Сплетая нити

Киллуа стоит на крыше, обдуваемый со всех сторон. Рубашка медленно поднимается, как бледный парус, из-за чистого неба и сужающегося горизонта возникает ощущение, что тебя уносит наверх. Вдали видна змея поезда — через три часа им садиться, а Золдик так и не решился лечь. Пиксельные протяжные гудки раздражают. — Слушаю вас, — голос дразняще растягивает гласные, начинает бесить с первых секунд. В духе Хисоки. — Это ты подослал того неумеху. Тебя было легко вычислить. — Так он уже… Уничтожен? Хисока улыбается. От его улыбки по коже расползаются мерзкие мурашки. — Понятно. Не знал, что вы уже вместе. Когда Гон восстановится? — Нескоро, — «И ты об этом узнаешь последним, я позабочусь». — К сути. Зачем ты писал мне? — Решил поздороваться, — «Так он понял, что я копаю под него. Шустро». — Надо бы сделать это лично, — нельзя понять, насколько он серьёзен, но Киллуа знает, что с Гоном Моро в ближайшее время драться не будет. Ягодка не созрела. — Тебе нечего тут делать. — Я мог бы повеселиться с тобой. Прошло много времени, нехорошо заставлять противников ждать. Киллуа молчит, потому что его дыхание сбивается. Он еле сдерживается, чтобы не бросить трубку или не опуститься до угроз. С Хисокой ничего не работает. Со страхом Золдика тоже. — Кажется, ты возвращаешься к старым делишкам. Иллуми будет рад. — Заткнись. — Как страшно. С чего бы мне это игнорировать? — Тебя не касаются наши «семейные ссоры». Я не вернусь в поместье. — Хочешь доказать, что изменился? Стал сильнее — возможно. Но не более того. То, что ты продолжаешь самоутверждаться за счёт Гона, выглядит жалко, а не впечатляюще. Такая дружба ни-че-го не стоит, малыш Киллу. «Много ты понимаешь, — Киллуа закатывает глаза. Раньше эти слова разозлили бы его, сейчас — задевают и режут лёгкие, но он скорее умрёт, чем покажет это. — Надо заканчивать, пока он не начал докапываться и шантажировать». — Я мог бы тебе помочь стать лучше. Наверное, мне всё же стоило натравить на вас Иллуми. — Вешаю трубку, — он сбрасывает вызов до того, как слышит стандартное «надеюсь на скорую встречу». Надейся, старый клоун, кто запрещает? И катись подальше. Теперь, когда всё выяснено, воспоминания о ночном событии понемногу отпускают. Как много проблем с тем, чтобы защищать, верно? Киллуа не спешит уходить. Очертания домов становятся всё чётче, город обретает цвет и форму. Усталые глаза чуть щиплет. «Самоутверждение». Что Хисока имел в виду? Если он пытался таким образом разрушить их дружбу, то попытка вышла хреновой. Золдик так просто не сдастся. Он не трус, хотя чувствует отголоски тёмного страха. Киллуа замирает. «Какие у нас с Гоном сейчас отношения? И что значат мои чувства к нему?» Странные вопросы, которые никогда не возникали так чётко. Кровь шумно выстукивает в венах: всему своё время. Раньше были только они вдвоём, общие приключения и цель. Сейчас практически то же самое. Однако их связь ощущается совсем иначе. Аллука. Ради которой он горы свернёт и поменяет полюса местами. Ей нужна стальная спина, оберегающая от вселенского зла и одиночества. Ей нужен Киллуа. А Гону до сих пор нужна лишь сила? Взрослые. Они стали такими тупыми, честное слово. Золдик ерошит волосы, чувствуя досаду. Он сам всё запутал, солгав и решившись молчать, а теперь левый мудила сунул ему под нос единственный верный ответ. Ну как, единственный… Вообще, здесь много условностей. Гон мог всё слышать, и он способен догадаться о покушении, не дурак же. У Киллуа нет никаких душевных сил, чтобы улыбаться. Смотрите-ка, даже самообманом заниматься не хочется. Самое интересное — Гон будет молчать в любом случае. Если смотреть с другой стороны, Хисока вряд ли чего-нибудь ему нащебечет. Иначе вовек не отыщет Фрикса. Без сомнений — всё же известная семейная черта. Пока он сам не захочет, никто не сможет с ним связаться. Киллуа обречённо вздыхает, обнимая себя за плечи. Вот сбежит так, а непробиваемо-холодный Золдик будет страдать из-за своей глупости. Как грустно. Поскорей бы уже уехать отсюда. Киллуа вспоминает, что такое тоска и усталость. *** С крыши свисали пласты снега, тяжёлые и пушистые. Он тоскливо смотрел в окно: «Падайте вы наконец». Северный город дышал в толстые стёкла слабым холодным ветром, который едва влачился по земле. Воздух звучал непривычной свежестью и ясностью. Вчера весь день мело. Сегодня облака рассосались, напоминая полупроницаемую матовую мембрану, накрывшую город. Солнце блескуче отражалось от белизны снежинок. Минус двадцать два по Цельсию. Воздушная жёсткая известь повсюду. Киллуа признал-таки, что лежать на ней очень удобно и почти не холодно. В последнее время ему совсем не хотелось ничего делать. Радовало только, что Аллуке здесь нравилось. «Снег такой красивый, прямо как ты». Мягкие губы трескались, краснела кожа на пальцах, когда она пыталась играть с местными детьми в снежки, перчатки промокали, чёрные волосы, брови и ресницы покрывались налётом инея. Аллука смеялась и звала его наружу. «Прости, но я устал». Золдик тоскливо рассматривал многоэтажки. Однотипные ровные улицы, и всё белое-белое-белое. Безликое, одинаковое, вырвиглазное. Стремящееся вверх и вширь. И совсем непохожее на Китовый остров. Это злило. С чего он постоянно сравнивает новые места с домом Гона? И почему хочет туда вернуться? Киллуа закусил губу. Самообман не срабатывал — ответ был слишком прост и очевиден. Однако причины не важны. Они глупы, безнадёжны, а ещё заставляют краснеть даже кончики бледных ушей. Ну вот все говорят, что типа даже дышать рядом с любимым не могут. А Киллуа мог и может. Потому что он молодец, гормоны гормонами, а мозги у него (почти) всегда на месте. Боже, он настолько заигрался в «просто друга» — самая тупая и бездарная роль, как вы поняли — что у Гона вообще не было возможности что-то понять. Ха, романтический неудачник тешил себя оправданиями, которые превращались в пыль под многозначительными взглядами Аллуки. «Я ненадолго одолжу у тебя братика, чтобы поиграть». Ненадолго. Одолжит. Ещё и добавила, чтобы он не сильно скучал. А Гон в любом случае не стал бы. Обидно. Киллуа обречённо упал на сложенные локти. Хотелось головой проломить парочку стен, чтобы немного остыть от неуместного смущения. Что такого в том, чтобы желать его увидеть? Ничего. Правильно. Золдик отвернулся от окна, задумчиво оглядев комнату, напоминающую картонные декорации. По крайней мере на Китовом острове он не чувствовал себя таким разбитым и лишним. Никогда.