу.       Сан оборачивается и видит мужчину, на вид лет сорока, с волосатыми руками и загорелым лицом, вероятно, в результате долгих дней пребывания на солнце. Мышцы его рук бугрятся под простой белой футболкой, хотя округлость живота определённо идёт вразрез с остальной мускулатурой мужчины. Чёрные пятна и линии чернил остаются скрытыми под тонкой тканью, едва проглядывая сквозь неё.       — Верно, — говорит мужчина хриплым голосом. — Следуйте за мной.       Сан неохотно следует за мужчиной и его родителями к целой грёбаной яхте, длинному белому корпусу, протянувшемуся на три длины причала. Его золотые огни освещают роскошь, ожидающую внутри. Насколько может судить Сан, на яхте целых четыре этажа, и на борту уже ждут люди с модными бокалами для шампанского и сверкающими украшениями.       Сан уже чувствует морскую болезнь.       — Значит, вы владелец этого прекрасного заведения? — спрашивает его мать, когда они поднимаются на борт.       — А, нет, не владелец. Просто путеводитель. Лодка, которой я владею, и близко не такая шикарная, как эта малышка, — говорит мужчина, смеясь и похлопывая по одной из стен.       Внутренняя часть яхты мало чем отличается от бального зала отеля. Люстры и золотые тарелки, хрустальные светильники и красное дерево, аромат металла и роз. Всё это кричит о богатстве. Сан даже не чувствует, что он на воде.       Почему он вообще здесь?       — Это такое милое местечко, не правда ли? — спрашивает его мать, тыча Сана в руку.       — Ага, — выдавливает Сан, разминая челюсть, чтобы скрыть напряжение, нарастающее во всех его мышцах.       — Ты мог бы познакомиться с какой-нибудь милой девушкой, пока ты здесь, сынок! — говорит его отец не очень шутливо, обнимая его за плечи.       — Ха, может быть.       Либо его родители чертовски глупы, либо они просто игнорируют тот факт, что их сыну явно неинтересно. Они оба смеются и отворачиваются, их внимание привлекает другая семья, которая находится несколькими метрами ниже.       — О Боже… Минджи, это правда ты? — окликает кого-то мать бодрым тоном.       Сан фыркает, чувствуя, как его пятки поворачиваются прежде, чем он успевает их остановить.       Минджи. Верно. Он знает Минджи.       Минджи, чёртова разлучница.       Он фыркает, оставляя свою семью женщине, которая могла бы в одиночку раздавить семью Чхве кончиками пальцев, если бы она или отец Сана открыли рот.       Отвратительно.       Он выходит на палубу яхты, первого яруса из четырёх. Справа от него есть лестничный пролёт, ведущий на второй этаж. Слева от него находится причал, где он видит ещё нескольких богатых гостей, поднимающихся на борт. Как славно было бы просто бросить всё это, вернуться на сушу, где он мог бы просто сидеть и любоваться закатом без души, наблюдая, как его тело погружается в жизнь, частью которой он никогда не хотел быть.       Сглотнув, он вздыхает и поворачивается направо. На втором этаже немного оживлённее, чем на первом. Это место, где все люди собираются на ужин на свежем воздухе, и он предполагает, что именно за этим его родители пришли сюда в первую очередь. Это или это была договорённость о встрече с Минджи и её мужем. Как бы то ни было, Сану всё равно.       Он прокрадывается во внутреннюю часть ресторана, где его останавливает мужчина в аккуратном чёрном жилете и белых рукавах с манжетами.       — Бронируете столик, сэр?       Сан прищуривает на него глаза.       — Чхве. Мои родители внизу, но они попросили меня заказать им столик.       Мужчина что-то выводит на планшете, который держит в руках, и просто кивает в сторону Сана.       — Садитесь, где хотите.       Господи, неужели богатым людям всё время сходит с рук это дерьмо?       Сан усмехается, когда мужчина уходит, останавливая каждого гостя, который осмеливается переступить порог ресторана, хотя у каждого из них, вероятно, достаточно власти, чтобы разрушить жизнь бедняги.       Ресторан оформлен так же, как и вестибюль. Тусклый золотистый свет отражается от тëмно-красных и коричневых оттенков, голубизна неба — единственное подобие разнообразия. И как только синий цвет сменится чёрным, Сан снова застрянет.       Он пробирается между рядами кабинок и столиков, которые значительно пустее по сравнению со столиками на палубе. Конечно, это так; кто бы не захотел поесть на свежем воздухе под звёздным небом, пока океанский бриз солит их пищу?       С другой стороны ресторана находится арка, ведущая в то, что больше похоже на зону отдыха, с бархатными сиденьями и целой сценой, совершенно незанятой и пустынной, если не считать одинокого бармена, протирающего бокалы. Он хмурится, сбитый с толку.       — Я могу Вам чем-нибудь помочь, сэр? — спрашивает бармен.       Сан всё ещё оглядывает помещение, когда подходит к бару и садится на один из табуретов. Вздохнув, он поворачивается к бармену, одетому в ту же униформу, что и все остальные официанты на этом богом забытом судне, его растрёпанные тёмно-каштановые локоны едва укладываются, несмотря на место, в котором он работает.       — Наверное, выпить, — бормочет Сан.       — У вас есть удостоверение личности?       Сану хочется рассмеяться. Он чертовски хорошо знает, что ещё недостаточно взрослый, чтобы пить; чëрт возьми, он даже не знает большинства алкогольных напитков и того, каковы они на вкус. Но он всё равно достает свои водительские права и протягивает их бармену с совершенно невозмутимым видом.       Глаза бармена едва пробегают по удостоверению, прежде чем он фыркает и протягивает лицензию обратно Сану.       — Ты забавный.       Сан пожимает плечами.       — Стоило попробовать.       — Тц. Что-ж, тогда я приготовлю тебе что-нибудь фруктовое.       Сан пожимает плечами в ответ, кладя локти на полированную стойку бара, его голова уже начинает кружиться. Когда он ел в последний раз? Спал? Он не может вспомнить. Дни всё равно сливаются воедино; насколько он знает, прошёл целый день с тех пор, как он в последний раз ел. Он вообще не забыл позавтракать этим утром?       Следующее, что он помнит, — это как в его сторону скользит стакан, розовый градиент с вишенкой мараскино, половинкой клубники и какой-то веточкой, украшающей плавающий сверху лёд.       — Надеюсь, тебе понравится, — говорит бармен, прежде чем отвернуться, чтобы сполоснуть шейкер, которым он только что пользовался.       Брови Сана хмурятся, когда он наклоняется, чтобы сделать глоток из чёрной соломинки, его нос морщится от очень явного намёка на алкоголь в напитке. Это ни в малейшей степени не плохо; на самом деле, главное, что Сан может почувствовать, — это мята и клубника, но он есть, и он это знает.       Он хмуро смотрит на бармена, не то чтобы обращая на него внимание, но этот хмурый взгляд медленно превращается в понимающую ухмылку, прежде чем он делает ещё один глоток.       — У вас здесь есть что-то вроде еды в баре? — спрашивает Сан, только чтобы понять, насколько глупо звучит вопрос, как только он его озвучивает.       — Прямо по соседству есть ресторан, — стоически отвечает бармен, едва поворачивая голову. — Там ты можешь поесть. Никто не приходит в бар за едой. Они приходят сюда выпить.       — Тогда почему здесь никого нет?       — Они все заняты общением. — В его голосе проскакивают нотки раздражения. Сан думает, что знает почему. — Они проводят всё свое время на палубе и приходят сюда только тогда, когда хотят выпить. Пока что у всех есть свои напитки. Ажиотаж наступает позже, когда начинается вечеринка.       — Будет вечеринка?       Бармен оборачивается к нему, одаривая Сана таким растерянным взглядом, который кажется почти оскорблённым.       — Ты на этой яхте и даже не знаешь? Будет что-то вроде… как это называется... Бал? Банкет? Я не знаю, как называются вечеринки богатых людей.       Вот оно.       Теперь Сан понимает раздражение, скрывающееся за тоном бармена.       — В принципе, как только все покончат со своим ужином на второй палубе, на третьей и первой будет шумная вечеринка. Музыка, танцы и всё такое.       — А как насчет четвёртой?       — Никто не поднимается на четвёртую.       — Почему нет?       — Ты задаёшь много вопросов.       Для богатого человека. Сан воображает, что бармен мысленно говорит это вслед. Чëрт, Сан думает, что этому парню пришлось сдерживать столько слов, что у него отнялся бы язык, если бы кто-то решил зайти с ним слишком далеко.       Бармен вздыхает.       — По сути, это просто смотровая площадка. Она довольно маленькая, так что на самом деле нет причин подниматься туда, если только ты не хочешь полюбоваться звёздами или что-то в этом роде. Хотя большинству людей, которые попадают на этот корабль, плевать на звëзды.       Что ж, несмотря на явное отвращение этого парня к богатым, Сан склонен согласиться. Они заботятся о звёздочках в своих бокалах для шампанского и кусочках золота, посыпанных в их еду. Они заботятся о своих украшениях, инкрустированных бриллиантами, и дорогих платиновых часах. Природа? Небо? Внешний мир? С таким же успехом это всё может и не существовать вовсе.       — У тебя нет свободного столика? — спрашивает бармен.       Сан не может сказать, прикусил ли он на этот раз свой язык. Либо ему действительно любопытно, либо это его вежливый способ сказать Сану, чтобы он шёл нахер.       — Точно, — говорит Сан. Он решает, что это второй вариант. — Я... принесу это обратно, когда закончу.       Он берёт стакан, на мгновение приподнимает его, прежде чем сделать ещё один глоток и отвернуться, не потрудившись оглянуться, когда выходит из гостиной.       Как бы ни подташнивало Сана от этого общения, он должен признать, что напиток довольно неплох.

***

      В конце концов Сан присоединяется к своей семье за общим столом с Минджи, её мужем и пасынком Ëсаном. У Сана не было возможности по-настоящему поговорить с Ëсаном, несмотря на то, что его родители всегда «поощряли» его к этому. Они считают Ëсана единственным человеком в их кругу общения, который достоин быть другом Сана, по крайней мере, с точки зрения Сана. Дети из частной школы, в которую он ходил? Никто из них не задерживался поблизости, потому что все они были одинаковыми. Тщеславные и претенциозные. Количество раз, когда Сану приходилось лгать и говорить своей семье, что у него появились друзья в школе, удивило бы обычного человека.       Однако Сану ясно, что Ëсан действительно отличается от детей, с которыми он ходил в школу. Мальчик чаще всего молчит во время их бесед, и всякий раз, когда он говорит, это происходит только потому, что ему задали вопрос.       — Чем Ëсан планирует заниматься в колледже? — спрашивает мать Сана.       — Ах, он возьмет отпуск на год, — отвечает Минджи.       Сан хмурится, видя, как заметно вытягивается лицо его матери. Ну и что, если Ëсан захочет взять отпуск на год? Сан хотел бы, чтобы он мог тоже. Но он не может, потому что это признак слабости, а семья Чхве не слабая.       — Неужели?       — Да, — говорит Минджи, явно застигнутая врасплох переменой тона матери Сана. — Он берёт отпуск на год, чтобы обучать молодёжную группу в церкви.       — О, понятно!       Сан бросает взгляд на Ëсана, который, опустив голову, медленно ковыряет вилкой в своём блюде. Ему почти жаль этого парня. Почти.       — Но после этого он будет учиться в университете в Штатах, — продолжает Минджи. — Верно, Ëсан?       — Что? А, да. — Ëсан моргает, лицо у него совершенно пустое. Ты тоже устал, Ëсан?       — Сан, — вдруг говорит его мать. — Почему ты не ешь?       — Хм?       — Ешь свою еду. — Упрёк ранит немного сильнее, чем обычно. Сан задаётся вопросом, то ли это из-за тона, то ли из-за недостатка пищи в желудке, то ли из-за отчаяния, бурлящего в животе, которое грозит опустить его в лужу слëз.       Он пытается есть. Каждый кусочек ощущается как камень, падающий ему в желудок. Он знает, что еда вкусная, но дороговизна всего этого вызывает прогоркание на его вкусовых рецепторах, и он чувствует, как слëзы наворачиваются на глаза каждый раз, когда он проглатывает.       Однако слова матери эхом отдаются в его мозгу, настойчиво уговаривая его есть, есть, есть, что он и делает, и не успевает он опомниться, как на его тарелке ни пятнышка, а желудок, кажется, вот-вот разорвётся       Ему нужно уйти.       — Я, эм… Мне нужно в уборную, — говорит Сан, вставая, чтобы с поклоном покинуть их, и не утруждая себя тем, чтобы прислушиваться к тому, что кричит ему вслед его мать.       Он понятия не имеет, где находится уборная, поэтому решает спуститься на первый этаж, где есть хороший шанс найти её в вестибюле. Когда он врывается в дверь первой попавшейся ему на глаза кабинки, он закрывается в ней, захлопывает за собой дверь и опускается на колени.       Чертовски жалкий.       Все остальные где-то там едят, пьют, веселятся, богаты и счастливы, а Сан стоит на коленях в кабинке туалета, слëзы наворачиваются на глаза, желудок скручивает, в голове стучит, он задыхается, прогибается.       Одна из этих причудливых люстр для бального зала с таким же успехом могла бы обрушиться на тело Сана, просто чтобы положить конец его страданиям.       Он больше ничего не хочет.       Он хочет сорвать все до единого портреты со стен и разбить все до последнего кусочка стёкла, пока ничего не останется ни от него, ни от каждого грёбаного человека на этой дурацкой яхте.       Он хочет быть там, на пляже, с босыми ногами и в одной футболке и плавках. Он хочет оказаться посреди леса в грязных кроссовках, имея при себе только бутылку с водой. Он хочет чего угодно, только не этого, жизни, поданной ему на золотом блюде, с голубизной, струящейся по его крови.       Вместо этого он хочет покрасить её в красный.       Он не знает, как долго он здесь находится. Всё, что он знает, — это то, что мимо не проходит ни души; либо у всех стальные мочевые пузыри, либо они знают, где расположены другие туалеты. Или, может быть, Бог жесток и не посылает никого в туалет только для того, чтобы Сан понял насколько одинок и всегда будет.       Честно говоря, Сану не нужно никакое божественное существо, чтобы показать ему это. Он уже это знает.       К тому времени, когда он выходит из кабинки, на его нижней губе ощущается привкус крови, а в глазах щиплет. Сквозь стены доносится музыка, и как только он выходит на террасу, то понимает почему. Прямо у перил стоит целая ди-джейская установка, завсегдатаи вечеринок покачивают бёдрами и размахивают кулаками в стиле девяностых. Стробоскопы вспыхивают на гладком белом корпусе яхты и устремляются в ночное небо. При виде такой искусственной радуги Сану снова хочется блевать.       Когда он поднимается обратно на второй этаж, там значительно пустее, за исключением нескольких занятых столиков тут и там. Однако его родители и компания Минджи исчезли.       Третий этаж — это всего лишь немного уменьшенная версия первого. Установлена ещё одна звуковая система, синхронизированная с той, что находится на первом уровне, и ещё больше стробоскопов посылают неоновые лучи на каждый дюйм поля зрения Сана. Он хотел бы, чтобы они ослепили его.       Он даже не утруждает себя поисками своих родителей. Он предполагает, что они хорошо проводят время, где бы они ни были. И кроме того, они всё равно не захотели бы, чтобы Сан танцевал с ними; они, вероятно, посоветовали бы ему найти симпатичную девушку и немного поболтать с ней. Может быть, они посоветовали бы ему познакомиться с Ëсаном поближе. И хотя Сан на все сто процентов не заинтересован в первом варианте, возможно, Ëсан мог бы стать его спасительной милостью на лето, если они в конечном итоге станут друзьями.       Подъëм на четвёртый и последний ярус кажется намного более долгим, чем предыдущие. Может быть, дело в высоте самого яруса. Отсюда ему видно всё — небо так близко, что он мог бы дотронуться до него, и каждый этаж яхты виден, как слои торта. Он может видеть скопления людей, крошечные точки, движущиеся в неразличимом ритме, стробоскопы, казалось бы, за много миль отсюда.       Здесь, наверху, ему нравится гораздо больше. Не было видно ни единого человека, шум заглушался огромным расстоянием.       Это то, чего он хочет. Расстояние. Быть далеко. Чтобы уйти.       Четвёртый ярус окаймлён перилами с четырьмя перекладинами, такими же, как и остальные, но эти выше.       Сан опирается на них локтями и вздыхает, его меланхоличный вид уносится летним ночным ветерком, унося его прочь. У него по-прежнему щиплет глаза, а сердце колотится ещё сильнее; он никогда не боялся высоты, но в этой конкретной высоте есть что-то пугающее. Наконец-то он один, далеко, изолирован, и чем дольше он смотрит вниз, тем больше понимает, что мог бы пойти дальше, уходя в одиночество навсегда.       Одна из его ног поднимается, чтобы опереться на нижнюю перекладину перил, локти соскальзывают, а пальцы вместо этого обхватывают подпругу.       Это было бы так просто.       Было бы так легко уйти. Чтобы наконец сбежать от жизни, которой он никогда не хотел.       Его слëзы уносит лёгкий ветерок. Он шмыгает носом, костяшки пальцев побелели по милости его дрожащих пальцев, вцепившихся в металл почти со всей силы.       И последнее из этого всего было бы...       — Эй!       Его пальцы начинают щипать вместе с глазами.       — Эй!       Ему начинает казаться, что его ногти могут кровоточить.       — Парень! Ты, блядь, глухой?       Сан моргает, сглатывая толстый комок, который встал у него в горле, пока его мысли метались.       — Что? — отвечает он бестелесному голосу.       — Что, по-твоему, ты делаешь?       Сан усмехается. Голос кажется знакомым.       — Я любуюсь видом, — холодно говорит он, хотя его пальцы несколько ослабляют хватку.       — Разве ты не должен быть внизу вместе с остальными своими людьми?       — Они не мои люди. — Пальцы Сана отпускают перила, хотя они продолжают сильно дрожать, как будто кровь в них наэлектризована. — Они не мои люди!       — Тогда... какого чёрта ты здесь делаешь?       Сан оборачивается, его тело по инерции откидывается назад, к перилам, его щëки и глаза горят.       — Я не хочу здесь находиться, ясно? — Он кричит. Это отдаётся эхом. Он задаётся вопросом, слышат ли его люди.       Ему приходится моргать, чтобы прояснить зрение. Он должен дать волю слезам.       И как только водяная завеса отодвигается, он сталкивается с прищуренными глазами лохматого бармена и скрещенными на груди руками, с явным раздражением на его лице.       Но при виде бурных слëз Сана и дрожащих кончиков его пальцев выражение его лица смягчается.       — Эй… ты в порядке?       Сан шмыгает носом и снова опускается на колени, на этот раз падая на задницу и прислоняясь к перилам.       — Я расцениваю это как нет, — говорит бармен. — Ты пьян? Я дал тебе выпить только один раз.       — Нет, — говорит Сан, и в горле у него булькает. — И я не пьян.       — Тогда какого хрена ты плачешь? — От этого грубого языка у Сана закипает кровь.       — Какого хрена ты здесь делаешь?       — Я работаю на этом судне. У меня перерыв... Хотя я должен быть свободен до конца вечера, так как Чонхо подменил меня... но, в любом случае. — Бармен прочищает горло. — Что не так?       Сану снова хочется рассмеяться. В этом вопросе нет никакого сочувствия, вообще никакого. И в каком-то смысле он понимает. Он не нуждается в сочувствии — он богат, у него есть всё, о чëм он только мог мечтать, и у бармена, которому, вероятно, платят минимальную зарплату, подавая напитки богатым людям, нет причин беспокоиться о нём и его проблемах высшего мира.       Поэтому Сан молчит. Точно так же, как он всегда это делает.       Раздаётся ещё один вздох.       — Послушай, Сан.       — Ты знаешь моё имя?       — Это было указано в твоём удостоверении личности. — Сан усмехается, едва слышно. — Меня зовут Юнхо, — говорит бармен, присаживаясь на корточки, несмотря на то, что находится на значительном расстоянии от Сана. — Ты можешь сказать мне, что ты здесь делаешь, Сан?       На этот раз его тон мягче, голова внимательно наклонена. И всё же Сан насторожен. Он вытирает нос и хмурится.       — Я просто... хотел отдохнуть.       — Не большой любитель вечеринок?       — Нет.       — Я тоже. Я ненавижу подобное дерьмо всем сердцем.       На этот раз Сан действительно хихикает.       — Точно.       Между ними повисает несколько секунд ощутимой тишины, прежде чем Юнхо говорит:       — Почему ты плакал, если просто хотел отдохнуть? Твоя девушка порвала с тобой или что-то в этом роде?       — Нет, — усмехается Сан. — Это не так… тебе этого не понять.       Юнхо издаёт долгий, разочарованный звук, нечто среднее между вздохом и стоном.       — Нет, ты прав. Я бы этого не понял, потому что я не богат. Я понял. Но, типа, посмотри. Это ты сидишь на земле и плачешь. И я был бы довольно дерьмовым человеком, если бы просто оставил тебя здесь в слезах, как бы я вас всех не ненавидел.       — Значит, нас двое, — ворчит Сан.       — О чëм, чëрт возьми, ты говоришь? Ты один из них.       — Это не значит, что я хочу им быть.       — Ага, поплачь мне ещё об этом.       — А что, по-твоему, я сейчас делаю?       А потом раздаëтся смех. Сан думает, что Юнхо, должно быть, наслаждается его страданиями. Ему, наверное, нравится видеть, как плачут богатые люди. И он это понимает. Он понимает.       — Так что же ты делаешь на этой яхте, если не хочешь быть здесь? — спрашивает Юнхо.       — У меня не было выбора. Родители притащили меня сюда.       — Хм. Властные богатые люди. Такие одни из худших.       — Ага.       — Но ты же взрослый, — говорит Юнхо, пожимая плечами. — Технически ещё недостаточно взрослый, чтобы пить, но всё же. Ты должен иметь право голоса.       — Ну, у меня его нет. Как ты и сказал, властные богатые люди. Они одни из худших, и так случилось, что мои родители как раз подпадают под эту категорию.       Юнхо фыркает, наконец позволяя себе сесть вместо того, чтобы присесть на корточки, вытянув перед собой свои длинные ноги.       — Так вот почему ты здесь, наверху? Потому что ты терпеть не можешь находиться в их присутствии?       Сан молча кивает.       — Ну... бу-бу-бу.       И это как раз в тот момент, когда Сан было подумал, что Юнхо проявит некоторое сочувствие.       Но Сан всё понимает.       У Юнхо нет того, что есть у него. Он думает, что Юнхо едва сводит концы с концами на чаевые, которые он зарабатывает, работая барменом. И Сан знает, что у богатых людей много денег, чтобы давать чаевые, но они почти никогда не делают этого. Им нравится цепляться за свои деньги, как будто это их спасательный круг. И как скромный бармен должен вообще зарабатывать деньги готовя напитки?       Так что да, в каком-то смысле Сан понимает, хотя враждебность Юнхо не заставляет его чувствовать себя лучше. Он отводит взгляд, стыд окутывает его тело жалким коконом.       — Послушай, ребёнок, — говорит Юнхо, но Сан не поднимает головы. — Ну, может быть, мне не следует называть тебя ребёнком, раз уж ты моего возраста...       Это привлекает внимание Сана.       — Что? Ты мой ровесник? Как ты… но ты же работаешь в баре!       — Никто не должен знать мой возраст. Моему дяде насрать, пока я не обслуживаю несовершеннолетних. Кроме того, мне сказали, что я выгляжу на двадцать пять. Хотя я не знаю, комплимент это или нет, — хихикает Юнхо. — Но да, мне восемнадцать. Хотя смотрю на тебя… и это определённо заставляет меня чувствовать себя старше.       — Спасибо? — Сан делает паузу, а затем спрашивает: — Но если ты знал, что мне восемнадцать, зачем ты приготовил мне тот напиток?       Юнхо пожимает плечами.       — Ты выглядел так, словно тебе это было нужно. К тому же, мне на самом деле нечего терять. Мой дядя — владелец этой яхты, так что, если бы он узнал, самое большее, что я получил бы, — это пощёчину. Или, если он в хорошем настроении, может быть, мне сойдёт это с рук и будет всего несколько выговоров. Или, если бы он сам был пьян в стельку, он бы рассмеялся и сказал мне, что я молодец.       — Ты работаешь здесь, потому что яхта принадлежит твоему дяде?       — Да. В обмен на рабочую силу я могу жить под его крышей. Это немного, но это уже что-то. — Юнхо снова пожимает плечами. — Мне не платят почасово, поэтому чаевые — это мои деньги на расходы. Хотя, учитывая, какие вы, богатые люди, ужасно скупые это не всегда много. Я заметил, что чем вы пьянее, тем больше даёте чаевых. Поэтому иногда я делаю напитки немного крепче, чем они должны быть.       Сан не может удержаться от смеха. Юнхо прав; Сан был свидетелем этого воочию. Однажды его отец по пьяни дал на чай больше, чем стоила еда на самом деле, а его мать была слишком отвлечена, чтобы заметить, что это из-за того, что у их официантки была большая грудь. Всё это время Сан наблюдал, как глаза его отца следят за фигурой этой бедной девушки, испытывая непреодолимое желание ударить отца по его мерзкой физиономии. Он не может злиться на Юнхо за это.       Он снова шмыгает носом и вытирает слëзы рукавом рубашки, испытывая облегчение от того, что злобным словам Юнхо каким-то образом удалось хоть немного успокоить его.       — Спасибо, — бормочет он.       Юнхо приподнимает бровь.       — Ты благодаришь меня за то, что я буквально обзываю тебя?       Сан пожимает плечами.       — Я не сержусь, потому что знаю, что всё, что ты сказал, правда. Думаю, было приятно услышать это от кого-то другого.       — Ты странный, — говорит Юнхо.       — Мне есть что терять.       Глаза Юнхо снова сужаются в щëлочки, хотя на этот раз они сопровождаются ухмылкой.       — Итак, богатый мальчик, — говорит он. — Я рассказал тебе немного о себе. А теперь расскажи мне что-нибудь о себе.       — Думал, я тебе не нравлюсь, потому что я богат.       — Да, ты прав. Но я рассказал тебе о себе, так что будет справедливо, если ты расскажешь мне кое-что о себе. И тебе также следует отойти от этих перил.       Сан оглядывается назад. Он почти забыл, как близок был к тому, чтобы ощутить вкус свободы. Прикусив нижнюю губу, он медленно продвигается вперёд, пока расстояние между ним и Юнхо не оказывается всего в нескольких футах.       — Ну что ж… Что ты хочешь знать? — спрашивает он.       — Я не знаю… Каково это — иметь столько денег?       Сан фыркает.       — Не так хорошо как должно быть.       — Хотя это должно быть хорошо. Ты получаешь всё, что захочешь. У многих людей этого нет.       — Да, я знаю. Но... деньги действительно не всегда могут купить тебе счастье.       — Не вешай мне это дерьмо на уши. — Тон Юнхо становится на сто восемьдесят, на его лице снова появляется хмурое выражение. — Я терпеть не могу, когда вы, богатые люди, ноете об этом. Ты можешь купить всё, что захочешь. Ты можешь заполучить любого, кого захочешь. Это то, чего хотят люди. Люди хотят денег, и это то, что у тебя есть. Какого хрена ты не счастлив?       Глаза Сана снова закрываются. Почему он несчастлив, спрашивает Юнхо?       Есть много причин, почему, но у него такое щемящее чувство, что независимо от того, насколько глубоко он вникнет, Юнхо никогда не поймёт этого.       — Какой смысл мне рассказывать тебе, если ты всё равно мне не поверишь? — выплёвывает он в ответ. — Зачем ты вообще тратишь на меня своё время? Если ты так сильно ненавидишь меня за то, что у меня есть деньги, то почему ты беспокоишься? Ты что, собираешься меня ограбить? Избить меня? Новость в том, что деньги не мои, а моих родителей. И это не значит, что я просил родиться для такого образа жизни. Я этого не хочу. Так что к чëрту тебя и твоё фальшивое сочувствие. Ты ни черта обо мне не знаешь, и я сомневаюсь, что ты действительно хочешь знать.       Сан неуверенно поднимается на ноги, кровь снова заливает его желеобразные ноги. Он понимает это, он понимает, почему у Юнхо такое предвзятое мнение о нём, но в то же время ему не нужно постоянное напоминание о том, что он существует из-за денег. Ему не нужно, чтобы кто-то говорил ему, что он должен быть счастлив, даже если это не так.       Он уже так устал от этого.       — Надо было просто, блядь, прыгнуть, — бормочет Сан, едва касаясь плеч Юнхо, когда проходит мимо, только для того, чтобы его схватила за руку довольно большая ладонь.       — Стой.       — Какого чëрта? Отпусти меня! — восклицает Сан, но Юнхо не двигается с места. Он просто смотрит на Сана, его глаза горят, брови нахмурены, глубокая морщина прорезала его лицо.       — Ты действительно собирался прыгнуть?       — Какое это имеет значение?       Пальцы Юнхо крепче сжимают его руку. Когда Сан смотрит вниз, он видит, что ладонь Юнхо может обхватить почти всю окружность его руки.       — Я не могу допустить, чтобы кто-то умер на этой яхте, — говорит Юнхо. — Ты никуда не пойдёшь, пока мы не причалим.       — Что, собираешься держать богатого парня в заложниках, потому что он собирался покончить с собой?       — Да, это именно то, что я собираюсь сделать. — Сан может уловить лишь лёгкую нотку сарказма. Хватка Юнхо на его руке чуть ослабевает, его лицо смягчается. — Послушай, чувак. Прости, если я был настроен немного враждебно...       — Немного?       — Неважно. Но, послушай, с чем бы ты сейчас ни сталкивался, это не стоит того, чтобы из-за этого убиваться.       — Да что ты можешь знать?       Юнхо вздëргивает подбородок, и только когда он подходит на шаг ближе, Сан понимает, насколько этот парень крупный. Сану приходится запрокинуть голову, чтобы увидеть его глаза.       — Точно так же, как я ни черта не знаю о тебе, ты ни черта не знаешь обо мне, — шипит он. — Позволь мне сказать тебе это прямо сейчас. Если бы ты прыгнул, то не умер бы, если бы не ударился своей грёбаной головой о перила на первой палубе.       Сан сглатывает, задаваясь вопросом, какие ужасы Юнхо видел своими глазами.       — Я не спущу с тебя глаз, пока не закончится ночь. Если ты собираешься вернуться вниз, я буду следить за тобой.       — Люди заметят, — без особого энтузиазма добавляет Сан.       Юнхо злобно смеётся, качая головой и, наконец, выпуская Сана из своих тисков.       — Поверь мне, Сан. Они слишком ослеплены своими украшениями, чтобы заметить кого-то вроде меня.       И снова, Сан склонен согласиться.

***

      Сан снова оказывается на второй палубе после того, как плеснул себе в лицо ещё холодной воды. Оказывается, на каждом этаже есть по две ванные комнаты.       К настоящему времени весь второй уровень практически опустел, за исключением нескольких пожилых людей, у которых нет сил танцевать. Зона отдыха по-прежнему пустует, за исключением другого бармена.       Однако за их столиком он застает Ëсана читающим книгу.       — О, привет, — приветствует Ëсан, когда он садится.       — Не танцуешь?       Ëсан пожимает плечами.       — Мои родители знают, что я не любитель светских раутов. Я пытался, но, думаю, сегодня я протанцевал достаточно, чтобы мне хватило на весь год. — Он хихикает и закладывает уголок страницы. — А как насчёт тебя? Ты исчез на некоторое время.       Сан выдыхает.       — Просто было очень жарко.       — Ах. Это отстой.       — Ага.       — На самом деле ты не так уж много упустил. Хотя я думаю, что наши родители немного пьянее, чем они думают. — Ëсан качает головой. — Будем надеяться, что Минджи не сделает ничего глупого.       — Хм?       — Не думай, что я не знаю о том, что Минджи и твой отец тайком встречаются.       Всё тело Сана напрягается, но Ëсан только смеётся и снова берётся за свою книгу.       — Минджи — сука. Она разрушила свой первый брак и у неё есть все возможности разрушить второй. И всё ради каких-то грёбаных денег. Но, эй, не волнуйся, я тоже ничего не собираюсь говорить. Я думаю, мы оба знаем, что у нас здесь нет власти.       Сан позволяет своим мышцам расслабиться, но что-то кислое продолжает скапливаться у него в желудке. То ли это нервы от ощущения пристального взгляда Юнхо, то ли новость о том, что неверность его отца не осталась незамеченной, он не уверен.       Тогда он понимает, что да, у него здесь нет никакой власти — его родители держат его рядом, потому что хотят, чтобы он продолжил их наследие, но не более того. Они могли бы отречься от него, и у него не было бы ничего, а у них по-прежнему было бы всё.       Так вот что он должен делать, чтобы продолжать жить.       Держать свой рот на замке.

***

      В итоге Сану приходится ехать домой на такси, потому что, как и сказал Ëсан, его родители действительно напились больше, чем ожидалось. Они сидят на заднем сиденье, прислонившись головами к стёклам, далеко друг от друга. Сан время от времени украдкой бросает взгляды в зеркало заднего вида; их глаза открыты, но сердца закрыты, и он задаётся вопросом, знают ли они, насколько на самом деле хрупок их брак.       Они могут ходить вокруг друг друга, но не говорить ни слова. Сан следует за ними, наблюдая, как они просто снимают куртки и исчезают в главной спальне, где, предположительно, будут спорить или вообще не будут разговаривать.       Той ночью Сан ничего не слышит, кроме летнего ветерка, стучащего в его окно, но он не уверен, хорошо это или плохо. Возможно, это палка о двух концах.

***

      В следующий раз Сан встречает Юнхо совершенно случайно. Ему дают задание сходить за продуктами, и когда он протестует, его мать щиплет себя за переносицу и говорит ему:       — Просто сходи за продуктами, Сан, пожалуйста. — Без малейшего намека на терпение.       Если бы Сан продолжал давить на неё, она, вероятно, взорвалась бы. Поэтому Сан едет в ближайший продуктовый магазин, список сохранён в его телефоне. Это маленькое заведение, намного меньше, чем супермаркет у его дома.       Проходя по извилистым проходам и дорожкам, он видит знакомое тело, мускулистого мужчину с татуировками и круглым животом, на этот раз гораздо более грязного. Он стоит у отдела морепродуктов, рассматривая витрину с филе и моллюсками, выложенными на колотый лёд.       И к нему приближается не кто иной, как Юнхо, на этот раз более непринуждённый, одетый в заляпанные джинсы и свободную белую футболку, его собственные татуировки на пол-рукава выставлены на всеобщее обозрение.       Неизвестный мужчина не может быть его дядей — говорит он себе; яхта ему не принадлежит. Сан не может не задаться вопросом, что связывает Юнхо с таинственным мужчиной.       Чувствуя, как вокруг него образуется нервный пузырь, он опускает голову и подбегает к овощам.       Особенность Юнхо вот в чëм: он высокий. Очень. Высокий. Наверное, самый высокий человек, которого Сан когда-либо видел. Но, может быть, это потому, что он не привередлив, может быть, он ест всё, что может достать, потому что должен. Он хорошо упитан и полон мускулов, его руки подтянуты, но не совсем крупные. Мышцы лишь слегка выпирают, а его талия — его неоправданно тонкая талия — это горловина песочных часов, которыми является его тело.       Есть ли у Юнхо пропорции тела, которые поражают воображение Сана? Да. Он достаточно завораживает, чтобы на него пялиться? Абсолютно. Ловит ли Сан на себе взгляды украдкой, пока его пальцы парят над травами, которые он не может отличить друг от друга? К несчастью.       И в этом его падение. Сказав что-то таинственному мужчине, Юнхо совершенно случайно поворачивается и ловит взгляд Сана.       И он снова ухмыляется, точно так же, как тогда, на яхте.       Сан быстро отводит глаза, вместо этого сосредотачиваясь на этикетках и мысленно отчитывая себя за то, что Юнхо только что поймал его взгляд.       Так, петрушка, тимьян... Кинза? Зачем его матери кинза? Он снова просматривает список; половины из того, что здесь есть, он никогда не видел в доме, никогда.       А потом:       — Так, так, так… Посмотрите, кто у нас здесь. Рад видеть, что ты жив.       Сан не может сдержать вздох, который вырывается у него, он поднимает глаза и видит, что Юнхо улыбается ему сверху вниз.       — Твои родители здорово напились, ты знаешь об этом? Может быть, тебе стоит получше за ними присматривать.       Вблизи Сан может лучше его разглядеть. От него больше не пахнет дешёвым одеколоном; только океан и бензин, и хотя, честно говоря, это немного ужасно, это приятная передышка от вызывающего головную боль аромата, который Сан вынужден вдыхать всякий раз, когда мимо проходит его отец. И понятно, почему Юнхо так пахнет.       — Я был слишком занят, стараясь не выброситься за борт, помнишь? — бормочет Сан, отводя глаза. — Не думал, что ты обрадуешься, что я жив.       — Чувак, я не совсем засранец. Дай мне шанс. — Юнхо фыркает, скрещивая руки на груди. — Так что ты здесь делаешь?       — Покупаю продукты для своих родителей.       — Они не могут сделать это сами?       — Это то, о чëм меня попросили и моя мама настояла. Ничего нельзя было поделать.       — Ты говоришь так, будто они обращаются с тобой как со своим слугой или что-то в этом роде.       — Может быть так оно и есть.       Сан хмурится, глядя на список. На нём слишком много продуктов, которые, по его мнению, даже не нужны его матери. Судя по тому, как взволнованно она говорила, возможно, это была просто ещё одна уловка, чтобы выставить его из дома, чтобы она могла делать то, что делают богатые мамы, когда им не приходится иметь дело со своим паразитом. Он закатывает глаза и засовывает телефон в карман, возвращая травы обратно на полку.       — Это просто нелепо.       — Что?       — Это. Моя мама ни за что не отправила бы меня сюда за грёбаными продуктами. Она просто хотела, чтобы я ушёл. К чёрту всё это.       Сан стремительно возвращается ко входу и оставляет корзину, прежде чем вообще покинуть магазин, только для того, чтобы быть остановленным знакомой рукой, снова обхватившей его за локоть.       — Чувак, какого чёрта? Не хватай меня просто так из ниоткуда!       — Тебе нужно успокоиться. Серьёзно, сделай несколько вдохов. Нехорошо уходить в одиночку, когда твои эмоции так накаляются.       — Какое тебе, чëрт возьми, дело? Ты меня терпеть не можешь, потому что я богат, помнишь?       Юнхо прикусывает нижнюю губу, оглядываясь по сторонам в поисках зевак. К счастью, их там нет. Он отпускает руку Сана слабым толчком.       — Послушай, прости, что схватил тебя, но серьёзно. Тебе нужно успокоиться. Мы могли бы пойти прогуляться, что скажешь?       — Опять же, какое тебе дело?       — Потому что я не дерьмовый человек, — говорит Юнхо, хмурясь и выпячивая бедро, скрещивая руки на груди. — И не пойми меня неправильно. Я не так уж сильно забочусь о тебе. Я просто не хочу, чтобы ты совершал какие-нибудь идиотские поступки, особенно после того, как увидел, что ты вытворял на яхте моего дяди.       Сану требуется несколько мгновений, пока они смотрят друг на друга, чтобы взвесить свои варианты. Худший сценарий: Юнхо отводит его в уединённое место, убивает и крадёт все деньги, которые у него есть. В лучшем случае: то же самое.       Середины не существует.       — Хорошо, — соглашается Сан.       Юнхо испускает вздох облегчения.       — Что-ж, тогда давай выйдем. Ты любишь морепродукты?

***

      Сан действительно любит морепродукты. Однако чего он не ожидает, так это того, что Юнхо отведёт его обратно в те знакомые доки, в лачугу с шаткими ступенями и неоновой вывеской, которая едва мерцает средь бела дня.       — Эй! Ты! — Это первые слова, которые Сан слышит, когда входит. Грубые, глубокие и громкие, но каким-то образом звук удерживается в выщербленных деревянных стенах. — Где, чëрт возьми, ты был? Твой дядя… а это кто, блять, такой?       Юнхо хихикает, перегибаясь через барную стойку, чтобы взъерошить другому парню волосы.       — Остынь, Минги. Это мой друг.       «Это слово звучит не совсем правильно», — думает Сан.       Лицо Минги тут же морщится.       — Этот парень тебе не друг. Ты не заводишь друзей с людьми, которые выглядят как… он.       — Ну ты как всегда, — шутит Юнхо.       — Подожди секунду... Это тот ребёнок, о котором ты мне рассказывал на днях? Тот, кто собирался покончить с собой? — Минги разражается смехом. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной! Какого чёрта он здесь делает? Что, он снова собирался покончить с собой?       Сан морщится и отводит взгляд. Кем бы ни был этот «Минги», он не совсем обаятельный человек. И снова о «ребёнке», — Минги выглядит не намного старше его или Юнхо. Это, мягко говоря, унизительно.       Но Сан ни в малейшей степени не удивлён тем, что Юнхо рассказал эту историю. «Богатый Мальчик Поднялся На Четвёртый Ярус Огромной Яхты, Чтобы Покончить С Собой». Юнхо, должно быть, провёл лучшее время в своей жизни, пересказывая эту историю.       — Эй, остынь, Минги. Он безобиден, оставь его в покое, — стонет Юнхо, присаживаясь на один из барных стульев. — Идём, Сан, садись. Минги, приготовь что-нибудь вкусненькое, будь добр?       — Что? — спрашивает Сан, садясь, и занозистое дерево шершаво касается его ног.       — Фирменный напиток Минги. «Минги-Стинги». Всё так, как следует из названия — оно жалит, когда опускается вниз. Мой личный фаворит. — Юнхо хихикает. — И, э-э... «Грязную Ширли» для богатого мальчика.       — Сейчас всё будет, ваше грёбаное высочество. — Минги произносит свои шутливые слова с реверансом, прежде чем отвернуться и приступить к напиткам.       — Прости за него, — шепчет Юнхо. — Он немного… грубый, но я обещаю, что он не так уж плох.       — Знаешь, я тебя слышу, — говорит Минги, сопровождая это смешком. — «Грязная Ширли», он сладкий мальчик, не так ли?       — Минги... — предупреждает Юнхо.       — Да, да. Понял.       Сан хмурится, сбитый с толку.       — Мы не привыкли видеть здесь приезжих, особенно богатых, — объясняет Минги, хотя это ничего толком не объясняет. — Что ты делаешь здесь, в этих краях?       — Семейный отдых, — нерешительно говорит Сан.       — И ты тусуешься с нами вместо того, чтобы идти загорать на свой роскошный пляж?       Сан пожимает плечами.       — Моя мама буквально отправила меня за продуктами, чтобы избавиться от меня. Так что нет, никаких роскошных поездок на пляж.       Минги хмыкает, по-видимому, забавляясь.       — Богатые семьи одни из самых худших. Знаешь, сколько раз я был свидетелем того, как эти богатые папики ходили вокруг да около, трогали за талию других жён и пялились на сиськи официанток? Они чертовски отвратительны, все до единого.       Так это заметно. Сан задаётся вопросом, действительно ли это так вопиюще, что эти бедные женщины знают о неверности своих мужей, но предпочитают ничего не говорить, потому что не могут? Как сказал Минги, это чертовски отвратительно.       Зачем жениться, если ты не будешь любить кого-то вечно?       — Эй, ты в порядке? — бормочет Юнхо.       — Хм? А, да.       Знакомое скольжение бокалов по дереву, и прямо перед глазами Сана появляется стакан с красноватой жидкостью, украшенный тремя вишнями мараскино и лимоном. У Юнхо газированный и прозрачный напиток, с долькой лимона по краю, и для Сана он выглядит как обычная газированная вода.       — Что в нём вообще есть? — спрашивает он.       — Спрайт. Водка. Джин. Может быть, текила.       — Может быть?       — Минги любит всё смешивать. Иногда он добавляет табаско, — пожимая плечами, говорит Юнхо, прежде чем сделать один большой глоток напитка и, поморщившись, со стуком ставит стакан на стол. — Господи, чёрт возьми!       — Зачем тебе подвергать себя этому?       Кашель Юнхо переходит в смех, его уши уже начинают гореть красным.       — Так быстрее пьянеешь.       — Я думал, мы хотели прогуляться.       — После того как мы поедим. Нет ничего лучше свежей рыбы прямо из моря, приготовленной до совершенства. Эти модные шеф-повара любят посыпать еду золотистой крошкой, а мы любим чесночную соль и крошки панко — вкусное блюдо, обжаренное во фритюре, от которого потеешь как сумасшедший.       — И лимон! — добавляет Минги.       — Что здесь за шум? — раздаётся пронзительный голос из-за боковой двери. — Я слышу, как вы, ребята, болтаете без умолку последние полчаса; у нас что, гость?       Выходит странно решительный, но с детским лицом парень, одетый в грязный белый фартук и такие же грязные джинсы, на его лице застыло осуждающее выражение.       — Кто ты? — спрашивает он, оглядывая Сана с головы до ног. — Подожди, ты же был на «Сент-Джейде» на днях.       «Сент-Джейд, должно быть, так называется яхта», — думает Сан.       — Д-да.       — Ага. Мне показалось, я узнал твоё лицо. Что ты здесь делаешь? — Тон парня значительно менее резкий, хотя Сан отчасти приписывает это его пухлым щекам и мягким глазам.       — Он со мной, — вмешивается Юнхо.       — Ясно. Я Чонхо.       — Мы все ходили в одну и ту же старшую школу, хотя Чонхо определённо везёт гораздо больше, чем нам, — говорит Минги, обнимая парня пониже ростом, который морщится, как только его бок сталкивается с боком Минги. — Это всего лишь его летняя работа. Как только закончится лето, он уедет в колледж. Однако Юнхо и я прокляты вечно бороздить семь морей здесь.       — Спасибо за напоминание, — невозмутимо отвечает Юнхо. Внезапно его глаза расширяются. — Подожди, Минги, ты что-то говорил раньше о моём дяде.       — О, чёрт. Да, твой дядя уже некоторое время находится в доках. Сказал, что ему нужна помощь в починке «Шелли».       — «Шелли» нуждается в починке? Чёрт. — Юнхо резко встает. — Сан, мне нужно отлучиться ненадолго. Ты, э-э... делай что хочешь, ладно?       Он даже не дожидается ответа Сана, прежде чем врывается в вращающиеся двери лачуги, разбрасывая ногами сыпучий гравий, и исчезает дальше по докам. Сан ошеломлённо наблюдает за происходящим.       — «Шелли» — любимица его дяди, — говорит Минги. Сан поворачивается к нему спиной. — Послушай... Сан, да? Юнхо очень занятой человек. Я не знаю, что ты делаешь рядом с ним, но, должно быть, ты ему действительно понравился, раз он привёл тебя сюда.       Сан усмехается и отпивает свой (надо признать, вкусный) напиток.       — Он держит меня рядом, потому что боится, что я покончу с собой, если он не присмотрит за мной. Я не собираюсь убивать себя.       Минги вздыхает.       — Чувак, из того, что он мне сказал, мне показалось, что ты действительно собирался это сделать.       — Нет, — утверждает Сан, хотя он не может удержаться от того, чтобы его голос не сорвался на полуслове. Он прочищает горло. Фруктовая слюна попадает во все неподходящие места, и от этого у него слезятся глаза.       — Как бы то ни было, Юнхо не приводит сюда кого попало. Он не заводит друзей, потому что у него нет на них времени.       — Я ему не друг.       Минги фыркает, его смех вырывается короткими приступами.       — Не смотри на меня так.

***

      Поговорив с Минги и Чонхо, Сан узнаёт, что все трое связаны с отцом Юнхо. Отец Минги был лучшим другом отца Юнхо до того, как несчастный случай на лодке привёл его к безвременной кончине, когда Минги было всего восемь лет. Каким-то образом, по причинам, вроде как очевидным для Сана, от них ушли обе жены; мать Минги бросила его, а мать Юнхо просто исчезла в один день без предупреждения. У Чонхо есть оба родителя, которые всё ещё в очень хороших отношениях с отцом Юнхо, отсюда и его летняя работа.       И, как оказалось, отец Юнхо владеет тремя предприятиями: этой лачугой, лодочным и рыбацким сервисом. Его дядя владеет семью лодками и яхтами в доках и управляет ими, что делает его самым известным морским волком в округе.       Вместе они — тот дуэт, который контролирует доки. Как выразился Минги, «Если ты осмелишься связаться с ними, то найдëшь свой путь на дно океана».       Неудивительно, почему Юнхо всё время выглядит и звучит таким усталым.       Постоянно чередуя помощь отцу в управлении его приморским бизнесом и помощь дяде в обслуживании его драгоценных лодок, Юнхо — настоящий раб моря.       — Они все находятся в сильном стрессе, — тихо говорит Минги. — Между ними всегда очень напряжённые отношения.       — Иногда Юнхо даже не возвращается домой, потому что боится того, что может случиться, — вставляет Чонхо.       — Обычно я ночую у Чонхо, так что мне удаётся избежать всего этого. Но Юнхо? — Минги вздыхает и качает головой. — Я не знаю, из-за его гордости или чего-то ещё, но он просто... находит другое место для ночлега. Иногда я боюсь, что он загонит себя до смерти.       Сан съëживается и отводит взгляд, чтобы они не видели его удручëнных глаз. Он понимает, почему Юнхо испытывает к нему такую враждебность.       Юнхо работает не покладая рук и практически ничего не получает. Сан может получить всё, что только пожелает даже ничего не делая.       — Он хороший парень, — говорит Минги. — То, что он держит тебя рядом, является доказательством этого. Он просто не хочет этого признавать.       — Ему не всё равно, — добавляет Чонхо. — Но он научился не показывать этого.       — В этих краях нельзя показывать людям, что они тебе небезразличны. Нельзя доверять богатым. Всё, что они сделают, — это в конце концов наступят на тебя. Так считает Юнхо… Я думаю. В каком-то смысле я согласен. Но для него это… я чувствую, что всё гораздо глубже, — Минги поджимает губы. — Поверь мне, Сан. Ты ему понравился.       — В это трудно поверить, — говорит Сан.       — Или, может быть, ему просто любопытно, — предполагает Чонхо. — Любопытно, почему богатый парень был готов покончить с собой.       — Может быть, он хочет понять, — говорит Минги.       — Я не думаю, что он поймёт, — возражает Сан.       — У Юнхо грубоватая внешность, но он добрый. Даже если он не поймёт, он попытается. Дай ему шанс. — Минги садится и мотает головой из стороны в сторону, морщась от хруста костей. — Чëрт возьми, что должен сделать парень, чтобы получить здесь массаж?

***

      К тому времени, как Юнхо возвращается, солнце уже окрашено в оранжевый цвет, и Сан готов вырубиться. Прошло пять часов с тех пор, как мать Сана попросила его сходить за продуктами, но не было никаких сообщений с вопросами, что случилось и почему это занимает так много времени. Сан лишь смутно сомневается в этом и задаётся вопросом, что же, чёрт возьми, задумали его родители, но он считает, что его поездка за фальшивыми продуктами на самом деле изначально не была такой уж значительной.       — Извини за ожидание, — выдыхает Юнхо, как только появляется снова, одетый в свежую футболку и шорты, с мокрыми волосами. — Я весь вспотел, поэтому заехал домой принять душ. Ты всё ещё хочешь погулять?       — О... э-э, да, конечно. — Сан встаёт и быстро оглядывается; Минги и Чонхо ушли примерно полчаса назад и сказали ему, что Юнхо может закрыть заведение.       Чего он не делает.       Вместо этого он берёт Сана с собой на прогулку по бульвару из серого и белого камня, где океан бесконечно простирается на фоне абрикосового неба. От доков до пляжа прямая дорога, и единственное, мимо чего они проходят, — это лодки, фонтан и несколько уличных торговцев, прежде чем добираются до скалистого берега.       Насыщенно-коричневые горы, вздымающиеся из моря, скользкие сталагмиты, разбиваемые приливом. Юнхо ковыляет по ним с широкой улыбкой на лице, как будто это гимнастический зал в джунглях, который он проходил много раз, но так и не привык. Наполненный волнением, удивлением и трепетом исследования.       Сан тяжело дышит, пересекая неровный ландшафт, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не раскроить себе череп о миниатюрные утёсы. Когда они, наконец, преодолевают минное поле из морских скал, они выходят на гораздо более открытый пляж, с песком вместо камней, где опасность падения резко снижается.       С радостным выдохом, Сан спрыгивает с последней ступеньки и вытирает пот у линии роста волос, стряхивая с прядей капли солёной воды.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнхо.       — Хорошо, — говорит Сан, затаив дыхание.       Юнхо ухмыляется и начинает идти, не дожидаясь, пока Сан догонит его. Сану приходится подбегать к нему трусцой и переходить на широкие шаги, просто чтобы соответствовать медленному и устойчивому темпу длинных ног Юнхо. Заметив это, Юнхо замедляется до того, что для него, вероятно, является черепашьим шагом.       — У меня не так много свободного времени, но когда оно есть, я отправляюсь на такие прогулки, — говорит Юнхо, опустив голову и пиная песок перед собой. — Это хорошее занятие, чтобы очистить разум.       — Согласен.       — Значит, у тебя всё хорошо? Тебе не хочется покончить с собой?       Сан не может удержаться от смеха.       — Нет, Юнхо. Мне не хочется убить себя.       — Хорошо.       Несколько мгновений они идут вместе в молчании, их разделяет всего лишь длина предплечья. Сан оглядывается по сторонам, чтобы оценить обстановку. Он уже бывал на подобных пляжах раньше; для него почти все они выглядят одинаково. Песок и море. Иногда трава, иногда камни. Однако этот конкретный пляж пуст, поблизости ни души, не видно ни пляжного мяча, ни шезлонга. Только тихая песня океана и редкое карканье чаек, парящих над ними.       Сан держит руки в карманах, одной обхватив телефон на случай, если он завибрирует, хотя его это волнует всё меньше и меньше.       — Я всё ещё тебе не нравлюсь? — пытается Сан.       Юнхо усмехается.       — На самом деле, да, не нравишься.       — Но ты гуляешь со мной.       — Это не значит, что ты мне нравишься.       — Хорошо. — Сан хихикает. — Итак... там, на яхте, ты попросил меня рассказать тебе кое-что обо мне, но когда я попытался, ты быстро заткнул меня.       Юнхо стонет, на что Сан только снова смеётся.       — Ты спросил меня, каково это — иметь много денег. Тебе всё ещё любопытно?       — Конечно, — бормочет Юнхо.       — Ладно. Итак, позволь мне рассказать тебе, каково это — иметь много денег. Мне восемнадцать лет. У меня есть новейший iPhone и ноутбук, за которые человек, работающий на работе с минимальной зарплатой, должен был бы получить десять кредитов. Осенью я собираюсь поступить в университет в Европе, потому что мои родители уже обо всём договорились. Всё, что у меня есть или чего я мог бы когда-либо захотеть, я мог бы получить, потому что это деньги моих родителей. У меня не так уж много денег. Это всё мои родители. Если бы они отреклись от меня, у меня не было бы абсолютно ничего.       Юнхо облизывает губы и отворачивается, чтобы на ходу посмотреть на море.       — Мой отец — генеральный директор... чего-то. Я не знаю, что это за бизнес, который приносит много денег. Я не знаю, что это такое, потому что они так и не удосужились мне сказать. Моя мама, по сути, его секретарша. У неё много денег, потому что у него много денег. А теперь предположим, что мой отец, я не знаю, испортил брак своей неверностью.       Сан наблюдает, как напрягается челюсть Юнхо.       — И допустим, что моя мама уходит. Или он уйдёт. Они расстаются. Моя мама получает деньги от развода. Но это примерно всё. А я? С чего бы моей маме хотеть, чтобы я был рядом? Я просто ещё одна трата денег и я был бы просто ещё одним напоминанием о моём дерьмовом отце. Но давай предположим, что этого не произойдёт и мои родители останутся вместе. Я поступаю в колледж в Европе, получаю степень по бизнесу или что-то в этом роде после многих лет мучительной учёбы, к которой у меня нет никакого интереса. Я наследник моего отца. Предполагается, что я буду вести бизнес, а я понятия не имею, что это такое. А потом, когда я стану старше, мой отец умрёт и я окажусь в его положении, которого с самого начала никогда не хотел. А потом, когда всё кончено, мои мама и папа умерли, и я превратился в жалкую пустую оболочку человека, я вешаюсь на люстре в своём особняке. Как это звучит?       Юнхо останавливается как вкопанный, позволяя Сану сделать несколько шагов перед собой, прежде чем тот оборачивается. Издалека Юнхо кажется ниже ростом и Сан может смотреть ему в глаза, не чувствуя себя маленьким.       — Быть богатым — это ещё не всё, о чëм мечтают. Не все из нас счастливы. Не всем из нас это даётся легко. Ты слышал, что сказал Минги, не так ли? Измены — обычное дело. Браки находятся на грани разрушения, но ничего не делается, потому что тогда теряются деньги, а у богатых людей такого быть не может, верно? Поэтому они остаются вместе, даже несмотря на то, что несчастны. И дети либо идут дальше и процветают, либо их затмевает богатство их родителей. Мы не человеческие существа. Мы — игрушки и сплетни, которыми наши родители могут похвастаться или продолжить родовое имя. Что я такое, если не мои деньги, Юнхо? Кто я вообще такой? — Сан смеётся, жалкий, трагический звук, который теряется в дуновении ветерка.       Он видит задумчивость на лице Юнхо.       «Давай, обзывай меня снова», — думает Сан. — «Ты не можешь придумать ни одного слова или оскорбления, которые могли бы задеть мою гордость. У меня её нет».       Наконец, Юнхо делает глубокий вдох, его широкие плечи поднимаются и опускаются, когда он поворачивается к Сану.       — Я всё ещё не понимаю, — говорит он, — но я ценю, что ты мне рассказал.       Сан делает выдох, о котором и не подозревал, что задерживал дыхание, полагая, что, хотя это, возможно, и не всё, это уже что-то.       — С чем бы ты ни имел дело, тебе приходится нелегко. Ясно. — Юнхо указывает на него. — Поэтому я надеюсь, что однажды ты почувствуешь себя лучше.       Сан не может удержаться от кривого смешка, который он отпускает.       — Да. Я тоже.

***

      Когда Сан возвращается домой, небо тёмное, луна яркая, в миске посреди кухонного островка лежат яблоки, холодильник наполовину заполнен, а его родители крепко храпят.       На его телефоне нет никаких уведомлений.

***

      Сан просыпается в тихом доме и видит записку на кухонном островке.       «Ушли с твоим отцом завтракать, ешь всё что найдëшь в холодильнике» — Мама.       Он рвёт его в клочья, засовывает в рот яблоко и направляется к докам.

***

      Сану приходится ждать возвращения Юнхо с работы почти каждый день. Он ждёт в лачуге, где обычно находятся Минги и Чонхо, чтобы составить ему компанию. Время от времени приходят клиенты, которые заказывают еду с собой, но в остальном мимо не проходят даже солнечные зайчики. Сан задаётся вопросом, как это заведение вообще продолжает работать.       Он узнаёт, что крепкий мужчина с татуировками действительно отец Юнхо, что ошеломляет, учитывая, что у Юнхо почти нет общих черт с этим человеком. Сану ещё предстоит встретиться с его дядей, хотя у него есть предчувствие, что этот образ будет не слишком далёк от образа его отца.       И, кроме того, Сан не уверен, действительно ли он хочет встречаться с ними.       Юнхо нравится притворяться, что он ничего не боится, но Сан может видеть вспышки страха в его глазах всякий раз, когда Минги или Чонхо говорят ему, что он для чего-то нужен его отцу или дяде. А у Минги в прямом и переносном смысле большой рот, который выдаёт больше информации, чем следовало бы.       Итак, Сан узнаёт о Юнхо больше, чем ему хотелось бы, и он не может не смотреть на Юнхо по-другому каждый раз, когда они вместе прогуливаются по пляжу. Парень как будто стесняется.       За всеми этими мускулами, татуировками и усталыми глазами скрывается мальчик, который боится.       И Сан хочет представить, что он понимает.

***

      — Твои родители не интересуются, где ты? — спрашивает Юнхо однажды, сидя под цветущим дубом на склоне холма в стороне от пляжа.       — Им всё равно, — говорит Сан, обхватывая руками колени. Он проверяет свой телефон на всякий случай; уже почти три часа дня, а уведомлений по-прежнему нет. — В каком-то смысле это хорошо. На самом деле я нечасто выходил из дома, когда учился в школе. У меня не было для этого причин.       — Не тусовался со своими друзьями?       — У меня их не было.       Юнхо выглядит сбитым с толку, что кажется почти оскорбительным.       — Ты должно быть снова навешиваешь мне лапшу на уши.       — Это не так. — Сан вздыхает и прислоняется спиной к толстому стволу. — Я ненавидел всех, с кем ходил в школу. Это была частная школа, с униформой и всем прочим дерьмом. Многие дети там также были по-настоящему религиозны, а мне, типа, было наплевать на религию.       — Понял, понял.       — С таким же успехом это могла быть религиозная школа. Чертовски строгая, почти никакой свободы. Если ты опоздал на урок хотя бы на одну минуту, — это влияет на твои школьные показатели. Они превращают тебя в безмозглых, дышащих роботов. И все были одинаковыми. Куда бы я ни посмотрел, я видел однообразие и обыденность, и просто… Я ненавидел всех.       Юнхо издаёт звук подтверждения, ложась на траву.       — Ты решил не заводить друзей, — говорит он.       — Да, наверное.       — Ммм... Друзей трудно найти. Я бы хотел вдавить в землю каждое из этих выскомерных лиц.       Сан смеётся.       — Это было бы забавно.       Это тоже заставляет Юнхо смеяться. Это тот вид смеха, которым Юнхо смеётся нечасто; Сан слышит такой смех только тогда, когда он разговаривает с Минги. Такой смех, который означает, что ему комфортно показывать ту свою сторону, которую не всем удаётся увидеть.       — Какой была школа для тебя? — спрашивает Сан.       Юнхо закидывает руки за голову и пожимает плечами.       — Государственная школа. Небольшие драки, но ничего слишком серьёзного. Много разных слоёв общества, но у меня были Минги и Чонхо, и это было всё, что мне было нужно. Не надо было беспокоиться о том, чтобы подружиться с кем-нибудь ещë. — Сан кивает, хотя Юнхо на него не смотрит. — В целом, бессмысленной. Я был среднестатистическим учеником, но на самом деле не старался, потому что это было бесполезно. Колледж? Ну да. У меня и близко нет денег, чтобы позволить себе это, а моему отцу и в голову не пришло бы отправить меня куда-нибудь, потому что я нужен ему, чтобы работать здесь.              — Но он тебе не платит.       — Мой папа и дядя живут в одном доме. Я работаю, я живу под их крышей. Вот как мне платят. Если бы я не работал на них, они бы без колебаний вышвырнули меня вон. — Юнхо садится, кряхтя, и Сан смотрит на него печальными глазами и хмурится, что, как он надеется, говорит о его сочувствии. — Наши семьи — настоящий ад, да?       Сан снова смеётся.       — Да.       — Но без них у нас ничего бы не было.       — Да.       Юнхо кивает. Малейший признак понимания, который Сан ощущает каждым нервом.

***

      Родители Сана приглашают его поужинать в приморский ресторан в тридцати минутах езды от дома. Его мать обычно заказывает еду для них и любое блюдо, которое она готовит для Сана, выглядит немного неаппетитно.       Это вкусно, но не сочетается с чесночной солью и крошками панко, и Сан даже не вспотел.       Когда темнеет, они останавливаются у ярко освещённого торгового центра и его мать посещает все модные магазины, где продаются платья и украшения по завышенным ценам, в то время как его отец проводит всё время на складе мужской одежды, просматривая костюмы, вариации которых у него, вероятно, уже есть.       Сан берёт мороженое и ждёт их снаружи.       И ждёт.       И ждëт.       В восемь он отправляет сообщение своей матери.       В восемь тридцать он ничего не получает в ответ.       В девять он заказывает такси.       Он сидит на заднем сиденье машины, которая в кои-то веки не принадлежит его родителям, и смотрит, как ночь пролетает над его головой.       В десять он выходит и идёт знакомыми каменными дорожками, пока не добирается до маленькой грязной лачуги и не падает на прогнившие деревянные ступеньки.       В десять тридцать он слышит голос.       — Сан?

***

      Одна из самых страшных вещей, которая может случиться с ребёнком, — это потеря родителей в продуктовом магазине. Ряды закусок и продуктов создают бесконечный лабиринт, а незнакомцы — это монстры, которые прячутся у всех на виду. И в этом возрасте ты не знаешь, какие из них хорошие, а какие нет; ты не знаешь, возьмут ли они тебя за руку и помогут найти твоих родителей или схватят и похитят.       С Саном такого никогда не случалось, потому что родители никогда не выпускали его из виду. Но это было, когда он был ребёнком.       Он не боится, по-настоящему. У него есть телефон и у него есть возможность добраться туда, куда ему нужно. Свобода, которая приходит, когда становишься взрослым, подбадривает.       Но, несмотря на это, именно родители привели его в этот торговый центр. Они должны были вернуть его обратно.       В десять сорок пять на его телефоне нет уведомлений и он лежит на кровати, пахнущей плесенью и искусственными цветами, в комнате, стоимость которой составляет менее 0,001 процента от его банковского счета.       Юнхо занимает соседнюю кровать и смотрит на него так, как будто он может сломаться в любую минуту.       — Спасибо тебе за это, — говорит Юнхо.       Сан даже не оборачивается.       — За что?       — За комнату. Я не… Обычно мне негде остановиться. Так что спасибо.       — Нет проблем.       Это убогий мотель, но и этого достаточно, и почему-то Сан чувствует облегчение. Он знает, что есть люди, которые не могут позволить себе такую комнату как эта, и он находится в присутствии одного из таких людей. Но в кои-то веки он чувствует себя нормально, как будто бумажник в его кармане не весит сто тысяч фунтов.       — Спасибо, что... нашёл меня, — бормочет Сан.       Не только сегодня.       Этой ночью он спит как младенец.

***

      Сан возвращается домой, а его родители всё ещё спят. Он на цыпочках поднимается по ступенькам и принимает душ, смывая запах мерзости мотеля и заменяя его шампунем за сорок долларов и гелем для душа за сто долларов.       С ещё мокрыми волосами он забирается в постель и ждёт, когда родители заберут его на следующую прогулку.       Они этого не делают, и вместо этого Сан в одиночестве наблюдает за закатом.

***

      — Нет, нет, я тебе говорю! Этот ублюдок заслужил каждый удар, который я ему нанёс! — Юнхо сгибается пополам от смеха, слушая анимированный пересказ Минги о драке в старшей школе. — Когда он думает о том, чтобы придраться к аутсайдеру, ему придётся иметь дело с кармой. Карма — грëбаная сука, — продолжает Минги, для пущей убедительности хрустя костяшками пальцев. — И я та грëбаная сука.       Сан не может удержаться от смешка.       — Приставать к кому-то, кто меньше тебя ростом, — один из самых трусливых поступков, который ты можешь совершить. Если ты собираешься с кем-то драться, дерись с кем-то своего роста. Это всё, что я хочу сказать. — Минги хихикает, прежде чем выпить ещё рюмку какого-то ликёра, названия которого Сан не знает.       — О... Эй, Юнхо. Я тут вспомнил, — внезапно говорит Чонхо и его торжественный тон портит весёлое настроение. — У твоего отца на ближайшее время намечается какая-то деловая сделка. Он отправился в путешествие на север.       — Да? Как долго он собирается там пробыть? — спрашивает Юнхо.       Чонхо пожимает плечами.       — Наверное несколько дней. Может быть неделю. Или больше. Кто знает? Твой папа, возможно, захочет взять отпуск, пока он там.       — А мой дядя?       — Он всё ещё здесь, хотя дела идут немного медленно. Я думаю, ты сможешь немного передохнуть, вот что я хочу сказать.       Сан наблюдает, как улыбка Юнхо становится шире, словно солнечные лучи над горизонтом.       Передышка.       Ты этого заслуживаешь.

***

      Юнхо заставляет их бежать. Они бегут в особенно ветреный день, когда песок закручивается позади них миниатюрными смерчами, а ветер бьёт их по лицам и ерошит волосы, и Сан не может дышать, но в то же время он может.       Это не урок физкультуры, где ему приходилось наблюдать, как более спортивные ребята превосходят его, в то время как он делал самый минимум, просто чтобы получить балл. Его не заставляют напрягать свою энергию; он хочет этого в обмен на мгновение, которое заставляет его вспомнить, что он человек.       В какой-то момент Чонхо сталкивает Минги в океан и парень издаёт крик, очень похожий на крик умирающего тюленя (не то чтобы Сан знал, на что это похоже), а Юнхо смеётся так сильно, что кашляет, как действующий вулкан. Сан клянётся, что даже видит слëзы.       Но это слëзы счастья. Сан рад им больше чем в любой другой день.       Он оставляет свой телефон дома, потому что он ему не нужен. Он всё равно не хочет, чтобы его прерывали. Сейчас он слишком занят своей жизнью.       Ночью они поднимаются на борт «Сент-Джейд». По словам Минги, им разрешается это делать по вечерам в пятницу, если они не устраивают беспорядок. Юнхо возвращается за стойку и наливает Сану тот же напиток, что и в первый раз, за исключением того, что на этот раз вкус алкоголя сильнее и это заставляет Сана съëжиться.       — Пытаешься меня напоить? — спрашивает он.       — Так по ночам веселее, — говорит Юнхо, подмигивая.       Сан смеётся и отпивает из своего бокала, в то время как Юнхо наливает рюмки остальным. Он наслаждается лёгким головокружением, но отказывается от последующих рюмок, опасаясь, что слишком напьётся. И он хочет запомнить эту ночь.       Он откидывается на спинку стула и слушает как Юнхо, Минги и Чонхо вспоминают о своих бурных днях в старшей школе. Шумные истории о сомнительных выборах и бессонных ночах, проведённых за вандализмом вместо домашней работы, бунтом вместо того, чтобы подчиняться, жизнью вместо того, чтобы выживать. Сан пытается представить себя в каждом сценарии, но, что неудивительно, ему это не удаётся.       А потом всё это исчезло, когда им исполнилось восемнадцать.       Когда закончилась средняя школа и их будущее, казалось, было высечено на камне. Алкоголь делает тему намного менее пугающей, но Сан, который значительно менее пьян, может видеть страх за этими тремя парами глаз.       Алкоголь — это их барьер от правды. От страха.       Сан не пьёт. Но он понимает, почему они это делают. И, возможно, у Юнхо появилось какое-то подобие идеи, когда Сан сидел в его баре с низко опущенной головой.       «Ты выглядел так, будто тебе это было нужно», — вот что он сказал, и, возможно, он сказал это потому, что слишком хорошо знает этот «взгляд», когда жизнь становится невыносимой, и ты просто хочешь ненадолго отвлечься, и это отвлечение — то, с чем Юнхо знаком больше всего.       Сан не может не смотреть на них и не задаваться вопросом, о скольком в своей жизни они сожалеют. Сколько решений они хотели бы вернуть назад, сколько дней они бы отмотали назад и изменили. Он задаётся вопросом, в каком возрасте они все начали пить, чтобы спастись. Он задаётся вопросом, как они раньше проводили свои дни. Он задаётся вопросом, сколько историй они могут ещё рассказать.       «Расскажите мне о них всех, чтобы я мог прожить их ещё немного».

***

      — Я всё ещё тебе не нравлюсь? — пытается Сан снова позже тем же вечером. Сейчас два часа ночи и Минги ушёл домой с Чонхо, а Сан заплатил за ещё один номер.       — Мгм, — беззаботно отвечает Юнхо, но этот односложный ответ сопровождается улыбкой, пьяной или нет.       — Под деньгами скрывается целый человек, — говорит Сан.       — Точно так же, как под всем этим потом скрывается целый человек.       При этих словах улыбка Юнхо увядает. Он переворачивается на бок и смотрит на Сана почти с любопытством, подложив одну руку под голову, а другой обхватив противоположное запястье.       — Ты так думаешь? — спрашивает Сан.       Юнхо моргает. Взгляд, которым он смотрит, почти детский. Не подозревающий. Неосознанный. Потерянный.       Пытается придумать ответ, но терпит неудачу, потому что его тело находится в состоянии войны с мозгом. Сан представляет себе поле битвы там, внутри, иссушенное горькими воспоминаниями и оглушительным сном. Пушки и перестрелки не дают ему уснуть ни на земле, ни на скамейках в парке, ни в любом другом месте, которое он может найти, но которое не является домом, потому что дом — это там, где монстры, а Юнхо боится монстров, которые повсюду, только не под его кроватью.       — Я понимаю, если я тебе всё ещё не нравлюсь. Правда. — Почему-то Сан улыбается. — Но я никогда не думал так о тебе, если это что-то значит.       Юнхо издаёт неопределённый звук.       — Это значит, — говорит он чуть громче шепота.       Улыбка Сана становится шире.       — Круто.       Юнхо хихикает и переворачивается на спину, закрывая глаза, чуть приподнимая уголки губ.       Сан хочет сказать гораздо больше, но прикусывает язык. Точно так же, как, он знает, поступает Юнхо, когда находится рядом с представителями высшего класса, которых он терпеть не может. Но это не потому, что Сан терпеть не может Юнхо и его экономический класс, и это не потому, что он хочет понравиться Юнхо. Это потому, что он знает, что Юнхо боится, неуверен в себе и хрупок, несмотря ни на что.       С другой стороны, может быть, Сан делает неправильные предположения, может быть, с Юнхо всё в порядке, может быть, Юнхо хорошо спит по ночам и ничего не боится.       Но он смотрит на Юнхо, спокойного, более чем он когда-либо видел его, когда какая-то жизненная сила наконец возвращается на его лицо, и думает: «Ты всего лишь человек, такой же, как я».       У каждого человека есть свои пределы. Сан надеется, что Юнхо никогда не доберётся до своего.

***

      Это вечер вторника, когда мать Сана тихонько стучит в его дверь, чтобы сообщить ему, что они с отцом идут куда-нибудь поужинать и Сан даже не задаётся вопросом, почему она не приглашает его пойти с собой.       Тогда он понимает, что эта поездка была не для него.       Он видит как сильно она старается. Он видит это в её выгоревших глазах и нерешительности, которую она проявляет, когда её пальцы обхватывают его дверь. Она молча умоляет Сана держаться подальше от этого, потому что ей нужно разобраться во всём самой, а он просто ещё одно препятствие, которое встанет у неё на пути. Теперь это имеет смысл. В конце концов, именно она предложила этот отпуск.       Сан задаётся вопросом, знала ли она, что Минджи тоже будет здесь. Что эта поездка была испытанием, а не отпуском.       Поэтому, когда Сан слышит скрип шин по подъездной дорожке, он просматривает инстаграм Ëсана и отправляет ему сообщение с просьбой приехать.       Ëсан соглашается в считанные секунды.

***

      — Я понимаю, — говорит Ëсан между кусочками жирной пиццы. — Я прошёл через то же самое.       Сан громко прихлëбывает свою колу.       — Да?       — Да. — Ëсан вытирает рот и выпрямляется, как будто история, которую он собирается рассказать, отнимет у него силы. — Моя мама изменила моему отцу. Ему было совсем нелегко, а тем временем она уже была готова уйти. Папа взял надо мной полную опеку. А потом он встретил Минджи, и сначала с ней всё было в порядке, но потом я заметил, что она прячет презервативы в моей ванной.       — Хм?       — Я не трахаюсь, Сан, — фыркает Ëсан. — Но если бы мой папа наткнулся на них, он автоматически предположил бы, что я занимаюсь сексом и даже не стал бы подозревать Минджи. Она спрятала его в довольно укромном месте, но, в конце концов, это моя ванная. Я наблюдал как коробка уменьшается в размерах. Иногда их графики совпадали, они были дома вместе, но потом их не было. Ты не представляешь, сколько ночей я провёл дома с ними. И Минджи явно никогда не обращала внимания на моё расписание, так что неудивительно, что она думала, что меня нет дома, хотя на самом деле это было не так.       Сан чуть не подавился своей колой.       — Новость, Минджи, не все старшеклассники гуляют по ночам! — Ëсан смеётся. — Так что да, я никогда не заходил к ним, слава Богу, но я знал, что Минджи трахалась с каким-то другим мужчиной. Позже я узнал, что это был твой отец.       — Как… как ты узнал, что это был мой отец?       — Чувак. Твой отец — генеральный директор компании, в которой работает Минджи. Его имя и лицо повсюду. Когда я впервые встретил тебя, мне почти захотелось рассказать тебе об этом, но я решил, что будет лучше, если я этого не сделаю. И, что ж, оказалось, что мне это было и не нужно.       Ëсан прав. Сан узнал об этом, потому что однажды ему просто понадобилось задержаться после уроков, и когда отец забрал его из школы, он притворился, что не заметил пару чёрных кружевных трусиков, выделяющихся на фоне кожаного салона. Было нетрудно сложить кусочки головоломки воедино, когда однажды вечером его мамы не было дома, и Минджи «заскочила» забрать кое-какие «важные документы».       — Это нелегко, Сан. Я понимаю это, правда понимаю. — Ëсан вздыхает. — И поверь мне, иногда я просто становлюсь таким злым. Например, как мой отец мог снова попасть в такую же ситуацию? Насколько несчастным нужно быть, чтобы осознать, чего они заслуживают? Это, блять, нечестно. Но потом я вспоминаю, что теперь я взрослый, сейчас у меня больше свободы, чем когда-либо, и чем старше я становлюсь, тем свободнее я буду становиться. Я не буду вечно находиться под опекой своих родителей. У меня есть своя собственная жизнь, которой я должен жить. Я не могу просто сидеть сложа руки и быть каким-то посредником в дерьмовых браках. Я нечто большее. Они взрослые люди. Это не мой брак, который нужно улаживать.       Сан с благоговением наблюдает, как Ëсан произносит слова так, как будто он знал их с самого первого дня.       — Ты такой же, Сан. Ты не просто результат дерьмового брака твоих родителей. И я думаю, это то, что ты должен осознать. Я понимаю, что сейчас это тяжело, но поверь мне, тебе действительно не обязательно застревать где-то между навсегда. Чëрт возьми, этого не произойдёт. Я знаю, что ты не станешь.       Сан даже не осознаёт, что в его глазах стоят слëзы, пока не чувствует, как они жгут его. Ëсан протягивает руку, чтобы похлопать его по плечу.       — Каждый когда-нибудь обретает свою свободу, — говорит он. — Это всего лишь вопрос времени.

***

Обладать и удерживать, С этого дня и впредь, В плохие времена и в хорошие, В богатстве и бедности, В болезни и в здравии, Любить и лелеять, Пока смерть не разлучит нас.       Родители Сана возвращаются домой только после того, как Ëсан уезжает. Уже почти полночь и Сан даже не проверяет, двух людей внизу под светом фар.

***

      — Почему твоя мама ушла?       — Ух ты, какой хороший вопрос.       — Мне есть что терять.       Юнхо ухмыляется.       — Я аплодирую твоей храбрости. — Он садится и перекидывает ноги через кровать. Сан делает то же самое. — Ну что-ж… сначала мы с папой оба были в замешательстве. В конце концов, она просто исчезла. Не оставила записки или чего-то в этом роде. Но, оглядываясь назад и зная то, что я знаю сейчас, я думаю… она просто... не хотела прожить остаток своей жизни так, как прожил мой отец.       — Что ты имеешь в виду?       — Мой отец всегда был трудоголиком. Этими предприятиями, которыми он руководит, он занимался ещё до моего рождения. Я думаю, моя мама больше не могла этого выносить. Он всегда работал, делал что угодно, но никогда по-настоящему не присматривал ни за кем из нас. И... вместо того, чтобы взять меня с собой... она просто взяла и ушла. — Юнхо втягивает воздух сквозь зубы, проводя языком по щеке. — Это уже не так больно как раньше. Но всё равно это чертовски отстойно, — знать, что моя собственная мама оставила меня с кем-то, кто даже не хочет называть меня своим сыном.       Сан отводит взгляд, находя грустный вид Юнхо невыносимым. Он может только гадать, что чувствует человек напротив.       — Это не потому, что он не гордится мной или что-то в этом роде. Я просто думаю, это потому, что он забывает. Я для него просто рабочая сила, вот и всё. И именно поэтому, Сан, я всем сердцем верю, что ты выбираешь свою семью.       Затем Сан поднимает взгляд и видит, что лицо Юнхо наполнено гораздо большим, чем просто печалью. Какая-то решимость таится в его глазах. Какая-то надежда. Что-то другое, кроме боли.       — Ты выбираешь людей, которых хочешь сохранить в своей жизни. Когда они тебе не нравятся, ты их бросаешь. Ну, если ты можешь. Видишь ли, я бы бросил своих папу и дядю в мгновение ока, если бы это означало, что я почувствую вкус свободы.       — Ты сможешь, — говорит Сан почти мгновенно, слова Ëсана звучат у него в голове. — Это просто... требует времени.       Юнхо усмехается.       — Я серьёзно, — вмешивается Сан. — Тебе не обязательно вечно работать на них. Ты можешь устроиться на работу где-нибудь в другом месте, зарабатывать реальные деньги, которые сможешь использовать.       — Не думай, что я никогда не задумывался об этом, Сан, — вздыхает Юнхо. — Поверь мне, это моя конечная цель. Выбраться из этого дурацкого грёбаного пляжного городка и уехать куда-нибудь подальше, где мне никогда больше не придётся видеть этих ублюдков, но… Я просто чувствую себя таким чертовски застрявшим, понимаешь? Если я не буду работать, меня выгонят, возможно, изобьют. На самом деле мне некуда идти. Так что же тогда я должен делать? Это постоянный цикл, Сан.       — У тебя всё ещё бьётся сердце, не так ли? — Юнхо приподнимает бровь в ответ на этот вопрос. — Пока ты жив, ты продолжаешь сражаться. Ты ждёшь, пока представится прекрасная возможность и пользуешься ею. Ты мыслишь нестандартно. Ты представляешь себе своё идеальное будущее. Ты находишь способы приблизиться к этому, даже если эти шаги могут причинить боль на этом пути. Ты заслуживаешь ощутить вкус свободы, Юнхо. Точно так же, как и все мы.       Сан чувствует как пылает его сердце. Что такого в меняющемся выражении лица Юнхо, что заставляет его колотиться сильнее, чем когда-либо прежде?       — Ты найдëшь свои способы выбраться отсюда, — говорит Сан. — Ты найдëшь свой выход. Я имею в виду… посмотри на себя, чувак. — Его руки машут в общем направлении Юнхо. — Ты сложен как… как грёбаный супергерой-подросток или что-то в этом роде.       Юнхо разражается смехом. Всё его тело погружается в смешки. Это великолепное зрелище.       — Серьёзно! — Сан присоединяется к его смеху, хор страданий и ликования смешивается с, возможно, ложной надеждой, но это помогает им пережить ночь. Так и должно быть.       Юнхо качает головой, в уголках его глаз появляются морщинки там, где они встречаются с улыбкой. Когда он, наконец, успокаивается, он говорит, почти не веря своим ушам:       — Надо же, позволяю какому-то симпатичному богатенькому мальчику подбодрить меня.       Сан заставляет себя снова рассмеяться, просто чтобы скрыть свою истинную реакцию на только что произнесённые Юнхо слова.       Симпатичный богатенький мальчик?       Юнхо стонет, плюхаясь обратно на кровать, пружины скрипят под его весом.       — Я так сильно хочу убраться отсюда, Сан.       — Тогда сделай это. Может быть, не сегодня, и не завтра, и даже не в ближайшие несколько месяцев. Но сделай это когда-нибудь.       Он видит слабое покачивание головы Юнхо. Он принимает это.       Сан плюхается обратно на свою кровать, почти так же, как это сделал Юнхо.       — Я тоже это сделаю.

***

      Сан узнаёт, что у Юнхо нет телефона, потому что он не может себе его позволить, и «мне он всё равно не нужен». Поэтому он вручает Юнхо адрес дома вместе с указаниями, которые он написал от руки, и говорит Юнхо найти его, как будто он крестик на карте сокровищ.       — Но только ночью, — говорит ему Сан. — Мои родители обычно заняты починкой своего брака по ночам. И, э-э... я думаю, ты мог бы спрыгнуть со второго этажа, ничего не сломав, так как ты... высокий и всё такое.       Тонко, Сан.       Юнхо хихикает и просматривает листок бумаги, который дал ему Сан.       — Тогда увидимся завтра.       Это не обещание, но Сан считает это таковым.

***

      — Я не собирался убивать себя в ту ночь.       Это заявление застаёт Юнхо врасплох, когда он оглядывает спальню Сана. Должно быть, для него стало неожиданностью, что его спальня резко контрастирует с остальным домом. Сан задаётся вопросом, был ли дом на самом деле таким с самого начала и он просто подвëргся многочисленным переделкам и строительству, и, возможно, эта комната была одой его первоначальному состоянию. Как бы то ни было, Юнхо, кажется, удивлён.       Он останавливается как вкопанный.       — Я имею в виду, я знаю, на что это было похоже. Но на самом деле я не собирался прыгать, — продолжает Сан.       Юнхо моргает, глядя на него, не двигаясь с места.       — Не то чтобы я тебе не верю, — бормочет он. — Я уже некоторое время работаю в этом бизнесе, Сан. Не думай, что я не видел разного рода дерьма.       Сан делает глубокий вдох, задерживает его и наблюдает, как Юнхо заканчивает свой добровольный тур. Он падает на кровать Сана, подпрыгивая при этом, и закрывает глаза, чтобы скрыть темноту за ними.       — Я всегда был в замешательстве относительно того, почему вы все вообще рассматриваете возможность самоубийства. Как будто... у вас у всех нет ничего, от чего вам нужно было бы сбежать. У вас у всех есть дома. Вы все можете получить всё, что захотите. Это кажется грёбаной тратой времени, быть готовым отказаться от этого. — Юнхо качает головой. — Я всё ещё так считаю. Я не думаю, что это когда-нибудь изменится. Но я знаю, что это моё собственное предубеждение, так что... — Он пожимает плечами. — Я не знаю. Просто ты не знаешь, на что бы я пошёл, чтобы жить так, как вы все. Чтобы иметь деньги. Я имею в виду, мне не нужны все деньги мира, но чтобы было достаточно. А у богатых людей их более чем достаточно.       Сан садится рядом с ним, положив руки под бёдра, и вздыхает.       — Возможно, ты мне не поверишь, когда я скажу это, но я тоже этого хочу. Мне не нужны все деньги, которые есть у моих родителей. Я просто хочу достаточно. Достаточно, чтобы жить так, как я хочу, понимаешь? И я не хочу жить роскошно. Я просто хочу жить счастливо.       — Ты действительно странный, Сан, — говорит Юнхо. — Не думаю, что я когда-либо встречал такого богача, как ты.       — В некотором смысле, деньги контролируют каждого. Богатого или бедного. Я ненавижу, что всё должно быть именно так.       — Да.       Сан падает навзничь на свою кровать и с глухим стуком ударяется головой о матрас. Его глаза закрываются от удара и он смутно чувствует, как кровать сдвигается, когда Юнхо делает то же самое.       — Я не хочу сказать, что мы одинаковые, потому что очевидно, что это не так, — говорит он. — Но это не значит, что между нами должна быть эта непроницаемая стена, понимаешь? Как я уже сказал, я тебя не ненавижу, Юнхо. Я не считаю тебя ниже себя или что-то в этом роде. И я бы не хотел, чтобы ты видел меня в таком свете, но я понимаю, почему ты это делаешь, потому что... ммм!       Рука Юнхо такая большая, что закрывает всю его щеку, но губы у него робкие и изящные, потрескавшиеся от солнца. Сан замирает и его тело замыкается, как только эти губы встречаются с его губами в скромном поцелуе, его рука мозолистая и грубая, но она обхватывает его щеку так нежно, как будто Сан вот-вот рассыплется.       Сан не отвечает на поцелуй, потому что не знает, как это делается и в его голове становится пусто, как и во всём мире. Он отшатывается назад, широко раскрыв глаза и переводя дыхание, в то время как Юнхо просто равнодушно смотрит на него, даже слегка надув губы.       — Зачем ты это сделал? — Сан почти восклицает, но это больше похоже на писк, голос выдает его.       Юнхо пожимает плечами.       — Потому что я этого хотел.       — Но ты… ты просто... я...       — Это был всего лишь поцелуй.       — Но...! Я... ты просто… ты только что поцеловал парня!       — Да, и что?       — Это странно!       Юнхо прыскает от смеха, схватившись руками за живот, перекатываясь с боку на бок и качая головой.       — Я целую того, кого хочу поцеловать, Сан. Не имеет значения, что у них между ног.       Голова Сана отлетает в противоположную сторону. Он удивлён, что его глаза и сердце не выскакивают из груди прямо здесь. Адреналин наполняет его кровь, пульсируя, вызывая головокружение и возбуждение.       Это не так уж странно, Сан это знает. Но его первая инстинктивная мысль — «Что подумали бы мои родители?», потому что каждый разговор о его личной жизни был таким: «Эй, Сан, видел ли ты в школе девушек, которые тебе нравятся?» и «Однажды ты найдëшь прекрасную девушку, которая дополнит тебя», или, совсем недавно, «Ты мог бы встретить девушку, которая тебе нравится. Какую-нибудь милую девушку, пока ты здесь, сынок!».       Не мускулистого, загорелого, высокого, покрытого татуировками парня с потрескавшимися руками и отвращением к богатым людям.       — Но... почему? Я думал, ты… Я думал, я тебе не нравлюсь. — Последние несколько слов едва ли можно разобрать, так как голос снова подводит его.       И снова Юнхо пожимает плечами с невероятной беспечностью.       — Разве это имеет значение? Мне захотелось поцеловать тебя, что я и сделал.       — Ты… странный. И н-не потому, что тебе… нравятся парни или что-то в этом роде. Просто... — Сан с трудом подбирает слова, компьютер в его мозгу перегорел и устарел, когда его только что поцеловал парень. Он тяжело дышит, паникует, пока его рот пытается что-то сказать.       — И ты странный, так что это делает нас равными.       — Я… Я не думаю, что это так работает. — Как что работает? Сан сейчас с трудом может думать. Все слова, которые приходят ему в голову... он знает, что они прозвучат неправильно. Поэтому он довольствуется тем, что закрывает и открывает рот.       Юнхо встает, ухмыляясь.       — Если бы моя семья узнала, что я целуюсь с парнями, мне бы точно надрали задницу. — Он останавливается у двери, поворачиваясь к Сану в последний раз. — Но я должен жить, Сан. Даже если у меня есть эта вторая скрытая жизнь, даже если мне приходится лгать, чтобы иметь её, я должен жить. И ты тоже должен. Подумай об этом, ладно?       Оставив Сана застывшим и ошеломлëнным, Юнхо уходит, а у Сана не хватает смелости наблюдать за ним из окна.       Он смотрит в потолок, его голова кружится по неподвижной спирали, пока он не слышит знакомый хруст шин по асфальту. Только тогда он поворачивает голову, пусть и совсем чуть-чуть. Ему нужно встать, переодеться и приготовиться ко сну, хотя у него есть чувство, что он не сможет этого сделать, потому что призрак губ Юнхо продолжает непрерывно щекотать его губы.

***

      Даже если у меня есть эта вторая скрытая жизнь, даже если мне приходится лгать, чтобы иметь её, я должен жить.       Однажды, субботним вечером родители Сана остались дома, чтобы посмотреть фильм. Он говорит им, что вызывает такси, чтобы потусоваться с Ëсаном. Его мать заметно напрягается, в то время как отец просто пожимает плечами и говорит ему: «Конечно».       Он говорит водителю высадить его в доках вместо указанного им адреса. И он даёт ему дополнительные чаевые.       Минги встречает его в лачуге с ещё одной «Грязной Ширли», приготовленной на потрёпанной подставке, как будто он уже знал, что Сан в какой-то момент придёт.       — Юнхо ушёл проводить кое-какие ремонтные работы в «Кристал» и «Лохнессе». Он скоро вернётся.       Сан хмыкает и садится. Минги вздыхает и наклоняется вперёд, опираясь на локти.       — Сегодня было странно оживлённо. Однако ночь — это время, когда все люди отправляются в самые модные места. Так что всё должно пройти гладко.       — Юнхо работал весь день?       — Да. Он пытается поскорее закончить со всей своей работой, чтобы ему не приходилось иметь дело с тем, что его дядя с головой ушёл в свой бизнес. Хотя лично я думаю, что это потому, что он хочет проводить с тобой как можно больше времени.       — Хм?       Губы Минги растягиваются в улыбке, от которой его глаза исчезают.       — Я никогда раньше не видел, чтобы он был так рад общаться с кем-нибудь. Ты — то, чего он с нетерпением ждёт в конце своих дней. И он становится совсем хандрящим, когда ты не приходишь.       — П-правда?       — Да.       Пальцы Сана обхватывают край его бокала, собирая крошечные капельки воды и алкоголя, в то время как он изо всех сил старается сдержать искреннюю улыбку.       — Оп, я не должен был делиться этим с тобой, — говорит Минги, прикрывая рот рукой, но в то же время подмигивая. Он быстро переводит дух и говорит очень быстро: — Юнхо рассказывает мне всё, Сан. И я имею в виду... всë. — Он повторяет своё предыдущее действие, но на этот раз делает вид, что закрывает рот на замок и выбрасывает невидимый ключ.       Сан хочет спросить, имеет ли он в виду... то самое. Но он уже знает.       Юнхо появляется полчаса спустя, пятна пота пропитали грязную зелёную футболку, тёмные пятна покрывают его руки и ключицы. Он выглядит чертовски измученным, глаза сухие, грудь тяжело вздымается, но Сан ничего не может поделать с испепеляющей гордостью, которая поднимается в нём, потому что Юнхо прошёл через всё это и всё равно пришёл навестить его в конце дня.       — Эй, — говорит Минги при появлении Юнхо, — ты дерьмово выглядишь.       — Спасибо, — выдыхает Юнхо, закатывая глаза. Минги достаёт из-за стойки бара стакан чего-то, что Сан считает «Минги-Стинги». Юнхо качает головой. — Просто воды, пожалуйста.       — Чëрт возьми, действительно тяжёлый денек, да? — Минги поворачивается, чтобы наполнить стакан.       — Первое, что ты сказал мне, когда я вошёл, было то, что я дерьмово выгляжу. Сложи два и два вместе, ты, осёл.       Минги только смеётся над этим и добавляет в воду Юнхо лимон.       — Я не в настроении встречаться с дядей сегодня вечером, — бормочет Юнхо, одним глотком осушая три четверти стакана.       — Тогда где ты собираешься остановиться? — спрашивает Минги.       Юнхо ничего не говорит. Но Сан уже знает ответ.

***

      Администратор в мотеле — невысокая, но дородная пожилая дама, из-за морщин у неё такой вид, будто она ненавидит всё и вся, но на самом деле она довольно милая; она видит Сана и Юнхо и у неё уже приготовлен для них номер. Сан задаётся вопросом, знает ли она каким-то образом Юнхо или у неё хорошая интуиция. Или у неё есть эта способность читать чью-то историю, просто взглянув на него.       Понятно, что первая остановка Юнхо — это душ. Сан ждёт его, пытаясь успокоить своё наэлектризованное сердце. Как бы сильно ему ни хотелось просто вычеркнуть ту ночь из жизни, он обнаруживает, что воспоминания о ней всплывают снова, когда он снова находится в присутствии Юнхо. И дело в том, что у Сана хватило сил не спускаться в лачугу, но там было что-то, что притягивало его, что-то невидимое, но монументальное и он не может остаться в стороне, независимо от того, как сильно он пытается убедить себя, что хочет этого.       Нет, он не хочет оставаться в стороне. Потому что в конце своих дней, когда его родители пытаются наладить свой брак, он тоже с нетерпением ждёт Юнхо.       Юнхо, его глаза и то, что он ими видел. Его голос и то, как он использует его, чтобы рассказывать свои истории. Истории, которые Сан может понять, и которые не может, те, в которые он погружается гораздо больше, чем в любую из книг, которые ему приходилось читать в школе. Если бы Юнхо был писателем, Сан прочитал бы каждое его слово.       Может быть, это из-за одиночества. Стремление к подлинному человеческому взаимодействию и беседе. Трепет, который приходит при встрече с кем-то, кто останется рядом. В конце концов, сколько бы раз Юнхо ни давал понять, что ему не нравятся богатые люди, он всё равно оставался рядом с Саном и позволял Сану оставаться рядом с ним. И, возможно, он ничего не сказал прямо, но Сан может сложить кусочки головоломки воедино.       В целом, Сан рад, что он не позволил поцелую так сильно подействовать на него, что он не замкнулся в себе. Не похоже, что он всё равно смог бы держаться на расстоянии. Ему любопытно; он хочет знать, почему Юнхо сделал то, что он сделал. С какими людьми Юнхо обычно целуется? Для кого он бережёт себя? Кому он отдаёт себя?       Посреди битвы в его мозгу, Юнхо выходит из ванной, наполненной паром, с белым полотенцем, повязанным вокруг талии, но не более того, ряды мышц живота выставлены на всеобщее обозрение, блестя от влаги. Сан должен отвернуться, как только видит его. Некоторые его части, внутренние и внешние, дёргаются в какой-то химической, гормональной реакции.       — Это, блядь, то, что было нужно, — выдыхает Юнхо, постанывая, когда он якобы потягивается, не то чтобы Сан оборачивался и видел, как он поднимает руки над головой, каждый мускул на его руках и плечах выпирает и движется под кожей. Нет. Он определённо этого не видит и не представляет себе.       Сан не знает, куда направить свой взгляд. Он разрывается между желанием посмотреть на Юнхо во всей его подтянутой красе и спасением себя от яростного румянца, который, как он знает, появится, если он это сделает. Однако, в любом случае, он не может снова остановить искру в своём сердце, кровь приливает к местам, которые никогда не были такими лихорадочными.       «Эм... ты не собираешься переодеваться?»       Нет, слишком снисходительно.       «Боже, надень что-нибудь из одежды!»       Он бы просто посмеялся над этим.       На самом деле, если отбросить всё это, Юнхо, вероятно, посмеялся бы над тем, что мог бы сказать Сан, потому что Сан чувствует, как его лицо уже начинает краснеть, а он даже не смотрит в сторону Юнхо. И он знает, что Юнхо, должно быть, получает удовольствие от такого взволнованного Сана, в то время как он даже ничего не делает, кроме как ходит без рубашки.       — Я одет, — говорит Юнхо, и Сан открывает глаза, не осознавая, что он их закрыл. — Забавно. Видел бы ты своё лицо.       — Э-эй! — слабо бормочет Сан.       «Хотел бы я иметь такое тело, как у тебя».       «Что, я не могу восхищаться тем, как выглядит парень?»       «Если бы я смотрел на тебя больше пяти секунд, у меня бы подкосились колени и я упал, чëрт возьми».       Ему, наконец, удаётся поднять глаза на Юнхо, и, конечно же, на нём тёмно-синяя футболка, но он всё ещё без штанов. Слава богу, у него, по крайней мере, есть боксеры. Если бы на нём ничего не было надето, Сан наверняка потерял бы сознание.       — Было мило наблюдать, как ты так смущаешься. — Юнхо, к счастью, садится на свою кровать.       — М-мило?       — Да. Ты милый.       Сан не знает, придаёт ли он этому слишком большое значение или слишком малое; что означает «милый» в данном контексте? В смысле, физически симпатичный? Милый в смысле смешной? Привлекательный?       Независимо от того, о каком контексте может думать Сан, это определённо не то, что Сан когда-либо ожидал услышать от Юнхо. На самом деле, что угодно кроме этого.       — Ю-Юнхо, послушай, мне... мне не… нравятся парни, в смысле...       Почему у него дрожит голос?       Юнхо просто пожимает плечами.       — Хорошо. Тогда я перестану.       — П-перестанешь что?       — Я не буду называть тебя милым, целовать тебя или что-то в этом роде, если ты этого не хочешь.       — Н-но...       Это «но» застаёт их обоих врасплох. Юнхо приподнимает бровь, глядя на него.       — Но?       Сан снова отводит взгляд, стыдливо пряча лицо в ладонях. Юнхо вздыхает.       — Помнишь, как я сказал, что даже если мне придётся солгать, я должен жить? Сейчас та же ситуация. Есть два способа жить во лжи. Ложь, которую ты хочешь сказать, и ложь, которую ты не хочешь говорить. Что касается меня, то я буду врать сколько угодно. Если у меня не может быть той части жизни, которой я хочу жить, я сделаю всё возможное, чтобы прожить ту часть, которую я могу. Может, я и не могу целоваться с парнями на глазах у своей семьи, но я могу целовать их тайно. И я буду скрывать эту часть себя от своей семьи сколько смогу, пока в этом больше не будет необходимости. — Собственные слова Юнхо, похоже, застают его врасплох. — Я бы... предпочел сделать это, чем не делать. Я не хочу скрывать каждую частичку себя, — заканчивает он.       Сан, наконец, смотрит на него, только чтобы обнаружить, что Юнхо смотрит в потолок, почти ошеломлённый.       — Я просто… Я никогда по-настоящему не задумывался... об этом, — говорит Сан. Он вздыхает, побеждённый. — Я никогда по-настоящему не ставил под сомнение свою ориентацию или что-то в этом роде. У меня никогда ни к кому не было никакого интереса.       — И это хорошо, — говорит Юнхо. — Ты это ты. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Но всё, о чëм я прошу, — это чтобы это осталось между нами.       — Д-да, конечно. — Сан сглатывает и делает глубокий вдох в попытке очистить свой разум; он не может разговаривать с Юнхо, когда его мозг вот так выходит из строя.       Юнхо спокоен и собран, как и всегда, так непринуждённо, как будто он обдумывал всё это в своем мозгу снова и снова, и, возможно, так оно и было.       Возможно, Юнхо не во всём разобрался, но он наверняка понял многое. Он может не знать, где он в конечном итоге окажется, но он знает, куда он хочет туда попасть и что ему нужно сделать, чтобы попасть туда.       Юнхо храбрый.       «Так почему же я не могу быть таким же?»       — Слушай, Юнхо, — говорит Сан, на всякий случай прочищая горло. — Ты сказал, что… ты целуешь того, кого хочешь поцеловать.       — Да.       — С какими людьми ты обычно целуешься?       — Что это за вопрос такой?       — П-просто..! Т-ты знаешь, какими были эти люди?       Юнхо смеётся, этот благородный, гордый звук почему-то заставляет Сана улыбнуться, несмотря на то, насколько он смущён.       — Обычно я не целую красивых богатеньких мальчиков, это точно.       Вот оно снова.       Красивый богатый мальчик.       — Но, если говорить серьёзно, я не знаю как на это ответить, Сан. Они были просто людьми. Люди, которых я хотел поцеловать, что я и делал. Если это срабатывало, значит, срабатывало, а если нет, значит нет. Только не говори мне, что ты никогда никого раньше не целовал.       Сан усмехается.       — Помнишь, когда я говорил тебе, что ненавижу всех в школе? Я не лгал.       — Значит, я был у тебя первым? — Сан смущённо кивает. — А... ну, извини за это.       — Подожди, почему ты извиняешься?       — Прости, что я просто поцеловал тебя ни с того ни с сего. — Сан впервые слышит, как непоколебимая уверенность Юнхо пошатнулась.       — Н-нет! Не извиняйся... всё было хорошо. Всё в порядке.       — Хорошо.       Сан сводит руки вместе и сжимает их так сильно, что теряет чувствительность в пальцах. Всё, что он хочет сказать, вертится у него на кончике языка, но что-то запихивает их обратно в горло и он чувствует, что вот-вот лопнет. Внутри него накапливается слишком много слов. Слишком много сдерживаемых чувств, слишком много эмоций, которые он даже не может осмыслить, потому что раньше ему этого никогда не приходилось, но потом какой-то суровый парень из доков вальсирует в его жизни и придаёт ей смысл, которого он никогда не знал.       — Мне понравилось, ясно? — выпаливает Сан. — Мне понравилось, когда ты поцеловал меня.       Наступает секундная тишина, прежде чем Юнхо произносит:       — Ох...       — Д-да. — Плечи Сана, наконец, расслабляются, опускаясь. — Типа, это было странно, потому что я этого не ожидал и я никогда никого раньше не целовался, а ты парень… Ну, я думаю, это не так уж и важно, но ты же знаешь. Мои родители.       — Точно.       — Итак... — Сан громко стонет, когда его голова снова опускается на руки. — Ах, чëрт.       — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя снова? — спрашивает Юнхо и мозг Сана превращается в кашу.       Слова, которые Сан хранил в себе с той ночи и которые так и не увидели дневного света, потому что он был напуган. Но услышать их от Юнхо… он больше не так напуган.       Он в безопасности в стенах этого мотеля. Ни родителей, которые могли бы вломиться, ни кого другого, кого можно было бы увидеть. Всю ложь и секреты он может сохранить здесь. И знать их будет только Юнхо.       Это ещё одна вещь, которую они разделяют.       Сан тяжело сглатывает, прежде чем ответить.       — Да. — Он оглядывается и видит самую искреннюю улыбку, которую когда-либо видел Юнхо, усталость от его дневной работы, казалось бы, рассеялась, как только прозвучал вопрос.       Юнхо встаёт и Сан делает то же самое, приближаясь друг к другу, пока их пальцы ног не соприкасаются и Юнхо снова не возвышается над ним, точно так же, как в ту ночь, когда они встретились. Только на этот раз Юнхо не хмурится на него, не плюётся словами и не разглагольствует о том, как сильно он ненавидит богатых людей.       Он смотрит на Сана такими нежными глазами, что у него перехватывает дыхание, когда они закрываются и он наклоняется к нему.       На этот раз Юнхо обеими руками обхватывает лицо Сана, основание его ладони касается чуть ниже линии подбородка. Юнхо идеально ловит его губы; Сан чувствует, как они плотно сливаются с его губами, хотя его собственные всё ещё неопытны и медлительны.       Целовать Юнхо — всё равно что плавать с головой над водой, — он едва дышит, но он жив, и есть что-то захватывающее в том, чтобы жить, несмотря на риск.       Губы Юнхо двигаются мелкими, медленными толчками, когда он вводит Сана в ритм, настолько естественный, что Сан чувствует, как сам попадает в него. Возможно, он буквально проваливается в него; его мышцы слабеют и он наклоняется ещё больше, его руки поднимаются, чтобы схватить Юнхо за локти, потому что если он этого не сделает, то точно упадёт в обморок. Юнхо кладёт одну руку на талию Сана, другой удерживая его голову над водой, большим пальцем проводит по раковине его уха, отчего по спине Сана пробегает непроизвольная дрожь.       Юнхо отстраняется первым, его глаза медленно открываются и изучают Сана, оценивая реакцию.       — Ну?       — Мне это понравилось, — почти сразу же говорит Сан. — Поцелуй меня ещё раз.       Юнхо кивает и делает то о чём его просят, на этот раз его губы гораздо твёрже. Сан не может не ахнуть от внезапного прилива решимости Юнхо. Рука на его лице перемещается на затылок, притягивая его сильнее, пока расстояние между их губами не становится равным нулю, пока Сан не чувствует, что Юнхо делает ему искусственное дыхание в обратном порядке, забирая весь воздух из его легких.       Сан хнычет от ощущения, когда язык Юнхо касается его нижней губы, волна возбуждения проходит по всем его мышцам, что только заставляет его отстраниться.       — Слишком? — спрашивает Юнхо.       — Н-нет... просто... — Сан опускает взгляд и смущённо хихикает. — Думаю, у меня сейчас подкосятся ноги.       — Мы можем прилечь.       — Да, звучит заманчиво.       Это действительно короткая договорённость, но, Боже, это экономит Сану немного сил. Они ложатся на бок и снова соединяются воедино, и когда Юнхо снова проделывает это со своим языком, Сан позволяет ему, на этот раз его мышцы гораздо более расслаблены. Его рот открывается, чтобы позволить языку Юнхо проскользнуть внутрь, ещё один всхлип закипает в его горле, когда он пытается двигать своим собственным языком так же плавно.       Сильные руки Юнхо сжимают его в объятиях крепче, чем любая другая удушающая эмоция. Сан больше не чувствует, что он застрял, по крайней мере, не здесь, не сейчас. Во всяком случае, он чувствует себя в безопасности, зная, что есть кто-то, кто наконец-то увидел, что деньги ослепляют стольких людей. И он думает, что сначала этот человек был ослеплён, но что-то потянуло его прочь, и Сан, похоже, не может этого понять, но он полагает, что это не так уж и важно.       Сан изо всех сил цепляется за крепкие бицепсы Юнхо, отдаваясь движениям, головокружительному ощущению, эйфории от всего этого, удовольствию, чëрт возьми, удовольствию. Сан видит формы и цвета под своими веками, и он, блять, не может дышать, но, чëрт возьми, он никогда так не возбуждался.       И как раз в тот момент, когда Сан думает, что дальше обострять ситуацию нельзя, он слышит жужжание телефона, доносящееся с прикроватной тумбочки.       Он хочет проигнорировать это, но это не текстовое сообщение и люди обычно ему не звонят. Неохотно он отстраняется с сожалеющим видом, прежде чем протянуть руку, чтобы принять звонок и даже не проверяет, от кого он.       — Алло?       — Сани.       Ах, чëрт.       — О, привет, мам. — Глаза Юнхо широко распахиваются.       — Как Ëсан? — спрашивает она.       — Он... он спит.       — Ты собираешься домой?       Сан нервно смотрит на Юнхо.       — Эм… Я планировал переночевать у...       — Ты можешь вернуться домой, пожалуйста? — Её тон граничит с яростью и Сан не понимает почему.       — Э-э... конечно.       Гудки.       Сан хмуро смотрит на свой телефон и вздыхает.       — Мне жаль, Юнхо.       — Всё в порядке. — Юнхо пожимает плечами. — Твоя мама попросила тебя вернуться домой, не так ли? Тогда тебе пора идти.       — Юнхо...       — Серьёзно, Сан. — Юнхо дарит ему улыбку, или половину улыбки, или ту, которая выглядит не совсем правильно. — У тебя есть родители, к которым ты можешь вернуться домой. Так что ты должен это сделать. Всё в порядке.       Он нерешительно кивает. Закусив губу, Сан неохотно встаёт и собирает свои вещи так медленно, как только может, чтобы не было заметно, как сильно ему не хочется уходить. Он всё время чувствует на себе взгляд Юнхо.       Юнхо встречает его у двери и Сан притягивает его к себе для поцелуя, которого тот не ожидает, что заставляет Сана улыбнуться, когда он отстраняется.       — Я вернусь к тебе, — шепчет Сан, снова целуя Юнхо в губы.       — Я ни на секунду не сомневаюсь в тебе, красавчик.       Улыбка Сана становится шире, он бросает на него столько взглядов, сколько может, прежде чем исчезнуть в коридоре и выйти в летнюю ночь.       По дороге домой на машине он прикасается к своим припухшим от поцелуев губам и представляет, что его пальцы принадлежат Юнхо.       Когда он заходит в дом, там темно. Никаких признаков его родителей. Он пытается позвать их так тихо как только может, не потревожив стены, но по-прежнему ничего не слышно.       Он находит их в хозяйской спальне, крепко спящими, отвернувшись друг от друга.       Совершенно сбитый с толку, но не совсем удивлённый, он совершает свои обычные ночные ритуалы и ложится в постель, всё ещё прижимая пальцы к губам.

***

      Сан просыпается, а его мать склоняется над журналом на кухонном островке.       — Где папа? — спрашивает он.       — А, он ушёл.       — Куда?       — Не знаю.       Сан тут же хмурится, услышав это.       — Почему ты хотела, чтобы я пришёл домой прошлой ночью?       — Есть ли что-то неправильное в том, что я хочу, чтобы мой сын был дома ночью? — говорит она, не поднимая глаз.       Сан застигнут врасплох горечью, скрывающейся за её словами, но он довольствуется тем, что держит рот на замке. Несмотря на все ночи, которые он провёл вне дома, он удивлён, что именно прошлой ночью она попросила его вернуться домой.       Наконец, она опускает журнал и поднимает на него глаза. Сан потрясён тем, что видит.       У неё побледнело лицо. Её налитые кровью глаза вваливаются, тонкие морщинки стали более чёткими, чем когда-либо. Даже её губы выглядят так, словно у них другая форма. Может быть, они слишком сильно дрожали.       — Сан, я знаю, что ты умный мальчик. И я уверена, что ты уже всё понимаешь. Пожалуйста, просто… Я знаю, что большую часть ночей тебя нет дома, ты занимаешься тем, чем занимаешься и хотя у меня нет с этим проблем… пожалуйста, время от времени приходи домой. Мне нужно, чтобы мне напоминали, что у меня, по крайней мере, есть сын.       С таким же успехом она могла бы стоять на коленях, судя по тому, с каким отчаянием это звучит. Сан не может отказать ей вот так.       — Хорошо, — соглашается он. Он подходит, чтобы слабо обнять её, а она просто наклоняет голову и обнимает Сана за талию. Больше в этом ничего существенного нет. Сан едва чувствует её прикосновение. Ходячий кусок папиросной бумаги.       В конце концов его отец возвращается домой около трёх, сразу же забирает свою жену и уезжает, даже не спросив о Сане.

***

      Минги только что заканчивает раздавать заказ на вынос, когда входит Сан. Его лицо мгновенно озаряется.       — Сан! Как раз тот парень, которого я давно хотел увидеть!       — Почему? Что случилось?       — Ничего, просто хотел тебя увидеть. — Минги протягивает руку для удара кулаком. — Юнхо скоро придёт. Эй, чего ты такой мрачный?       — Просто ссора с родителями, — бормочет Сан.       — Чëрт. В любом случае, как обычно?       За болтовней и очень крепкой «Грязной Ширли», Сан узнаёт, что дядя Юнхо немного заболел, а это означает, что на Юнхо ложится двойная ответственность, но, по крайней мере, у старика нет сил ругать его за какую-либо недоделанную работу. Хотя, зная Юнхо, его работа определённо не из рук вон плоха. Итак, Минги заверяет Сана, что с Юнхо всё будет в порядке.       Юнхо возвращается в сумерках, когда бледно-оранжевый цвет тонет под мрачным слоем тёмно-синего, снова пропитанный потом и грязью. Однако он входит улыбаясь, даже сияя.       — Увидимся позже, голубки. — Минги игриво усмехается и исчезает на кухне.       Наполовину проигнорировав его замечание, Сан выходит в вечер, держа Юнхо за руку.       — Итак, моих родителей снова нет дома...

***

      — Твой душ, конечно, шикарный, — говорит Юнхо, заходя в спальню Сана. Знакомое зрелище — капающая вода и обнажённые мышцы. Сан клянется, что у него пересыхает во рту при этом виде, как и в первый раз. — Итак, что именно делают твои родители, когда уходят из дома? Похоже, они гуляют почти каждую ночь.       — Я понятия не имею, — говорит Сан. — Моя мама... она знает, что я знаю. Например, о том, насколько испорчен их брак. Я думаю, что весь этот отпуск был одним большим планом, чтобы она могла всё исправить. Провести с ним больше времени, попытаться спасти то, что осталось, но я не думаю, что это сработает.       — Это действительно печально, — говорит Юнхо, и Сан не может уловить ни грамма сарказма.       — Мне просто нужно держаться в стороне. Я бы просто встал у них на пути, если бы повсюду ходил с ними, вот почему моя мама не против, чтобы я просто делал всё, что угодно.       — Она знает, что ты тайком встречаешься со мной?       Сан качает головой.       — Я не планирую, чтобы они узнали.       — Хорошо. — Юнхо хихикает. — Я просто спрячусь в твоём шкафу, если они внезапно вернуться.       — Звучит как план.       Всего несколько мгновений спустя Сан обнаруживает себя в очень знакомой позе; он лежит на боку, а Юнхо прямо перед ним, за исключением того, что он не переоделся, он всё ещё в своём полотенце и больше ни в чëм, и сердце Сана бьётся менее беспорядочно.       Рука Юнхо поднимается, чтобы обхватить его лицо, большим пальцем проводя чуть ниже глаза. Сан словно чувствует каждую бороздку, каждый излом в отпечатках пальцев Юнхо, потому что эти руки, должно быть, пережили слишком много бедствий и неудач, чтобы их можно было сосчитать. Его натëртая кожа должна была бы ощущаться как неприятная наждачная бумага, царапающая его нежные поры, но Сан никогда не чувствовал себя так уютно от шероховатости.       «Ты мой неогранëнный бриллиант, не так ли?»       Сан задаётся вопросом, чувствует ли Юнхо то же самое.       Юнхо снова целует его, и на этот раз Сан чувствует себя увереннее, целуя Юнхо с тем же пылом, который Юнхо проявил к нему в первый раз. Но, в конце концов, это Юнхо, и он, кажется, всегда на шаг впереди Сана, в нём бесконечное количество тепла и страсти и всё желание передать это ему.       Рука Юнхо опускается на талию Сана, пальцы скользят по коже нижней части спины. Сан удовлетворённо вздыхает, его рука обхватывает шею Юнхо, прижимаясь к нему, чтобы почувствовать его как можно больше, и в то же время пытаясь игнорировать очень откровенную... штуку, упирающуюся ему в бедро.       Несмотря на то, что гормоны Юнхо берут над ним верх под этим полотенцем, он не опускает руки ниже талии Сана и это сводит его с ума.       Можно с уверенностью сказать, что у Сана нулевой опыт в области секса, учитывая, что его первый поцелуй с Юнхо заставил всё его тело отключиться. Ему никогда не приходилось прикасаться к кому-то подобным образом или просить, чтобы к нему прикоснулись. Он даже не знает, с чего начать или что сказать, что не заставило бы Юнхо смеяться над ним. Он абсолютно обожает внимательность Юнхо и уважение к его телу, но, чëрт возьми, если Юнхо не будет больше прикасаться к нему, он потеряет рассудок.       Итак, Сан — тот, кто проводит своими неопытными пальцами по голому боку Юнхо, лёгким, как пёрышко, прикосновением, от которого Юнхо всё ещё почему-то вздрагивает, его длинные пальцы крепче сжимают талию Сана. У Сана перехватывает дыхание и он задыхается, когда его пальцы оказываются слишком близко к этой... штуке.       — Сан. — Голос Юнхо низкий, хриплый от одышки. Он останавливает блуждающую руку Сана на месте. — Ты уверен?       — Да, — говорит Сан, подтверждая своё заявление кивком.       — Ты никогда раньше не делал ничего подобного, верно?       — Нет.       На этот раз улыбка Юнхо мягкая, нежная в отличие от текстуры его рук, но, наконец, наконец-то, она опускается чуть ниже.       — Тогда я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.       Это заставляет биться не только сердце Сана. Юнхо возобновляет их поцелуй, вся его рука просовывается под пижаму Сана, когда он прижимает их тела друг к другу, его очень заметная эрекция сталкивается с эрекцией Сана. Сан взвизгивает от внезапного трения, снова напрягаясь в объятиях Юнхо, в то время как его мозг немеет от простого возбуждения, проходящего через его возбуждённые нейроны.       Юнхо двигает бёдрами вперёд, каждое плавное движение извлекает изо рта Сана такие звуки, о которых Сан даже не подозревал, что он может издавать. Его язык безупречно скользит по языку Сана, небрежность в то же время какая-то искусная.       — Чëрт возьми, притормози. — Сану приходится отстраниться, чтобы просто вздохнуть. Он чувствует себя чертовски жалким.       — Ты в порядке?       — Д-да, просто... это слишком много.       — Да, я понимаю. — Юнхо убирает руку из-под брюк Сана, оставляя это пустое, виноватое чувство в груди Сана.       — Н-нет, я не хочу останавливаться, — настаивает Сан. — Я действительно этого хочу. Это... это правда приятно, поверь мне. Я просто… Я не знаю, что делать.       — Всё в порядке. Тебе не нужно ничего делать.       — Н-но...       — Я же сказал, что сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — ухмыляется Юнхо, посылая странную волну облегчения по телу Сана. — Так что не забивай свою хорошенькую головку. Позволь мне обо всём позаботиться.       Ещё несколько мгновений ощутимой тишины и Сан обнаруживает, что тупо кивает, безмолвный стимул Юнхо снова поймать его поцелуй. Только на этот раз Юнхо перекатывается сверху, над ним нависает огромный вес, который заставляет его чувствовать себя таким маленьким, но в то же время таким сильным. Его руки приподнимают подол рубашки Сана чуть выше сосков, внезапный холод заставляет Сана вздрогнуть. Он целует Сана снова и снова, от губ к щекам, спускаясь вниз по подбородку, языком скользя вниз по шее, в то время как его руки обхватывают грудные мышцы Сана.       Как будто Юнхо осознаёт, на какое волшебство способны его руки. Ради Бога, они достаточно большие, чтобы покрыть все рёбра Сана. Его губы прижимаются к одному из сосков Сана, зажимая другой между указательным и большим пальцами и спина Сана выгибается дугой на кровати, из него вырывается пронзительный стон.       Юнхо вздыхает, когда его язык скользит по твердеющему бутону, в то время как Сан продолжает извиваться под ним. Его руки потерянно летают во все стороны. Он не хочет прикасаться к Юнхо, не хочет вставать у него на пути, поэтому довольствуется тем, что сжимает кулаки над головой.       В этот момент он не может удержаться от того, чтобы приподнять бёдра с кровати при каждом движении губ и языка Юнхо, добиваясь трения, в котором он так отчаянно нуждается. Юнхо, наконец, опускается ниже, прокладывая поцелуями прямую линию по торсу Сана, дразня его языком чуть ниже пупка, когда он просовывает пальцы под пояс Сана и тянет вниз.       Глаза Сана закрываются, когда его твёрдый член освобождается, уже влажный, блестящий и болезненно твёрдый. Он клянется, что уже чувствует подступающие слëзы, его лицо горит от смущения.       — Эй. — Нежный голос Юнхо заставляет его глаза приоткрыться совсем чуть-чуть. Его лицо прямо над членом Сана, чëрт возьми. — Всё хорошо?       — Д-да, просто... — Сан хочет разрыдаться. — Я в порядке.       Юнхо кладёт руки на таз Сана и слегка надавливает, как будто знает как сильно Сан будет извиваться. В ту минуту, когда он проводит кончиком языка по головке члена Сана, глаза Сана снова закрываются, а внутренняя поверхность его бёдер сокращается в девственном удовольствии.       Он вскрикивает, когда Юнхо обхватывает его губами, медленно вбирая в себя, пока Сан не чувствует ничего, кроме влажного жара и жгучего удовольствия. И, как выясняется, у Юнхо была правильная идея удерживать Сана, за исключением того, что это не мешает Сану кончить смущающе быстро, подëргивая бёдрами, когда они приподнимаются в рот Юнхо. Юнхо издаёт удивлённый звук от внезапного вторжения, искажённый членом Сана и спермой, наполняющей его рот.       — О, Боже, о... чëрт возьми, — скулит Сан, прикрывая лицо, которое теперь мокрое от слëз. — Чëрт возьми, мне жаль. О Боже мой, мне так жаль.       Юнхо отстраняется и хихикает.       — Эй, не волнуйся об этом. Это было довольно мило.       — Мило?! — Сан недоверчиво вскрикивает. Он открывает своё лицо только для того, чтобы увидеть Юнхо — парень улыбается от уха до уха, чëрт возьми. — Я кончил за две секунды и ты подумал, что это мило?       Юнхо смеётся громче, вытирая рот, и только тогда Сан понимает, что Юнхо, блять, проглотил. Он почти чувствует как его член снова подëргивается от интереса.       — Я просто счастлив, что смог доставить тебе удовольствие, — говорит Юнхо. — Хотя... — Его взгляд возвращается вниз к члену Сана, всё ещё окрашенному в красный цвет, всё ещё твёрдому. — Похоже, ты всё ещё не удовлетворён. Я мог бы продолжить, если хочешь.       — О, мой Бог. — Сан не может удержаться от смеха, хлопая себя обеими руками по лицу. — Да, чëрт возьми. Да, пожалуйста.       Юнхо хихикает, направляя член Сана обратно к себе в рот, на этот раз его движения гораздо менее медленные. Он быстро опускается, язык сплющивается и растекается по нижней стороне, когда он втягивает щëки, чтобы пососать. Сан всё ещё не оправился от своего первого оргазма, чувствительность в его члене всё ещё присутствует, но, по крайней мере, на этот раз он может дольше наслаждаться теплой влажностью рта Юнхо.       Он всё ещё кончает меньше чем за пять минут, но это длится две секунды. И Юнхо снова сглатывает, даже слизывая всё, что могло остаться на члене Сана, прежде чем вытереть рот и снова упасть на спину рядом с Саном.       Сан быстро идёт в ванную, чтобы вытереться мочалкой, но, вернувшись, видит Юнхо без полотенца, его собственный твёрдый член плотно лежит в его руке.       — Ю-Юнхо...       — Извини, — говорит Юнхо. — Надеюсь, ты не против.       Сан не возражает, совсем нет, но это всё равно не мешает ему нервничать, как будто он вторгается в личную жизнь Юнхо или что-то в этом роде. Несмотря на это, он продолжает двигаться вперёд, медленно забираясь обратно на кровать, в то время как Юнхо медленными движениями проводит рукой по своему члену.       Это завораживает — наблюдать, как Юнхо вот так доставляет себе удовольствие. Его член подходит для человека его размера, не пугающе огромный, но в самый раз, изогнутый и скульптурный, как и всё остальное в нём. Головка его члена блестит от преякулята, влага издает эти непристойные хлюпающие звуки всякий раз, когда Юнхо двигает рукой. Он откидывается назад и вздыхает, сжимая член в кулак, бёдра двигаются плавно, как океанские волны.       Сан обнаруживает, что дезориентирован, просто наблюдая за этим, протягивает руку, чтобы провести пальцами по широкой, рельефной груди Юнхо, дразня чувствительную кожу так же, как Юнхо делал это с ним. Он наклоняется, чтобы поцеловать Юнхо в шею, в то время как его рука совершает ленивые круги по груди и подтянутому животу Юнхо. С каждым прикосновением Сана у него сбивается дыхание — крошечные признаки того, что Сан действительно оказывает на него влияние.       И Сану это нравится.       Нравится, что он может заставить Юнхо чувствовать себя таким образом.       Когда Юнхо кончает, сперма выстреливает далеко, часть её попадает на предплечье Сана, где она остается чуть выше ключицы Юнхо. Сан вздрагивает, но наблюдает за остальным зрелищем: толстые белые струйки спермы разбрызгиваются по прессу Юнхо, попадают в складки и стекают по бокам.       — Ах, чëрт, — стонет Юнхо, выдавливая последние капли спермы из головки своего члена. Он фыркает, наконец отпуская свой член и позволяя голове снова опуститься на подушку.       Сан хихикает и хватает мочалку, которой он вытирался, проводя ею по следам спермы. Однако из любопытства он слегка проводит по ней указательным пальцем и подносит ко рту, чтобы попробовать на вкус. Это не так плохо, как он мог бы подумать, но и не дотягивает до уровня «Грязной Ширли». Это то, чего он ожидает от жидкости, которая вытекает из члена.       — Ну как? — говорит Юнхо. — Это было нормально?       Сан энергично кивает, наклоняясь для поцелуя.

***

      Юнхо тренируется выпрыгивать из окна Сана. По словам Юнхо, это несложный подвиг; ему просто нужно свеситься с наклонной крыши, держась за пальцы и позволить всему своему росту свисать вниз, прежде чем отпустить. Сан наблюдает, как это происходит, и Юнхо приземляется на траву с приглушённым стуком.       — Наверное, мне пора возвращаться, — говорит он, пока находится там, внизу. Даже несмотря на то, что темно, даже несмотря на то, что луна — всего лишь жёлтая полоска, висящая высоко в небе, Сан может разглядеть каждую черту парня, который каким-то образом привнёс в его жизнь больше света, чем когда-либо приносило сверкающее золото. — До завтра, моя дорогая Джульетта.       — Что?       Юнхо хихикает.       — Ничего. Скоро увидимся, красавчик. — Он срывается с места трусцой. Он не особо бежит, потому что он постоянно украдкой оглядывается на Сана, зная, что ему нужно идти, но не желая упускать момент.       «Всё в порядке», — думает Сан. — «У нас ещё есть время».

***

      Сан берёт Ëсана с собой в «Сент-Джейд» в пятницу вечером. Лицо Чонхо просветлело от осознания.       — Эй, я тебя помню! Ты пытался подкупить меня, чтобы я дал тебе напитки!       — Бля, — бормочет Ëсан.       Чонхо только взвизгивает от смеха, всем телом откидываясь на спинку барного стула.       — Не, чувак. Я не хотел неприятностей, поэтому не стал тебе их доставлять, но Минги загладит свою вину. Хочешь попробовать «Минги-Стинги»?       — Пожалуйста, не делай ему «Минги-Стинги», — слабо умоляет Сан. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Юнхо, который наблюдает за своими друзьями с блеском в глазах, которого Сан раньше не видел.       — Я бы с удовольствием попробовал «Минги-Стинги».       — Ты слышал богатого мальчика! — Минги ревёт.       Сан ожидал, что Ëсан подавится, его вырвет, он повредит лёгкое и, возможно, упадёт навзничь и умрёт. Тем не менее, Ëсан делает большой глоток и причмокивает губами, морщась в виде нахмуренных, растерянных бровей.       — Какого чëрта? Почему оно такое острое?       Чонхо смеётся и колотит кулаками по столу с такой силой, что часть напитка расплëскивается. Они все смеются, за исключением Ëсана, который продолжает рассматривать стекло со всех сторон с тем же растерянным выражением на лице.       Позже Чонхо устанавливает сцену в гостиной и освещает себя прожектором, прочищая горло в микрофон, прежде чем начать своё выступление, драматическое исполнение «My Heart Will Go On», и Сан вынужден признать, что парень умеет петь.       Юнхо и Минги подбадривают его с переднего ряда кожаных сидений, в то время как Сан и Ëсан наблюдают за ними сзади. Они значительно и по понятным причинам пьянее, но, по крайней мере, настроение у них приподнятое. Сан предпочёл бы, чтобы всё было именно так, а не как-либо иначе.       Во время припева Ëсан наклоняется и толкает Сана локтем.       — Эй, Сан.       — Да?       — Юнхо. Он делает тебя по-настоящему счастливым, не так ли? — Ëсан мельком бросает взгляд на Юнхо, чей профиль сбоку окрашен в голубой цвет из-за отражения прожектора, и на его лице расплывается великолепная улыбка.       — Что... а...       — Я не слепой, — говорит Ëсан, подмигивая. — И вы двое на самом деле не очень-то скрытные в том, как смотрите друг на друга. Это мило, честно говоря. Знаешь, редко такие дети, как мы, становятся свидетелями такого рода привязанности.       Такие дети, как мы.       Дети, которые выросли, не зная точно, как выглядит любовь. Сан задаётся вопросом, на что это похоже.       — Давненько я не видел, чтобы два человека смотрели друг на друга так, как вы с Юнхо. — Ëсан уверен, что говорит достаточно громко, чтобы Сан услышал. И, честно говоря, Юнхо, возможно, тоже мог бы это услышать. Но Сан не совсем возражает, и, конечно же, Юнхо тоже.       Они окружены людьми, которые их видят. Люди, которых они предпочитают иметь рядом, потому что они те, кто останется. Те, кто знает то, чего другие не знают и не захотят знать. Семья другого калибра, другой породы, не кровь, а вода, которая приносит больше жизни, чем когда-либо могла принести эта красная дрянь.       — Ты не представляешь, как это приятно, — вздыхает Ëсан. — Видеть такую привязанность собственными глазами. И подумать только, ты единственный, кто находится по другую сторону его привязанности. Это делает меня таким счастливым, Сан. Ты заслуживаешь быть счастливым.       Юнхо оборачивается и улыбается. Сан клянётся, что его уши вырастают на три дюйма в зависимости от того, насколько большими они становятся.       В конце они аплодируют Чонхо и Сан задается вопросом, слышал ли кто-нибудь голос Чонхо, если вообще слушал. Но никто не осмеливается потревожить этих пятерых, потому что они находятся в своём моменте, в своей собственной точке времени, минуты вписаны в их постоянно меняющиеся графики и меняющуюся жизнь. Если бы кто-нибудь нашёл их в таком состоянии, Сан нырнул бы в океан, держа Юнхо за руку и никогда не оглянулся бы назад. Это его момент. Он никому не позволит отнять это у него.

***

      Сан снимает номер для них двоих на ту ночь и заранее извиняется перед милой старушкой на стойке регистрации.       Это та же самая комната, которая видела их снова и снова, те же заброшенные стены, которые слушали их истории без осуждения. Он продолжал оставаться домом для этих двоих в большей степени, чем их настоящие дома, и Сан полагает, что дом — это не совсем место.       Ни место, ни человек. Просто где-нибудь, где их слышно громко и ясно, и ночи становятся немного светлее, а дни — немного длиннее.       Сан так легко падает в объятия Юнхо, его губы теперь — карта, с которой он ознакомился десять раз; он плавал по её морям, но всё равно умудряется затаить дыхание от того, как двигается Юнхо. Они забираются обратно на одну из кроватей, Сан отползает назад, а Юнхо ползёт вперёд, когда его руки обхватывают Сана за талию, гибкие пальцы мгновенно проскальзывают под рубашку Сана.       — Ты уверен, что хочешь этого? — Юнхо шепчет на ухо Сану, прежде чем прикусить мочку.       — Боже, да, — стонет Сан сквозь стиснутые зубы.       Он точно не знает, когда в нём произошел перелом. Возможно, это была первая ночь, когда они вот так прикасались друг к другу, или несколько последующих ночей, когда они медленно исследовали тела друг друга в течение нескольких часов, пока одному из них не пришлось уйти. Сан очень хорошо знает, что их совместные ночи ограничены, и поэтому он должен использовать это время с умом.       У Юнхо лишь отдалённый привкус ликёра, большая часть которого была разбавлена несколькими стаканами воды со льдом. Это сладко, остро, вызывает привыкание и всё в духе Юнхо. Сан никак не может насытиться этим. Им.       Они снимают друг с друга рубашки, обнажая грудь, и проводят руками по бокам друг друга. Сан всё ещё не может избавиться от ощущения мозолистых рук Юнхо на своей персиковой коже, шероховатости, когда они цепляются за все детские волоски Сана и слегка дёргают, заставляя кожу Сана каждый раз покалывать. И размер, боже милостивый; Юнхо может уместить задницу Сана, и даже больше, в обеих своих руках.       Юнхо хватает оба запястья Сана и поднимает его руки над головой, фиксируя их там, в то время как он засовывает свой язык в рот Сана, обвиваясь вокруг его, губы притягиваются друг к другу, неохотно отпуская.       Их одетые члены трутся друг о друга, и это трение вызывает бесконечное количество электрического тепла, которое разливается по каждой клеточке Сана. Юнхо целует его в шею и его бёдра приподнимаются; он склонен к чувствительности в большей степени, чем обычный человек, он чувствует, что уже чувствует влагу, скапливающуюся в его трусах. Он не знает, дело ли это только в Юнхо или это потому, что он всё ещё относительно неопытен, но он такой смущающе чувствительный, и Юнхо всегда получает удовольствие от того, что заставляет его тело дрожать.       Сегодняшний вечер ничем не отличается. Юнхо быстро снимает с него остальную одежду. Каждый поцелуй на теле Сана — это подарок, тщательно нанесённый на те места, к которым, как он знает, Сан особенно чувствителен. Тёплые звëзды, покрывающие его тело, невидимые подписи, которые Юнхо выгравирует на его коже, говоря: «Мой, мой, мой», и всё, о чëм Сан может думать, когда Юнхо целует его, это «я твой».       Лицо Юнхо исчезает между бёдер Сана, когда он поднимает их над своими плечами, обнажая Сана таким образом, что на этот раз становится ещё более неловко. Раздвинув ноги, Юнхо ныряет внутрь, проводя языком вдоль трепещущего входа Сана, вплоть до кончика его истекающего члена.       Сан вскрикивает, бёдра снова приподнимаются, когда он чувствует ещё один прилив преякулята, поднимающийся по его стволу и выходящий через головку.       — Мило, — шепчет Юнхо, используя свою массивную руку, чтобы ввести член Сана себе в рот. К счастью, Сан немного привык к этому ощущению и не кончает через две секунды.       Кончики пальцев Юнхо скользят по дырочке Сана, слегка надавливая на сморщенный край. Сан мгновенно напрягается.       — Всё хорошо, — бормочет Юнхо, снова опускаясь вниз, чтобы провести языком вместе с пальцами по дырочке Сана.       Сан хнычет от непривычного ощущения чего-то настолько вульгарного и непристойного, чего он никогда не думал испытать. Юнхо сильнее вдавливает свой язык внутрь, используя большие пальцы, чтобы ещё больше раздвинуть ягодицы Сана. Его язык скользит по дырочке Сана с немыслимой скоростью, каждого движения достаточно, чтобы на животе Сана образовалась лужица преякулята.       — Ммм... ммм... — Сан скулит фальцетом, уже чувствуя, как внутри него нарастает оргазм. — Юнхо, прекрати, я серьёзно кончу, если ты продолжишь это делать.       Юнхо отстраняется, на его лице застыла эта дерьмовая ухмылка.       — Значит, ты всё ещё хочешь это сделать?       — Д-да, конечно.       — Тогда, я надеюсь, ты не против кончить несколько раз. — Юнхо подмигивает в его сторону, когда он наклоняется над кроватью, чтобы выудить из кармана бумажник, достает презерватив и четыре упаковки смазки. Он разрывает один, выдавливая немного на пальцы, которые почему-то теперь кажутся ещё длиннее.       Сан со страхом и восхищением наблюдает, как блестящие пальцы Юнхо снова исчезают у него между ног, их грубые подушечки снова прижимаются к его дырочке. Он вздрагивает от внезапного прикосновения холода к чувствительной коже.       — Мне нужно, чтобы ты расслабился, детка, — говорит Юнхо, обводя вход Сана пальцами.       Сан делает глубокий вдох с закрытыми глазами, открывает их и видит устремлённый на него расчётливый взгляд Юнхо, ожидающего реакции. Другая рука Юнхо удобно лежит на его бедре, совсем не давя.       — Хорошо. — Сан снова дышит. — Ладно. Продолжай.       Пальцы Юнхо томны и нежны внутри него, медленно растягивая его. Ему требуется больше времени, чтобы раздвинуть их и проникнуть вглубь Сана в то место, о существовании которого Сан даже не подозревал до того, как Юнхо не рассказал об этом. Это неудобно, но не больно, полное ощущение поднимается до самого живота, когда его стенки сжимаются вокруг пальцев Юнхо.       Они такие длинные, поглаживают, кажется, каждый дюйм внутренностей Сана, тщательно и заботливо. Он досчитывает до трёх, когда дискомфорт начинает спадать, и Сан опускается на пальцы Юнхо, стремясь проникнуть глубже внутрь.       — Ты готов? — спрашивает Юнхо по невербальному сигналу.       — Давай.       Юнхо ухмыляется и вынимает пальцы, внезапная пустота накатывает на Сана подобно приливной волне. Сан внимательно наблюдает как Юнхо натягивает презерватив и смазывает его ещё одним полным пакетом смазки, размер которого теперь полностью запечатлевается в его сознании, когда он вот-вот окажется внутри него.       Юнхо наклоняется, чтобы поцеловать его, когда кончик его члена прижимается к его входу, заглушая его всхлипы и превращая их в стоны, когда он постепенно проталкивается сквозь плотное кольцо мышц.       — Дыши, малыш, дыши, — шепчет Юнхо ему в губы, его руки обхватывают лицо Сана таким знакомым образом, что Сан на мгновение забывает о том факте, что их тела становятся единым целым.       Сан тяжело дышит, когда Юнхо входит полностью, осыпая его щëки крошечными поцелуями и шепча: «Дыши, дыши, дыши». Один из больших пальцев Юнхо касается нижней губы Сана, когда он целует его в шею, и Сан с удовольствием берёт кончик пальца в рот, обводя его языком и вздыхая, когда хочет, чтобы его тело расслабилось.       Первые толчки Юнхо мучительно медленные, его член входит и выходит из Сана с черепашьей скоростью, но Сан благодарен за это; он чувствует, как расслабляется, первоначальная боль и шок от незнакомого вторжения сменяются маленькими угольками удовольствия, горящими глубоко внутри него. Он прижимает Юнхо вплотную к себе, снова соединяя их губы и скрещивая ноги за его спиной.       — О, Сан, — выдыхает Юнхо, его голос каким-то образом отличается от того, каким его знает Сан. Его имя произносится как благословение и проклятие, добродетель среди всех грехов, и от этого по спине Сана пробегают волны безжалостной дрожи.       Юнхо подаётся вперёд, приподнимая бёдра Сана, изменение угла направляет его толстый член прямо к простате Сана.       — О... о, чëрт... — Сан стонет, поднимая руки над головой, пока Юнхо удерживает их там, головка его члена упирается в это место. — О Боже мой, Юнхо!       — Люблю, когда ты так произносишь моё имя, красавчик, — говорит Юнхо с намёком на рычание, возобновляя свои толчки под новым, усиленным углом и ещё больше доводя Сана до безумства.       Слëзы снова наворачиваются на его глаза от остроты момента, ноги обхватывают выпуклые бицепсы Юнхо, каждый его вздох превращается в беспомощный стон, его внутренности воспламеняются от удовольствия, которого он никогда не испытывал. Прямо перед ним, в центре всего этого, Юнхо, смотрящий на него сверху вниз пылкими глазами, в которых Сан может разглядеть все искорки обожания.       Проливаются слëзы или нет, Сан не может сказать; каждый удар по его простате ослепляет, и всё, о чëм он действительно может думать, — это о парне над ним. Человек, окружающий его со всех сторон.       Он чувствует, как его голова ещё глубже погружается в подушку, а глаза закрываются. В голове у него стучит, но не от боли. Когда Юнхо обхватывает член Сана своими ловкими пальцами и дрочит ему, он поражен звуком, каким влажным он стал, и внезапно слишком остро осознаёт, насколько он близок на самом деле.       Его пальцы цепляются за подушку, сжимая ее края, в то время как Юнхо поглаживает его член в такт своим толчкам.       — Ю... ах... Юнхо... собираюсь... — Глаза Сана закрываются, когда Юнхо сжимает кончик его члена двумя пальцами. — Юнхо, я так близко, пожалуйста...       — Да? — Юнхо хихикает и отпускает член Сана.       — Н-нет, нет... нет, нет, нет, пожалуйста, дай мне кончить...       — Тогда кончай, — бросает Юнхо. — Я не говорю, что тебе нельзя.       Сан скулит, в буквальном смысле беря дело в свои руки, просовывая руку между их сталкивающимися телами, чтобы подрочить себе.       — Ха, мило, — комментирует Юнхо. — Так отчаянно хочешь кончить... Ты такой очаровательный, Сан.       — Ммф... Юнхо...       — Тогда продолжай. Хочу увидеть, как ты кончишь, детка. — Толчки Юнхо набирают скорость и силу, вызывая долгий, прерывистый стон из горла Сана.       Сан кончает с долгим, беспомощным стоном, чувствуя, как влажное тепло его спермы выстреливает и собирается у него на животе. Вся верхняя часть его тела вздрагивает от удовольствия, веки изо всех сил стараются оставаться открытыми, пока по его телу пробегают отупляющие эндорфины. То, что он может увидеть своим мимолётным зрением, — это вечная ухмылка Юнхо, его нижняя губа зажата между верхними зубами, но уголки всё равно приподняты.       — Так чертовски красиво, — ворчит Юнхо, оставляя Сану ещё один мощный толчок, прежде чем резко выйти и сорвать презерватив со своего члена, чтобы довести себя до конца, его сперма добавила беспорядка на животе Сана. — Чëрт... грёбаное дерьмо.       Сан не может удержаться от смеха, когда ему удаётся перевести дыхание, и вскоре к нему присоединяется Юнхо. Он заваливается на бок, его лицо всё ещё светится от смеха, когда он перекатывается к краю кровати, чтобы дотянуться до бесплатных салфеток на прикроватной тумбочке.       Он приводит Сана в порядок, но всё равно настаивает на душе, где снова целует его под горячей струей воды, его руки ласкают каждый дюйм дышащей кожи. Он даже проводит пальцами по волосам Сана, чтобы смыть пену, и Сан дарит ему солнечную улыбку, которая становится шире, чем когда-либо прежде.       — Что изменилось? — Сан не может удержаться, чтобы не задать неизбежный вопрос, в то время как его обнажённое тело прижимается к телу Юнхо, момент вокруг них настолько осязаем, что он чувствует, как его окутывает радужный пузырь.       Юнхо даже не нужно спрашивать, что он имеет в виду, хотя ему требуется некоторое время, чтобы ответить.       — Не то чтобы у меня было какое-то большое откровение о богатых людях, Сан. Они мне всё равно не нравятся. Это просто... это просто ты, Сан. Только ты. Я не очень хорошо умею объяснять, поэтому не знаю, как правильно сказать. Но когда я вижу тебя, мне кажется, что я не вижу денег. — Он вздыхает. — Я не хочу знакомиться с богатыми людьми, Сан. Чëрт, сначала я действительно не хотел узнавать тебя лучше. Но это всё равно случилось, и я определённо не жалею.       Сан хихикает и Юнхо заправляет выбившуюся прядь волос ему за ухо.       — Это только ты, — снова говорит Юнхо.       — Только я.       Юнхо кивает.       — Только ты. Видишь ли, Сан… Меня устраивает то, что у меня есть. Мне хорошо с Минги и Чонхо. Мне больше никто не нужен. У меня нет никакого интереса заводить друзей, но если это случится, значит, так тому и быть. Я не собираюсь пытаться остановить это. Я не хочу общаться с богатыми людьми и я всегда буду испытывать к ним определённые чувства, но… Я думаю, если кто-то сможет заглянуть за то, чего у меня нет, а я смогу заглянуть за то, что они скрывают, тогда это может сработать. Ты вроде как понимаешь, что я имею в виду?       — Да, — говорит Сан, глядя поверх головы Юнхо обратно на него, и он даже не может увидеть того, чего нет у Юнхо.       — Может быть, я просто хочу, чтобы люди увидели меня в другом свете, — шепчет Юнхо, как будто эти слова могут его ранить. — Во мне есть гораздо больше того, что они знают.       — Конечно. — Сан переплетает их пальцы и сжимает.       — И ты тоже, Сан. — Юнхо кивает, подтверждая своё заявление, и сжимает руку в ответ. — В тебе есть гораздо больше. И я рад, что познакомился с тобой поближе.       — Я тоже рад, — говорит Сан. — За то, что вообще встретил тебя.       Юнхо мягко улыбается, наклоняясь, чтобы запечатлеть ещё один целомудренный поцелуй на губах Сана.       — Я знаю, что не смогу узнать тебя всего, пока ты здесь. Но я тут подумал... может быть, я и не хочу этого делать. Может быть, будет лучше, если мы не будем знать друг о друге всего. Вроде как найти сокровище, понимаешь? Тебе нужно через многое пройти, чтобы найти его. Я не хочу узнать о тебе всё за эти три месяца, а потом просто лишиться всего этого в один день.       — Но... — Сан садится, хмурясь. — Ты сказал, что у тебя нет телефона, а я уезжаю в Европу… Скорее всего, мы больше никогда не встретимся.       Юнхо пожимает плечами.       — Так и должно быть, Сан. Ты это знаешь.       Сан прикусывает нижнюю губу. К сожалению, да, так и должно быть, потому что это реальный мир, а не сказка, не все истории в реальной жизни имеют самый счастливый исход, когда двое влюблённых в конце концов оказываются вместе. Не все отношения складываются гладко; в большинстве случаев это не так. И Сан понимает это больше, чем что-либо другое.       Ему просто придётся подождать.       — В жизни есть гораздо больше, чем счастливые концовки и будущее, которое мы якобы можем создать для себя сами, — размышляет Сан вслух. — Иногда это просто невозможно.       — Вот почему я сказал, что должен жить. Я должен делать то, что я должен делать. Может быть, это и не самое лучшее для меня, но что бы я ни делал, я должен как-то пережить это. — Улыбка Юнхо увядает, но это не совсем хмурый взгляд; между этими изогнутыми дугой губами Купидона мелькают искорки надежды. — Иногда то, что кажется возможным, на самом деле невозможно, то же самое и наоборот. Ты просто должен жить. Делай, что можешь, но позволь жизни идти своим чередом. Найди компромисс внутри себя. И это мой компромисс, Сан.       Он поднимает руку, чтобы провести пальцами по подбородку Сана, словно свет, дающий нимб ангелу.       — Я не собираюсь узнавать тебя всего за три месяца. Я хочу, чтобы ты заставил меня ждать. Заставляй меня думать о тебе. Дай мне ещё одну причину пройти через всё это. Дай мне ещё одну причину убраться из этого пляжного городка. Позволь мне найти тебя снова. Когда наша жизнь будет золотой, а не застрянет в какой-нибудь грёбаной канаве. Даже если ты будешь любить кого-то другого к тому времени, как я выберусь отсюда...       Юнхо замолкает. Челюсть Сана слегка отвисает, когда он обхватывает пальцами широкое запястье Юнхо.       — Я хочу, чтобы ты стал одним из сокровищ, которые я найду. — Поцелуй в лоб. — Тогда я узнаю тебя получше.       — Ты хочешь, чтобы я пообещал тебе, что буду ждать тебя? Потому что ты знаешь, что я не могу... — Сан качает головой, его улыбка кажется неправильной и в его глазах появляются слëзы другого сорта.       — Я знаю это, — говорит Юнхо. — И поверь мне, последнее, чего я хочу, — это чтобы ты ждал меня. Я знаю, всегда есть вероятность, что я никогда больше тебя не увижу. Но то, что я знаю о тебе сейчас, каким человеком я тебя знал в течение этого периода времени, я сохраню. Я буду помнить тебя. Это самое малое, что я могу сделать.       — А что, если я полюблю кого-нибудь другого, когда или если ты найдëшь меня снова? Ты бы всё ещё хотел узнать меня тогда?       Юнхо пожимает плечами.       — Это просто ещё одна часть, которую мы пока не знаем. Я разберусь с этим.       Сан не может сдержать смех, который вырывается у него.       — Но, Юнхо… Что, если я найду тебя первым?       — Тогда ты найдëшь меня первым.       Они оба смеются над этим. Мгновение, наполненное безобидными слезами на поверхности, но мрачным страхом, скрытым под слоями неуверенности. Нет, их будущее не высечено на камне; они могут быть в состоянии представить его, могут быть в состоянии предпринять шаги, которые им нужны или которых они хотят, лгать, делать, но они не всегда будут в состоянии контролировать.       Есть очень много вещей, которые они могут воплотить в жизнь. Любовь не входит в их число.       Он понимает. За три месяца можно узнать о ком-то не так уж много. Сан знает, что много времени проводится в тишине и что он не сможет узнать о Юнхо всё, но, возможно, он также не хочет этого; может быть, он хочет посидеть с Юнхо в тишине и узнать о нём по мелочам. Или, может быть, он хочет, чтобы прошло время, чтобы он мог скучать по Юнхо, чтобы он мог забыть всё, что он узнал о нём, и заново изучить его, и ностальгия ударит его, как американские горки по лицу. Это охватит его, как солнечный свет, и, возможно, Сан разлюбит только для того, чтобы снова влюбиться. Он знает, что это должно произойти, и этого не должно случиться.       Жизнь — это не серия цепных реакций, запускаемых падающим мячом. Здесь слишком много извилистых тропинок, изгибов и поворотов, чтобы ориентироваться. Слишком много резких ветров и безжалостных волн, чтобы не сбиться с пути. Туман и облака слишком густые, чтобы что-то разглядеть.       Сану нравится идея судьбы и предначертания, но в глубине души он знает, что всё это не может быть таким.       В качестве своего собственного компромисса он говорит себе, что если он найдёт его снова, как в первый раз, то, возможно, так и должно быть.

***

Обладать и удерживать,

Чтобы иметь и удерживать

С этого дня и впредь,

С тех пор и по сей день

В плохие времена и в хорошие,

Наверняка, неопределённо

В богатстве и бедности,

Для хороших ночей и плохих дней

В болезни и здравии,

В безопасности и в опасности

Любить и лелеять,

Помнить и находить

Пока смерть не разлучит нас,

Пока новое будущее не разлучит нас...

***

      Отец Юнхо возвращается в город в середине августа, а его дядя уже три недели прикован к постели с неутолимой лихорадкой. До отъезда Сана осталось ещё три недели.       Когда однажды вечером Сан приходит в лачугу, Минги готовит ему «Грязную Ширли» и велит держаться подальше.       Сан понимает.

***

      Сан не выходит из дома по ночам, его родители тоже. Больше нет. Вместо телевизора он слышит рыдания своей матери и спокойный голос отца. Что бы там ни происходило, Сан знает, что посредничество — не его работа. Он больше, чем просто посредник в дерьмовом браке своих родителей. Начнём с того, что он никогда таким не был. Он не консультант по вопросам брака, не продукт, он человек, и у него есть чувства, и его чувства говорят ему выпрыгнуть из окна и бежать.       Так он и делает; он приземляется, но не без толчка в бедро. Благодаря росту Юнхо, для него это не требует особых усилий. Но не для Сана.       И он бежит. Ковыляет по мокрым камням и взбивает ногами песок. Его нетронутые кроссовки за сто долларов стали жертвой различных пятен от земли, пропитанной солёной водой, которая просачивается в носки.       Он бежит.       Он останавливается перед доками. Ночь пугающе тихая, лачуга закрыта, и нигде поблизости не горит ни огонька. «Сент-Джейда» здесь по какой-то причине нет; может быть, она в другом порту, может быть, дядя Юнхо решил избавиться от неё.       Сан стоит как вкопанный, тяжело дыша, чтобы отдышаться. Он не умоляет Юнхо молча найти его. Он садится просто для того, чтобы сесть.       В два часа ночи он возвращается домой. В доме темно и тихо, и когда он возвращается в свою комнату, его окно закрыто, а кровать застелена.

***

      Сану не разрешается видеться с Ëсаном.       Ëсан: «Всё пошло по пизде», говорит он в своём сообщении. «Я думаю, твой отец признался во всём».       Примерно в это время Сан решает ответить. Несколько минут спустя:       Ëсан: «Ты в порядке?»       Сан отправляет смайлик пожатия плечами.       Сан: «Я не знаю. На самом деле я сейчас ничего не чувствую».       Ëсан: «Мне очень жаль, Сан. Могу ли я что-нибудь сделать?»       Сан смотрит на сообщение и взвешивает свои варианты. Какую ложь он может сказать?       Сделав глубокий вдох, он отправляет ответное сообщение:       Сан: «Иди в "Сент-Джейд" в эту пятницу. Если Юнхо там, скажи ему, чтобы он пришёл встретиться со мной».       Ëсан: «А как насчёт твоих родителей?»       Сан хихикает.       Сан: «Скажи ему, чтобы принёс лестницу».

***

      В пятницу вечером, по какому-то небесному чуду, его родители куда-то уходят. Для чего, Сан не знает, и ему всё равно. Он ждёт, скрестив ноги на своей кровати, постоянно поглядывая на свой телефон в поисках каких-либо новостей от Ëсана, когда ровно в десять вечера раздаётся стук в его дверь.       Сан сбегает по лестнице, чтобы открыть её насмехающемуся парню в футболке с разноцветными пятнами и коричневой фланели, держащего моток верёвки.       — И ты подумал, что мне понадобится лестница.

***

      Поговори со мной.       Юнхо целует Сана в горло, создавая струйку слюны, стекающую по центру его туловища. Сан корчится от его прикосновений, его руки связаны и бесполезны над головой.       Нам нужно поговорить.       Сану нравится, когда Юнхо называет его симпатичным.       Я не хочу, чтобы наша последняя ночь прошла вот так.       — Юнхо... ах!       — Вот так, детка, — воркует Юнхо, прикусывая внутреннюю поверхность бедра Сана. Он втягивает засос в кожу, но это лишь слегка болезненно. Другую боль Сан может чувствовать везде.       Это противоречит удовольствию, и у Сана кружится голова.       Он хочет Юнхо всеми возможными способами.       Руки Юнхо путешествуют повсюду, от макушки Сана до кончиков пальцев ног, исследуя каждый дюйм его тела, отмечая его, успокаиваясь и начиная снова, пока Сан не начинает плакать, а его запястья не начинают бороться с грубыми путами, сковывающими их.       Каждый след отпечатков пальцев Юнхо обжигает кожу Сана. Его собственный бренд, его собственный крестик, отмечающий это места повсюду на коже Сана.       Боже, я твой.       Сан умоляет Юнхо трахнуть его жёстко, потому что он никогда не хочет, чтобы это чувство покидало его тело. Он видит противоречие в глазах Юнхо, когда тот обрабатывает просьбу, но это Юнхо, и он ничего так не хочет, как подарить Сану ту ночь, которую тот желает.       Может быть, молчание и к лучшему.       Юнхо трахает его жёстко и глубоко. Член Сана сильно подпрыгивает и вытекает на его живот, когда из него вырывается каждый звук, который он только может издать. Юнхо поглощает каждый из них и возвращает их обратно в поцелуй.       Каким-то образом, и совершенно случайно, руки Сана выпутываются из верёвки, нежную кожу покалывает от трения, когда он обхватывает ими шею Юнхо и притягивает его к себе.       Он не может не задаться вопросом, не знак ли это.       — Сан… Сан...       — Прямо здесь, Юнхо! — Сан вскрикивает, его пальцы бездумно запускаются в волосы Юнхо и дёргают.       — Чëрт.       Зубы Юнхо продолжают покусывать шею Сана, их лихорадочное дыхание сливается в одно. Каждый удар сердца Юнхо Сан может чувствовать в своём. Он обильно потеет и на мгновение задумывается, то ли это из-за того, что не работает кондиционер, то ли из-за нервов, сдерживаемого разочарования, явной несправедливости времени, вынужденного разлучать их.       Три слова вертятся на кончике языка Сана. Он сдерживает их все и вместо этого прижимается ртом к плечу Юнхо, облизывая кожу там.       Потому что, что, если я этого не сделаю? Я не могу оставить его с такими словами.       Юнхо разливается глубоко внутри него, тонкого слоя латекса нигде не видно. Он кричит, громче, чем когда-либо прежде, когда вонзает зубы в плечо Сана и впивается грубыми подушечками пальцев в бёдра Сана. Сан надеется, что у обоих останутся синяки.       Сан тогда этого не осознавал, но он кончил, как только Юнхо вошёл в него. И он снова кончает, когда Юнхо выходит, сперма льётся из его тщательно использованной дырочки, а его дрожащие бёдра только ещё больше выталкивают её наружу.       К тому времени, когда они смогли перевести дыхание, слëзы Сана уже давно покинули свою гавань.       Юнхо собирает свои вещи, включая верёвку, и тут раздаётся звук хлопающей дверцы машины.       Сан всё ещё голый, дрожащий и испуганный.       — Сан. — Рука Юнхо снова касается его щеки, знакомо. Теперь это инстинкт — Сан хватает его за запястье и жалеет, что ему приходится его отпускать.       Не уходи.       — Я знаю, детка. Я знаю. — Сдаваясь, Юнхо опускается на колени у его кровати и приближает своё лицо всего в нескольких сантиметрах от лица Сана. — Послушай меня, Сан. Ты помнишь всё, что я тебе говорил? Ты делаешь это сам. Ты живешь своей жизнью. Ты делаешь то, что должен делать.       Сан горячо кивает.       — Ты заставляешь меня мечтать, детка. — Юнхо улыбается горько-сладкой улыбкой и берёт Сана за руку. Он целует розовый, раздражённый участок кожи на запястье Сана. — Ты должен заставить меня задумываться о том, что ты делаешь там, в Европе. Позволь мне подумать обо всём, что ты делаешь. О людях, которых ты встречаешь, о вещах, которые ты видишь. Я буду мечтах до конца своих дней, должен ли и я это сделать.       Всё, что Сан может сделать, это кивнуть в страхе, что он закричит, если что-нибудь скажет. В любом случае, Юнхо всегда был храбрее его.       — Если мы встретимся снова... или если этого не произойдёт… Я буду думать о тебе, — говорит Юнхо. — В конце всех моих дней я с нетерпением буду ждать тебя. Заставляй меня мечтать.       — П-подожди, — слабо умоляет Сан, постанывая от лёгкой боли, когда садится, чтобы достать ручку и клочок бумаги из ящика прикроватной тумбочки. — Юнхо, я знаю, что ты сказал, что у тебя нет денег на телефон или какой-либо причины его покупать, но...       Он нацарапывает на странице свой номер телефона и суëт его в руки Юнхо.       — Ты позвонишь по этому номеру, если или когда он у тебя будет, — говорит Сан. — Я не собираюсь его менять. Я не буду менять этот номер… для тебя.       Юнхо читает цифры про себя, кивая. Он даже произносит их вслух, как будто запечатлевает в памяти, пряча под самыми толстыми покровами своего серого вещества.       — Иди, Юнхо. — Слова вонзаются ему в горло, как ножи.       Сан не может разглядеть последнюю эмоцию на лице Юнхо, но он полагает, что это к лучшему. Конечно, Юнхо без проблем выбирается через окно. Он быстро убегает, и Сан с восхищением наблюдает за ним.       «Беги, Юнхо, подальше от меня, чтобы я мог начать мечтать».

***

      — Когда мы вернёмся, я подам на развод. Ты всё равно поедешь в Европу, Сани. Но… ты сам выберешь свой курс обучения. Это больше не имеет значения. Ты живёшь своей жизнью, милый. Я сыта по горло контролем над всем этим, точно так же, как твой отец контролировал меня.       — Я не могу поверить, что потребовалось... такое, чтобы заставить меня осознать это. К лучшему это или к худшему.       Сан задаётся вопросом, который из них это.

***

      Сан не новичок в небе. На протяжении жизни Сана, он и его семья часто посещали другие места, когда у них была такая возможность, но он никогда не летал в одиночку, и уж точно не с намерением провести двадцать пятую часть своей жизни в чужой стране. Большинство его визитов во внешний мир были ограничены всего несколькими днями или неделями, казалось бы, бесчисленными часами занятий тем, что рекомендуют журналы о путешествиях.       Впервые в своей жизни Сан чувствует себя по-настоящему одиноким.       Небо оказалось более пустым, чем он думал. Там облака, но это всё, что он видит. Ему приходится смотреть вниз, чтобы увидеть всё это — бескрайние изумрудные поля и пятнышки того, что могло бы быть людьми или деревьями, сапфировые водоёмы, которые не бурлят, а кипят. Он воображает, что каждая миля позади него, — это те маленькие чёрточки, которые люди рисуют, чтобы показать путь от одной достопримечательности к другой, и это всё. Это линия маленьких чёрточек Сана.       Где-то, везде, нигде. Сан улетает. Потому что он должен. Он должен идти, что-то делать и жить, потому что его будущее не высечено на камне и никогда не будет. Он рисует все маленькие чёрточки, предпринимает все шаги, какими бы незначительными они ни были. Он отказывается думать обо всех возможных исходах, потому что их нет, он не может ни сделать, ни предсказать ни один из них. Всё, что он может сделать, это идти вперёд. Делать то, что он должен сделать, чтобы пережить следующие несколько секунд. Подождать, пока эти секунды не превратятся в минуты, часы и дни. Наблюдать, как разворачивается его жизнь.       И жить. Продолжать жить.       И мечтать.