Сплетая нити

— Ты был жив или мёртв?.. тогда. Гон шумно выдохнул. Больничная рубашка ему совсем не шла, но он не переодевался. Новая одежда лежала рядом на койке. Фрикс сидел на коленях перед Киллуа, не поднимая головы. Пальцы сами зарылись в жёсткие волосы. — Всё позади, Гон. «Всё хорошо». — Ты думаешь? Сердце медленно и сильно стучало. Кил был немного рад, что неловкость исчезла, как и желание сбежать. Ну, ещё и тому, что он банально мог дышать в присутствии Гона. Как раньше. — Прости, что заставляю думать о плохом. — Ничего, — ладонь поймали. Фрикс рассеянно рассматривал её. — Я с трудом вспоминаю, ведь постоянно терял сознание. Только слышал — кто-то говорил, хотя слов не разбирал. Ещё было очень тяжело дышать, в меня словно закачивали воздух. Вокруг головы — купол, как из железа. Я уверен, что был на пороге смерти. Киллуа увидел картинку слишком чётко. Дни с подключенными к мозгу электрокабелями. Бинты-щелчки-капельницы. Разговоры с врачами через раз. «Не спешить, не сбиваться, не поддаваться страху». [Я тебя спасу. А ты извинишься передо мной] Мы обязательно исправим свои ошибки. Только Киллуа до сих пор не понимал, как. — Тебя это пугало? Гон дёрнулся, пожал плечами. — Не… Сложно сказать. Золдик нахмурился. Оговорка, ему точно не пытались сейчас соврать. Чёрт. — Если не хочешь — просто не рассказывай, — он мотнул головой. — Только врать мне снова не надо. — Кто бы говорил. Гон поднял на него тяжёлый взгляд, в голосе опять прозвучала ледяная надменность. Он видел, как в глазах Киллуа мелькали растерянность, страх и злость, но молчал, что пугало и давило больше всего; медленно начинали душить пустота, отсутсвие каких-либо мыслей. Гон разочарован? Киллуа не смог понять, что тот чувствовал, но. «Мы не останемся вместе», — даже озвучивать не требовалось. Золдик сжал кулаки. Они не разговаривали до самого пробуждения Аллуки. *** Холодно, неуютно. Киллуа в отчаянии. Он поджимает губы, искоса наблюдая за Гоном. Тот время от времени хмуро трёт переносицу, однако не поворачивается. Напряжение между ними выражается в отсутствии прикосновений и лишних слов. Что-то никогда не меняется. Киллуа остро чувствует одиночество и — отвратительное пассивное волнение из-за невозможности разрешить ситуацию. — Куда мы направляемся? Небесная Арена? — Да. Тонкая полоска моря не спешит исчезать за городом. — Ты связывался… с Вингом и Зуши? Наверное, уже поздно спрашивать. Сомнения гасят голос, но Золдик вовремя пересиливает себя. Гон заторможенно кивает, словно и не слышит. Киллуа слишком резко поворачивается к Аллуке, когда та касается его локтя. Она улыбается. Её кожа стремительно белеет, становясь почти синей, мраморно-матовой. Здравствуй, Наника. Она нежно гладит его руку. Кил смотрит на свою ладонь — кожа мелко и противно блестит потом. Он брезгливо оттирает её о штаны. Обида грызёт сердце. Хорошо, что три года назад он не пожелал вернуть «настоящего» Гона. Даже [Солнце] может утонуть в грязной луже, захлебнувшись от гнева и безысходности. «Почему мы продолжаем врать?» — странные мысли расплываются, Киллуа склоняет голову к тёмной гладкой макушке. Он не слышит дыхания, значит, Наника ещё здесь. Ему совсем не страшно. Молчание дарит временное спокойствие, а правда пугает жёсткими формулировками. Лучше терпеть холод, презрение и боль. Чувствовать, как руки согреваются сами, горят жаром изнутри и полосато краснеют. Сознание растворяется во сне. *** — Гон. Он поворачивает голову, растягивая губы в резиновой улыбке, и с интересом смотрит на Нанику. — Отдай… «Что отдать?» — Фрикс не успевает ничего сказать или сделать, только поднимает брови. Чёрные глаза скрывают что-то важное, он не может прочитать за ними эмоций. — Отдай Киллуа мне. Гон замирает, даже перестаёт дышать. Просьба. Последним желанием Киллуа было…Гон, скорее всего, не знает всех условий (с мангой я не знакома) [Вылечить тебя] «Она не причинит ему вреда». Фрикс напряжённо смотрит перед собой, кончиками пальцев чувствуя пульс. Учащается. Становится громче. Почему? Наника улыбается, показывая беззубый провал рта. Её волосы чуть шевелятся, словно сами по себе — она никак не двигает головой. Отвести взгляд страшно. Она протягивает маленькие ладошки, и к горлу тут же подступает рвота — аура вокруг её тела чёрная, всепоглощающая. Гон сжимает кулаки, чувствуя внутри дрожь. Ещё немного, и его разорвёт неконтролируемой силой. Киллуа. Губы сводит, на плечи давит так, что лопатки соприкасаются. Тело сжимает со всех сторон. Помоги, Киллуа. — Ты хочешь, чтобы всё повторилось? Он пытается сглотнуть, ощущая, как её сила замедляет время, расщепляет на равные части — заставляя замереть в одном моменте. Даже моргать не получается. Руки и ноги становятся тяжёлыми, опухают, теряют форму. Он не чувствует своё тело. Глаза Наники превращаются в неровные щёлки. Отчётливо видны скулы, под короткой чёлкой открывается широкий лоб. Это больше не детское лицо. Гон делает усилие и пытается выпрямиться. Что-то ударяет в живот, перед глазами темнеет. — Хватит. Поезд подбрасывает, немного заносит на повороте. В форточку влетает короткий поток ветра и запах цветочной пыли. Гона тошнит, кровь резко приливает в голову. Он закрывает рот рукой и дико смотрит на [существо] перед собой. Киллуа держит Нанику за локоть. Фрикс и не заметил, когда она успела подойти так близко. — Наника. — Прости. — Почему ты извиняешься? — Киллуа злится на меня? Он строго хмурится. — Повернись. Она опускает голову и мотает головой. — Зачем ты это сделала? Гон медленно и глубоко дышит. На губах чувствуется что-то солёное и противно-тёплое, запястье начинает ныть. — Она бы не… — голос звучит хрипло, звуки вырываются через силу, — не убила меня. Он понимает. Киллуа бросает на него быстрый яростный взгляд. «Да что ты знаешь, дурак!» Плечи Наники начинают дрожать. — Я думала, что Гон хочет навредить Киллуа. Я хотела изменить его. — Что ты имеешь в виду? — глаза Киллуа расширяются от шока. Гон догадывается: он спрашивает не потому что не знает. — Не это важно, Киллуа, — она наклоняет голову, смотрит на брата с издевательским сочувствием. — Ты ведь расстроишься, если он умрёт? Его лицо почти не меняется. Только брови немного приподнимаются и сжимаются зубы. Гон слышит, как его дыхание резко замедляется, аура выплёскивает через край, но вовсе не защищает, не ранит. Нематериальными иглами прощивает чужое отчаяние. Что-то внутри Фрикса отзывается на эту боль, но быстро затихает. Киллуа смотрит на сестру с чистой злобой. «Неправда», «не так», «я не позволю тебе». Гону хочется кричать, говорить что-то правильное и нужное. Язык прилипает к нёбу, в голове душный кошмар. Он закусывает губу. Обещания слишком легко нарушить. Наника наблюдает, но не улыбается и больше не пытается ничего сделать. Горячая аура похожа на прикосновения морского воздуха, и Фрикс, не задумываясь, тянется навстречу. Он сжимает ладонь Киллуа. Сердце подскакивает, когда их взгляды встречаются. *** За окном начало сыпуче поддаждивать. Солнце не скрылось, и мелкие капли были похожи на манную крупу. Тучи сковали небо на горизонте, и тётя Мито не разрешила им гулять — надвигалась непогода. Киллу хмыкнул про себя — как будто её запрет мог остановить Гона. Делать было нечего. Золдик потянулся, потом спрятал руки под коленями, пошуршав волосами о ткань майки. — Ну, Киллуа, щекотно, и у меня пузо чешется. — Мхм, ну так почеши. — Тогда тебе придётся слезть с меня. Фрикс смотрел виновато, Золдик — сонно-насмешливо. — А я не хочу. Его попытались спихнуть. Он не поддался, подтянулся вверх, опёрся ладонями о чужие костлявые плечи. Матрас неудобно прогнулся, и они перекатились, несколько раз случайно соприкоснувшись губами. Киллуа задержал дыхание. Но Гон как будто не обратил на это внимание, хотя его уши заалели. Возня активно продолжалась, одеяла и подушки только мешали. Фрикс, в конец обнаглев, попытался пихнуть Золдика в бок и заломить руку, однако ему самому пришлось уворачиваться от тычков, громко сопя и ругаясь на местном диалекте. Киллуа чувствовал, что если они продолжат, то он позорно продует. Его щёки покраснели, как и шея. Нужно было действовать наверняка. Сжав смуглую ладонь, он хитро улыбнулся. Конечно, первым в итоге не выдержал Гон и расхохотался, когда Кил крепко схватил его за рёбра и начал щекотать. Громкий хрипловатый смех чуть не оглушил. Мелкие мурашки покатились вниз по позвоночнику, когда чужие пальцы немного взъерошили отросшие волосы. Перепалка закончилась, но они не отстранялись друг от друга. Гон не мог успокоиться, а смущённое выражение лица Киллуа только больше забавляло его. Он задерживал дыхание, но, переглянувшись с Золдиком, уже снова фыркал, почти развалившись на нём. Наконец Гон глубоко вздохнул и поднял голову — Их взгляды пересеклись. *** — Что будешь делать, братик? Наника плачет. — Я поговорю с ней. — Почему она плачет? Она хотела исполнить твоё желание. — И была не права. Я бы никогда не попросил такого. Аллука, успокойся, я [ни за что] не откажусь от вас. Дай мне поговорить с ней. — … — Не упрямься. — … — Наника. Прости, мне не стоило злиться на тебя, я повёл себя неправильно. Но ты не должна применять силу без просьб. — Я сама решила сделать это, ведь так исчезнут все проблемы. Ты будешь спокойно спать и сможешь делать с ним что захочешь. Почему ты против? — Ты уничтожишь его, понимаешь? И наши общие воспоминания. Человека в любом случае нельзя изменить насильно, тем более такого, как он. Мы сами должны наконец разобраться во всём. — Ты пытаешься думать о лучшем, но бездействуешь. — Всё не так просто. Мои чувства мешают. — Но ты испытываешь к нему не то же, что и ко мне. Киллуа, ты правда так сильно зависишь от Гона? — …Нет. Это заставляет меня меняться в лучшую сторону в первую очередь ради себя. Но три года назад я думал совсем по-другому, мне хотелось быть значимым для кого-то, особенно для Гона. Я не хочу больше лгать ни ему, ни тебе. — Ты странен. Сильный, от одного твоего взгляда коленки подкашиваются, но всё равно боишься. — Я трус. — Неправда. Если у тебя будут силы принять ответственность, ты справишься. От меня же ты не избавился. — Спасибо. — Буду ждать твоих слов. И я буду верить. В тебя. *** Киллуа еле открывает глаза. В движущейся коробке душно, сквозь щели занавесок глазеют жёлтые фонари, освещающие профиль Гона. Он сидит на койке, подперев подбородок перевязанной рукой. Его радужки ядовито-жёлтые, часть лица и шея — как из воска. Киллуа приподнимается, глядя на расплывающийся силуэт, комкает в пальцах тонкое одеяло. Гон поворачивается к нему. Янтарные глаза озорно блестят. Он улыбается и протягивает ладонь.