Яхонтовый зайчик

- Тоха, ты слушаешь, нет? – спрашивал Ромка, ведя нашу троицу по оживленному коридору. Куда мы шли – я не знал. Мы идем, потому что надо идти. А куда – не очень-то важно. Главное только: не останавливаться. После разговора с Аней похожие мысли были для меня чем-то вроде топливной смеси, сгорающей в камере внутри двигателя (черепушке). А после полученная тепловая энергия или же помрачение чувств преобразуется в механическую работу, где ноги превратятся в поршни, что будут двигаются вверх-вниз, пока не закончится проклятое топливо. Таким манером я доковылял до второго этажа, не обращая ни на что внимания и двигаясь исключительно по завету автопилота. Заметил бы я этих двоих – дьяволу известно. Маши они мне ручкой или кидая в меня обугленные бычки, друзья добились бы не больше, чем несчастный скорбящий у чей-то могилы. Всякое внимание – бесполезно. Всякие слезы, как и бычки – бесполезны. Моя апатичность казалась мне землей, через которую меня никак не достанут. А если захотят – обломаются. Ведь копать придется долго. Очень долго. Разве что… На середине оживленного коридора, средь бегущей навстречу мелкоты и мерно идущих взрослых, грудь поразил неприятный удар, что заставил тело отшатнуться. Неужто приступ? – невольно подумал я, прислоняя ладонь к сердцу. Оно билось как будто нехотя, как будто вопреки и понарошку… - Да он на ходу спит, на, - прорезался чей-то развеселый голос, как сквозь землю. - Ща лбом еще стену найдет и светиться, как звездочка-пездочка в темноте будет! От этого резкого шума я невольно скривился. Просыпайся. Гиена будит, - уведомил сожитель будничным, несколько уставшим тоном, - Смотри, ща ржать начнет. Где ты такое еще увидишь? Зоопарк нынче далеко. И действительно, по злой иронии судьбы, некто, стоящий передо мной, заливисто захохотал. А я все это время тупо пялился на рюкзак, что беспорядочно лежал у моих ног. За ним я как раз и шел…       - Че-то ты, Тоха, совсем плохой сегодня. Этот голос прозвучал гораздо ярче предыдущего. Ведь гоготание первого послужило лопатой, бесцеремонно долбящей твердую землю. Мою землю, что заботливо накрывала собою ветхую крышку гроба. Разбудили все-таки демоны. Накинув рюкзак на правое плечо, я боролся с неприязненностью в собственном взгляде. Очень хотелось зыркнуть так на Бяшу, что давеча стал свидетелем очень пикантной сцены. Его хитрые и узкие глазки пробегали по мне так, что я едва ли подавил в себе жгучее желание удавить его, как попавшуюся на воровстве нахальную мышь.  Он еще смотрит! Нет, ну ты посмотри, ха-ха! - Короче, Антоха… Дело одно есть. Я непроизвольно потер свои глаза, как после меткого попадания ледяной водой. Слова, с которых начинается все самое плохое. Не успев толком переварить одно, мне в лицо уже тычут что-то другое… Когда же это кончится… Может, я вообще умер? И сейчас я вовсе не в школе, а в чистилище, где переношу тяготы и мучения за совершенные при жизни грехи… Меня пихнули в плечо. - Пойдем, - сказал Ромка и мы пошли. … Стремительным шагом мы дошли так до западного крыла, остановившись аккурат на лестничной клетке. Стояли мы там, как выразились бы местные, «по-культурному». Тихонько, около стены, не заграждая никому дорогу. Жаль только, что проплывающие мимо нас души, были иного мнения. Кто-то пройдет с каменным лицом и деревянной походкой, делая вид будто не замечает или и вовсе: «Я вас не боюсь – я тоже грозный». За ним же проскочит какая-нибудь девочка: посмотрит разок и наутек, только ее и видели. Другая же, напротив, зыркнет небрежно, как на отребье. А третья, идущая рядом с ней подруга, и вовсе – невольно скользнет кошачьим интересом, оценивающе смотря то на меня, то на Рому. Бяшку, увы, противоположный пол не котировал. И, кажется, это было взаимно. Ооу…       “Цыц! Я не про это.” Глядя иногда на то, как Бяша взаимодействует с девушками, закрадывалась до одури странная мысль. А ведь они его попросту не достойны. Ы? “Какое у тебя отношение к мебели?” Внутренний голос смолк, будто переваривая услышанное. …никакое? – неуверенно отозвался он. “Вот! А теперь представь, что мебель для него – это пережиток прошлого, и дома вместо привычных диванов и кресел он держит такое, что даже самые современные фантасты не придумают хотя бы чего-то похожего еще лет сто.” “Такое” – это хреново снятая порнуха и надувная, безотказная леди? Тогда, вполне… Да нет же! Черт, ну почему ты такой извращенец? В.Г. рассмеялся. Это я-то извращенец? Между прочим, не Я вот уже около минуты рассуждаю на тему: “Почему мой товарищ импотент?”    Спорить с внутренним голосом было бесполезно. Ведь он априори должен знать, что я имею ввиду. Но чертеныш специально делает вид, будто нихринашеньки не понимает, чтобы меня бесить и расшатывать нервную систему до горячки.   - Давай, Тоха, решайся быстрей. Кто-то нервно дернул меня за рукав. Это был Ромка и глядел он меня так, словно от моего ответа решиться судьба всей галактики, если не больше. - Ч-что? – вопросительно просипел я. Шатен закатил глаза, а Бяша, сидящий на периле, усмехнулся. - Блять, Тоха… - Рома потер переносицу, - Только не говори, что ты не слушал. Не скажу. А о чем? – завертелось на языке, благо хоть, не вылетело. Хулиган тяжко вздохнул на мое молчание, сухо отрезав: - Пойдешь к Полине? Я проморгался, как после пощечины. - К Полине? - Да-да, - в нетерпении ответил он, теребя карман спортивок. - Выдвигаться нужно прямо сейчас. Когда перемена закончится, мы втроем сдристнем через окно первого этажа, а после… там уже, кто куда – Бяша к себе, а мы с тобой к ней. - Стой, подожди… Рома всегда отличался непредсказуемым нравом. Втемяшиться ему что-то в голову – и он бросается во все оружия. Судить о такой черте можно, как угодно, но сейчас я волей-неволей смотрел на него, как на умалишенного. Сбежать после второго урока через окно, чтобы… ЧТО? Встретившись с ним взглядом, в голове пробежали четкие образы первых уроков… … Я вспомнил, как мне дали поручение сходить к ней. За этим воспоминанием грузным вагоном последовали нескончаемые взоры, направленные в сторону дверей, окон… Рома смотрел и беспрестанно дергал левой ногой, будто придерживаясь определенного темпа. Как барабанщик, бешено отбивающий нужный ритм. Потом в памяти блеснула листовка о пропавшей Кате. Кате, которая жива… Но Полина. Она не пришла в школу и… Просто признайся, что ты боишься. Зловещее эхо внутреннего голоса вызвало неприятный ком, застрявший в горле. И он был прав. Я боялся. - Постой, почему сейчас? – спросил я, прекрасно зная ответ, - Мы могли бы подождать до… Рома прервал меня на середине фразы. - Да не могу я ждать, Тоха! – вспыхнул он, стремительно спускаясь вниз по лестнице. Мы шли за ним, стараясь подстраиваться под его темп. Звонок вот-вот должен будет прозвенеть, - Вдруг с ней что-то случилось… Как будто твое появление сейчас что-то изменит, - пришла на ум циничная мысль. Некрасивая мысль, но чертовски… чертовски логичная.   Долгожданный звонок, наконец, прозвенел. Пробегающих мимо людей течением уносило обратно в кабинеты. Нас же – тянуло против. Сквозь недоуменные взгляды и через этажи, мы спускались все ниже и ниже… Прямиком в бездну. … - Охранник, падла, сегодня другой. Не пропустит, да и наорет еще вдобавок, - шепотом вещал Рома. – Поэтому сейчас быстро, но аккуратно проходим в раздевалку и таким же макаром двигаем обратно. Вахтерша, небось, как обычно, дрыхнет в своей каморке. Вряд ли она нас побеспокоит… Наше трио пришторфовалось возле столовой. Я невольно заприметил, что испод плотно закрытых дверей несло не свежеиспеченной выпечкой, какую обычно готовили ближе к новому году, а едва ли сносным супом, приготовленным чисто символически. Странно, Москва вспоминается все чаще и чаще… - А если нет, на? – скрипнул Бяшка чуть громче положенного. - Ну так сходи и проверь! – шикнул Рома, беглым взглядом осматривая впечатанные в стены окна, - А мы с Тохой пока окно нужное подберем. Бурят фыркнул и поплелся в сторону раздевалки. Благо на нее можно было выйти отдельным маршрутом, не проходя мимо охранного пункта. В моей бывшей школе такой роскоши не было. Зато там были пластиковые окна... “- Нас ведь заметят.” “- Какой ты паникер, Тоша! Если будешь делать, как я, никто никого не заметит.” “- Ты думаешь?” “- Честное пионерское!” - Тох, че с тобой? – голос Ромки вырвал меня из непрошенных, неизвестных мне воспоминаний.   Я отвел пальцы от глаз. Шатен в это же время сидел на подоконнике. Видимо, с окном он уже определился. - Все нормально. Голова просто немного болит. - Угу. Может, у тебя сотряс? Ну, после… Я широко улыбнулся. - Может. Да какая теперь разница? Медсестру же мы с собой не возьмем. Рома в одну секунду посмотрел на меня странным пристальным взглядом, однако потом помрачнение это сошло, и он вдруг весело усмехнулся. - Да уж. С ее-то конской жопой мы два года будем ее в окно пихать, если не больше! - Чур я спереди, - быстро включил я. - Ишь, че удумал! – воскликнул Ромка, слегка посмеиваясь, - Не, Тоха, если на горизонте маячит жопа от нее не открестишься, как не пытайся. Даже если ты от нее отвернешься, она сама тебя развернет и сверху со всей дури ебнет. Видишь у человека какой богатый опыт. А ты все не слушаешь, - едким сарказмом причитал В.Г. - А если все-таки не ебнет?.. – задумчиво спросил я, смотря прямо перед собой. - Как не ебнет? Я сам ее сброшу. После сказанного хулиган покатился тихим, добродушным хохотом. И, возможно, при иной ситуации я сделал бы то же самое… Но нет. Мне было не смешно. - Че ржете? – вдруг шепотом вмешался узкоглазый амиго, выходя из-за угла, - Меня, небось, обсуждали, на? Ромка засмеялся еще пуще, прикрывая рот ладонью.   - Да-да, тебя… Мы тут голову все ломали, че это ты свистишь всякий раз, как рот откроешь. Зубы что ль вставил? Бяшка отсалютовал ему средним пальцем. - Смешно, сука, на. Я там хожу, суешусь, понимаешь, как уж на сковородке… - в негодовании посвистывал он, - За дело общее болею, на. А пидоры смеются – им весело, бля! Тут уже я не удержался – пальцы уперлись в глаза, а губы растянулись в прыгающей улыбке. Он еще что-то говорил, но вместо слов я слышал только недовольное кваканье, смешанное с матерными словами. Господи, прошу остановись… - мысленно взмолился я, боясь сорваться в полный голос. Но Рома, наконец, пришел на помощь. - Ну, ладно-ладно, все… - махнул он рукой, выплевывая остатки смеха, - Че там по вахтерше? Спит, надеюсь, грымза старая? - Ага, как Совушка сопит, на, - осведомился Бяшка, переминаясь с ноги на ногу.       Рома удовлетворенно кивнул. - Ну, тогда с богом. … На удивление все прошло гладко. Прошли. Взяли вещи. И вышли. Никто за нами не увязался, не окликнул и не наорал. Можно было бы порадоваться, но оставалось кое-что еще… - Окно, - тихо провозгласил Ромка, потягивая к нему руки. – Блять, кое-как его открыл… То, что слева вообще никак не поддавалось. И это правда. Окна были старые, если не древние. Об адекватном механизме смазанных замков можно было только помечтать. Ну или почитать газетку о том, как в школах крупных регионов массово закупаются пластиковыми окнами. Живете, твари? Живееете. Ну ничего, мы и деревянными обойдемся. Зато никто от нас не сбежит. Никуда и никогда. - Так ты это… - почесал Бяша затылок, - Дернул бы его на себя, как следует, и все, на. Ромка усмехнулся. - Ебать, ты умник! Чтоб все услышали, как оно скрипеть будет? Совсем ебу дал? Раскосой товарищ промычал уничижительное: “Ой…” И заткнулся, накидывая на себя куртку. Ромка сделал то же самое, как, собственно, и я. Уличная же обувь уже давно грела наши ноги. Теперь оставался последний рывок, и мы на свободе. Ура-а-а-а-а… - очень тухло протянул внутренний голос. Тон его был провоцирующим, явно подталкивающим к беседе. Я хотел было, как обычно, проигнорировать, но что-то подмыло меня поинтересоваться.  “Что-то не так?” Да нет, ничего. За исключением того, что вы тройка конченных придурков. Я мысленно ухмыльнулся. “О, похоже, кто-то встал сегодня не с той ноги?” А ты, похоже, не взял с собой мозги, - парировал он.  “Ладно, хватит кокетничать. Что случилось?” Тишина. Ох, как я не люблю, когда говорят “А” и не говорят потом “Б”. Просто ненавижу. Ненавижу. - Так, я пойду первый. Тоха, ты после меня, а Бяша за тобой, - раздавал команды наш непризнанный лидер. – Видите, тут снег даже никто не чистил. Так что… Его скорый шепот прервал стук двери, за которым последовали чьи-то тяжелые шаги. - Блять… - просипел Ромка, раскрывая до конца окно. Он быстро залез на подоконник, свесил ноги и выпрыгнул на мороз. В одном Пятифану не откажешь – снег был действительно глубоким. Там его не чистили и почистят еще нескоро. - Ну, Тоха, быстрее, на! – шипел Бяша, испуганными глазами посматривая в сторону приближающегося присутствия. Чьи-то каблуки настойчиво бились об пол, а стальные звуки пулями отбивались от стен. Шел кто-то очень нервный. Я, практически, воочию видел, как горячая рука n-учительницы наставляется на нас угрюмым ружьем, из которого ядрами будут вылетать раскаленные и очень громкие слова. Слова, что, по сути, не убьют, но неприятный осадок оставят. И слова эти будут принадлежать той, кто с вероятностью 99,9% нас знает. Ромку и Бяшу уж точно. Я выпрыгнул из окна сразу, как только рюкзак коснулся снега. И выпрыгнул довольно резво – одна нога на плите, другая уже на улице. Неплохо… - Тоха! – шепотом крикнул Ромка, подзывая к себе. Он плотно прижимался к стене, аккурат сидя на снегу, – Ползи сюда! Признаюсь, этого я никак не предвидел… Нет, я знал, что снег глубокий, но, чтобы настолько… Ой, ножка застряла? – ласковым тоном поинтересовался В.Г., - Зато, как красиво ты летел… Падла. Судорожными движениями я попытался сбросить ботинок, в котором накопился леденящий снег. Но нога! Нога, блять, не вылезает! Черт! Черт! Черт! — Это что такое?! – раздался вдали возмущенный возглас. Услышав этот рев, я машинально отпрыгнул в сторону стены, ударившись об нее лопатками. Не знаю, как это получилось, но ботинок остался в сугробе, а спина сгорала от боли. Ух… Казалось, что я не ударился, а впечатался в эту проклятую стену, переломав себе все кости. Ромка смотрел на меня ошарашенными глазами, но более ошарашенными они стали тогда, когда сверху четко брякнули: “Спасайтесь, пидоры.” Окно с грохотом закрылось, а Бяшка припустил вдоль коридора. Об этом было известно, потому что сквозь стекло мы слышали искаженные крики, отправленные ему вдогонку: “Это кто!? Стоять, сволочь!” А дальше можно было услышать лишь неразборчивые искажения, что становились все далече и далече, пока они не исчезли вовсе.   Все это время мы с Ромкой, будучи отмораживая свои жопы на снежном покрывале, смотрели друг на друга пожирающими белый свет глазами. Его глаза были настолько большими, что добавь к их широте еще пару миллиметров, и они бы выпали, затерявшись в чертовом сугробе. И я готов был поклясться, что мои выглядели не меньше. Спустя несколько секунд губы хулигана заметно скривились, произнеся безмолвную фразу, которую можно было точно перевести, как: “ПИЗДЕЦ…” Я нервически усмехнулся. Но что странно, произошедшее не казалось чем-то страшным… Оно казалось волнующим, забавным… Как аттракцион, который должен заставить тебя бояться; должен, но выходит совсем обратное – он веселит и тешит тебя легким волнением – перышком, что хаотично лижет кончиком вдоль всего сердца. В это же время, Ромка, придя в себя, тяжким движением отклеился от стены. Сначала он припал на колено, а после чуть вытянулся в росте; с животной осторожностью Пятифан вглядывался в окно, надеясь увидеть там все, кроме нашумевшей особи. - Так… - прохрипел Рома, сплюнув себе под ноги, -Доставай свой ботинок, и валим нахуй отсюда. С ним грех было не согласиться. - Вся нога промокла… - выдохнул я, подползая к потеряшке, - Твою мать! Руки вцепились в край застрявшего ботинка, пытаясь выцепить его, как какой-нибудь нерадивый сорняк. Раз-два… Не поддается. - Блять, Бяшка, ну ты и мудень… - причитал друг между собой. В голосе чувствовалась заметная горечь, - Тоха, че там у тебя? Я покачал головой. - Не идет. Ромка злобно зашипел. - Ну так раздолби поверхность пяткой, хули ты его только на себя тянешь?! В голову внезапно ударила игла. Игла, что пронзила место, откуда черной жидкостью полились следующие слова… Я здесь по твоей милости, законченный ты кретин. Будь мне вообще благодарен и перестань выебываться. Благо плотно сжатые челюсти не дали мне этого сказать. - А я, что, по-твоему, делаю?! - Хуйней страдаешь – вот что! Ну-ка отойди. Когда он начал приближаться, я вдруг в остервенении задолбил пяткой по заснеженной воронке – да так, что даже спустя пару секунд ботинок чуть было сам не выпрыгнул из этой чертовой ямы. Прям как рыба, которой необходимо проветрить поверхность и высвободить больше молекул кислорода. Быстро напялив на свою ногу ботинок, я повернулся к Роме, который все это время смотрел на меня с неподдельным изумлением. Че за хуйня с тобой твориться, Тоха?.. – говорил его холодный, сосредоточенный взгляд. Однако он быстро взял себя в руки, хлопнув меня плечу. - Все, съебываем. Вылезав из сугроба, мы, держась вблизи стены, огибали здание с западной стороны. Выпрыгивать на центральную дорожку, ведущую к главному выходу, было бы опрометчиво, если не глупо. Во-первых, в этом просто не было смысла, ибо выпрыгнули мы как раз на самом краюшке западного крыла, из-за чего покинуть территорию представлялось гораздо проще через “запасной выход”, чем нежели пехать так до центральных ворот. А во-вторых… неприметность наш козырь. Наша главная сила, что позволяет Вольтрону быть самым могущественным из тех, кто… А кто там был-то еще? Не помню. Не было там кого-то “еще”. Он единственный в своем роде, способный спасти, защитить планету. Вот только вас и так-то было немного, а тут, считай, вы еще одного болвана потеряли. Вы теперь даже не три мушкетера, а так… жалкая упаковка палочек “Твикс”. Внутренний голос сегодня был занозой. Очень желчной и мрачной занозой, трогающий разум по непонятной мне причине. И это бесит! В голове сидит какой-то балбес, то бишь, моя шиза, Альтер-эго… Да что угодно! И единственное, что я могу уловить из его язвительно-циничного спича, так это… Досаду. Да, пожалуй… Чувство, что я испытываю, как через толстый слой воды. Чувство, что вроде бы мое и не мое, одновременно. О, глядите-ка, как “Профессор-мозги” у нас глубоко капает! Глядишь, еще так докопается, что на глубине своего темного мозга средний палец найдет. Во будет открытие, да?    Я не сдержал ядовитой усмешки. “Юпитер, ты сердишься…” В.Г. что-то фыркнул и замолк. С Ромкой мы в это время перелазили через жестяной забор, что одинокой оградой обнимал близлежащее пространство. На территории не было спортивных площадок. Ни одной. Но в бывшей школе… Они располагались аж в трех местах. Турники, лесенки, козлы… Через которых я ненавидел прыгать. “ – Умеешь прыгать через эту штуку?” “- Не очень.” “- Хочешь я тебя научу?” *отголосок источал искрящий энтузиазм* “- А ты разве умеешь? Я думал девочкам это дается сложнее...” “- Нет, если эти девочки выше тебя.” *отголосок рассмеялся, а я надулся* Так, все! … Ромка глядел в сторону школы и был мрачнее всякой ночи. Он как обычно теребил карман своих спортивок, пытаясь отыскать спасительную сигарету. Но ее не было. Как не было и Бяши, застрявшего в храме знаний. Ох, и не думал я, что в таком контексте данное понятие будет звучать настолько нарицательно. Но оно звучало – и звучало так всегда. Я черной ненавистью ненавидел школу. С первого класса и по сей день… Я ее ненавижу. И эта ненависть размыта. В основном, ты не можешь ее толком объяснить, а можешь только почувствовать… На протяжении многих лет в голове формировалась установка, что со временем стала работать как бесперебойный рефлекс, который дает о себе знать КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ.    Ты же понимаешь, что сейчас рассуждаешь, как самый настоящий инфантил? Подобный “рефлекс” будет дрочить тебя всю жизнь, независимо от того школа это или нет. Хочешь всю жизнь ненавидеть? Пожалуйста. Только смысла в этом нет – ни грамма. “Речь идет не об этом. Речь идет о том, что со школы все начинается. Страхи, навязанные комплексы, болезни… Система устроена так, что даже для детей она не делает никаких поблажек, никаких скидок. Одна малейшая ошибка может привести к тому, что тебя затопчут. А топтать будут дети. Те, кому, в основе своей, неизвестна никакая жалость, им неведомо никакое сочувствие. Во взрослой жизни ты хотя бы можешь встать, отряхнуться и пойти дальше. Высота опыта и знаний может позволить тебе это сделать. А в школе с раннего детства тебя запихивают в зверинец, где ты должен выжить. Ты скажешь, что выживать приходится везде, а я скажу тебе, что выживать человеком будучи сформированным или созданием, что представляет из себя белый, беспомощный лист, у которого даже нет никакой полноценной свободы выбора – это СОВЕРШЕННО РАЗНЫЕ ВЕЩИ.” Мои слова не произвели на В.Г. никакого впечатления. Свобода выбора есть всегда, приятель. Даже в детстве ты можешь решить – будут тебя уважать или нет. Будут тебя топтать на перемене или будут с тобой играть в футбол после школы. Только ты решаешь кем тебе быть и какую реальность вокруг себя формировать. Вместо того, чтобы прятаться в свою скорлупу ты мог бы сделать в свое время хоть что-то… Ты был жертвой обстоятельств когда-то – ею же ты и остался. Погляди, что происходит сейчас – ты едва ли контролируешь происходящее, хотя ты вроде как человек уже, достаточно, сформированный, хе-хе. Что же тогда не так? Почему ты не можешь выйти из этого порочного круга, который сам создал? “Потому что комбинаторика.”    Что? Я с удовольствием ухмыльнулся. Да, ход конем обычно никто не ожидает. “Ты знаешь о чем я. Несколько лет назад, я безусловно поверил бы твоему заключению. Но в детстве у человека нет ничего кроме этой самой комбинаторики – огромной совокупности различных факторов, что незамедлительно определят за него его реальность.” Ха-ха, ты так говоришь, как будто у человека отсутствует всякая свобода воли! Стой. Твоя дурья башка, надеюсь, не верит же в это? Потому что это блядский абсурд, в который могут поверить только люди, напрочь не желающие брать ответственность за жизнь в свои руки.    “Не знаю. Но признай, что даже взрослый человек волей-неволей оказывается жертвой совокупности различного рода факторов, что определяют, какой выбор он сделает в ту или иную пользу. Предаст он кого-то или же нет. Убьет он бабку процентщицу, чтобы ее ограбить или же нет…” Прекрати. “Возможно, за человека заранее все уже давно предопределено. Что уж тут говорить о ребенке, у которого из мировоззрения есть только то, что небо синее, а трава зеленая. Его зовут Степа, а его папа работает в страховой фирме, которая… “Ой, а я не помню, плюх-плюх.”” Внутренний голос на мгновении смолк, но потом все же тихо промолвил: Бред это все. “Возможно. Но мы ведь с тобой делим одну голову. И я чувствую, что и ты тоже волен сомневаешься. Хотя я в душе не смыслю, как это объяснить.”    И можешь даже не пытаться. Вряд ли у тебя получиться. Только мозги свои лишний раз прожжешь. “С твоей помощью…” Я тебя умоляю. - добродушно усмехнулся он, - Ты всерьез хочешь заручиться помощью у своей шизофрении? Ты, Тоха, даже меня, свою шизу начинаешь уже пугать. Не надо так делать, а то если еще и я съеду с катушек, то нас с тобой точно отправят в белый дом без всякой возможности скорой выписки. “Да уж… Тут ты, пожалуй, прав.” … Времени с тех прошло немного. Несколько минут, быть может. А мы с Ромкой все также стоим у границы.  Возможно, он тоже все это время общался со своей персональной шизой по поводу и без повода. А может, просто надеялся, что бетонная коробка или же эдакий готический замок с чудищами все же выплюнет его товарища без особых потерь. С руками, ногами и рассудком в голове… - Ну, пойдем что ли? Хули тут еще стоять-то, - понуро выговаривал он, - Настроение только портить… Рома уже хотел было развернуться, но осекся – я дружески хлопнул его по плечу. - Не переживай. Бяша у нас хитрый – выкрутиться как-нибудь. Хулиган криво улыбнулся. - Да… Бяшка такой. Вот только я не по этому поводу вообще парюсь, Тоха. Я прекрасно знаю, что этот беззубый бес запрячется где-нибудь, и эта очкастая сука за всю свою жизнь его хрен найдет, - он небрежно сплюнул себе под ноги, - Даже, если школу вверх тормашками перевернет… Я понимал к чему он клонит. Прекрасно понимал. Такой взгляд я ловил очень часто. Особенно, когда вглядывался в зеркало. Взгляд, в котором мигающей лампой поблескивает немая тень сожаления вкупе с детской беспомощностью; ты знал, чем все может кончиться, но все равно настоял на своем; ты знал, что могут пострадать другие, но все равно настоял на своем; и ты знаешь, что уже ничего не исправить, но теперь уже совесть в груди неумолимо стоит на своем. Неплохо, но у меня есть один козырь в рукаве. - Ты слышал, кто это? – спросил Ромка после недолгого молчания, — Это была завуч. Это ТАКАЯ пизда, Тоха, что даже Лилия Павловна вкупе с Горгоной и Ведьмой тебе покажутся капризными девочками, которым в жаркий день не купили мороженного. Тут он был чертовски прав. Когда по милости Кати или экс-старосты я угодил на ковер к директору, мои рассерженные глаза наткнулись на одну строгую даму, на которую не только смотреть, но и дышать с ней в одном пространстве казалось страшно. Благо она всю тогдашнюю беседу молчала, ведь там и помимо нее, скверных персонажей, честно сказать, хватало... Суровый директор, истеричная мать Кати и сама Катя, что от яблоньки своей упала лишь на один непогрешимый миллиметр. - И если бы остальные учителя хер бы заклали на наше отсутствие, то она, - он пальцем тыкнул в сторону школы, - подняла бы такой шум, что у нас недели две в ушах бы после такого звенело. Рома застегнул на молнию свою кожанку, достав из кармана зажигалку. Зачем? У него же, вроде, нет… Опа! Проклятие… Похоже, Ромка — это тот самый человек, у которого по жизни может отсутствовать ВСЕ! Кроме сигареты. Он будет задыхаться, умирать, но папиросу, черт бы ее побрал, все равно достанет. А что ты хотел? Для него его сигаретка – все равно что для тебя твои очки. Он с ней сросся. До гроба. - Его не спалили, если ты об этом, - аккуратно отозвался я, деловито протирая свои очки. Шатен в это время все расхаживал, рассуждал вслух… Но моим словам потребовалось немногого, чтобы разом пригвоздить его к месту. - Что? – спросил он, опуская сигарету, как опустил бы шпагу. - Ты же слышал, что она кричала? Бяша был одет в верхнюю одежду, а завуч будто не знала, как на него реагировать – все кричала: “Это кто?! Сволочь!” и так далее. Прическа у Бяши приметная – с далека она так или иначе смогла бы ее определить. Рома на мгновение вскинул удивленные брови. Однако несколько секунд хватило, чтобы потом это изумление безжалостно смыла волна сомнения.     - Да ну… Ты хочешь сказать… - Он напялил на себя капюшон еще до того, как она его заметила. Потом Бяша припустил по направлению к лестнице, и скрылся. Не переживай, “очкастая сука” его не узнала.    После сказанных слов, глаза хулигана полыхнули ярким огнем надежды. Он сделал глубокую затяжку, а после стал озабоченно рассуждать. - И если бы узнала, то хуя-с два она не полезла бы в окно зырить. Потому что падла знает, что мы с ним всегда вместе ходим; и знает, что один бы он на такое точно не решился. Точняк, Тоха! – на радостях шатен железной рукой хлопнул меня по плечу, оставив безоговорочную отметину. Но вопреки неприятному ощущению, я все же улыбался. Удивительно, что Рома сам этого не понял. Он не был человеком рассеянным или на худой конец… недалеким. Напротив, иногда даже складывалось ощущение, что он чрезмерно рассудителен и в иные ситуации, когда обычно паникуют все – берет себя в руки, принимая быстрые и в то же время, достаточно, точные решения. Кхм… Рассудителен? А что мы тогда тут делаем, позволь узнать?  “Ну… Всех иногда заносит. А зная еще какое он имеет отношение к Полине… Вопросы отпадают сами собой.” Ошибаешься, дружище. Есть два типа людей: те, у кого голова болит в начале, и те, у кого она болит в конце. Твой Ромка – это как раз ВТОРОЙ вариант. “Как самонадеянно. Откуда тебе знать?” А тебе? “Резонно.” - Ладно, Антоха, погнали отсюда скорей. А то Полинка там, небось… Никого не ждет, - темной тучей блеснула мысль. - Блять… - выругался он, - Прикинь, как она нас встретит в такое время. Она ведь щас может сладко спать… А может и не спать. Получается, девочка у нас в суперпозиции? – с живостью подхватил В.Г. Ох, знания мои – враги мне... “Получается, что так. Но если исходить из твоего крайне зловещего тона, то я даже думать не хочу о каких состояниях идет речь.” Внутренний голос никогда не отличался излишней деликатностью. И потому слова его взбрыкнули, как неезженая, дикая лошадь.    Спит в кроватке или лежит за участком! Тварь. - Разве это важно? – спросил я, пожимая плечами, - Ты же только хотел узнать, все ли с ней в порядке. Неужто тебя стала волновать сковородка, которой она нас огреет? Ромка улыбнулся. - Не-а, я боксом занимаюсь – увернусь, если что. Значит, опять тебе получать. – с неотвратимой справедливостью заметил внутренний голос, - Только в этот раз за всех. C. Стабильность. Террористы захватили самолет, а тут почти каждый Тоху бьет. Вещи, которые никогда не меняются… Мы уже хотели было двинуться, но тут произошло одно до безумия странное явление. И все из-за того, что краем уха я услышал знакомый скрип. А боковое зрение уловило движение… - Ром, подожди… - прошелестел я ему в спину. Когда он повернулся и спросил: “Че?” – его глаза до безобразия расширились. Зрачки превратились в огромные гири и упали вниз, оставив белки в гордом одиночестве. — Это… - почти проблеял он, невольно ровняясь со мной. Дело в том, что скрип издался от окна в школе. А оно, в свою очередь, находилось на втором этаже. Окно открылось и оттуда вылезла знакомая морда. Если оценивать с точки зрения точного расположения, то аномалия происходит в туалете… - Еблан, уебок, падла… - перечислял Ромка всевозможные ругательства, - Он ведь расшибется. Внизу был сугроб. Туда как раз сгружали снег, который не могли до конца убрать. Ему нужно будет чуть оттолкнуться, чтобы приземление вышло удачным. Ну или почти удачным. Если еще учитывать, что там могут покоятся льдинки или всякая прочая шушера, способная перебить ноги... Бяша тем временем готовился к прыжку, аккуратно подсаживаясь на подоконник. Скинул бы ты для начала рюкзак, дружище… О, все же скинул. Теперь у тебя больше шансов не превратится в калеку. Подчеркиваю: гораздо больше. Ромка уже хотел было дернуться своему другу навстречу, но я остановил его; вцепился в предплечье, удерживая того на месте. Он посмотрел на меня удивленными глазами. - Тох, ты чего? - Не надо. - покачал я головой, - Ты можешь сделать только хуже.  Рома зыркнул на меня разгневанным взглядом. - Хуже, чем он разъебётся к сучьей матери?! Ты ебанулся?! Напоминаю: “РаСССудительный.” “Заткнись.” - Там сугроб, видишь? Он сможет допрыгнуть. Пятифан вырывался, но я продолжал его удерживать. И делать это с каждой секундой становилось все сложнее и сложнее. Казалось, что еще немного – и нам всем троим станет не по-детски плохо. Мне разобьют нос, Бяшка по несчастной случайности сломает себе ноги, если не голову, а Рома окончательно отдаться на растерзание совести. - Хрен он там допрыгнет! – рычал хулиган, разжимая мои пальцы, - Он неуклюжий, как мой хуй в вечер пятницы – подпрыгнет и головой об камни пезднится!    Как я полагаю, “камни” это… Черт! О чем я вообще думаю! За то время пока я рассуждал о столь важном вопросе, Ромка окончательно освободился и отпихнул меня на пару добрых метров. - Все, Тоха, не мешай. А то ебальник раз-з… … Проделки гравитации всегда выглядели завораживающе. Вот, летит вниз, например, струя кристально-чистой воды; она летит, набирая скорость и растягиваясь прозрачным копьем с пятого по первый этаж. Завораживающе? Еще бы. А если это закручивающиеся в резвый вальс снежинки? Земля неумолимо притягивает их к себе, а шустрый ветер ревниво подбрасывает кристаллики к солнцу, не желая ими делиться. Завораживающе? О, да. Но человеческому глазу, увы, почему-то падение живых материй представлялось всегда чем-то более завораживающим, чем падение неживых. Вот и сейчас… Пусть это не пятый этаж, но живое тело неумолимо устремлялось вниз. Ногой оно зацепило нерадивую древесную рамку и в положении плашмя полетело к земле. Секунда. Две… У меня перехватило дыхание, а Рома, как сорвавшийся с цепи пес, стремглав ринулся к своему товарищу. Товарищу, гулко разбившемуся о каменную лестницу, ведущую в подвал школы. Товарищу, которого у Ромы никогда больше не будет… Это была глупая, чертовски нелепая смерть. Никто не ожидал, что она придет вот так. Это была не рулетка, а лишь второй этаж… Он должен был сломать ногу, руку… Что угодно, но она не имела права его вот так забирать!   Судьба горько пошутила над нами, обнажив, напоследок, острые до безобразия клыки. Их яркий желтоватый блеск я до сих пор вижу в его стеклянных глазах… - Беги к медсестре, пускай вызывает скорую! – ревел в слезах Ромка, придерживая Бяшу за плечи. Руки его лихорадочно топились в горячей крови. Он всеми силами прятал, отводил взгляд от глаз умершего давно друга. И правильно, все верно… Пока Рома их не видит надежда будет жить. Правда превратиться в незаметную тень – и не сыскать ей внимания. Здравый смысл будет громом стучаться в дверь, едва ли не разрывая ее на части… Но всего этого будет мало, слишком мало… Бяша не умрет, пока Рома этого не захочет. Бяша не умрет, пока Роме не скажут. Бяша не умрет, пока он не поверит… Слова острыми иглами вонзались в голову, когда я бежал обратно в школу. Медпункт по коридору направо. Медпункт по коридору направо… Образы один за другим рисовались в голове. Их не остановить – это нещадный конвейер. Но громкий возглас поставил жирную точку в этом театре абсурда. - Бяшка! Иди сюда! Туман перед глазами размыла реальность. Реальность, где вместо туч, царствует веселое солнце; реальность, в которой Бяша жив и, не щадя прокуренные легкие, довольно бежит к нам. Клочок колючего воздуха вышел через нос. С возвращением! – задорно отсалютовал В.Г. Я терпимо прикрыл глаза. Убейте меня, а лучше – сожгите. Серьезно. Даром выйдет.    - Тоха… - просипел Ромка, оттолкнув меня к близстоящему дереву. Сам он отскочил к такому же, что стояло параллельно. Какого?.. – вопрошали мои глаза, оглядывая хулигана. - Завуч, сучка, у окна… - пониженным тоном пояснил он, - Сюда пялит, тварь. Чуть нас с тобой не заметила… Ора с идентификацией имен, вроде, не слышно. Значит, действительно: “чуть” …  Что забавно, она молча продолжала смотреть удаляющемуся Бяше в спину. Последний уже перемахнул через забор и пробежал мимо нас, чтоб не палить контору. А завуч все продолжала смотреть. Пытливо, не смыкая собачьих глаз… Изо рта невольно вырвался смешок. Похоже, кое-кто покинул Алькатрас, - внутренний голос, не зная никакой жалости, подкидывал масло в огонь, раззадоривая смех в глотке еще сильнее. У Ромки ситуация была не лучше. Он сам еле сдерживался, чтобы не заржать. Но дабы не терять за просто так драгоценную минуту, хулиган деловито приставил средний палец к дереву, вытягивая локоть до самого конца. “Гуляй в пизДу”, – кричал любезно посланный жест.     Протекла еще минута, и окно с оглушительным грохотом захлопнулось. Мы прождали секунд пятнадцать, а после улыбнувшись общим мыслям, рванули вперед. Не оборачиваясь и только вперед. Вперед…