Хочу, как в романе

      Невыносимо жарко. Солнечные лучи заползают на открытую веранду, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев за домом. Близость к озеру уже не спасает: кажется, вода скоро и вовсе испарится из-за непривычного для англичан летнего пекла.       По руке, лежащей на колене, лениво ползет божья коровка. Гермиона не обращает на нее внимания, с наслаждением потягивая прохладный фруктовый лимонад из стеклянной бутылки. Сладкая капля падает на грудь, стекает по разгоряченной коже. Дьявол, как приятно.       Она нагибает бутылку над собой и вздрагивает, когда холодная струя ударяется между ключицами, и лимонад омывает нагретое тело до пояса. Тонкий сарафан, под которым ничего нет, намокает. Гермиона приподнимает короткий подол и начинает размахивать им вверх-вниз на манер веера. Ткань прилипает к груди, покрывшейся мурашками, и соски набухают. Она смотрит вниз, на свое декольте, любуясь. Вот бы Драко это увидел.       Капли сладкой жидкости достигают ее лобка и затекают между складками. Пульс учащается. Гермиона разводит ноги в стороны, сидя на плетеном кресле-качалке, которое так и норовит покачнуться. Все бы отдала, чтобы Драко сейчас оказался рядом — прямо между ног.       Она накрывает лобок ладонью и массирует, приоткрыв рот. Запускает средний палец между половыми губами — влажно. Блядски влажно от одной мысли о его языке на клиторе, который она не чувствовала уже довольно давно. Палец скользит между складками, собирая смазку и накрывает бугорок, нажимая подушечкой и двигаясь по кругу. Блаженный стон. Еще-еще. Палец интенсивно трет клитор: вверх-вниз, по кругу. Между ног становится более влажно. Рот открывается шире. Бесстыжие стоны наполняют веранду. Плевать, у них нет соседей: их коттедж единственный на берегу лесного озера.       Драко, мать твою, где ты?       Гермиона запускает палец внутрь, задыхаясь от возбуждения. Черт, он слишком тонкий и короткий. Другое дело — его пальцы. Его член, блядский Боже. Ее ладонь утопает в собственной смазке, пальцы ускоряют стимуляцию клитора.       Сука, как хочется ощутить в себе его твердый член. До дрожи. До зуда между ног. Как же давно он ее не трахал: прошло ровно три недели.       Три недели? Не может быть. Такого перерыва она не припомнит за все четыре года замужества. Это выходит за рамки нормы. Гермиона прижмет его сегодня в спальне и трахнет сама, если на то пошло, иначе скоро ей придется лезть на стену от воздержания.       Мажущие движения пальцев по клитору заставляют ее закатить глаза и удобнее устроиться в кресле, подкрутив таз так, чтобы получить доступ ко всей вульве. Быстрее. Она откидывает голову назад, предчувствуя приближение оргазма. Смазка хлюпает, веки зажмуриваются до боли, когда ее прошибает первый разряд. Стенки влагалища сокращаются, и низ живота пробивает пульсация, отголоски которой расходятся по всему телу. Пальцы ног подгибаются, пока напряжение медленно уходит, а взамен каждую клеточку наполняет удовлетворение. Легкость в голове.       Гермиона обожает это чувство. Когда ее мысли проясняются, освободившись от давления плотских инстинктов, мозг начинает работать в нужном режиме. Теперь она готова писать.       Придвинув к себе плетеный столик, на котором стоит раскрытый ноутбук, она разворачивает новое окно с чистым белым листом. Слова льются нескончаемым потоком, мысли скачут и опережают руки, быстро набирающие текст. Когда она пишет свой очередной роман, мир вокруг замирает: реальная жизнь остается где-то далеко, ибо придуманная ею вселенная, более живая и яркая, затягивает с головой.       Гермиона не замечает, как наступает вечер, пока строчки заполняют компьютерный лист и перепрыгивают на следующий. Солнце прячется за горизонт, окрашивая небо в невероятные золотисто-сиреневые оттенки, но она не видит. Страница за страницей перед ней разворачивается история любви, полная исступленной страсти на грани одержимости.       Каждый нерв звенит, когда популярная писательница под псевдонимом Элиза Райс дарит своей главной героине все те безумные сексуальные приключения, которых лишена сама. Под вымышленным именем она может дать своей фантазии полную свободу. Без ограничений.       Ванесса Пруэтт, ее основной женский персонаж, утопает в плотских удовольствиях вот уже пятый том серии романтических книг, ставших бестселлерами и проданных миллионными тиражами в Великобритании и по всему миру, будучи переведенными пока на шесть языков. Однако по письмам от ее литературного агента на электронной почте видно, что переводов будет еще как минимум три, и запросы от иностранных издательств не перестают поступать.       Элиза-она-же-Гермиона буквально горит в огне, описывая похождения своей главной героини. Каждый раз она представляет на месте основного мужского персонажа любимого мужа.       Драко Малфой, ставший для нее воплощением идеального мужчины, творит с выдуманной Ванессой тот невероятный разврат, который должен вытворять с ней — своей женой, и он бы мог, если бы не был занят. Вечно занят развитием своей долбаной трансконтинентальной корпорации.       Будь ее воля, она бы сожгла чертову компанию. Проблема лишь в том, что Драко создаст новую. Он непременно начнет все с нуля с тем же сумасшедшим энтузиазмом, с каким поднял свой бизнес впервые с помощью незаменимых партнеров Блейза Забини и Теодора Нотта. Друзья вместе окончили школу, а затем и Оксфордский университет, который входил в их общий жизненный план, расписанный чуть ли не до старости. Эти чертовы юные гении разработали стратегию развития совместного бизнеса на десять лет вперед еще в старших классах, а заодно определили свои жизненные приоритеты, на которых и сошлись. Конечно, первое место среди них занимала гребаная работа.       «Собственное дело, спорт и саморазвитие» — три кита, на которых зиждится успех Драко Малфоя и его закадычных друзей.       Где там любовь и семья? Гермиона не может назвать себя типичной домохозяйкой, помешанной на муже и детях — она даже готовить не умеет и, если честно, не горит желанием этим заниматься. Кроме того, ребенок пока и вовсе не входит в ее личные планы — тут они с Драко солидарны. Но, тем не менее, ей невыносимо грустно, поскольку он пропадает в своем офисном центре в Лондоне с утра до вечера, пока она пишет любовные романы, наводненные несбыточными фантазиями, в их загородном доме на озере.       Однажды она заглянула в органайзер мужа и ужаснулась. На разговоры с ней у него выделены пятнадцать минут в разделе «утренний кофе» с пометкой «общение с женой», после которого стоит пункт «пробежка». Черт возьми, он издевается? Драко даже не назвал ее по имени. Гермиона тогда отшвырнула от себя органайзер, по выходным обычно свободно лежащий на прикроватной тумбочке, и заскрипела зубами.       За кого она вышла замуж? Малфой никогда не был романтиком, скорее, прагматиком и жутким материалистом, но не до такой же степени!       В самом начале отношений между ними кипела обоюдная страсть, от которой кружилась голова и подгибались коленки. Они занимались сексом часами напролет, не в силах оторваться друг от друга. Она никогда не забудет ту ночь, когда Драко проводил ее, студентку филологического факультета, до дома и не решился напроситься в гости. Они целовались пять часов подряд, стоя на улице, словно приклеенные, и на следующий день ее губы опухли, а челюсть болела, но оно того стоило.       Однако, как только Малфой завоевал ее и сделал предложение, на которое она с восторгом согласилась, он тут же успокоился. Словно выполнил задачу, поставил галочку и перешел к следующей в своем длинном списке. Гермиона чувствовала себя обманутой, когда после бурного медового месяца на Кипре, наполненного яркими оргазмами, Драко словно подменили. Он вернулся в Лондон, перешел в рабочий режим, будто робот, и с головой погрузился в свой бизнес, расширяя и масштабируя его за пределы Великобритании.       В двадцать два года ее муж получил звание самого успешного молодого предпринимателя страны. Гермиона гордится им, она боготворит его силу, целеустремленность и работоспособность. Он вкладывается в свое дело без остатка, забывая отдыхать, так же, как она забывает даже поесть, когда пишет очередную главу романа. В этом они похожи, как и во многом другом. Гермиона ни разу не пожалела о том, что выбрала именно его, однако тоска и одиночество при живом-то муже постепенно разъедают ее душу.       Он всегда возвращается ночевать к ней. Домой. Однако, даже вернувшись с работы вовремя, запирается в своем домашнем кабинете и просиживает там за ноутбуком несколько часов. Иногда читает профессиональную и бизнес-литературу, но никак не художественную. Поэтому Гермиона спокойна насчет того, что пишет, — Драко вряд ли когда-либо придет в голову открыть один из ее романов, хотя он и упоминал, что гордится ее достижениями в писательстве.       Дописывая сорок вторую страницу восьмой главы под светом уличной лампы, она вдруг слышит шум подъезжающего автомобиля с лицевой стороны коттеджа, нет, как минимум двух авто. Он приехал, и не один. Гермиона ловит себя на мысли, что не хочет встречать поздних гостей. Она уже знает, кого муж опять притащил, будто в их жизни бывают сюрпризы.       Дверь, выходящая на заднюю веранду, тихо открывается, и Гермиона поднимает взгляд. Строгий деловой костюм — темно-зеленый, рубашка и галстук в изумрудных тонах. Широкие плечи. Челюсть с ямочкой, высокие скулы. Легкая полуулыбка, а серо-голубые глаза, как всегда, серьезные и уставшие, но ясные. Понимающие.       — Ты хотя бы ела с тех пор, как я ушел? — в его мягком вопросе столько ощутимой заботы, что сердце сжимается.       — Нет, а ты?       Они неотрывно смотрят друг на друга, пока он плавно подходит к ней и усмехается:       — Подловила. Но я привез твою любимую лазанью. Еще горячая. Идем, — он протягивает ей руку и помогает встать. — Блейз с Тео ждут. Ты же не против?       — Они уже в нашем доме. Не поздновато спрашивать, а?       — Это риторический вопрос, — уголки его рта дергаются, а брови приподнимаются. — Что с твоим сарафаном?       — Небольшая авария, — она оглядывает белую ткань в черный горошек, на которой расплылось огромное бесформенное желтое пятно. — Я переоденусь и приду.       Он уходит, а Гермиона ехидно улыбается. Выбирая одежду в спальне, она думает лишь о том, что двое его вездесущих друзей не должны им мешать, пусть лучше помогут. Она надевает короткую облегающую бордовую юбку, которая выгодно обтягивает округлый зад, и белую шелковую блузку на голое тело. Три пуговицы сверху расстегнуты. Соски выпирают сквозь ткань — они у нее острые и чувствительные, всегда твердеют, соприкасаясь с тонким шелком. Волнистые пряди на макушке она собирает в два игривых пучка по бокам головы, распуская остальные волосы по плечам. Почти школьница, но весьма распутная.       Припудрив веснушки, она наносит на скулы немного румян, легкие тени — на веки и любимую вишневую помаду. Прелестно. Будь она мужчиной, захотела бы трахнуть себя где-нибудь в клубном туалете.       Когда Гермиона появляется в гостиной на высоких каблуках, Блейз первым замечает ее, и его лицо смешно вытягивается. Тео встречает ее с возгласом «вау, вот это да», за что получает щелбан от Драко, который смеряет жену восхищенно-вопросительным взглядом.       — У тебя день рождения? Или, скорее, у меня? — Забини расплывается в шкодливой улыбке, по-джентельменски поцеловав руку Гермионы. — У Драко уже был. Так что подарок не ему.       — Эй, полегче, — Малфой приподнимает одну бровь, поймав масляный взгляд Блейза. — Отхлынь от моей женщины.       — Я только молча завидую и восхищаюсь, ты же знаешь. Без шансов, — Забини садится за стол и откидывается на спинку стула, картинно прикрыв глаза ладонью. — Увел лучшую девушку, разбив мое несчастное сердце. Поэтому теперь я обречен прозябать во тьме и одиночестве…       — Ну хорош моросить, мне даже жаль тебя стало, — ухмыляется Тео, толкая Блейза в плечо. — Я уже молчу о том, что сегодня не усну, вспоминая королеву наших сердец. Гермиона, мне нужен твой автограф на груди, чтобы больше никогда не мыться…       — Заткнулись оба, — отрезает Драко, переводя взгляд с одного друга на другого. — Вам жить надоело? — его голос строгий и угрожающий, но глаза улыбаются.       Шутки их объединяют, если не выходят за рамки дозволенного.       Лазанья отвлекает внимание голодных мужчин на некоторое время, пока быстро не заканчивается. Гермиона приносит с кухни вишневый лимонад и садится к мужу на колени, делая глоток прямо из ледяной бутылки.       — Ты сегодня бунтарка, да? — обжигающий шепот у ее уха, горячая ладонь накрывает ее живот, прижимая к твердому торсу. — Ты этого добиваешься? — крепкий стояк упирается в ее бедро, и она поворачивает голову к Драко, чуть насаживаясь губами на горлышко бутылки.       Кадык Малфоя дергается, а рука под столом нервно поправляет ширинку.       — Да, — выдыхает она полустон, поерзав у него на коленях.       — Эй, тут сексом запахло, — беззаботно заявляет Тео, — если не хотите, чтобы на вас дрочили, идите в спальню, голубки.       — Да, а если нужна какая помощь, я всегда рядом, — весело добавляет Блейз, демонстративно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.       — Все, хватит, до завтра, — бросает Драко, махнув им рукой. — Обсудим повестку с утра. Сейчас уже поздно.       — Да-да, конечно, — Забини подмигивает ему и встает из-за стола, — ночью надо полировать другие навыки.       Тео следует его примеру, поправляя:       — Полировать нужно не навыки, а…       — Вон пошли. Оба, — отчеканивает Малфой, указав им пальцем в сторону выхода.       Гермиона хихикает, прощаясь с мужчинами. Дверь хлопает, и они вдруг остаются наедине.       — Что это было, м? — сурово спрашивает Драко, засовывая руку ей под юбку и касаясь складок. — Ты без трусиков? Блять, — он тяжело дышит, проводя пальцами по влажной вульве.       Гермиона всхлипывает, закусывая губу. Трется промежностью о его ногу, мычит, выгибая спину.       — Хочешь, чтобы я наказал тебя за распутное поведение?       — Да, — она протяжно стонет, пока его пальцы порхают по клитору, — хочу, чтобы ты трахнул меня, как раньше.       — Жестко? — Малфой дергает замок на брюках, высвобождая затвердевший член.       — Как можно жестче, — она обхватывает его обвитый венами ствол ладонью и проводит по нему вверх-вниз, — отполируй меня полностью.       — Обожаю в тебе сучку Грейнджер, — Драко встает вместе с ней и, отодвинув посуду, нагибает Гермиону над столом, задрав ее юбку на талию, — с годами она никуда не девается.       Он приспускает брюки и скидывает костюм. Поглаживает ее упругие ягодицы, прежде чем звонко шлепнуть правую, оставив красный след.       Она мычит, глотая вязкую слюну, наполняющую рот.       — Тебе нравится мысль о том, что Тео и Блейз будут смотреть, как я тебя трахаю?       — Ммм… — Гермиона вздрагивает от второго мягкого шлепка по заднице, а внизу живота екает возбуждение.       — Отвечай.       Она зажевывает нижнюю губу, выпячивая зад как можно сильнее. Очередной шлепок вырывает из горла блаженный стон.       — Ну же, любимая, — Драко просовывает в нее два пальца и начинает проталкивать их в сочное лоно активными толчками. — Признавайся.       Внутри все разрывается от яростного напора, уши закладывает от собственных рваных стонов, но когда его язык прикасается к ее анусу, она вскрикивает от наполовину резкого, наполовину нежного ощущения влажной ласки. Кончик его языка облизывает анус и бережно проникает внутрь, пока пальцы продолжают вбиваться во влагалище с чавкающим звуком.       — Ты хочешь, чтобы они смотрели? — пальцы другой его руки касаются клитора, мастерски нажимают и трут, и одновременная стимуляция трех эрогенных зон сводит ее с ума. Перед глазами возникает похотливая белоснежная улыбка Блейза на красивом смуглом лице и горящий взгляд Тео, блуждающий по ее телу. Она жмурится сильнее, но не может прогнать отпечатанные на подкорке образы.       — Да, — протяжный неосознанный вскрик на грани умопомрачения.       — И не только смотрели? — Малфой вкладывает вскипевшие в нем агрессию и ревность в каждое движение, доводя жену до удовольствия на грани боли. — Хочешь, чтобы они тебя... чтобы мы взяли тебя втроем?       Ее согласный вопль невозможно расшифровать: она находится на пределе и вся превращается в податливый гибкий сосуд, принимающий его с готовностью и благоговением. Смазка стекает по внутренним сторонам ее бедер, и Гермиона приподнимается на носочки, стремясь сильнее вжаться в его пальцы и язык и вобрать их глубже в себя.       — Ах ты, развратница, — ухмыляется Драко, оставляя ее ни с чем, чтобы заменить пальцы на нечто большее. Ее жалобное хныканье вызывает у него ехидный смешок. Тяжело дыша, он оглядывает ее упругие полушария с красными отпечатками его пятерни. — Впустишь меня сюда? — твердая головка упирается в анус.       — Куда угодно, — шепчет она, задыхаясь, ощущая, как мраморная столешница холодит грудь и вдавливает затвердевшие соски в мягкую плоть. — Драко, — он постукивает головкой по ее входу, дразнит и тянет время. — Пожалуйста, блять.       Член проскальзывает в лоно, заполняя его до основания, и Гермиона благодарно ахает, наслаждаясь такой естественной тугой наполненностью и охрипшим голосом мужа. Он выходит из нее полностью и снова входит: медленно и размеренно, заставляя ее дрожать и замирать от предвкушения. Его горячие ладони сдавливают ее ягодицы, чуть разводя их в стороны, и ствол легко скользит между ними, утопая в смазке. Толчки ускоряются, сопровождаемые растягивающим движением его пальца в анусе. Двойное проникновение обостряет ощущения, и Гермиона словно расплывается по столешнице, теряя очертания своего раскаленного тела. Кожа горит, покрываясь испариной, щека блаженно прижимается к прохладной поверхности стола.       Толчки. Хлюпанье. Стоны.       — А-а-а, — непривычно низкий звук вырывается из ее груди, когда член покидает лоно и медленно проникает в анус, осторожно растягивая стенки.       Драко хватает ее запястья и скрещивает их у нее на спине, придерживая кисти в захвате, чтобы можно было дергать их на себя. С каждым неспешным погружением он тянет ее руки вверх, вынуждая запрокинуть голову и выгнуться, глубже насаживаясь на его ствол. Он наслаждается видом своего влажного члена, исчезающего в ее анусе, чтобы тут же вновь появиться. Туда и обратно — извечный маршрут, дарящий немыслимое удовольствие им обоим.       Заметив на столе ту самую бутылку, горлышко которой облизывала его жена, Малфой внезапно загорается. Он берет бутыль свободной рукой и наклоняет ее над упругой задницей, так исправно принимающей его член. Вишневая капля бежит по бархатной коже, которая тут же покрывается колючими мурашками. Гермиона вздрагивает и мычит. Драко опускает горлышко, и яркий лимонад проливается на задранные алебастровые ягодицы, стекая тонкими струями, затекая в анус и влагалище. Чавкает. Брызжет с каждым новым заходом.       Гермиона стонет все громче и надрывнее, раскачиваясь на волнах нестерпимого наслаждения, доходя до полного исступления. Покалывающие разряды тока пронизывают ее тело насквозь. Еще немного, и она достигнет пика, но Малфой не намерен заканчивать эту сладкую пытку.       Он махом переворачивает ее на спину и вонзается в лоно, закинув ее ноги к себе на плечи. Гермиона выгибается и дрожит, насаживаясь на член до упора — еще глубже под новым углом. Пальцы мужа снова стискивают клитор, теребят и дразнят, нагнетая напряжение, от которого ноет низ живота.       Она хватается руками за край столешницы, чтобы обрести точку опоры и двигает тазом в такт мощным толчкам Малфоя. Он хрипит, хлопками вбиваясь в нее со всей силы.       — Драко! — ее тело сотрясает шквальный оргазм, стенки влагалища сокращаются, жадно сжимая внутри пульсирующий ствол и усиливая ощущения. Разряды тока пробивают низ живота. Связь с реальностью прерывается. Нирвана.       Он дает ей время прийти в себя, остановив движение. Медленно выходит и шумно выдыхает, сдерживая порыв тут же излиться на ее гладкий лобок.       — Гермиона, ты слышишь меня?       — Ммм…       — Сегодня я хочу отполировать все твои… — он тянет ее на себя за ноги, помогая спуститься со стола, — отверстия.       — О, — ее затуманенные глаза нехотя открываются и встречаются с его горящими. — Ты хочешь? — она кивает, переведя взгляд на его пах.       — Да, любимая, — он опускает ее на колени перед собой и берет за подбородок двумя пальцами. — Возьми его.       Она непроизвольно открывает рот и тянется вперед, смотря Драко прямо в глаза, не моргая. Ее горло пересохло от криков, но при виде увесистого члена, охваченного утонченными пальцами, откуда-то появляется слюна. Губы смыкаются на головке, втягивают ствол, скользят вверх-вниз. Причмокивают. Колени, упертые в твердый паркет, гудят. Влажная вульва все еще пульсирует: между ног блядски мокро и мурашечно от прохладного воздуха.       Разбухший член напрягается и разряжается солоноватой терпкой спермой ей в глотку. Она отводит голову назад, не выпуская его изо рта, замирает. И спустя мгновение громко глотает. Без остатка. Облизывает губы. Расслабляется, сбрасывая напряжение. Глаза блестят от собравшихся в уголках слез.       — Мое блаженство — твое призвание. Ты великолепна, — он приглаживает ее растрепавшиеся волосы и помогает ей встать на ноги. — Ты создана для любви. — шепчет Драко над ее ухом, и Гермиону передергивает: на нее нисходит озарение — это же реплика из ее последнего романа. Эшли Грант, ее главный герой, говорит то же самое своей возлюбленной. Именно после того, как они с ней занимаются страстным сексом — точно так же, как только что она — со своим мужем. Гермиона описала эту эротическую сцену в своей книге. Неужели?..       Она замирает, провожая Драко, идущего в душ, застывшим взглядом. Он лукаво улыбается ей. Дьявол.       Будь она проклята, если он только что не повторил эпизод из шестой главы ее романа «Вечность для двоих». Чертов махинатор — он читает ее черновики.