Другая реальность

Аонунг направлялся к маруи, где, по словам Кристиана, должна была находиться эта невыносимая светловолосая девчонка. Молодой вождь искренне не понимал, какими мотивами нужно руководствоваться, чтобы посреди ночи сбежать с церемонии почтения памяти ушедших. Впрочем, зная её упрямый нрав, удивляться не приходилось. Он шёл вдоль кромки леса, как вдруг в серебряном свете луны на прибрежном песке что-то остро блеснуло. Аонунг затормозил, недоверчиво прищурившись. Шагнув ближе, он наклонился и поднял хрупкую вещицу. На его широкой синей ладони лежал кулон Эммы. Она никогда не снимала его, и вождь слишком хорошо помнил это чужеродное, но изящное украшение. Вот только цепочка была грубо разорвана. Сердце Аонунга пропустило удар. Холодный загривок обдало предчувствием беды. Он резко опустил взгляд вглядываясь в землю, и его худшие опасения подтвердились. Песок был безжалостно изрыт. Среди хаотичных отметин отчетливо виднелись отпечатки маленьких стоп Эммы, которая, судя по глубине следов, отчаянно сопротивлялась. А рядом — широкие, глубокие следы тяжелых воинов-нави. И вся эта мешанина вела прямо в глухую, непроглядную чащу. «Что это за чувство?» — внутри Аонунга, пониже ребер, разрастался тугой, леденящий узел тревоги. Словно зверь почуял чужую кровь. — «Здесь что-то не так. С ней что-то случилось». Нахмурившись, он перехватил кулон покрепче и скользнул под мрачные своды леса, мгновенно перейдя на быстрый, бесшумный шаг. Внутренний голос требовал бежать, но Аонунг заставил себя дышать ровно. Чтобы найти её, нужна была холодная голова. «Смотри на примятую траву, Ао. Не надейся только на глаза — слушай сломанные ветви. Лес помнит каждого, кто в него вошёл», — зазвучал в его мыслях спокойный, уверенный голос Нетейама. Охотник Оматикайя вложил в него эти знания, учил читать землю, как открытую книгу. И сейчас, следуя заветам ушедшего возлюбленного, Аонунг двигался сквозь ночные джунгли Пандоры подобно призраку. Он замечал каждую оборванную лиану, каждую каплю потревоженного светящегося мха. С каждым шагом следы становились свежее, а в воздухе, помимо аромата ночных цветов, начал отчетливо проступать едва уловимый, но такой знакомый едкий запах… запах человеческого озона из экзомаски. Вдруг где-то впереди, за плотной стеной папоротников, раздался глухой хлёсткий удар и приглушенный, полный боли хрип. Аонунг замер, его хвост нервно дернулся, а уши прижались к голове. В глазах вождя вспыхнул опасный, первобытный огонь. «На них что, кто-то напал?!» — обожгла внезапная, пугающая мысль.В голове Аонунга мгновенно пронеслись худшие сценарии: враждебные кланы, дикие хищники джунглей или, что еще страшнее, вернувшиеся небесные люди. Следы борьбы были слишком явными, а оборванный кулон говорил о том, что Эмму тащили силой. Если на воинов Меткаина совершили засаду, а девчонка оказалась меж двух огней, она обречена. Без своей маски человек на Пандоре не продержится и нескольких минут. Тревога переросла в ярость. Аонунг больше не пытался идти осторожно. Он сорвался на стремительный, хищный бег, огибая массивные стволы деревьев и едва касаясь стопами влажной земли. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Он должен успеть. Чего бы ему это ни стоило. До ушей вождя донеслись задушенные, сдавленные крики, которые тут же оборвались. Навострив уши, Аонунг уловил направление звука и рванул вперед, уже не заботясь о маскировке.Тревога внутри него переросла в удушающую панику. Он почти бежал, тяжело дыша и перепрыгивая через поваленные стволы. Замедлив шаг лишь у густых зарослей гигантских папоротников, он услышал то, от чего по коже пробежал мороз: хриплый хохот и глумливый, издевательский свист. Мужские голоса. Нави. Ему это совсем не нравилось. Жители рифов не вели себя так в лесу, если только... Аонунг бесшумно скользнул ближе, оставаясь в тени широких листьев, и устремил взгляд на поляну. Лучше бы он этого не видел. Мир перед глазами молодого вождя на мгновение померк, а воздух застрял в груди. Его зрачки расширились от дикого, парализующего шока. Два воина Меткаина — охотники, которых он знал в лицо, — собирались совершить самое гнусное, непростительное преступление. Они собирались надругаться над своей жертвой. И этой жертвой была Эмма. Девушка беспомощно лежала на спине, её одежда была разорвана. Но хуже всего было то, что её лицо было обнажено. Разбитая экзомаска сиротливо валялась на песке в паре шагов от неё. Эмма судорожно, с хрипом втягивала токсичный для неё воздух Пандоры, её грудная клетка ходила ходуном, а губы синели от смертельной нехватки кислорода. Она медленно умирала. Воины, ослепленные похотью, истолковали её слабость по-своему. Заметив, что человеческая девчонка больше не брыкается и не кричит, они решили, что она наконец сдалась. На их лицах расплылись довольные, хищные ухмылки. Тот, что держал её запястья, победно переглянулся со вторым, который уже навис над распростертым телом Эммы. Аонунг, стоявший за кустами в кромешной темноте, почувствовал, как в его жилах закипает ледяная, первобытная ярость. Вся его кровь хлынула к голове. Ладони сжались в кулаки с такой силой, что синие костяшки побелели, а когти до боли вонзились в кожу. Хвост заходил ходуном из стороны в сторону, словно у разъяренного танатора перед прыжком. Его собственные воины. На его земле. Нарушили законы Эйвы и посягнули на ту, за которую он, как будущий Оло'эйктан, нес ответственность. Звериный рык, готовый сорваться с его губ, едва не выдал его присутствие. — А девчонка-то смирилась со своей участью, — гнусно ухмыльнулся рифовый воин, поудобнее перехватывая её и нависая сверху. — А то! Ей всё равно некуда бежать… Эмма лишь слабо дернулась всем телом. Она судорожно, жадно хватала ртом ядовитый воздух, словно выброшенная на берег рыба. Сознание стремительно уплывало в темноту. Каждая секунда без маски выжигал легкие. — Аонунг… где ты?.. — почти беззвучно, одними искусанными губами прошептала она. Она не могла его видеть, но этот хриплый, угасающий шепот отчетливо долетел до чутких ушей вождя. В остекленевших глазах Эммы, отражавших холодный свет луны, застыли капли слез. Это стало последней каплей. В следующую секунду темнота джунглей буквально взорвалась. Нави, который уже собирался обесчестить девушку, даже не успел понять, что произошло. Мощный, сокрушительный удар сбоку снес его с места, заставив пролететь несколько метров и с треском пропахать спиной кусты. Второй воин, удерживавший её руки, ошарашенно уставился на пустующее место, но не успел он даже вскрикнуть, как тяжелый кулак наотмашь врезался ему прямо в челюсть. Раздался глухой хруст. Охотник отлетел в сторону, тяжело рухнув на песок. Когда оба нави, тяжело отдуваясь и отплевываясь от крови, с трудом приподнялись на локтях, их похотливый запал мгновенно испарился. Лица воинов исказились от подлинного, животного страха. Сквозь полумрак леса на них смотрели два горящих бирюзовых глаза, полных такой первобытной, беспощадной ярости, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. Аонунг тяжело дышал, его хвост хлестал по воздуху, а обнаженные клыки были хищно оскалены. — Что… вы… творите? — процедил вождь. Каждый звук его голоса, вибрирующего от гнева, бил не хуже плети. — Во-вождь?.. — заикаясь, выдавил тот, что повыше. Насмерть перепуганный, он трясущимися руками судорожно потянул назад свою набедренную повязку, пятясь назад по земле, словно побитый пес. Аонунг сделал шаг вперед, и воины инстинктивно вжали головы в плечи, понимая, что за такое преступление молодой Оло'эйктан имеет полное право казнить их на месте. Но времени на расправу не было — за его спиной, задыхаясь на влажном песке, медленно умирала Эмма. — Вы страх потеряли или… — Аонунг сделал тяжелую паузу, и его взгляд, полный презрения, буквально пригвоздил воинов к земле. — …Честь? — А почему её нельзя трогать?! — огрызнулся второй, утирая кровь с разбитой губы и отползая назад. — С каких это пор? — С каких пор?! — прорычал вождь, делая угрожающий шаг вперед. — И что это ещё за «трогать»?! Вы — воины Меткаина или трусливые нанганги, нападающие стаей на раненого? — С тех пор, как ты сам с ней спишь! — выкрикнул первый, пытаясь вернуть себе остатки наглости. Аонунг на секунду замер. Бирюзовые глаза опасно сузились. — Что за бред?.. Кто вам это сказал?!— Вас видели! Видели тебя, голого, в её маруи! — панически затараторил воин, заметив, как дернулся хвост вождя. — Вся деревня уже шепчется! Охотники говорят, что вождю можно развлекаться с небесной девкой, а нам… У Аонунга внутри всё перевернулось. Ему до безумия захотелось с силой прижать ладонь к лицу, но он сдержался. «Скауны…» — пронеслось в голове. Вот она, еще одна проблема на его голову. Эти идиоты явно подслушали двусмысленный разговор Ротхо и Кристиан, извратили всё до неузнаваемости и разнесли по клану грязные сплетни. — Какое вам дело, скауны?! — вождь едва сдерживал себя, чтобы не переломать им хребты прямо здесь. В этот момент он искренне порадовался, что оставил тяжелое костяное копье в маруи — иначе он без колебаний проткнул бы обоих, как сорную рыбу на мелководье. Ярость требовала выхода, но умирающая за спиной Эмма не оставляла ему времени на драку. — Вы совершили гнусную, непоправимую ошибку, и Великая Мать — тому свидетель! — голос Аонунга опустился до леденящего душу шепота, от которого воины инстинктивно сжались. — Как вам, охотникам нашего племени, вообще пришло в голову напасть на беззащитного человека?! На гостью клана?! Он резко вскинул руку, указывая в сторону деревни, и сорвался на громовой, оглушительный крик, распугавший ночных птиц: — Пошли прочь с моих глаз! Позорище Меткаина! Вон! Охотники, не на шутку перепуганные яростью Оло'эйктана и упоминанием суда Эйвы, подскочили на ноги. Не оглядываясь и позорно спотыкаясь о лианы, они бросились наутек, растворяясь в лесной чаще. Аонунг тяжело, прерывисто дышал, провожая их бешеным взглядом. Но как только треск ветвей затих, он резко развернулся. Ярость мгновенно испарилась, уступая место холодному ужасу — на песке, едва заметно вздрагивая, лежала Эмма. Времени на раздумья не было. Нащупав в темноте прохладный пластик экзомаски, он бережно поднял её и аккуратно, стараясь не задеть разбитые губы девушки, натянул крепления ей на голову. Эмма не двигалась. Её грудь больше не вздымалась, а бледная кожа в синеватом свете Пандоры казалась мертвенно-восковой.«Ну же, давай…» — внутри вождя всё похолодело от дикой, удушающей паники. Он прижал ладонь к её груди, молясь всем известным духам. — «Дыши, маленькая тук’ри. Живи, прошу тебя…» Секунды тянулись как вечность, пока внутри маски со свистом не сработал клапан подачи воздуха. Из груди Эммы вырвался судорожный, глубокий вдох, сменившийся хриплым, надрывным выдохом. Запотевшее стекло мгновенно покрылось каплями конденсата. Аонунг обессиленно выдохнул, зажмурившись на мгновение. Слава Эйве. Успел. Великая Мать услышала его. Возвращаясь в сознание, Эмма первым делом слепо повела рукой по песку. Её пальцы отчаянно шарили в темноте, цепляясь за траву в поисках малейшей поддержки и защиты. Глаза, полные застывших слез, распахнулись, но за мутным стеклом она едва ли могла что-то разглядеть. — Нунг… — едва слышно, одними кровоточащими губами вытолкнула она его сокращенное имя. В этом хрипе было столько детской, беспомощной надежды, что у молодого вождя болезненно сжалось сердце. Только сейчас, когда смертельная опасность от удушья миновала, Аонунг смог разглядеть, что именно эти скауны сотворили с ней. Плотная ткань её бежевых бриджей была безжалостно разорвана в клочья, обнажая беззащитное тело. Кожа Эммы была испачкана мокрым песком, грязью и липким, светящимся соком раздавленной травы. Но страшнее всего были багрово-синие отметины на её бедрах и тонких запястьях — четкие, пугающе огромные отпечатки сильных рук нави. Чужих рук. Из его собственного клана. Спину Аонунга обдало ледяным потом. Осознание масштаба катастрофы и того ужаса, через который прошла эта хрупкая человеческая девушка по вине его нави, тяжелым камнем придавило его к земле. Ему стало тошно от бессилия и стыда за свой народ. — Тише, не говори ничего… всё позади, — едва слышным, баюкающим шепотом произнес Аонунг, опускаясь к ней. Одним плавным движением он снял с плеч свою легкую тканую накидку и бережно обернул ею обнаженное, дрожащее тело девушки, скрывая багровые синяки и разорванную одежду. Сильные бирюзовые руки аккуратно, словно величайшую ценность, подхватили Эмму с земли. Он крепко прижал её к своей широкой груди, пытаясь защитить от ночной прохлады и собственного пережитого ужаса. Аонунг спешно зашагал прочь, стараясь двигаться максимально мягко, чтобы не причинить ей новой боли. Мысли в его голове неслись бурным потоком. Он принял единственно верное решение — отнести её в свое личное маруи. Если он вернет её человеческому отряду в таком истерзанном, полуживом виде, вспыхнет страшный скандал. Люди Амайка не станут разбираться — эта жестокость могла разрушить хрупкий мир между их видами. Но страшнее политических последствий был ледяной укол совести. «Задержись я еще на минуту… всего на минуту…» — Аонунг сглотнул вязкий ком в горле. Непоправимое было так близко. Лес едва не стал свидетелем её гибели. Как только Эмма почувствовала мерный, сильный стук его сердца и тепло мускулистой груди, её измученное тело обмякло. Напряжение, державшее её в тисках, уступило место спасительному облегчению. Насколько позволяли слабые, подрагивающие пальцы, она крепко вцепилась в его плечи, ища спасения от пережитого кошмара. Аонунг чувствовал каждое её рваное дыхание под маской, ощущал хрупкость её костей и нежное, почти невесомое тепло человеческого тела. Это прикосновение обожгло его душу. Отношения с этой землянкой, которые раньше казались ему чем-то странным, запретным и туманным, вдруг обрели пугающую ясность. В этот момент, среди ночных джунглей Пандоры, молодой вождь осознал то, в чем боялся признаться самому себе: он больше не сможет её отпустить. Она заполнила его мысли, и теперь защищать её — его священный долг. Не как вождя перед гостьей, а как мужчины перед той, кто стала ему дорога. К великому счастью, боги хранили их в эту ночь. Весь клан Меткаина всё еще находился на побережье, погруженный в ритуалы Дня ушедших. Деревня пустовала. Аонунг скользил между плетеными хижинами подобно тени, и никто не преградил ему путь. Без лишних глаз и опасных расспросов он благополучно добрался до своего маруи, скрывшись за тяжелым пологом от всего остального мира. Он бережно опустил слабую, погруженную в тяжелое полузабытье девушку на мягкую подстилку из шкур. Вождь заботливо укрыл её плотным тканым пледом, после чего без промедления принялся за обработку её ран. Смочив мягкую ткань в чаше с чистой водой, Ао аккуратно, едва касаясь, стер засохшее пятно грязи с её бедра. На бледной щеке Эммы отчетливо проступал пугающий багровый след от пощечины. Глядя на эти следы насилия, нави до хруста сжал пальцы в кулаки. Как он мог такое допустить? Мысль о том, что еще пара минут промедления — и спасать было бы уже некого, выжигала изнутри. Больше всего Аонунга пробирало от дикой, яростной злости из-за того, что эти трусливые нарушители посмели причинить боль той, кто была ему так дорога. Как эти скауны вообще посмели прикоснуться к кому-то, кто принадлежал ему? Стоп. Аонунг резко замер, уставившись в пространство перед собой. Внутренний голос заставил его похолодеть. С чего вдруг в его голове появились такие мысли? Да, он был в бешенстве, но эта землянка не была его парой. Она даже не принадлежала к его народу. Но его сознание сейчас упрямо и эгоистично рассуждало как сознание собственника, не желающего ни с кем делить свою самую сокровенную ценность. Пока вождь пытался совладать со своими противоречивыми чувствами, Эмма беспокойно зашевелилась на подстилке. Её тонкие пальцы слепо потянулись вверх, отчаянно ища его присутствия. — Аонунг… — слабо, едва слышно позвала она. Её длинные ресницы мелко трепетали, а за стеклом маски угадывался затуманенный болью взгляд. Едва уловив её тихий, надломленный голос, Аонунг тут же перевел на неё полный заботы взгляд. Он с величайшей осторожностью, боясь причинить боль, накрыл своей широкой синей ладонью маленькую руку девушки. — Всё хорошо, теперь ты в безопасности… — негромко, убаюкивающе произнес вождь, бережно сжимая её пальцы. — Будь спокойна. Отдыхай, маленькая тук’ри. Блондинка ничего не ответила. Сквозь полумрак маруи она лишь молча, со слабой, но настойчивой силой потянула его за руку на себя. В этом жесте не было слов, но Аонунг без труда понял её безмолвную мольбу — она отчаянно нуждалась в его тепле и не хотела оставаться одна в темноте со своими кошмарами. Сердце вождя дрогнуло. Он послушно опустился на мягкие плетеные шкуры рядом со светловолосой девушкой и осторожно, стараясь не задеть израненные бедра, притянул её к себе. Эмма мгновенно прильнула к его телу, утыкаясь носом в мускулистую грудь. Аонунг обнял её, защищая от всего внешнего мира, и начал медленно, успокаивающе перебирать её тонкие светлые волосы с розовыми и синими прядями, смывая пальцами остатки лесного песка.В его объятиях она казалась невероятно ранимой, хрупкой и беззащитной — словно экзотический цветок, который так легко сломать грубым движением. И в то же время для него она была совершенством. Изящные, непривычные для нави черты лица, миниатюрное тело, мягкая кожа — всё это с непреодолимой силой притягивало молодого вождя. Аонунг поймал себя на мысли, что думает об Эмме как о прекрасной, несбыточной мечте, которая вопреки всему прямо сейчас оживала в его руках. Самым удивительным было то, что сейчас, качая её в полумраке хижины, он впервые не почувствовал укола вины перед Нетейамом. Долгое время память об ушедшем возлюбленном и былые обязательства тяжелым грузом лежали на его плечах. Но теперь в сознании Аонунга царила странная, исцеляющая ясность. Мысли сменяли друг друга, принося глубокое умиротворение: то, что происходило между ним и Эммой, было правильным. Словно сама Эйва вела их навстречу друг другу сквозь боль и испытания. Словно именно так всё и должно было быть. Пожалуй, впервые за последние семь долгих лет, прошедших в вечном трауре, чувстве вины и грузе ответственности, Аонунг наконец почувствовал себя абсолютно расслабленным. В объятиях этой человеческой девушки к нему вернулось то, что он считал навсегда утраченным, — истинное, глубокое счастье. Он кожей ощущал, как его бешено колотившееся сердце замедляет свой бег, подстраиваясь под тихое, мерное дыхание Эммы.

На утро.

Над рифовой деревней Меткаина занималось раннее утро. Окружающий мир пробуждался неторопливо и мягко. Первые робкие звуки природы — далекие всплески воды и щебетание птиц — эхом разносились по всему побережью. Нави и домашние животные постепенно просыпались, принимаясь за привычные утренние дела. Свежий морской бриз проникал сквозь плетеные стены маруи, принося с собой солоноватый запах океана и едва уловимый, сладкий аромат ночных цветов. Аонунг всё еще крепко спал на своем ложе, вольготно раскинувшись и занимая почти всю подстилку. На его лице блуждала редкая, довольная улыбка. Дыхание было медленным и ровным. Первые лучи восходящего светила пробивались сквозь навес хижины, заливая его церемониальные татуировки теплым золотистым светом. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Эмма. Вчерашнее кошмарное «приключение» оставило после себя свинцовую тяжесть. Всё её тело глухо ныло, светлые волосы спутались, а на щеках горел лихорадочный румянец от пережитого стресса. Сейчас, когда её длинные ресницы мелко трепетали в полусне, она была похожа на беззащитного, растрепанного ребенка. «Где я?» — вяло подумала Эмма, с трудом разлепляя веки. Попытавшись перевернуться, она почувствовала странное тепло и тяжесть рядом. Оглянувшись, девушка наткнулась взглядом на гладкую бирюзовую кожу. Осознание обожгло изнутри, а в сознании мгновенно вспыхнули рваные, пугающие обрывки вчерашних воспоминаний: темнота леса, чужие грубые руки, удушье… и Аонунг, вырывающий её из лап смерти. От её резкого движения вождь зашевелился. Он что-то невнятно промычал сквозь сон, и Эмму передернуло от неожиданности. Желая поскорее сесть, блондинка приподнялась на ложе и потянулась. Но в этот самый миг легкий тканый плед соскользнул с её плеч вниз, полностью обнажая изящную грудь. Мир вокруг словно замер. Она… абсолютно обнажена? — Аонунг… — в панике выдохнула она, судорожно пытаясь сообразить, что произошло после того, как она потеряла сознание. В ту же секунду землянка услышала резкий, рваный выдох над ухом. Вождь открыл глаза. И он смотрел прямо на неё. Нави, окончательно очнувшись ото сна, в первую секунду застыл, но как только до него дошло, в каком виде перед ним сидит Эмма, он рывком отвернул голову в сторону. Его синие щеки мгновенно окрасились густым пунцовым румянцем смущения. По правде говоря, Аонунг был ошарашен не меньше её — за ночь он совершенно позабыл, что вчера принес истерзанную девушку в маруи практически без одежды, успев лишь наспех прикрыть её своей накидкой. Эмма растерялась до глубины души. Кровь прилила к её лицу с такой силой, что её щеки могли легко поспорить цветом со спелым тропическим фруктом. Единственным спасением оставалась кислородная маска — её пластиковый корпус и запотевшее стекло хоть как-то скрывали степень её крайнего потрясения. Помедлив около десяти томительных секунд, Эмма наконец пришла в себя и судорожным движением натянула плед до самого подбородка, пытаясь спрятаться. Но было уже слишком поздно: он успел лицезреть её во всей красе, пусть сейчас и упрямо разглядывал стену хижины. Пытаясь собраться с мыслями, девушка отчаянно напрягала память, но шоковое состояние оставило от вчерашнего лишь смутные пятна. Дыхание Эммы стало прерывистым и частым, пока она ждала хоть какого-то объяснения. — Э-эм… Как ты себя чувствуешь? — с явной неловкостью в голосе спросил наконец молодой вождь. Он плотно прикрыл рот ладонью, всё еще не осмеливаясь повернуться к девушке. Ему было невыносимо стыдно за эту двусмысленную ситуацию, и он отчаянно подбирал слова, чтобы не напугать её еще сильнее. — Болит немного… вот здесь, — Эмма робко опустила взгляд и указала рукой на скрытые под пледом бедра. Она внимательно, почти затаив дыхание, изучала профиль Аонунга, пытаясь уловить его реакцию. — А что… собственно, произошло? Я мало что помню. — Ты не помнишь? — Аонунг удивленно вскинул надбровные дуги и наконец повернул к ней голову, напрочь забыв о неловкости. В его бирюзовых глазах отразилась глубокая, застарелая тревога. — На тебя напали в лесу. И при этом… чуть не изнасиловали. Последние слова он выговорил сквозь зубы, с явной, жгучей неприязнью. Возвращаться мыслями во вчерашний кошмар было мучительно больно даже для него самого. Воспоминание о том, как чужие грубые руки сжимали её беззащитное тело, вновь разожгло внутри вождя глухую, разрушительную ярость. Они ведь почти сотворили это… — Эти скауны… они решили, что мы с тобой переспали, — в голосе Аонунга зазвенели опасные нотки гнева и ненависти, которые тут же смешались с горьким привкусом вины. — Из-за идиотов, распустивших этот грязный слух, теперь шепчется всё племя. И эти двое посчитали, что раз «чужачка принадлежит вождю», то и им можно распускать руки! Эмма застыла, переваривая услышанное. Шок ледяной волной прошелся по телу, заставив её сильнее вцепиться в края пледа. Заметив, как она вздрогнула, Аонунг тут же осекся. Он заставил себя глубоко выдохнуть и сбавить тон. Гнев уступил место искреннему, сокрушительному сожалению. Молодой вождь осторожно придвинулся ближе и нежно, с бесконечной бережностью положил ладонь на её макушку, слегка прижимая к себе. — Прости меня, — тихо, каясь всем сердцем, произнес он, глядя ей прямо в глаза сквозь прозрачный пластик маски. — Ты сильно пострадала из-за меня. Из-за сплетен обо мне. Я не доглядел за собственными соплеменниками, не защитил тебя, как должен был… К великому счастью, Эйва вывела меня на твои следы. Если бы я опоздал хотя бы на минуту… Эмма, я бы никогда в жизни себя за это не простил. Эмма несмело пододвинулась ближе и доверчиво прижалась щекой к его широкой мускулистой груди, обхватив сильный торс нави своей маленькой ладонью. — Спасибо… — тихо, но отчетливо проговорила девушка, крепче сжимая огромные пальцы на его гладкой коже, словно боясь, что её снова утащит темнота. — Спасибо тебе за всё. Аонунг на секунду замер, ошеломленный её внезапной нежностью. Он искренне ожидал, что после пережитого ужаса Эмма замкнется в себе, станет сторониться его или требовать вернуть её к людям. Но она не оттолкнула его. Напротив, искала у него защиты. Огромное облегчение затопило грудь вождя. Он шумно выдохнул и осторожно обнял её за плечи, надежно укрывая в своих руках от любых невзгод. — Не за что… — едва слышно отозвался он. Землянка лишь сильнее прильнула к рифовому воину и подняла на него взгляд. В глубине её глаз всё еще плясали искорки затаенного испуга от страшной правды, которую он только что открыл. Но с каждой секундой, пока она слушала размеренный стук его сердца, этот страх таял, уступая место мягкому, обжигающему теплу. Сердце Эммы пустилось вскачь. Она просто не могла заставить себя отстраниться от нави, который так глубоко тронул её душу. Правда, оставалось одно пикантное обстоятельство — девушка всё еще была абсолютно обнажена под его пледом. И Аонунг чувствовал это кожей слишком отчетливо. — Эм… Ты собираешься и дальше сидеть в таком виде? — с напускной строгостью спросил молодой вождь, хотя предательский румянец снова залил его синие щеки. Он поспешно отвернулся, уставившись на плетеную стену маруи. — А тебя что-то смущает? — тихо, с легкой, едва заметной хрипотцой в голосе спросила блондинка. В её глазах промелькнул слабый огонек прежнего задорного упрямства. — И вообще… где моя одежда? Аонунг лишь тяжело вздохнул. Он искренне не понимал, как человеческая память могла напрочь стереть такие важные, пусть и пугающие детали. — Твою одежду… её разорвали прямо на тебе, — напомнил он тихим, глухим голосом, прижимая ладонь к лицу, чтобы скрыть накатившую неловкость. — Оу… — Эмма резко осеклась. Понурив голову, она пониже опустила взгляд на завернутые в плед колени. — Получается, ты… мог видеть меня? — О чем ты вообще сейчас думаешь? — с легким, почти обиженным укором спросил Ао, поворачиваясь к ней. Его бирюзовые глаза смотрели чисто и прямо. — Мне в тот момент не было никакого дела до твоего тела, Эмма. Для меня было важно только одно — чтобы ты дышала. Чтобы осталась жива… Правда, мне пришлось немного обработать твои раны, пока ты была без сознания. Девушка коротко, прерывисто выдохнула, чувствуя, как от его честных слов паника внутри утихает. — Ни о чём таком я не думала… — мягко ответила она, хотя румянец на щеках всё еще выдавал её смущение. — Просто это… немного непривычно. Раны? Ты сказал «раны»?.. — Ну да. Ты же сама только что говорила, что у тебя где-то там болит, нет? — Аонунг красноречиво кивнул в сторону её бедер, скрытых плотной тканью. — Да, болит, — Эмма согласно кивнула, признавая очевидное. Шок постепенно отступал, уступая место ноющей физической боли, но присутствие нави рядом странным образом притупляло эту боль, даря ощущение абсолютной защиты. — И как мы поступим с твоей одеждой? — спросил Ао, возвращаясь к насущной проблеме. — Я не знаю… — Эмма растерянно прикусила губу. — Не думаю, что твое племя будет в восторге, если я выйду наружу в одном пледе. — Ну естественно, — хмыкнул вождь. Впрочем, большая часть Меткаина после ночного праздника еще крепко спала. — Может, твоя подруга Кристиан сможет помочь? — Ох, точно! — блондинка заметно приободрилась, и на её лице впервые за утро заиграла слабая, но искренняя улыбка. — В нашей маруи полно моих вещей. — Хмм… Тогда, может, я сам схожу туда? — предложил Ао. Он не хотел рисковать и выпускать её на улицу. — Попрошу Кристиан подобрать что-нибудь подходящее. — Я была бы очень тебе благодарна, Нунг, — мягко отозвалась Эмма. Она осторожно отстранилась от его широкой груди и снова опустилась на мягкую подстилку, укутываясь в плед по самые плечи. В ту же секунду оба ощутили внезапную, болезненную пустоту — уютное, обволакивающее тепло их тел исчезло, оставив после себя лишь легкий укол тоски. — Сиди здесь и жди. Постараюсь вернуться как можно быстрее, — Аонунг поднялся на ноги, его высокая фигура на секунду загородила утренний свет. Он направился к выходу из маруи. — Хорошо. Я, пожалуй, попробую еще немного подремать, — тихо бросила она ему вдогонку. Эмма не удержалась и проводила его сильное, мускулистое тело восхищенным взглядом, пока он не скрылся за поворотом. — Конечно, отдыхай, — донесся его голос уже из прохода. Выйдя из маруи на свежий морской воздух, Аонунг на секунду остановился и тяжело выдохнул. На его лице снова проступила суровость. «Такой хрупкой девушке, как она, подобное тяжело пережить, — с тревогой подумал вождь, быстро шагая по плетеным настилам деревни. — Ей нужно время. И я сделаю всё, чтобы этот кошмар больше никогда к ней не приблизился». Как только тяжелый полог маруи опустился за Аонунгом, Эмма облегченно вздохнула. Она прикрыла глаза, позволяя утренней прохладе убаюкать себя, и попыталась окончательно расслабиться. Сама того не замечая, девушка поудобнее перевернулась на бок. От этого движения плотный плед немного съехал вниз, обнажая её беззащитную спину, где вдоль позвоночника красиво и хрупко выпирали позвонки. Легкий морской бриз, проникавший сквозь плетение стен, ласково обдувал нежную кожу и заставлял цветные пряди волос едва заметно развиваться. Эмма погрузилась в чуткую, спасительную дремоту. Но кто же мог знать, что именно в это раннее время к маруи сына решит прийти Ронал. Как и любая мать, великая Тсахик заботилась об Аонунге вне зависимости от его возраста и статуса вождя. Она строго следила за тем, чтобы её первенец вовремя и хорошо питался, особенно после тяжелых ритуалов Дня ушедших, и потому лично несла деревянный поднос с сытным утренним завтраком. Пока Эмма продолжала мирно спать, Ронал с величественной грацией переступила порог хижины. Её шаги, как у истинной охотницы, были абсолютно бесшумными. Блондинка, утомленная ночным кошмаром и физической болью, не заметила ровным счетом ничего. Её сознание было слишком далеко. Ронал прошла в глубь комнаты и огляделась. Сына на месте не оказалоь. Однако вместо Аонунга её строгий, проницательный взгляд наткнулся на кое-кого другого. Прямо на ложе вождя, укутанная в его личный плед, безмятежно спала человеческая девушка. Тсахик замерла, её хвост опасно дернулся, а поднос в сильных руках на секунду дрогнул. Взгляд Ронал мгновенно пригвоздил к месту обнаженную спину чужачки и растрепанные светлые волосы на подушке из шкур. В её глазах промелькнула целая буря эмоций: от глубокого недоумения до вспышки леденящего гнева. Неужели грязные сплетни, которые с утра поползли по деревне, оказались правдой?! Однако, вопреки своей бурной натуре, Ронал невероятно быстро взяла эмоции под контроль. Как Тсахик, она привыкла полагаться на холодный разум, а не на сиюминутную ярость. Осторожно, стараясь не издать ни единого звука, она опустила тяжелый деревянный поднос с едой на невысокий плетеный столик у входа. После этого великая матриарх развернулась и так же тихо, словно бирюзовый призрак, покинула маруи сына. Но за этим внешним спокойствием скрывался настоящий ураган. Внутри Ронал бушевало столько противоречивых чувств и вопросов, что ей требовалось время, чтобы всё обдумать. Что человеческая девчонка делает в постели вождя? И почему на её теле, даже при беглом взгляде, виднелись следы борьбы? Тсахик намеревалась во всем разобраться, но позже. А Эмма продолжала мирно спать на огромном, пахнущем морем и кожей ложе вождя. Она лишь уютно сопела уткнувшись носом в шкуры, совершенно потерявшись в пространстве и времени. Из-за глубокого физического и морального истощения она даже близко не почувствовала, что мгновение назад над ней вершился негласный суд самой опасной женщины клана Меткаина. В это же самое время Аонунг уже быстрыми шагами пересекал деревню. Стараясь не привлекать внимания редких прохожих, он целенаправленно шел к маруи, где проживала подруга Эммы — Кристиан. Воздух между плетеными домами становился всё теплее, солнце поднималось выше, а молодому вождю предстояло выдержать еще один непростой разговор, прежде чем он сможет вернуться к своей спящей землянке. Кристиан сидела на краю своей лежанки, сонно щурясь от яркого утреннего света. Она проснулась буквально несколько минут назад и всё еще пыталась прийти в себя, лениво потирая виски. Вдруг тень у входа заставила её поднять голову. Увидев на пороге маруи молодого вождя, девушка озадаченно моргнула, а затем и вовсе испуганно подскочила на месте. — Вождь?! И в такую рань… — Кристиан во все глаза уставилась на незваного гостя. Сердце неприятно екнуло. — Что-то произошло? Где Эмма? — Можно и так сказать, но объяснять сейчас слишком долго, — Аонунг отвел взгляд, чувствуя, как к синим щекам снова подступает горячая краска. Он неловко переступил с ноги на ногу, стараясь не смотреть на ботаничку. — Можешь… порыться в вещах Эммы и подобрать для нее какую-нибудь чистую одежду? Пожалуйста. Кристиан замерла, недоуменно выгнув бровь. — Эм… ладно, — с явным подозрением в голосе протянула она, смерив нави очень красноречивым, косым взглядом. Что, черт возьми, могло стрястись с одеждой её подруги, если сам вождь Меткаина ни свет ни заря приходит просить для нее сменные вещи? К тому же, Кристиан не видела блондинку со вчерашнего вечера. Молча повернувшись, фиолетоволосая девушка подошла к раскрытому чемодану Эммы и принялась перебирать разносортные человеческие вещи, пытаясь выудить что-то практичное. Пока она шуршала тканью, атмосфера в хижине становилась всё более натянутой. Кристиан кожей чувствовала, что дело нечисто. Сам Аонунг выглядел непривычно нервным: его чуткие уши были напряженно поджаты к голове, длинный хвост беспокойно ходил из стороны в сторону, а бирюзовые глаза то и дело бегали по углам маруи. Нави явно скрывал что-то серьезное и пугающее. — Аонунг, точно всё в порядке? — Кристиан обернулась, держа в руках аккуратно сложенные вещи. На её лице больше не было тени иронии, только искреннее беспокойство. — Моя помощь... ну, медицинская или еще какая-то, точно не нужна? — Пока что нет, — выдохнул Ао. Вдруг его голос резко изменился, потеряв всю давешнюю неловкость. Он опустился до глухого, вибрирующего от скрытого гнева и серьезности тона, который заставил Кристиан внутренне подобраться. — Но я бы хотел, чтобы ты и Ротхо через какое-то время пришли в мою маруи. Мне нужно поговорить с вами обоими. И разговор этот будет очень серьезным. Просто… я не хочу, чтобы лишние уши в деревне слышали то, о чем мы будем говорить. — Хорошо, — Кристиан быстро кивнула рифовому воину и уважительно склонила голову. Тревога уже вовсю грызла её изнутри. — Мы подойдем через пару часов. Время устроит? — Вполне, — ответил нави, забирая аккуратную стопку чистых человеческих вещей. — Увидимся. Меткайинец поспешил покинуть хижину и быстрым шагом направился обратно к своему дому, бережно прижимая к груди сверток с одеждой.В это время белокурая девушка всё ещё крепко спала. Эмма безмятежно сопела, повернувшись лицом к плетеной стене и подставив прохладному утреннему воздуху свою обнаженную, изящную спину. Вскоре под полог маруи бесшумно скользнул сам молодой вождь. Первым делом его взгляд наткнулся на невысокий столик у входа — там откуда-то взялся деревянный поднос, уставленный свежими тропическими плодами и дымящейся рыбой. Ао на секунду нахмурился, чувствуя, как внутри всё напряглось, но отвлекся: его взору предстала куда более волнительная картина. Спящая Эмма. И её оголенный участок нежной кожи. Аонунг судорожно вздохнул, упрямо пытаясь отвести глаза в сторону. Замотав головой, чтобы прогнать наваждение, он осторожно подошел к ложу и решил разбудить девушку: — Эмма, просыпайся. — М-мм… — сонно отозвалась землянка, сильнее зарываясь носом в пушистые шкуры. — Ну можно еще пару минуток… мам… — Какой я тебе «мама»? — тихо пробурчал вождь, нависая над ней и едва сдерживая улыбку от её сонной нелепости. — Пора вставать. Я принес твои вещи. И скоро сюда придут Ротхо с Кристиан, у нас серьезный разговор. Ты что, собираешься и дальше так голой лежать? Эмма нехотя приподняла макушку и сквозь мутное стекло маски смерила его забавным, притворно-недовольным взглядом. — Теперь вижу, что точно не мама… — девушка тихо усмехнулась, плотнее перехватывая края пледа. — А ты что, ревнуешь? К собственным стенам? — Ну и с чего бы мне тебя ревновать? — Аонунг попытался вернуть лицу самое равнодушное выражение, на какое только был способен, хотя его хвост выдавал внутреннее волнение, нервно подергиваясь. — С того, что меня в таком виде увидят другие, — парировала Эмма. Она дерзко приподнялась на ложе, и в этот миг коварный плед окончательно соскользнул с её плеч, полностью оголяя перед ним её изящную грудь. Блондинка упрямо вздернула подбородок: — Хватит уже отнекиваться! Аонунг застыл. В следующее мгновение не то что щеки, а даже кончики его длинных чутких ушей густо покраснели от смущения. И всё благодаря этой безумной выходке девчонки! «Вот же непредсказуемая скаунка!» — панически пронеслось в голове у Ао. Он резко зажмурился и закрыл лицо ладонью, упрямо разворачиваясь спиной к ложу. — Опять твои дурацкие приколы! Оденься немедленно! Конечно же, эта паника не укрылась от проницательного взгляда юной человеческой проказницы. Эмма почувствовала пьянящий прилив уверенности — ей было в огромную радость видеть такую реакцию могучего рифового воина. Она слишком отчетливо ощущала, как сильно его тянет к ней, несмотря на все его попытки казаться строгим. — А что это ты мне тут указываешь? — с наигранным возмущением фыркнула она, даже не думая прикрываться. — Ты мне супруг, что ли, или кто? Кажется, Эмма зашла слишком далеко. Нави резко замолчал. В маруи повисла густая, звенящая тишина. — Я твой наставник, — неожиданно низким, вибрирующим голосом произнес вождь.Прежде чем Эмма успела сообразить, что происходит, Аонунг стремительно развернулся и рванул вперед. В один шаг он преодолел расстояние между ними, нависая над ней всей своей огромной, сильной фигурой и глядя прямо ей в лицо.Эмма совсем не ожидала такой смены настроения. Её глаза удивленно и широко распахнулись, а сердце испуганной птицей забилось в грудной клетке. Близость его бирюзовой кожи и горячий взгляд завораживали. — И как наставник, как Оло'эйктан, я обязан заботиться о тебе, — продолжал Аонунг, и в его глазах вспыхнул опасный, темный огонь. — Обязан присматривать за тобой. То, что случилось вчера, произошло по моей вине. Я потерял бдительность и не доглядел за своими людьми. Но больше этого не повторится. Никогда. Он медленно наклонился еще ближе к её лицу, заставив девушку затаить дыхание. Его губы оказались у самого её уха. — Так что перестань капризничать и сейчас же оденься… — прошептал Аонунг, обжигая её нежную кожу своим горячим дыханием, а затем поднялся и выскользнул за полог. На щеках девушки застыл густой, пылающий румянец, а на коже шеи всё еще ощущался обжигающий жар его дыхания. Это мимолетное прикосновение мгновенно взбудоражило кровь, заставив сердце Эммы застучать с удвоенной силой. «Только лишь наставник?» — растерянно подумала она про себя. В этот момент до неё наконец окончательно дошел весь масштаб вчерашней катастрофы. Реальность отрезвила. Ведь если бы не Нунг, её жизнь была бы разрушена. Тихо вздохнув, блондинка поспешно потянулась к принесенным вещам и начала быстро одеваться. Ей стало немного стыдно за свое легкомыслие. Она ведь едва не стала жертвой насилия, и логично было предположить, что молодой вождь до сих пор на взводе и дико переживает из-за случившегося. А она, как обычно, устроила свои глупые игры. Быстро натянув привычную одежду, Эмма осторожно шагнула за полог комнаты, где у выхода застыл Аонунг. Нави стоял к ней спиной, напряженный и молчаливый. — Я всё, — тихо, почти шепотом произнесла она. Не сдержавшись, Эмма сделала шаг вперед и робко прижалась к его широкой спине, обнимая вождя руками за пояс. — Прости меня… Прости, что я иногда бываю такой эгоисткой. Аонунг удивленно вскинул надбровные дуги и слегка повернул голову назад, глядя на её макушку. Ему показалось, что эта упрямая человеческая девчонка вообще впервые в жизни извиняется за свое поведение. На самом деле он никогда не держал на неё зла — ни за вечное непослушание, ни за непокорный нрав, ни за едкие подколы, которыми она его сыпала. Наоборот, всё это втайне восхищало его. Ведь в юности он сам был точно таким же — несносным, дерзким бунтарем, вечно ищущим неприятности. Она напоминала ему его самого. — Ничего, — ответил вождь непривычно мягким, бархатистым тоном. Он аккуратно положил свою ладонь ей на голову, позволяя девушке почувствовать его защиту. Аонунг немного помолчал, подбирая слова, а затем тихо добавил то, что заставило воздух между ними буквально замереть: — Я вовсе на тебя не злюсь, маленькая тук’ри. Просто ты… Я никогда не думал, что буду испытывать подобные чувства к землянке. Эмма застыла, перестав дышать. В маруи воцарилась оглушительная тишина. Он что… только что признался ей? Эмма лишь крепче прижалась к его спине, чувствуя, как внутри всё затапливает непреодолимая волна нежности. Внезапно, повинуясь какому-то безумному порыву, она быстрым движением сорвала с лица кислородную маску. Опасный, непригодный для дыхания воздух Пандоры тут же коснулся её легких, но ей было всё равно. Приподнявшись на носочки, девушка перехватила его мощную ладонь своими маленькими руками, бережно поднесла к лицу и прижалась губами к тыльной стороне. Этот жест значил для них обоих слишком многое. Мало кто в клане осмелился бы вот так, безмолвно и трепетно, коснуться Оло'эйктана. Затаив дыхание, Эмма нежно выцеловывала каждый его длинный бирюзовый палец, стараясь вложить в эти прикосновения всю ласку, на какую была способна. Всё то робкое, сокровенное чувство, что так долго теплилось в её груди, наконец вырвалось наружу. — Ты для меня тоже… далеко не просто наставник и вождь, Нунг, — с придыханием, едва слышно произнесла она, глядя на него снизу вверх. — Ты ведь… сам давно это заметил, верно? Ао замер, бросив на девушку долгий, ошеломленный взгляд. В первую секунду его сознание отказывалось верить в происходящее, но затем пришло оглушительное осознание. Неужели эта хрупкая, упрямая землянка прямо сейчас признается ему в том же, в чем он сам боялся себе признаться? Эмма лишь доверчиво прикрыла глаза, ласково потираясь щекой о прохладную кожу его ладони, словно домашний зверек, нашедший своего защитника. Видя, как ей тяжело дышать без фильтров, нави поспешно опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его огромная фигура теперь была совсем близко, а бирюзовые глаза внимательно, с нескрываемым трепетом всматривались в её небесно-голубые зрачки. — Ты тоже… — низким, бархатистым голосом отозвался он, бережно поглаживая большим пальцем её раскрасневшуюся щеку. — Ты тоже для меня не просто ученица, Эмма. Она смотрела на него словно завороженная. Воздуха критически не хватало, сердце в груди колотилось как сумасшедшее, грозя вот-вот пробить ребра. Поняв, что лимит времени исчерпан, Эмма с неохотой вернула экзомаску на место, и хижину наполнил тихий, мерный свист очищенного кислорода. Аонунг не отнимал руки от её лица. Он сделал короткую, томительную паузу, заставив её сердце замереть, а затем тихо, но с абсолютной уверенностью произнес: — Мне кажется… Эйва связала нас. Я чувствую, что ты — моя истинная пара. И я думаю, ты внутри себя считаешь точно так же. Ведь я не ошибся? — Да, Нунг, ты не ошибся… — Эмма мягко качнула головой, и уголки её губ под маской расплылись в счастливой, трепетной улыбке. Не выдержав этой хрупкой, звенящей близости, Аонунг рванул её к себе. Он обнял Эмму с такой силой, на какую только был способен, бережно приподнимая её маленькое тело над землей и напрочь забывая о разнице в росте. Вождь уткнулся лицом в её мягкую макушку, вдыхая запах, пока его сильные руки надежным кольцом сжимались вокруг её талии. Их обоих била крупная, неудержимая дрожь. Это не было спокойным, умиротворенным признанием в любви — это был мощнейший выброс адреналина и дикого стресса, который копился в них с самой ночи. Пережитый кошмар в лесу, балансирование Эммы на грани жизни и смерти, животный страх Аонунга не успеть и потерять её навсегда — всё это сорвало последние предохранители. Защитные барьеры, которые они так долго и упорно строили между собой, рухнули в один миг. Сдерживать лавину чувств, притворяться равнодушными и противиться тому, что связало их души, стало просто невозможно. Обоим. Борьба с самими собой была окончена. Эмма крепко зажмурилась, повиснув в его руках и утыкаясь в плечо нави. Ей казалось, что только в этих огромных руках мир вокруг перестает рушиться. Аонунг медленно покачивал её, постепенно успокаивая и её, и свое собственное бешено колотящееся сердце, пока их общее дыхание наконец не стало ровным.