Попытка побега

Се Лянь говорит: небо — мой храм. «Раз я до сих пор жив, то иначе и быть не может», — потому что он видел разрушения, которые запомнились гораздо ярче, чем годы расцвета его культа. Тогда целый мир стал домом, а ведь он думал, что жил с этим убеждением всегда. Да, глупый принц был свято уверен, что может пойти куда угодно, помочь абсолютно всем, выдержать любые испытания. И что ему ответят тем же. Ха-ха. Слышите пустую усмешку? Ироничный смех, раскатный сардонический хохот и между ними отчаянные вопли возражений — какофонию маленьких и больших звуков. Каждый из них восемьсот лет назад мог стереть его уверенность в пыль. Как и самообладание, и веру, и не-такую-уж безграничную силу. Маленький, слабый, одинокий. Как же узок был его обзор, когда Се Лянь смотрел на мир с высоты императорских дворцов, а затем и небес. Свет ослепляет. Его Высочество такой беспомощный… Даже против стихии, в которой жил всю жизнь и которая была иллюзией, построенной на чужих костях. Се Ляню немного жаль себя. Иногда. Раз в столетие. Бесконечность конечна — как и терпение, и доброта, и глупость, очевидно же. Условное бессмертие стоит особняком. Некоторое время Се Лянь верил, что мёртв. Сколько раз его убили и сколько раз он готов был сам броситься на мечи? Ему не жалко. Раны такие холодные. «Мне совсем не больно», — понимайте как хотите. Се Лянь больше себя жалеть не будет. Не сможет. Потому что позади ничего не осталось — испытывать эмоции незачем и не к чему. Что делать, если ты никогда не являлся хозяином своей жизни полностью? «На всё воля богов…» Или звёзд, или судьбы, или предсказаний Наставника. Его Высочество гнëтся вниз, припадает к цветам и сухой подгнившей траве. Окрашивает поле, небо, себя, воздух — весь мир в красный. Такой же слепящий, как божественный свет. Он всего лишь человек, который ничего не может. Посмотрите на искрящееся чёрно-багровое полотно. Оно повсюду. Под ногами — склизкое, тяжёлое; безгранично-синее, душащее — на небе. Смотрит и окружает со всех сторон, забирается в голову. Паразитирует и расцветает изнутри. Вот уж оно наверняка — живое. Это не дым и не огонь, а плотная занавесь пепла. Люди разлетаются, кровь и плоть превращаются в серую массу, оставляя на земле только кости и огни исчезающих слабых душ. Пепел душит огни благовоний в зародыше. Никто не поможет. Потому что не услышит молитв и криков. Се Лянь желал тогда одного — вдохнуть чистого воздуха. Но никакой «чистоты» не осталось, её забрала смерть. Но… Сильные руки истекают живительной влагой. Голос повторяет: моë божество, принц, ваше величество, я так ждал, ничего не бойтесь, я рядом, я рядом, я рядом, никогда не покину вас и всегда буду защищать, Ваше Величество, гэгэ, Се Лянь… Верь мне. Сквозь слова и пальцы — пузырьки воздуха. Между строк тихое: мне было так плохо. без тебя. без вас. Се Лянь закрывает глаза: мне тоже. Сань Лан давит ладонью на затылок, заставляя приблизиться. Принц не сопротивляется. Впервые — расслабляется в узнаеваемых руках, готовый пропасть, раствориться и стать темнотой. Вода. Видимость почти нулевая. Страх и ошеломление не до конца отступают, напоминая о себе тревожным биением в ушах. С поцелуем в тело проникает кислород. Се Лянь делает глубокий вдох впервые за восемьсот лет.