Яхонтовый зайчик

***

Солнце неотступно приближалось к зениту. Облака простирались величественными кораблями вдоль всего небосклона. И лишь иногда невооруженный глаз с удовольствием подмечал, что фигуры больше не движутся –якорь ударился о дно, ознаменовав остановку. Остановку, растянутую в добрую вечность. И стало быть, можно радоваться, вот только… это была неправда. Галеоны казались медленными, с этим не поспоришь. Но в действительности же они шли – и шли охотно. Огромные, воздушные паруса уносили их в далекие дали – туда, где краски голубых морей растягивались в протяжный горизонт; туда, где в тихой гавани робким шелестом томится «Прекрасное далеко». В это время светило с тоской смотрело им вслед. Ведь оно знало, что на их место придет другое – свинцовое, ползущее с гремящего, почерневшего края. Тень накроет собой море и только золотой отблеск, мягко обволакивающий морскую пену, будет смутно гореть вдали. А что происходит внизу? А внизу жизнь идет своим чередом, как и ступают картинно три шалопая, одним из которых, кстати, является ваш покорный слуга. Стоит ли говорить, что мы шли по поселку, весело расплескивая радость, отнятую у дракона? Кто-то непременно скажет: “Как малые дети, право!” И будет совершенно прав. Но произошедшее с нами совсем недавно, стало для нас не просто глупенькой победой, над которой небрежно посмеется какой-нибудь взрослый… Что вы, конечно, нет! Оно, скорее, стало событием, которое удалось запечатлеть мимолетной вспышкой маленькой камеры, откуда вместо бумажной фотокарточки выйдет яркое воспоминание… Воспоминание, где мы сбегаем из чертового, мать вашу, Алькатраса! И я прошу вас, не надо говорить, что “все равно сотрется” или “это все ерунда” – к сожалению, это и без вас известно. Но наши юные глаза видели в этих “фотокарточках” не столько воспоминания, сколько осколки, через которые можно проявить саму жизнь. В ее разных проявлениях, при разных ракурсах и светотени, она все же насыщает молодое сердце собой. И этого нам было довольно. - Мудак, - сплюнул Ромка. - Че это, на? – не понял Бяша. После удачного побега эти двое придурков ударились в нескончаемый спор. Я шел посередине, и служил для каждого из них органической перегородкой, что не позволяла перетянуть ссор в ту или иную пользу. Один скажет “нет”, другой скажет “да” и так по кругу – и никакого рукоприкладства. Хотя стоит признать, один раз Рома все-таки дотянулся. Взмахнул рукой и точно угодил Бяше по темечку. Последний же пропищал какое-то иностранное ругательство, применив, в свою очередь, навыки по балетному искусству: ножку врозь, иголкой ввысь, и носочком по особо мягкому. Обозленный Ромка хотел было за ним погнаться, но всякий раз останавливался, ведь я превращался в стену с широко расставленными лапами… - А че я должен был делать, на? Как ссыкло в школе сидеть? Мне че делать несуй? – трещал и шепелявил Бяша, кидая в сторону Ромы опасливые взгляды. Последний усмехнулся, небрежно сплюнув себе под ноги. - Ты мог бы приныкаться и дождаться, пока эта сука от тебя отстанет. Захера надо было со второго этажа-то прыгать? Че, Человека-паука ебучего по телеку насмотрелся? Или ты пока там по школе бегал, успел головой об кафель пезднуться, раз до такой хуйни додумался? Забавно, но слова Пятифана больше напоминали не легкое дружеское беспокойство, а, скорее, сварливую родительскую укоризну, которой при должном напоре можно протереть все, что угодно. В особенности, если объектом послужит ветрено пульсирующее в чей-то незатейливой черепушке… - Да у нее нюх, как у немецкой овчарки, на! Ниче не сделать – везде, шлюха, достанет!.. Я же тебе говорил: чекистка она бывшая! Чекистка, на! – вскликивал бурят, оглядывая нас озабоченными глазами. Вроде, и небылица несусветная, но я верил. Безоговорочно верил, ибо не мог иначе. Хоть я и встречался с ней лишь однажды, но того раза мне с лихвой хватило, чтобы верить и не смеяться. А Ромка только махнул рукой и на мгновение о чем-то глубоко задумался. В это же время по поселку пробегали мягкие лучи утреннего солнца; они проскальзывали вдоль древесных стен, ложились на нечищенные крыши и докучливой полосой отражались на запотевшей линзе. Картина выглядела умиротворяющей… Снежинки опадали редкими кристалликами, аккуратно приземляясь на наши плечи. Ветер лаской обводил покрасневшие щеки, а мороз ободряющими комками проникал в погрубевшие легкие. После недавней пробежки, воздух слега царапал, истязал, но эйфория, играющая в раздутых жилах, была явно сильней. Оттого и краски, плавающие в небе и на земле, казались ярче... Стоит заметить, что и поселок в эти мгновения жил своей жизнью: кто-то с хмурой физиономией плелся на работу; кто-то чистил проклятый, недавно выпавший снег; а кто-то лихо промчался на старенькой волге, благодаря вселенную за излишнюю чистоту полуразбитой дороги… В общем и целом, все было как обычно. Жизнь в этом месте текла умеренно и тихо. Свежий воздух заменял собой выхлопные газы, а утренний лай дворовых собак вытеснял из памяти двигатели… а если точнее, гул двигателей, властно заполоняющий собой всю столицу… “- Куда мы идем?” *Волнение захлестывало разум, а ладони, спрятавшиеся в карманах, предательски потели. * “- На Патриаршие пруды!” “- З-зачем?” “- Ты разве не слышал? Там одного несчастного трамвай переехал.” *Я осекся, но мину старался держать равнодушной. Ведь туда даже на метро добираться целую вечность! * “- А мы-то там каким боком?” “- Ты что?! А кто будет Воланда догонять? Он ведь уйдет!” *остановившись посреди улицы, я тупо поглядел на отголосок, а после заслышав легкий смешок, густо покраснел* “- Когда ты успел стать таким рассеянным, Тоша? Я же тебе уже говорила, что... Стоять! А ну-ка, смотри мне прямо в глаза: рассказывала или нет? Быстро, на ответ даю секунду. Рассказывала? Да? Или нет? Говори же!” *беспомощно хлопая глазами, я кое-как просипел* “- Д-да?” “- Нет! Это сюрприз. Господи, что за дурацкая привычка не слушать, а?” “- Н-но…” “- Все! Давай сюда свою лапу и пошли. Может, еще успеем, если ты…” Громкий смех выбил призрачные голоса из ушей. - Ладно, Ромыч, тут мы с вами, походу, расходимся, на, - сказал Бяша, став напротив жестяных ворот в небольшой участок. Все это время они о чем-то весело говорили, напрочь позабыв обо мне. Их ссора перетекла в дружеский хохот, а развилка словно бы выскочила неожиданным восклицательным знаком. Остановка! – торжественно провозгласил В.Г., - Сбрасываем косого болванчика и идем дальше! “Что-то ты к ним в последнее время несправедлив…” – заметил я. О, это я еще только сглаживаю углы, приятель. Кстати, готовься. Щас вот-вот завяжется очень интересный диалог… Беседа с шизой была бы продолжительнее, но пришла пора прощаться. Бяша протянул сначала руку Роме, а затем и мне. - Жду пачку, Ромыч, - заявил он, широко улыбаясь. Шатен хмыкнул с едкой издевкой. - Жди-жди, авось и до Нового года так дождешься. - Э, на, - с недовольством мыкнул раскосой товарищ, теребя молнию на воротнике мешковатой куртки. Рома закатил глаза. - Да достану я, достану… - тяжко выдохнул он, уже ясно представляя себе, каким гемором это для него встанет, - Пару дней обожди, притараню тебе че-нить. Сказанное заставило Бяшу облизнуться, однако ровно через секунду, он подобрался и с особой важностью заявил: - «Парлик» хочу, на. Ромкины глаза слегка сузились, но даже так, там ясно читалось только одно: “А ты, барин, часом не о*уел?” - Ага, - скупо усмехнулся он, - за щеку ты больше хочешь, а не «Парлик». И вообще! Что достану, то достану. Выебываться будешь – хуй получишь. Ясно? Думаю, яснее истины, чем эта, в нашей Вселенной просто не существует… - весьма серьезно отметил внутренний голос. Бяша промычал себе что-то под нос, однако потом его глаза блеснули острым беспокойством. - Какие люди! – хриплым басом раздалось за спиной. … Черт, а я ведь где-то такое уже слышал… - пришла на ум обреченная мысль. Рома обернулся первым, а я за ним. Лицо хулигана за одну секунду скривилось в неприязненной гримасе – и я, черт возьми, мог его понять. Перед нами совсем неожиданно выросли две фигуры. Одна чуть повыше и поплотнее: в темно-бежевой шубе, открытой нараспашку; в бурой меховой шапке, слегка спадавшей к светло-русому затылку; и глазами… горящими темным углем. - Фома… - небрежно подытожил Ромка, вытащив одну руку из кармана. - Рома, - любезно отозвался здоровяк, пожимая ему руку. На меня он пока не обращал никакого внимания, однако в это же время в мои глаза пристально вглядывался другой. Его друг, подельник… Черт знает. Неизвестный выглядел неприметнее своего спутника. Он был одет в обыкновенную черную куртку, больше напоминающую весеннюю ветровку, чем полноценное зимнее одеяние. А вместо излюбленных местным контингентом спортивок, его ноги украшали слегка потрепанные школьные брюки, чьих свободный нрав очень крепко сдерживал туго перетянутый ремень с серебристой бляшкой посередине. Головной же убор ничем не отличался от моего – глубокий капюшон, практически, прикрывающий тенью глаза. “Практически…” Как и тогда, на мосту, эти бутылочного цвета колодца смотрели на меня не то с леденящим отчуждением, не то кромкой тихого любопытства. Разве что сейчас последнего стало будто бы в разы больше. Возможно, многочисленные ссадины и синяки на моей морде давали все же о себе знать… Сам же я не знал, как реагировать на данного персонажа. Закрадывалось, довольно-таки, странное впечатление, толкующее о том, что это, скорее, уже не человек вовсе, а тень, чинно гуляющая по свету по какому-то неведомому никому принуждению. - О, а это у нас кто? – спросил Фома, скользя по моему лицу лукавым вниманием, - Про свинушку свою уже, значит, забыли – новенького решили подобрать? Ядовитая ласка. Так называется этот тон, которым больной ублюдок сейчас полощет нам мозги. Не дождавшись ни ответа, ни привета, он медленно протянул мне свою медвежью лапу. “Ты ведь ничего не рассказывал?” – вопрошали его глаза, улыбаясь добродушной улыбкой. Смотри, сейчас ты молча пожимаешь ему руку, и вы расходитесь. Пожимаешь руку и расходитесь! – чуть было не верещал внутренний голос, путая своими проклятыми возгласами мысли в голове. Но ладонь моя была покойна. Она лежала в кармане, не вычленяя и крупицы смысла в том, чтоб шевельнуться. А глаза же в это время смотрели просто и легко. “Пошел нахуй.” – четко и ясно отвечали они на заданный им раннее вопрос. Зрачки ублюдка успели только сверкнуть, как меня аккуратно пихнули в плечо. Жаль, а ведь мгновение было таким хорошим… И, к большому сожалению, не долгим. Это был Рома. Рома нарушил столь чудесную идиллию, оглядывая меня настороженным взглядом. Он украдкой кивнул в сторону протянутой ладони, едва ли не произнося заветную фразу вслух: “Верь мне, Тоха. Хуйни не посоветую.” … Сжав зубы до характерного хруста, я все же протянул Фоме свою руку. Тот охотливо пожал ее, гнусно оскалившись. “Благодари своего друга за такую медвежью услугу, мелкий ты засранец. Возможно, это последний раз, когда удача смотрит на тебя лицом, а не жопой.” – выражения эти лежали на поверхности, а потому и читал я их без запинки. - Ну-с, нам уже пора. А то опоздаем еще, не дай Бог! Кто же тогда учиться-то вместо нас будет? А? Правильно. Никто. Всё мы. Всё о нас. - иронизировал он сам с собой, получая от этого неимоверное удовольствие. Потом его пальцы нащупали в подкладке своей шубы пачку сигарет – и спустя мгновения клубы дыма закрутились в морозном воздухе, - Кстати, Ромка, че там на секции-то у вас происходит? Кто-то еще туда ходит или разбежались уже все давно? За то время, пока Фома стоял и дымил, как паровоз в одиночестве, он не раз предлагал отведать папироску из его пачки. Мы с Ромой однозначно качали головой, а вот Бяшу он чуть было не соблазнил. Благо первый вовремя одергивал его, кидая в сторону друга строгие взгляды. - Ходят. Че бы им не ходить? – сухо отвечал Рома, смотря на него исподлобья. - А тренер все тот же? – продолжал Фома, не замечая встречных вопросов. - Тот же. - Ох… - протяжно вздохнул здоровяк, почесывая свою голову под меховой шапкой, - Прийти бы к вам – размяться как следует. А то давненько я уж там не был. Щас, небось, тряпье у вас там только всякое бегает, да? Пацанов-то нет! О, кстати, Ромка… Помнишь, аль забыл уже, как я тебя по рингу-то в свое время туда-сюда гонял? – подонок широко осклабился, - Бегал же ты тогда бедненький, как ранняя пташка! Ниче не можешь, только и делаешь, что кричишь, как залетная девка, хе-хе… Скулы Ромы сдувались и пульсировали с каждым словом этого урода. Руки же его в эту минуту беспомощно бились о стенки карманов. Было предельно ясно, что еще немного и изо рта хулигана пойдет горячая пена… - Фома, время, - весьма вовремя подал голос неизвестный. Здоровяк картинно хлопнул себя по лбу, выбрасывая сигарету. - Точно-с! Ну что же… Рома, новичок, тундра… Всего хорошего. И смотрите: держитесь друг за друга. А то мало ли кто еще из вас может потеряться… Всем селом заревем если, не дай Бог, случиться! Честно-честно! И, не говоря больше ни слова, он вместе со своим подельничком удалился; гордой походкой и до перекрестка; там они завернули направо – и позже окончательно исчезли из зоны видимости. … После этой встречи мы еще некоторое время стояли и тупо молчали. И добавлять к этому молчанию ничего не планировали. Да и нужно ли вообще тут что-то добавлять? На нас вылили кучку отвратных помоев, а мы просто стояли, едва ли не прося добавки. Ням-ням, очень вкусно. Это называется “Дипломатия”, чувак. Поверь, в таких местах это иногда бывает полезно. Слова внутреннего голоса имели, на самом деле, очень простую логику. И в ином случае я бы смолк, но сейчас меня так и подмывало с ним поспорить… “Хм, “в таких местах”, это в каких интересно? Там, где львиную долю населения составляет всякая неотесанная басота?” В том числе! Пойми же ты наконец, что в каждой системе: будь то школа это или даже захудалый поселок… В каждой из этих блядских систем есть свои правила. Не желаешь подстраиваться? Что же… Значит, тебе будет хуже. И только Ты будешь в этом виноват. Слишком много противной логики. Слишком. Оттого и зубы мои сжимались все сильнее и сильнее. “Ага, а если негласным правилом в здешних местах будет считаться: “увести девушку в лес и там же изнасиловать”, то, что тогда? Тоже предлагаешь под это подстраиваться, приспособленец ты наш?” Вместо ответа я услышал лишь скрип едва ли выносимого раздражения. Однако потом оно в миг сменилось насмешкой, в которой проглядывалась еле заметная горечь. Эдакий ты «Бунтарь-сентименталист». Ну давай тогда, попробуй дунуть против ветра. Посмотрим, что у тебя из этого выйдет… - Тундра, тундра... Сам ты тундра, на. Ишак, манда, сука, - шелестел про себя Бяша, угрюмо смотря себе под ноги. Ромка же продолжал молчать, меланхолично разглядывая тучи, что полыхающими кораблями шли со стороны Севера. Настроение было испорчено. - Ладно, Тоха, погнали быстрей к Полине. – пробормотал он, наконец, - И Бяша… До завтра. Последние слова шатен произнес настолько неестественно, насколько это вообще было возможно. Однако, справедливости ради, и сам азиат выглядел и пожимал руку своего товарища точно так же – отчужденно. Будто они не “друзья-не разлей вода”, а так… Знакомые, знающие друг о друге лишь то, что одного зовут Рома, а другого Бяша. - Давай, Тоха… - последний протянул мне руку. Рукопожатие вышло слабым. Тухлым, если не быть точнее... И коротко кивнув ему на прощание, я отправился за Ромой вдогонку. Ведь нам еще предстояло идти на Север…

***

Большую часть времени мы молчали. Не потому, что говорить было не о чем, вовсе нет. Просто тишина в эту минуту была куда важнее. И мы оба это понимали. Я не знал о чем думал Ромка, но выражение его лица явно говорило о том, что образ мыслей он имел не менее мрачнее моего. Каждый из нас как будто бы силился решить какую-то очень сложную задачу; решение, которой, увы, не принесет ни облегчения, ни результата. Но решить ее было надо. Зачем? Потому что забывать о ней стало поздновато. Ведь позади уже Москва – и отступать нам больше некуда. — Значит, Тихонову ты все-таки спас, да? – тусклым голосом спросил Рома. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже не сумел найтись с ответом. - Т-тихонову? – глупо просипел я. Меня смущал не столько вопрос, сколько до одури знакомая фамилия… - Да, представляешь ты спас дочурку участкового. - усмехнулся Ромка, но потом по привычке сплюнул себе под ноги, - Поздравляю, хуле. Вот он, тот “интересный” диалог, о котором я тебя предупреждал, - тут же включил В.Г. “Что?” Вспомни, что было сегодня в тупичке и чем все закончилось. … Темный коридор. Аромат пьянящей сирени и… похабный смех в стороне. Черт! Ну, конечно, этот свистун ему все растрепал! - Ты послал Бяшу следить за мной? – мрачным тоном поинтересовался я, чуть нахмурившись. В одном стоит отдать Роме должное – вместо тактичных умалчиваний он решил играть в открытую. Что, в свою очередь, и мне позволило делать то же самое. - Не-а, - равнодушно ответил он, - Бяша просто вышел покурить. Ты же помнишь, как он маялся без сигареты? Да, я помню. Очень хорошо помню, чтоб такое забыть. Вот только… - Почему тогда он пошел за мной? Что ему мешало покурить на втором этаже, например? - А черт его знает. Если ему удается выскользнуть на уроке в туалет – он всегда потом плетется в тот, что на третьем. Всегда, без исключений. Несмотря на его серьезный тон, я не сдержал скептичной ухмылки. Он явно знал больше, чем говорил, но выяснять сейчас, почему его товарищ принципиально ходит губить свои легкие на третий этаж, я не планировал. Тем более, когда мужской туалет действительно находился там, где все, собственно, и произошло. Мы еще немного помолчали. До дома Полины оставалось немного – метров 300, если не больше. Однако в голове звенело другое… Почему Рома одернул меня при Фоме, если он изначально знал, какую девочку я спас? – вопрос, который вызывал неприятную дрожь в области лопаток. Волей-неволей я начинал догадываться, но тут… - Зря ты вообще туда полез, Тоха. - заявил Рома чуть ли не прискорбным голосом, - Спасибо тебе там точно никто не скажет… От удивления у меня пересохло в горле. Это говорил Ромка. Человек, который если не действиями, то всем своим видом всегда показывал мне, что он за безоговорочную справедливость. Что он человек, у которого есть какая-никакая честь… Размышления подобного характера вызвали у внутреннего голоса безудержный смех. Смеялся он с надрывом, практически, не останавливаясь… Ох, не в твоем положении быть таким наивным, приятель. Неужели ты реально поверил в весь тот бред, о котором личности подобные ему все время с гордостью толкуют? “Я и не говорил о “личностях подобных ему”. Я говорил о нем. Только о нем.” Да? Интересно, отчего свинушка-то прыщавая еще совсем недавно потерялась? Не помнишь? Я помнил. Прекрасно помнил, оттого и молчал. Запомни раз и навсегда: для таких, как он, нет никакой “чести”. Все это байки, с помощью которых они только и делают, что оправдывают свои гнусные поступки, прикрываясь придуманной ими моралью. То бишь, тем самым “сводом священных понятий”, которым в зависимости от обстоятельств они вертят, как хотят. И порой делают это настолько ловко, что даже и заметить подобное бывает очень сложно. Поэтому все это одно… …стадо лицемеров, - додумал я, но потом со злостью отбросил эту мысль. - Забей на нее. - продолжал хулиган, - Не заслуживает она того, чтобы за нее вписывались. Только зря огребешь, если еще раз полезешь. Я остановился. От услышанного ноги просто не желали идти дальше. Ромке же хватило лишь пару шагов, чтобы сделать то же самое. Затем он медленно повернулся и выгнул в вопросительном жесте правую бровь. - Почему? – спросил я, пристально вглядываясь ему в глаза, - Неужто все дело в том, что она дочка участкового, которого ты и твои дружки терпеть не можете? Голос мой едва ли поддавался контролю. Казалось, что еще немного и он сорвется на грозное рычание… - А это тут причем? – бряцнул стальными нотками Рома, смотря на меня исподлобья, - Мне вообще поебать, кем и кому она приходится. Я ядовито усмехнулся, сняв к чертям собачьим проклятый капюшон – голова горела и чесалась в нем неимоверно. - Да? Тогда в чем проблема? Почему она не заслуживает право на человеческую помощь? Ромка с присущей ему суровостью оглядел меня с головы до пят, однако затем он лишь со скрипом прикусил губу, сухо отчеканив: - Потому что сама виновата. От такой логики у меня содрогнулся левый глаз. Снежинки же в это время нещадно обжигали лицо, обильно приземляясь на полыхающие щеки. — Это кто сказал? Больной ублюдок, который хотел ее изнасиловать? – продолжал распыляться я, - А что, если бы в список его предпочтений попала бы не она, а… Полина?.. Что бы ты сделал тогда? Тоже пошел бы на попятную, потому что… Я не договорил – Рома был быстрее. В мгновение ока он сократил безопасную дистанцию, оказавшись в полуметрах от моего носа. - Заткнись. Просто, блять, завали свое поганое ебало, пока я его, нахуй, не размножил... – ожесточенно чеканил он, смотря на меня сверкающими красным гневом глазами. Я не на шутку осекся, но шагу назад не сделал. - Знаешь, почему Фома никогда бы не посмотрел на Полину? Знаешь?! – рычал Рома, не отводя от меня взгляд, -Потому что она не шлюха в отличии от твоей милой Анечки. И что более того… - хулиган остановился, сплюнув в сторону вязкую пену, - На Полину у этой мрази попросту не встал бы! - Ч-что?.. - Да! – продолжал он, не щадя горла, - Ты сам подумай; почему она, являясь дочкой участкового, молчит в тряпочку, когда до нее, считай, уже в открытую домогаются?! А?! Есть хоть какие-нибудь мысли?! Я молчал. Мне нечего было ему ответить. - Или почему Фома, прекрасно зная об этом, кладет на ее отца огромный болт? Думаешь, он настолько ебанутый, что ментов не боится? Ага, щас! Этот ублюдок рассчитал все так, что она теперь чуть ли не всю жизнь ему рабыней будет прислуживать!.. Последнее предложение Рома выплевывал из себя уже осипшим голосом. Закончив, он хрипло прокашлялся и отошел в сторону. - В смысле?.. – отрешенно спросил я, смотря прямо перед собой. Ответ уже лежал на поверхности, но мне хотелось, чтобы Ромка его озвучил. Вот только вместо хулигана я услышал мрачное эхо внутреннего голоса: А теперь подумай, почему вчера она напрыгнула на тебя, как кошка… “Что?..” Подумай. - Тихонову она ничего не расскажет… - отозвался Рома, проглатывая снег; найдя относительно чистый сугроб, он засунул руку в самую глубину, доставая оттуда снежные комки, - Ха, если, конечно, не хочет, чтобы ее папочка все узнал. Я повернулся к нему, не говоря ни слова. И вглядевшись в мои глаза, он пониженным тоном, наконец, пояснил. - Ее по кругу пускали, Тоха. Ровно год назад. Тогда в школе отмечали Новый год, принесли алкашку… Рома что-то еще бормотал себе под нос, но я уже не слушал. - Я не верю, - прошелестели мои губы. Бессвязные слова заставили хулигана прерваться. - Твое право, - аккуратно заметил он, - Но знай, что никто никого не заставлял. И-и… В общем, из девушек она была там не одна. …просто у других репутация и так уже была ниже плинтуса, а вот у Ани… - вдогонку поспевали отвратные мысли. Накрыв голову капюшоном, я тихо промолвил: - Пошли уже к Полине. Рома молча кивнул. Однако, пройдя за мной несколько метров, он не удержался и по-дружески пихнул меня в плечо. - Ладно, Тоха, не грузись. Аня, конечно, девка видная, но у тебя же, вроде, и Алиса еще какая-то есть. Куда тебе двух девок сразу-то? Охуеешь еще от такого обилия… Я горько усмехнулся. Действительно. Охуею…

***

Дом скрипачки выглядел пустынно. Постройки, что сменялись яркими карточками на фотопленке, больше не проявлялись. Чистое небо, как и живущие своей жизнью люди – исчезли. Теперь миру был нужен лишь один кадр… Одинокий дом, измазанный черно-белым цветом. И тучи, проглотившие утреннее солнце. Калитка скрипнула – скрипнул затвор. - Следов не видно, - задумчиво пробормотал Ромка, идя аккурат за мной. С последнего разговора он сильно переменился. Уверенную походку заменили нервные дергания, а бойкий тон голоса сжался до хрипящих, а порой и вовсе невнятных нот. Он тут ни разу не был. - пришла покойная мысль, - Или, напротив, был и не единожды. Раз за разом, отказ за отказом… Дорожку, по которой мы шли, никто не чистил. Снег безвозмездно падал на нее, дай бог, пару дней. И зная ситуацию с ее дедом, все встает на свои места, однако… Я знал, что Полина – перфекционист. И несмотря на то, что она хрупкая девушка, в основном, не державшая в своих руках ничего тяжелее скрипки, дорожку в таком виде, она бы все равно не оставила. Не в ее это было натуре, а значит, и повода для беспокойств становится гораздо больше. Беспокойств жалких и трусливых. Тех, что я всеми силами пытался запихивать в дальний ящик, в надежде, что все как-нибудь пройдет, как-нибудь забудется… Вот только… - Постучишься? – шепотом спросил Ромка, воровато оглядываясь по сторонам, - Хотя, не. Давай, лучше я. Ничего не прошло. И ничего никогда не забудется. Я коротко кивнул, пропуская Рому вперед. Неспеша он поднялся на нечищенное крыльцо, остановившись прямо у двери. Ему нужно было только постучать, чтобы избавиться от гнетущих мыслей. А мне же… необходимо гораздо больше. Но хулиган медлил. А я не спешил. Какой смысл, если перед лицом погоста все равны. И время тут вовсе не причем. Ведь спешишь ты или же нет – все едино. Рано или поздно придет пора платить. Наконец, Рома постучался. Стук раз, стук два… Никто не появлялся. Я против скрипящей воли взглянул в окно и уловил движение смутных очертаний. Это были не волосы или бледное лицо… Шевельнулся вовсе не человек, а старый дом; его сердце, что все это время томилось в беспокойной дреме. Тогда барабан в проекторе закрутился… Пальцы потянулись к капюшону. Ромка резко выпрямился. А замочная скважина стала нервно скрежетать. Мгновения отмерялись падающими снежинками; снежинками отмерялись мгновения… - Рома?.. – раздался скрипучий, чуть осипший голос, - А что… - Привет, Полин, - быстро перебил ее хулиган, склоняясь перед открытой щелочкой, - Че, школу прогуливаем? Завязался недолгий разговор. Я не слушал, о чем они говорили, меня интересовало другое. А именно: ее голос, который перетерпел явные изменения. Вслушиваясь в него, я не улыбался, как это было прежде; вслушиваясь в него, мне не хотелось петь вместе с ним; вслушиваясь в него я желал только одного… Провалиться глубоко под землю. Да так, чтоб меня потом достали и в ухо наорали: “Поделом тебе!” Между тем они продолжали о чем-то говорить. В это же время мои глаза скользили по поверхности чистого окна, за пределы которого я старался не смотреть. Наверное, это прозвучит, довольно, странно, но я боялся увидеть там Полину… Несмотря на то, что она была здесь, за дверью, черты за окном выстраивались невольно. И казались они настолько натуральными, что в какой-то момент в голове поселилась тревожная мысль: “А ведь кто-то там сейчас стоит. Кто-то смотрит и не думает отворачиваться.” И когда оставалось совсем немного, чтоб взгляды наши, наконец, пересеклись, дверь в проклятый дом широко раскрылась. … - А-Антон?.. Сердце замерло, когда я услышал свое имя. Как и тогда, в нашу с ней первую встречу, глаза медленно нащупывали ее образ с ног до головы. Вот только в этот раз… Лакированные туфли стирались серыми тапочками, милую юбку с классической жилеткой заменял темно-синий сарафан, а волосы… Волосы были все те же – водопад черных локонов обрамлял выразительные плечи, стекая к тонкой талии. - П-привет… - прожевал я, криво улыбаясь. Девушка смотрела на меня озадаченными глазами. Секунд пять, а то и больше, она не смыкала их. И как бы я не силился прочесть запрятанное в глубине – все, к сожалению, казалось не тем. Ведь голубое дно было мутным, как будто отныне закрытым от меня. Но гораздо хуже стало тогда, когда мне все-таки удалось ухватиться за хлипкую соломинку; на поверхности, там, где покрасневшие белки прерываются небесной радужкой, а та, в свою очередь, граничит меж темным жемчугом, я углядел ясную, как лунный свет, белизну. Белизну, больно тронувшую сердце… - Заходите быстрее, - сказала она, скрываясь в темноте, - И не забудьте надеть тапочки. Рома, тебя это особенно касается. Последнему было плевать на такую строгую придирку. Он только широко улыбнулся и довольным шагом пересек ещё некогда неприступный для него порог. Теперь ты понимаешь, зачем хорек взял тебя с собой? – включился внутренний голос. Я устало вздохнул. “Понимаю. И нисколечко не удивляюсь.” Но пошляк в голове на этом не остановился. “Сим-Сим откройся…” – страстной скороговоркой стал запевать он популярную в последнее время песенку. И скривившись, как от мотивов, так и от отвратительной фальши в голосе, я бренными шагами зашел в дом. … Коридор встретил нас прохладно. Ни яркого света, ни теплого привета… - Блять, где выключатель?.. – шипел Ромка, неуклюже озираясь по сторонам. Плечи у него были широкими, а потому и врезался он в меня очень охотно, - Кто только додумался эту поганую кнопку так далеко запрятать? Неудобно же них… Вкл. Брюнетка выжидающе глядела на нас, скрестив руки на груди. Ее лицо при тусклом свете казалось непроницаемым, однако взгляд темных морей, пусть и не всегда заметно, все же украдкой скользил по мне. И это было невыносимо… Мысли в голове предательски путались, отчего и движения мои выглядели неестественно. Надо было снять обувь. Снять куртку. Повесить ее. Столько действий… А тут еще и Рома крутиться, как балерина переломанная! Сам “ниче” и мне ничего! Так, надо собраться… - Я вас на кухне подожду, - тихо проговорила она, - Не забудьте помыть руки. И ушла, не сказав даже “где” и “куда”. Именно так выглядит растерянность, дружище, - поспешил подбодрить внутренний голос, - Неопытный же мальчик определил бы это, как высокомерие. Ха, а потом еще надулся и ходил бы так целый день, пока не отпустит. “А мы, стало быть, уже опытные?” Ну, по крайней мере, Мы с тобой, уж точно не шестикрылый Серафим. А это уже о чем-то, да говорит… Рома к этому времени сделал все необходимое. Разулся, обулся, повесил куртку… Теперь ему оставалось только пройти в уборную, а оттуда на кухню. Однако несмотря на это, он ощутимо медлил. - Тоха, ну че там у тебя? Давай быстрее, - торопил хулиган, любопытно осматриваясь по сторонам. Коридор хоть и был, достаточно, узким, но глазу все же удавалось за что-нибудь, да зацепиться. Где-то мелькнет полка с очень громадными книгами; где-то, в затемненном углу блеснет серебристая паутина, а где-то… Окликнет Полина. - Мальчики, ну вы где? Моя нерасторопность добила Ромку. Проворчав нечленораздельные проклятья, он засунул руки в карманы, и степенной походкой поплелся на зов. На зов скрипки… - Помыл руки? – донеслось из кухни. - Ага, - соврал хулиган. Заслышав эти голоса, мне стало паршиво. Не знаю отчего, но с этим нужно было что-то делать. Нужно смыть волнение, cмыть отпечатки прошедшего… И напялив на ноги уже немного заплесневевшие тапочки, я скрылся в уборной. … Аромат был потрясающим. Терпкие ноты свежеиспеченной выпечки проникали в ноздри, едва ли не выжигая сенсорные нейроны. Это был аромат доброго утра, который навсегда остался в Москве. Все это время он жил в памяти, на задворках, но теперь… Плюс в копилку, чтобы жениться на ней, - серьезно добавил от себя внутренний голос. Пока я шел по коридору меня одолевали противоречивые мысли. Вдруг все образуется? Нет. А если да? Полина вела себя странно. Она не пришла в школу, не брала весь вечер трубку… И даже сегодня! До нее так и не дозвонились. Может, проблема в телефоне? А какая может быть проблема? Грызуны, крысы, мыши… Сейчас как раз зима – время, чтобы найти, как можно, лучшее укрытие. Кто-то из этих маленьких гадов просто перегрыз провода и все. Все! Вот только… Почему она не пришла в школу? Судя по ее поведению, Полина не болеет. Да, у нее покрасневшие белки, заметные мешки под глазами, но… А голос? Да, и с голосом что-то не то. Он неестественно скрипучий, даже немного хриплый… Но что это значит? Бессонница плюс проблемы с горлом? Но у нее никогда не было бессонницы. Она никогда не говорила об этом, да и не видел я не разу такого. Черт! Думай-думай… Вопросы рождают ответы, ответы рождают вопросы. Казалось, что все лежит на поверхности – разуй глаза только и все! Но не выходит… Нет. С каждым ответом, я только сильнее закапываюсь в новых вопросах, на которых нет ответа. А если и есть, то все начинается снова. Снова и снова… Твою мать! Куда важнее другое, - насмешливо вмешался В.Г., прервав бесконечный поток мыслей, - Почему она не пришла вчера, если сама назначила эту встречу? “Но ведь я опоздал…” И? Думаешь, она не дождалась бы тебя, если б хотела? … - О, явился не запылился, - усмехнулся Ромка. Пока я занимался самокопанием, он по-барски сидел за столом, уплетая блины за обе щеки, - Полинка тут такие классные блины испекла, а ты ходишь хрен пойми где. - Я видел кабана. - Что? Что? - Голову кабана, - не раздумывая пояснил я, - Ты разве не видел? Она там, в потемках, на стене весела… Глаза Ромы расширились, как у ребенка, увидевшего чудо. - Нет, не видел, - сказал он, бросая недоевший блин на тарелку, - Ну-кась… Девичья рука преградила ему дорогу. Стоило хулигану только приподняться из-за стола, как его тут же усадили обратно. - Без “ну-кась”! – Поля сверкнула строгими нотками, выкладывая блины из сковородки, - Сидим тут и никуда не выходим. Не хватало вам еще дедушку раньше времени разбудить. Ромка небрежно махнул рукой. - Ну и ладно. Зато блинов больше сожру, - сказал он и начал уплетать выпечку, запихивая по два, а то и по три блина в рот. Скрипачка вздохнула. — Ну и сожри. Только не увлекайся, не все тебе тут одному лопать. Между тем его руки, как и губы были запачканы сладкой смесью из сгущенки и клубничного варенья. Разноцветная масса обильно стекала на стол, подставленную тарелку и даже на полу находила свое укромное место… Фу, какая мерзость!.. – брюзгливо отозвался В.Г. - Тоша, а ты чего стоишь? – как бы невзначай поинтересовалась брюнетка, вырвав меня из транса. Она стояла ко мне ровной спиной, отдавая плите всецелое предпочтение. Мне очень хотелось заглянуть ей в глаза. Там должна появиться разгадка, должен появится ответ… - В ногах правды нет, - сказала Полина, мягко улыбаясь. Поверь, все как обычно: милые шутки, теплые улыбки… Ничего не изменилось и не измениться никогда, разве что руки… Руки слегка трясутся, но это ничего. Прикусив губу, я занял место на истертом диванчике, что находился у левого края стола. Ромка же занимал правый; на его стороне покоился старый громоздкий стул, едва ли не кричащий о том, что это – “Государево место!” Поэтому неудивительно, что Рома решил припарковать свою пятую точку именно здесь. Ведь прирожденный лидер не только ведет себя, как лидер, но еще и сидит, как лидер. И жрет, как лидер – в два горла. “Угу.” Кухня, в которой происходило действо была небольшой. Примерно такой же, что у меня дома – без излишков, но все самое необходимое всегда под боком. Барахлящий холодильник «Восток», кухонная гарнитура, знающая не одно поколение и почерневшая плита, что глохла каждые пять минут. Все держится на одних соплях, - пришла ясная мысль, - А чинить некому. Полина не может, а ее дед просто не в состоянии. Приглядевшись еще сильнее, я заметил, что у некоторых ящиков, встроенных в гарнитуру, отсутствовали ручки; они были наполовину отломанные или же и вовсе наглухо оторванными. Поэтому кое-какие шкафчики не закрывались до конца, ведь в противном случае, открыть их попросту не удастся, если не приложить к ним должную силу. - Че, Полин, плита барахлит? – вдруг подал голос Ромка. У каждого есть друг, задающий тупые вопросы. - Ага, - чуть ли не жалобно отозвалась брюнетка, вновь зажигая плиту сотой спичкой, - Да дедушка никак не… Она осеклась, вздохнула. - Ничего. - покачала девушка головой, - Плита просто очень старая. Что с ней сделаешь, если ее место уже давно на свалке. Рома не заставил себя долго ждать. - А может, не на свалке. Хочешь я починю? Энтузиазма в его словах было через край. Все то время, пока мы сидели за столом, хулиган, не скрывая, любовался ею, обводя своими глазами контуры девичьей фигуры. А смотреть, поверьте, было на что. Сарафан очень плотно стискивал ее изящный стан, бедра… И даже темно-синяя резинка, сползающая по плечу, выглядела по-своему привлекательно. Полина повернулась к нему, мазнув по шатену оценивающим взглядом. И на мгновение мне стало очень неприятно. Не от самого взгляда, а, скорее, от того, что смотрела она, в основном, на меня, а не на него. - Спасибо, Ром. - коротко ответила скрипачка, повернувшись обратно, - Но не нужно. Если надо будет, дедушка новую купит. Купит-то, конечно, купит, а вот докатится ли? – не удержался от черной шпильки внутренний голос. Я закатил глаза. “ХА-ХА-ХА! Смешно, не могу!” Я знал, что ты оценишь. К этому времени Полина уже заканчивала с приготовлениями. Жидкого теста не осталось, зато аппетитных блинов на тарелках было без меры. Вкус выпечки целиком и полностью соответствовал ее аромату; тонкие формы, ленно тающие во рту, горячая свежесть, оставляющая терпкое послевкусие, и сгущенка, органично сливающаяся со всем перечисленным… Ромка поглощал их, как не в себя, и скоро ему определенно станет плохо. А я же… съел лишь парочку, может, чуть больше. Несмотря на пышный стол, мое внимание, в основном, было приковано к чаю, к его красновато-коричневой поверхности, где отражались смутные черты моего лица. Не было у меня никакого аппетита, как и желания здесь находится. Вся эта посиделка напоминала мне толстый слой льда, за которым должна быть Полина. Моя Полина, с которой я должен объясниться. - Крепко же тебе досталось… - больше про себя, чем вслух произнесла девочка, - Расскажите, что произошло? Наконец, этот вопрос прозвучал. Ведь, по идее, именно благодаря ему мы сейчас сидим здесь, довольствуясь всей полнотой местного гостеприимства. Собрался бы Рома к Полине, не будь у него под боком такой идеальной возможности в виде моего разноцветного лица – неизвестно. Возможно, его ранняя обеспокоенность ни что иное, как обыкновенная пыль в глаза, которую просто грех было не пустить, ведь все так идеально сходится! Отсутствие классного руководителя и избитый друг, которого можно было бы использовать, как проезжую грамоту через транзитный пункт… Все сходилось просто идеально. Но ради чего все это? Зайти на раннее запрещенную территорию, чтобы всласть нажраться блинами? Поди пойми еще этих влюбленных дураков. Сами не ведают, что творят, и других страдать заставляют. Между тем, Рома тут мне был совершенно не нужен. Я не хотел его брать с собой. Но, к сожалению, он здесь. Путается под ногами, даже не подозревая этого. А Полина… Полина как будто, напротив, только довольна этим. Хотя не исключено, что она просто подыгрывает, но… Эти перемены, произошедшие с ней за последние сутки, не дают мне покоя. Все, вроде, так… Но и не так одновременно. Как будто между нами пропала та интимная близость, которую можно было бы легко отследить, просто заглянув в глаза. Однако в то же время ее улыбка была теплой и взгляд, которым она скользила по моему лицу, казался полным неподдельного сочувствия. Ах, черт… Из этого выходило, что одно противоречило другому, смешиваясь и рождая очень неприятные мысли. Мне не хотелось этого признавать, но что-то явно куда-то ушло; улетело, не сказав ничего на прощание… Пока Рома обрисовывал ей недавнюю ситуацию у моста, у меня мало-помалу начинала кружиться голова. Неужели ты все знаешь?.. – спросил я, когда в очередной раз заметил в ее глазах смутный отблеск горькой насмешки. - Какие же подонки… - пробормотала Полина, аккуратно поднося к губам чашку с чаем. Потом она с минуту помолчала, и с твердым убеждением заявила, - Тоша, ты обязательно должен написать на них заявление. От неожиданности мои брови подлетели ко лбу. - Полин… - начал было Рома. Тон его голоса был уставшим. Ему явно не хотелось пояснять за местные “истины” еще и скрипачке. - Что?! – не сдержалась девушка, обдав его холодом голубых глаз, - Ты видишь, что они с твоим другом сделали? Хочешь, чтобы эти нелюди остались безнаказанными? - Да ниче я не хочу! – огрызнулся хулиган, сжимая кулаки, - Ты не понимаешь, э-это… - Что? – в нетерпении перебивала она. Ромка тяжело вздохнул. - Заява твоя ни хрена не изменит. Даже наоборот, Тоха с таким доносом может вообще под опалу к этим ебанашкам попасть. К несчастью, с Ромой нельзя было не согласиться. В особенности, если речь идет о тех увечьях, которые, по сути, они и не совершали. Да, ударить-то ударили, но основной раскрас был нанесен гораздо позже. - …Фома еще несовершеннолетний, ему максимум, административка за такое светит, не более, - продолжал он гнуть свою линию. - “Административка” за домогательство и избиение человека? – усмехнулась брюнетка, поправляя непослушный локон, - Пятифанов, ты случаем, не заболел? Ромка чуть было не сокрушился в досаде на самого себя. Только сейчас он понял, как сплоховал, упомянув в этой истории Аню. Тут уже вмешался я. - Полин, Аня не будет свидетельницей. Да и… потерпевшей тоже. Скрипачка с изумлением посмотрела на меня, но потом как-то странно, практически, незаметно прищурила свои веки: «О, ты так в этом уверен?» – будто спрашивала она, не скрывая проницательной язвы. Девушка не отводила взгляда и была уже готова что-то сказать, но знакомый голос ее упредил. - Поля, дорогая ты не могла бы мне чай в гостиную принести, пожалуйста? Брюнетка опомнилась и мрачная тень, накрывшая ее лицо, растворилась. Она чуть подобралась, рассеянно вставая из-за стола. - И мальчиков своих тоже зови сюда. Не только же тебя им развлекать, хе-хе, - добавлял старческий голос. - Дедушка! – покраснела Полина, подбегая к плите, где стоял горячий чайник, - Сейчас не принесу ничего, будешь выделываться! - Все-все, молчу, - капитулировал пожилой человек. Появление нового лица было очень неожиданным. Признаться честно, я даже и позабыть успел, что девочка живет тут не одна. Ромка же в эту минуту как-то изменился в лице; по его заостренным чертам стало бегать звериное беспокойство, которое он всеми силами старался скрывать. - Ну, чего стоите? – обратилась к нам брюнетка, наливая чай, - Идите в гостиную, я скоро подойду. Молча кивнув, мы медленно последовали в назначенное место. В этот раз Пятифан шел позади, невольно шоркая тапочками по полу. Чего он там боялся я не знал. Да и наплевать мне было. Ведь у меня у самого, как-то странно холодело на сердце. С головой все было в порядке, но тело, особенно, подергивающие пальцы к чему-то явно готовились. Точно так же готовилась бы добыча, зная, что в кустах сидит охотник… - Здравствуйте… - пониженным тоном поздоровался я, встречая широкую спину старика. Он сидел в своей кресле-каталке и глядел в окно. Справа от него находилось немного потрепанное пианино; а прямо над ним, на бордовой крышке, покрытой белой сетчатой клеенкой, покоились фотографии и портреты каких-то людей. Сама гостиная была тоже небольшой, даже меньше моей, где умещался большой диван, камин и телевизор… Здесь же все было на порядок скромнее. Компактный диван с деревянными бортами, серое кресло в темном углу, пестрый ковер на всю стенку и… плакаты. Сейлор Мун? Или Сейлор Сатурн? Не думал, что Полина смотрит такое. Ну не всем же утят твоих недоношенных смотреть, - журил меня внутренний голос. “Я бы попросил! Утят, если ты не знал, я после двенадцати перестал смотреть.” Ага, зато плакат с Черным плащом так и весит… - Здрасьте, - брякнул Ромка, заходя за мной. Не глядя ни туда, ни сюда, он спешными шагами прошел в комнату, аккуратно усаживаясь на диван. Я же отчего-то продолжал стоять. - О, Пятифанов… - прохрипел старик, заметно посмеиваясь, - Как это ты удачно тут оказался. Боюсь, гроза будет! - И вам того же, - отозвался хулиган, не зная куда деть свои руки; сначала сплетет их в крепкий замок, потом скрестит у груди, а затем и вовсе – спрячет в карманы. Как будущий зять, право! – заметил внутренний голос. Мое положение в этот момент было не лучше. Какая-то неведомая сила не давала мне сдвинуться с места. Уши невольно навострились, а глаза забегали по комнате. Черт, ну, где же Полина!?.. – мысленно взмолился я, впиваясь ногтями в ладонь. Но мольба была бесполезной, ведь сидящий на кресле оказался быстрее. Мои ноги подкосились… - Антон Петров? Ужели ты? Отрезвляющая рука непроизвольно потянулась к щеке, но все же осталась в дрожащей неподвижности. Ведь в кресле сидел не инвалид или дедушка Полины… С лукавой ухмылкой на лице и зоркими, пытливыми глазами на меня смотрел убитый охотник, которого я повстречал этой ночью в лесу. Маньяк, который утащил Катю в подвал; маньяк, которого я должен был убить… НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. НЕ УБИЛ. Голову пронзила острая боль. Чувак, дыши… Дыши, Тоха! Не смей сейчас отрубаться! – засуетился внутренний голос, посылая в мозг приятные вибрации. “Это что?! ЧТО, БЛЯТЬ, ЭТО ТАКОЕ?!” – рычал я, как будто бы пытаясь разорвать смирительную рубашку. Не знаю, брат, не знаю! – скороговоркой выговаривал В.Г., пытаясь говорить как можно вкрадчивее, - Тебе надо срочно успокоиться. Видишь кресло в углу? Садись туда и постарайся перевести дыхание. Быстрее! К этому времени подоспела Полина. - Антош, ну не стой ты у входа. Сядь, пожалуйста, куда-нибудь, - лаской причитала она, входя в гостиную. В руках своих девушка несла чашку с горячим чаем. Коротко кивнув и не видя ничего вокруг, я поплелся к одиноко стоящему серому креслу, что пряталось в затемненном углу. — Во-от спасибо, внучка, - нежно отозвался старик, с особой аккуратностью принимая чашку из рук девочки, - Что бы я без тебя делал. Брюнетка сделала шутливый поклон. - О, я там еще блинов напекла. - вспомнила она, - Хочешь принесу? Дед покачал головой. - Позже, милая, позже. Ты лучше присаживайся, не стой. Пожав плечами, Полина нашла свое место рядом с Ромой. Последний очень обрадовался такому раскладу, не беря даже во внимание, что других альтернатив у девушки попросту не было. Пока происходили эти действия, я не прекращал зачитывать свою мантру: “Этого не может быть. Никак не может. Нет. Нет и точка. Все это лишь последствия посттравматического опыта и не более.” Но нерадивый глаз украдкой подмечал, что черты, как и выражения лица, пышная седая борода и крепость тела… Абсолютно все я уже видел. Только не в аккуратном домике в поселке, а в грубоватой хибаре, живущей в глубинах леса. Там, где вместо сладких блинов предлагали крупнонарезанное мясо; там, где по горлу текло красное вино, а не горячий чай… Дыши: раз два… - Антон! Осипший голос скрипачки вырвал меня из мыслительных оков. Глаза сразу же нашли Полину и ее честный, встревоженный взор. Девушка кивнула в сторону своего деда, но в эту минуту я мог смотреть только на нее. Ни на кого более, только она, только приветливое небо в ее ясных глазах; ведь они поймут… поймут и простят… В комнате раздался многозначительный кашель. Пока девушка глядела на меня, ей в правое ухо уже успели кое-что нашептать. То был Ромка, который решил прояснить то, чего прояснять уже было не нужно. Зная Полю, она уже сама успела все понять и прочитать. Жаль только, что все это будет не больше, чем просто робкие предположения, основанные на ее невинных представлениях. Она никогда не поймет того, что видел я; она никогда не поверит мне, сколько бы я не бился над правдой, желая разделить ее с ней. Нет, это не ее правда, и никогда ею не будет. И благо – не нужна она ей. В моих силах оградить девочку от этой проклятой проказы, чего бы мне это ни стоило. Какой бы она не была – у Полины все будет хорошо. Все будет хорошо… хорошо… Между тем маньяк старик проводил по присутствующим томительным взглядом, в котором ясно виднелся оттенок какого-то глубокого знания, кое понять сможет только человек, обремененный не менее богатым опытом, чем у него. Но потом я заметил, что это внимание было, в основном, сосредоточено на мне, и когда наши глаза пересеклись, сухощавые губы старца растянулись в широкой улыбке. “Ты тут не один, кто все помнит. Ты тут не один, кто все знает”, - мелькали его мысли в моей голове. - Ох, как же я позабыл представиться, - вдруг хрипло прокашлялся Яков Федорович, делая скорый глоток чая, - старая голова уже ничего не соображает. - Меня Харитоном звать. - добавил он после недолгой паузы, - С Ромой мы уже знакомы. А вот с тобой, друг мой, нам, похоже, придется познакомится снова. Я поднял пораженный взгляд. - С-снова?.. Старик улыбнулся. - Ага, все же не помнишь… Ну ничего – дело житейское. Поли, например, тоже так и не вспомнила ту встречу. А как силилась, как силилась! Я один сейчас ничего не понимаю? Взглянув на брюнетку, мне не удалось найти там ни ответа, ни хотя бы малейшего намека. Подобно статуе, она сидела в бесцветной задумчивости, практически, не шевелясь. - Ты помнишь свою бабушку, Антон Петров? – спросил Харитон. - Да, она умерла пару лет назад, - коротко ответил я, упомянув ни к селу, ни к городу про ее смерть. Старик выдержал недолгую паузу; брови его чуть сомкнулись, а лоб сморщился в странной эмоции – не то в задумчивости, не то в искреннем удивлении. - Да… - слабо кашлянул он, делая еще один глоток, - Извини, что напомнил. Просто… С твоей бабушкой я очень хорошо дружил, и когда Поля вчера упомянула твою фамилию… Тут-то я и зацепился. За ледяную косу зацепился, за ледяную косу. - Внучка, подай-ка, пожалуйста, темно-зеленый альбом. Вот он, на верхней полке, после “Войны и Мира” лежит. Скрипачка бездействовала. Она продолжала пребывать в тяжкой думе, не смыкая пустых глаз. - Давайте лучше я достану. – спас положение Ромка, поднимаясь с дивана, - Тут высоко, Полинка еще не дотянется… Старик скептично его оглядел, поставив чашку с чаем на ближайшую полку. - Спасибо, Рома, - сказал он, тут же добавив, - Знаешь хоть, кто “Войну и Мир” написал? Хулиган в один шаг достигнул шкафчика с книгами, небрежно проскользнув пальцами по последним. - Душегуб, - незамедлительно ответил Пятифан, вытаскивая альбом испод книжных тисков. Харитон усмехнулся. - О, как. Это почему же? - А вы сами посудите, - не церемонясь, Рома достал “Войну и Мир”, демонстративно взвешивая кирпич правой рукой, - Столько написать, чтобы заставлять других еще это читать… Это он еще не знает, что в руке у него только один том... - Людей надо ненавидеть, чтобы такое сочинить. На такое категоричное заявление старик ничего не ответил. Лишь мазнул по хулигану снисходительным взглядом, принимая альбом из его рук. Рома же, в свою очередь, сел обратно на диван. Специально или нет, но теперь он находился гораздо ближе к брюнетке, чем прежде. Двинься шатен еще немного, и их плечи обязательно соприкоснутся. - Так, где же… - хирург листал пожелтевшие страницы в поисках нужной фотографии. Я до сих пор не знал, как к этому относиться. Внешние признаки были не просто очень схожими… Они были неотличимы. Передо мной сидел все тот же человек, чуть не убивший меня этой проклятой ночью. Вот только глаза… Они больше не отражали той жуткой паутины, покрывающей собой всю роговицу. Теперь же вместо бесцветной кляксы в них жило темное море. - Ах, вот! Нашел, наконец… - прохрипел Харитон, вытаскивая из альбома маленькую фотокарточку, - Антон, подойди сюда. Я медлил. Старик поощрительно улыбнулся, подзывая к себе. - Ну же, я не кусаюсь. Хотелось бы в это верить… Подойдя к Харитону, я старался смотреть куда угодно, но только не в его глаза. Хоть они и были голубыми, но лукавый блеск все же трогал память. - Смотри… - он протянул мне фотографию. Пальцы едва ли удержали ее в руках… На маленькой фотокарточке за восемьдесят шестой год покоились какие-то дети, чьих лица я узнал не сразу. Там были: девочка и мальчик. Два маленьких карапуза сидели на этом самом диване в причудливой позе; девчонка с черным хвостом и глазами навыкате обвивала своими белыми ручонками шею мальчика. Ну а тот же… Я стыдливо покачал головой. А тот же не смотря на съехавшие вперед очки, кусал молочными зубами ее предплечье, дабы глупая девочка, наконец, отстала! … К горлу подступила какая-то необъяснимая горечь. Не опуская фотокарточку, я украдкой посмотрел на Полину. Встретив мой взгляд, ее губы дрогнули в слабой, но очень теплой улыбке. А в покрасневших глазах искрящим блеском блуждало одно и то же… “Привет. Давно не виделись…” - Че там? Тоха, покажи, - вдруг пристал Рома, потягивая свои руки к сокровищу. Ну куда же ты лезешь?.. – в негодовании подумал я, скрипнув зубами, - Не твое это, и не тебе его трогать. Но вопреки нахлынувшим чувствам, рука все же смиренно потянулась ему навстречу. Хулиган, в свою очередь, чуть было не вырвал фотографию из моих пальцев – так сильно ему хотелось узнать, что же там такое. Поморщившись, я вернулся к креслу. - В один день Клаудия… твоя бабушка, привела тебя с собой. - проговорил Харитон немного пониженным голосом, - С семьей вы приехали в поселок на новогодние праздники. Ох, как же вы с Полей поначалу дичились друг друга… Как сейчас помню; одна спрячется в своей комнате и не вылезает – сидит, как мышь, и ждет, когда гости, наконец, уйдут; а другой же, хе-хе… - Ну, дедушка, хватит! – простонала Полина, еще пуще краснея, - Антону это неинтересно и… - А другой же… - настоял дед, сверкая смеющимися глазами, - Прижмется к своей бабушке, как банный лист – и не отпустит! Да что там! Даже по сторонам страшится смотреть, а то ведь: “Вдруг она еще там? А вдруг еще смотрит?”, ха-ха! Старик весело подливал масло в огонь, не обращая внимание на скрипачку, мысленно проваливающуюся под землю. У меня же все было иначе: на губах моих рисовалась тихая улыбка, а на сердце легкой досадой не переставали скрести кошки. Возможно, Полина все же помнила тот день, ту встречу, а я… Очень хотел вспомнить. - Судя по этой фотке, они быстро друг к другу привыкли, - хмуро заметил Ромка, передавая фотокарточку брюнетке. — Это так. - спокойно отметил Харитон, гладя пышную браду, - Но не без помощи стариков. Для начала наших голубков пришлось свести в театр. При слове “театр” меня всего передернуло. В том доме маньяк тоже заводил об этом речь… — В новогодние праздники как раз проводились сценки для детей, - продолжал старик, - Ах, какие же это были сценки! Наша парочка смотрела их, будто зачарованная… — Это тот театр, который еще сгорел? – грубо перебил Рома, получив от Полины заслуженный тычок в плечо. Но хулигану было плевать и на тычок, и на историю. Даже напротив, складывалось какое-то зыбкое впечатление, что с каждым словом старика, лицо Ромы обретало все более и более угрюмые черты. И я не один это заметил. Харитон, наблюдавший за ним все это время, в одну секунду проворно повернулся ко мне, хитро подмигнув. “Гляди, как наш Ромео пыжится. Так пыжится, что дыру сейчас в диване прожжет.” – говорил его довольный лик. Но в то же мгновение это выражение смылось настолько быстро, что я даже изумился. - Да, сгорел… - уныло подтвердил он, и брюнетка тыкнула хулигана еще раз, - Ничего страшного, милая. Давно я должен был с этим свыкнуться, да вот не выходит что-то… уже столько лет… - Дедушка какое-то время работал в этом театре. - решила пояснить девочка, подобрав к рукам пушистую кошку, что весьма неожиданным образом очутилась посреди комнаты, - Хирургом Кукловодом, кажется, да? Не успела кошка толком сесть на колени хозяйки, как Рома тут же потянул к ней свои руки. И все бы ничего, но животинка оказалась не из робкого десятка. Когда пальцы шатена почти дотронулись до ее головы, пушистая стервь с молниеносной резвостью выпустила все пять коготков, рассекая воздух. “Падла…” - тихо заключил Ромка на что кошка только грозно на него шикнула. - Верно, внучка. - улыбнулся Харитон, потирая свои широкие костяшки, - Однако работа не единственное, что так крепко связывало меня с этим местом. Вы ведь не знаете, но этому театру было столько лет, столько лет! - Твою мать… - бессвязно пробормотал я, прикрывая ладонью глаза. Становилось не на шутку дурно. Тело бросало в легкую лихорадку, а со лба обильными каплями стекал пот. Неужели я схожу с ума?.. Короче, они просто очень похожи, - флегматичным тоном вмешался вдруг внутренний голос, - Расслабься. ““Очень похожи”?! “Расслабься”?! Ты что слепой?! Это один и тот же человек!!” Ну и что в таком случае ты хочешь сказать? Маньяк каким-то образом выжил и ночью приковылял сюда? Или, быть может, Алиса просто промахнулась и те ошметки мозгов, которые к херам вылетели из его черепа оказались всего на всего очередной галлюцинацией? Я уже ни в чем не уверен… Что более того, - продолжал утешать В.Г., - этот дед, как видно, не слепой. Темная синева в глазах, гораздо более размеренная речь… Если приглядеться можно найти явные различия. - Дедушка, а как так вышло, что театр сгорел? – спросила Полина пониженным голосом. Харитон махнул рукой. — Это не интересная история, Поленька. Даже больше – она не красивая. Не хотелось бы мне ее сейчас вспоминать. Лучше я расскажу, что было в самом начале. … Театр отстроился только к 70-му году. Но это не значит, что его не было. Он был… только в лесу. Молодые люди часто собирались там по ночам. - В лесу? По ночам?.. – удивленно прошелестела брюнетка. - Ага, и бухали там, небось, - добавил от себя Рома. Старик усмехнулся предположению последнего. - Не совсем, Роман. Видишь ли, люди тогда имели привычку отдыхать несколько иначе. Ну… - он чуть прокашлялся, - по крайней мере, старика Пятифанова я там не встречал. Шпилька Харитона оказалась неожиданной. В голове раздался смех шальной гиены, но внешне я был совершенно спокоен. А вот Полина, девочка, стало быть, правильная и интеллигентная, не сдержалась и с возможной сдержанностью прыснула в кулачок. Смотри, она смеется, улыбается… Значит, все хорошо? – пролетели очередные скулящие мысли, — Это не проделки совести, совсем нет. Совесть скребет совсем иначе: она начинает резать медленно, проводя по больному искусно наточенным ребром. А вот страх… Страх холодит, но заставляет сердце биться чаще. Хватит уже свои мозги насиловать. Ты не сможешь ее прочитать, пока она сама не захочет. Поэтому оставь эти жалкие попытки и внимательно слушай деда. Стоик. Во всей своей красе… “Ага, то есть ты хочешь сказать, что она специально сводит меня с ума, делая вид, будто все хорошо?” Сводишь с ума себя ты, а вот она… - В.Г. на секунду замолк, но потом как-то неопределенно вильнул голосом, - А черт ее знает. Не чисто. “Я чувствую в твоем голосе фальш. Говори, как есть.” Требование осталось без ответа. Как всегда: никакой пользы… Между тем Харитон продолжал. Сам театр находился не так далеко от поселка, но и найти его было очень не просто. Приходилось рисовать маршруты или оставлять некоторые подсказки, кои удавалось заметить, следуя по нужным тропам. Стоит еще отметить, что поначалу далеко не каждый знал об этом месте. Ну а те, кто знал, хранил эту тайну, как зеницу ока; ибо сама мысль, ее сакральная форма согревала душу каждого, кто был частью этого театра. - Деда, а почему это место назвали театром? – задала Поля резонный вопрос. Все просто, внученька. Молодые люди ставили там сценки. Разные, какие только приходили в голову. Но в основном, это были сцены из известных рукописей, которыми мы в свое время со страстью зачитывались. И знаете, очень многое было связано с мистикой. Мои уши невольно навострились. Все-таки литература серебряного века, есть результат влияния эпохи декаданса, которой, в свою очередь, были присущи такие направления, как: фантасмагория и мистицизм. “И эротизм…” - ляпнула бесцеремонная память. Рома тяжело вздохнул. - Вы не могли бы говорить попроще. - попросил он, скучающе удерживая голову ладонью, - Заумных слов нам и в школе хватает. Старик многозначительно погладил свою седую бороду, вопросительно взглянув на подле сидящую брюнетку. Вот только внимания ее он не нашел – девушка вновь погрузилась в задумчивую дрему, не замечая и не слушая никого вокруг. Разве что ее пальцы с некоторым напряжением впивались в шерстку стервозной, но мерно мурлыкающей кошки… Сдержанно кашлянув, Харитон продолжил. Так вот, мистикой молодежь увлекалась знатно. Оно и было понятно, ведь в советском обществе она как только не порицалась. Оттуда и закономерный спрос, хе-хе… Однако стоит еще уточнить, что первостепенный интерес скрывался не столько в “запретах”, сколько в древней легенде этого края. Дед вдруг остановился, оглядев каждого вопрошающим взглядом. Вот только паранойя никак не переставала твердеть, что все это, лишь тонкая конспирация, которая обуславливается тем, что: “он смотрит на тебя”, “не зевай” и т.д. Вы, должно быть, уже знакомы с считалочкой?.. – спросил Харитон. Я молча кивнул, заметив вместе с тем косой взор хулигана. Раньше эту считалочку знал почти каждый, а поныне же почти никто. Много, кто забыл; много, кто умер… Сейчас даже и повспоминать те деньки уже не с кем – так опустел наш поселок за все эти годы... Ну, я отвлекся. Считалочка, о которой зашла речь, стала для молодежи путеводной звездой, что должна была таить в себе нечто большее, чем набор гладко сложенных слов. В то же время, в шестидесятые, в поселке также начинали пропадать люди. Причем, в основном, это были те, кто не посещал “наш” театр... Мы, как люди молодые и достаточно беспечные, решили не придавать этому большого значения. “Ну пропадают и пропадают. Какая нам разница? Мы будем аккуратнее – и потому театр станем посещать, минимум, по двое, в вечернее время.” Так оно и случилось. Несмотря на возрастающую убыль молодого населения мы продолжали искать ответы. И спустя томительные недели нам посчастливилось наткнуться на одного старожилу, у которого, к несчастью, уже почти поехала крыша. Стоило с ним только заговорить об этой считалочке, как он тут же чуть было не подпрыгивал на месте, крича и ломая себе руки: “Сжечь лес! Сжечь его надо! Сжечь!”. Но временами его одолевало просветление, и он пускался в долгие рассказы о том, что эта считалочка впервые заплясала на губах вернувшегося из леса мертвеца; что считалочка эта – значит, извечный, проложенный горячей кровью поиск; и что боятся надо лес, как ничего на свете, ведь там бродит наше давно забытое прошлое; прошлое, что жаждет расплаты. … После всего сказанного, Харитон резко замолк. Но ничтожно малого мгновения хватило, чтобы вопросы градом повалились ему на голову. - Что это за “прошлое”? – спросила тихим тоном Полина. - Что это за “поиск? – в ту же секунду поинтересовался Ромка, стараясь всеми силами скрыть возникший интерес в голосе. Я же молчал. Ведь в ушах звонкими нотами отливалась эта проклятая считалочка. Вот только потом перед глазами блеснул коварный лисий образ, а за ним… Потрепанная маска из папье-маше, которую я не забуду даже если очень захочу. Зайчик, кушать принеси. Кушать. Куша-а-а-ать, - ласкал ухо шелковый шепот. - Хо-хо-хо! – вдруг медовым голосом рассмеялся Харитон, - Экая перемена! Что, Роман, даже тебе интересно стало? Ты же только недавно еще скучал. Ромка хмыкнул. - Да нет… Вы просто так натурально рассказываете, что тут и грех было что-нибудь не спросить. А так, чихать я хотел на эту мистику. Людям всякое мерещится, когда какой-нибудь пиз… - он неловко прокашлялся, наткнувшись на холодные глаза скрипачки, - В общем… не верю я во все это. Вот и все. Старик усмехнулся. — Вот как. А во что же тогда ты веришь? Рома не растерялся, но брови его казались нахмуренными. - В отбитость некоторых людей. В нее даже и верить не приходится. Достаточно, просто глаза разуть – и все становится ясно. Размышления хулигана казались прозрачными, как скатывающаяся по щеке слеза. Однако Харитон разглядел в этих словах нечто иное; он крепко поджал свои губы, и посмотрел на Рому исподлобья. - А если глаза лгут?.. – спросил старик таким тоном, что хулиган заметно осекся. Однако эта минута удивила другим – Полина еще некогда спокойная и безучастная вдруг отчего-то занервничала; она вновь повторила свой вопрос, но уже более решительным и немного назидательным голосом. - Деда, ответь, пожалуйста. Что это еще за “прошлое”, о котором ты говорил? Дед разом перевел на нее свой взгляд и как-то причудливо ухмыльнулся. Но Полина была непреклонна и даже больше – смотрела на него строго. Разглядывая эту сцену, я успел отметить, что разум в эту же секунду невольно рисовал не менее чудаковатые картинки: Чеширский кот, висевший над луной и гордая, но в меру перепуганная Алиса… «Ну, тут уж ничего не поделаешь, — сказал Кот, — мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший. Ты сумасшедшая.» Эта фраза, всплывшая так внезапно, проскользнула холодным языком вдоль всей шеи. Неприятные мурашки сковали тело, но расширенные зрачки видели будто бы все. Каждый шорох, каждое миллисекундное движение... - Конечно, милая, - смиренно кивнул Харитон, сцепляя пальцы в замок, - Прошлое, значится… О “прошлом” старожила говорил немного. Но однажды он упомянул, что убийства – явление не случайное. Вернее, оно не такое, каким мы себе его представляли. “Через тридцать лет все повторится. Обязательно повторится, вы только подождите…” – все говаривал он, промачивая иногда горло спиртом. Вы, говорит, сумеете упасти душу только если выжгите этот проклятый лес дотла. Дотла! И никак иначе. Ибо даже наше гадкое и склизкое прошлое перед лицом огня ничто! - Почему оно обязательно гадкое? – спрашивала брюнетка неуверенной интонацией. Губы старика собрались в широкую улыбку. О-о-о, потому что зло, гуляющее там по ночам, выродилось из этого гадкого и отвратного. Долгое время оно собиралось с силами… Каплей за каплей, червоточина за червоточиной… И когда оно, наконец, выродилось, Тайгу вместе с поселениями накрыл густой пепел. - Пепел? – недоуменно спросил Рома. Туман. Очень густой туман, больше напоминающий пепел. Ч-черт… При слове “туман”, я схватился за пульсирующие вески. В голове каруселью стали прокручиваться образы, которые я видел в этом проклятом в лесу. Там была школа, там были дети, там были белые обои, и горько плачущая скрипка… Мне захотелось встать и убежать отсюда как можно быстрее, но что-то грызущее и в меру гнетущее не давало телу сдвинуться с места. - И что было дальше?.. – шепотом промолвила Поля. За пеплом последовал пронзительный рев. Рев самой Тайги, что заледенил душу всякого, кому посчастливилось в то роковое мгновение это услышать. А после… Вы уж, должно быть, догадываетесь. Харитон оглядел всех присутствующих, но ни одна голова не кивнула ему в ответ. Начались пропажи. Такие, какие были тридцать лет назад; такие, какие есть сейчас. Все повторяется и будет повторятся снова и снова, покуда ни одна душа не оставит эту грешную землю в покое… Когда старик закончил, я ожидал чего угодно: взрывного смеха, снисходительного равнодушия или на худой конец тухленького мычания, выраженного бледным несогласием. Но ни того, ни другого я не услышал. В комнате воцарилась долгая, полная томительных дум, тишина. Такую тишину можно встретить в библиотеке, где даже за глубокий вдох, есть шанс отхватить по загривку. Но если людей в библиотеке еще можно понять, то реакцию Полины или того же Ромы я понять был не в силах. Ну нет у них нет никаких предпосылок, чтобы верить во всю эту пафосно рассказанную чушь. А вот у меня… К несчастью, есть. Я видел довольно, и потому любая такая легенда могла бы послужить негласным подтверждением увиденного. Люди в масках, полеты до луны, двухметровый козел и убитый маньяк, что сидит прямо передо мной… Абсурд в голове сумасшедшего, который имеет точно такое же абсурдное объяснение. Но было кое-что еще… Этой ночью Алиса явно дала понять, что от леса ничего хорошего ждать не стоит. И это справедливо с учетом рассказанной Харитоном историей. Однако, если это и так, то и за пропажами стоял отнюдь не только маньяк. Черт… Нет смысла отрицать – звери в этом замешаны, как и замешана в этом плутовка. Она же исполняет приказы своего предводителя, искусно балансируя между долгом и личными хотелками. Неясно только одно: как долго все это будет продолжаться? Как долго еще Алиса будет играться со мной? И как долго Тайга будет ждать? Рассчитывать на то, что лисица встанет на мою защиту, когда придет время, глупо. Возможно, все рассказанное ею этой ночью не что иное, как аккуратное предупреждение или даже намек… Дескать, режим нерушим, но повеселиться мы всегда успеем. Можно ли обвинять в этом Алису? Дьяволу известно. Она выживает, как может, вот только… Одна лишь крохотная мысль, что для нее все это может быть не больше, чем просто пошленькая игра на вечер, вызывает жаркую дурноту в горле. А за ней же следует черная ненависть и нескончаемая злоба… Я невесело усмехнулся. Жалкое зрелище. На фоне того, что может быть, такие пустяки не имеют никакого существенного значения. Ведь если верить легенде, то всех нас ждет один и тот же конец. И потому какая нахрен разница: врет кто-то или нет, если любая вероятность все равно приводит к одному исходу – к могиле. Это не так уж и плохо, - отозвался вдруг внутренний голос. “Что?” Есть вещи и пострашнее, - мрачно пояснил он. … - Что такое этот “поиск” ?.. – спросил я стеклянным голосом. Три головы незамедлительно повернулись ко мне. В глазах скрипачки и хулигана сквозило легкое изумление, а вот у старика… Он все понимал. И на мгновение мне с неистовой силой захотелось выложить ему все. От начала и до конца, не скрывая никаких подробностей. Но желание это испарилось, когда с девичьих колен совсем неожиданно спрыгнула кошка. Неспеша она прошла несколько шагов по гостиной и остановилась прямо передо мной. Харитон довольно осклабился, а кошка склонила свою маленькую голову на бок; не знаю, что она там увидела, но глядело это странное создание выжидающе долго. Вместе с тем старик ответил на мой вопрос: “Поиск”, о котором ты спросил, имеет обилие разношёрстных трактовок. Всех я, конечно, уже не вспомню, но была одна, что в свое время очень крепко врезалась мне в память. Она повествует о коварном проводнике и непростом человеке. Их истории сплетаются, когда человек оказывается на перепутье, когда солнце нещадно обжигает глаза, а луна, напротив, светит нежно, не скрывая жемчужной частоты своей обнаженной формы. Лукавый проводник, зная об этой борьбе, утягивает человека за собою. Но перед этим он обязательно принюхается и проверит… За тем ли он вообще пришел или нет. Если нет – беды не избежать. А если да – лодка проводника любезно перенесет их к луне, растворившись вместе с ними в царстве ночи. … - Если я-я, кхм… - предательски дрогнуло горло, - Если человек откажется от этой лодки? Харитон больше не улыбался. Вопрос, что дался мне, как лезвием грубой бритвы по пальцу, стер извечную улыбку с лица старца. Ее место теперь занимало уже давно определенное и закостенелое… Это была мысль, что блуждала промеж глубоких морщин; это была гладкая сталь, закаленная горячей слезой, текущей по щеке многие годы. - Он может попробовать. - уклончиво ответил он, но затем пониженным голосом добавил, - Главное только: не утратить желания. За последним словом проскочило короткое замыкание тусклого света. Оттого на мгновение мне показалось, что в комнате мы остались совершенно одни – лишь я, Харитон и до дикости странная кошка, глядящая на меня с таинственным интересом. - Как вы узнали про театр? – спросил я, все сильнее погружаясь в приватность сложенной обстановки. Старик скупо ухмыльнулся. - “Мастер и Маргарита”, - только и промолвил он. - Что?.. - Покойница-жена любила этот роман. В один день она пообещала принести его в театр. Так и случилось. Я думал, что врет чертовка, но нет – принесла. Не может быть. До конца восьмидесятых он был под запретом – его не печатали. Как же тогда… Я ошарашенно посмотрел на Харитона. И увидел блеск ярких искр в темно-синем море. В это же время старая лампа вновь залила комнату постоянным светом. А странная кошка… Ее больше не было. На этом дальнейший разговор стал излишен – беседа подошла к концу.

***

Еще с часу мы просидели в гостях у Полины, а после неспешно засобирались по домам. К слову, пролетел этот час, довольно, быстро. Я не заметил, да и остальные… думаю, тоже. Ибо над каждым в эти минуты нависла особая мысль, не знающая никакого такта. Она требовала преданности – и получала ее в виде гробового молчания. Однако несмотря на эту удавку нечто незримое и до смешного крохотное, все же оставалось участливым к текущему времени… Когда беседа со стариком подошла к концу, я, прождав не больше одной минуты, вновь скрылся в уборной. Но не естественная нужда привела меня туда, а скромное намерение поступить правильно. В слегка подрагивающих руках я удерживал грубо вырванный клочок бумаги и шариковую ручку. И пока сгорбленные буквы складывались в небогатые в своем выражении слова, меня не переставала покидать мысль, что есть шанс поступить иначе. Возможно, прямо сейчас я без зазрения совести забиваю гвозди в гроб, коих и без того может быть… немало. Кошмарная сцена с Олей тому свидетельство. Но как бы то ни было, записка проворной мышью отправилась в карман. … - Спасибо, что зашли, мальчики. Но прогул Лилия Павловна вам не простит, так и знайте. Да и мне… похоже, тоже. Мы снова толпились в узкой прихожей. Полина, как и в первый раз стояла чуть сгорбленно со скрещенными на груди руками; она все также держалась с полуучастием к происходящему. А живость, которую девочка старательно пыталась показывать через ясное выражение синих глаз, была лишь иллюзией, не больше. По крайне мере, мне так казалось… - Да простит, куда она денется, - равнодушно брякнул Рома, справляясь с ботинками. - В смысле? - В прямом, не было ее сегодня в школе – значит, и не ей выебываться. Полина промолчала, но после с мрачной задумчивостью прошелестела: - Интересно, почему ее не было… Я украдкой посмотрел на нее. Лишь на миллисекунду – она не заметила. Завтра ты все узнаешь, - блеснул ясный, но никем незамеченный ответ, - Школа загудит грузным паровозом. Пойдет дым, расползется гул… - Да черт ее, гадюку-старшую, знает. Может, она Катьку просто по дороге в снегу нашла и дома сейчас с ней сидит, отогревает. - Рома! – вспылила скрипачка, досадуя на излишнее горизонтальное расстояние, не дающее оставить на дураке заслуженную затрещину. Однако до другого предмета ее рука все же дотянулась, - Тоша, на, возьми мухобойку – прибей его. - Да вы амурлели… - просипел шатен, прижимаясь спиной к двери, - За что?! Я вам че, муха какая-то, чтоб меня мухобойкой пиздеть?! - Ты хуже! – вскликивала Полина. Довольно забавно, но ладонь, в которой она лежала, так и пылала желанием исполнить задуманное. Быть может, каких-то несколько дней назад я был бы не прочь оценить такой юмор довольной ухмылкой, но сейчас… Произошло событие, которое я не предвидел. - Жаль, что ты не пришел вчера, Антон Петров. - предательски прохрипел старческий голос из-за темного угла, - Полина очень тебя ждала, да и я… хе-хе, в общем-то, тоже. Мухобойка, что была горячей, теперь казалась ледяной... Харитон, между тем, очутился в конце коридора. Он сидел в своей проклятой коляске и как-то по жуткому улыбался. - Но взглянув на тебя, мне стало ясно, почему ты так и не дошел. Антео… - проговорил он с насмешливой возвышенностью, - Чему же тут еще удивляться. Взглянув на Полину, я наткнулся на жгучий холод ее глаз. Вот только она смотрела не на меня, а сквозь меня. Иронично, но эта сцена напомнила мне “1984”. До конца романа оставалось еще добрых сто страниц, однако уже там главного героя схватили под пояс вместе с его любовницей. И именно там, с той роковой страницы начался их совместный кошмар… - Удачи, - кивнул старик, - Спасибо, что зашли. Ошеломленный я, повернулся к выходу. Ромки уже и след простыл – дверь была открыта. … https://youtu.be/xO2BJXjkukE?si=LrSVFcolS7v5Uarx (Думаю, компа подходит.) Покинув дом, меня всего трясло. От злости, от предвосхищения неизбежного, от всего… Вышагивая по пустынному участку, я всеми силами пытался убедить себя том, что Рома никуда не убежал. Что он здесь – за воротами – курит очередную папиросу, ни о чем не думая. Но если нет, если он ушел… Калитка скрипнула. И никого. Даже уходящего вдаль силуэта, который мог бы выдать Рому, как своего владельца – не было. Я нервически усмехнулся. На улице в это время крупными хлопьями падал снег. А небо, которое еще некогда было лазурным и нежным, теперь насыщалось целой флотилией полыхающих кораблей. Что мне делать?.. – отчаянно спросил себя я, не соображая, куда вообще идти. Меня разрывали на части намерения; меня разрывали на части дороги… Точно не бежать сейчас за ним. - проснулся внутренний голос, - Будет только хуже. “Да знаю я, просто…” Очень паршиво. - угадал В.Г., - Я знаю. “Дернуло же этого старого козла упомянуть про вчерашнюю встречу!” Ноги повели меня по проселочной дороге. Куда она вела я не знал. Да и наплевать уже как-то было… Он защищает свою внучку. Ни ты, ни Рома – к черту ему тут не усрались. Тем более… “Что?” Да так. Есть у меня подозрения, что хитрый дед упомянул об этом не столько из личных соображений, сколько из желания простой мести. “Мести?” Не строй невинность. Ты знаешь о чем я говорю. От внутреннего голоса ничего не скроешь. Все-таки записку я написал не просто так – и мы оба это понимали. “Красные глаза, сиплый голос…” Ага. Своей маленькой местью он запустил бомбу замедленного действия. Теперь с Ромой станет все гораздо сложнее – беспечной жизни с твоей скрипачкой он тебе точно не даст. “Думаешь, Рома затеет слежку?..” Как минимум, иначе не стал бы он никуда уходить, а просто взрезал бы тебе, как следует или и вовсе… Располосовал бы твои кишки своим нож-бабочкой, а тело выкинул бы в обрыв. Невольно представив себе эту картину, я остановился посреди улицы. “Рома не дошел бы до такого.” О, правда, что ли? А ты видел, как он на нее смотрел? Он глядел на Полину не просто, как влюбленный дурак, а как томный обожатель, чья больная любовь граничит меж простым любовным психозом и религиозным поклонением. Он глубоко болен – и будет болен, пока либо сам от горя не вскроется или пока твоя скрипачка не обратит на него внимания. И даже так… ничего хорошего их не ждет. В сознании всплывали эти образы, но принимать их такими, какими выставляет их внутренний голос я никогда не хотел. Не хочу и сейчас. “Почему же тогда он мне не врезал, если для него все ТАК серьезно?” Недостаток оснований. В его голове начало что-то сходится, но этого все еще мало. Ты сам подумай: если он сбежал, даже не попрощавшись с тобой, значит у него очень сильно чесались руки. Однако что-то сделать тебе в данной ситуации он не может. Хотя очень… очень хочет. “Ну это же бред! Из-за одной только жалкой оплошности сразу на дыбу?” Не одной. Впрочем, ты всегда можешь подумать об этом на досуге. Главное знай: Рома тебе больше не друг. Сейчас он начнет на тебя копать, а после… Ты сам понимаешь. Тяжело вздохнув, я сел на случайно попавшуюся скамейку. Мне нечего было добавить. Однако у тебя все еще есть возможность это прекратить и выйти сухим из воды, - почти шепотом пролепетал В.Г. после недолгого молчания. “Как же?..” – отрешенно спросил я, зная при этом ответ. Бери шанель – иди домой. Мысль о подобном вызывала холодную судорогу, больно ползущую по лопаткам. “Ты шутишь? Я оставил ей записку.” Она сама все поймет, когда тебя не окажется на месте. Да, выйдет некрасиво, но это твой единственный шанс закончить все с наименьшими потерями. Ведь вполне возможно, что в другой раз такой возможности может уже и не быть. Так что ты должен выбрать: готов ли ты и дальше нести этот груз? Потому что, если да – готовься к последствиям - их у тебя точно будет не мало. А если нет… Ну что ж, одной проблемой меньше. Только это будет конец. Для меня, для Полины – и нашей с ней истории. И проблема не только в одержимости Ромы, а в том, что я нужен этой чертовой Тайге. Нужен зверям, нужен Алисе… К черту эту рыжую стерву! – чуть было не выкрикнул я, осознавая всю полноту несправедливости данного высказывания. Вот только я не мог иначе. Потому что волей-неволей, но Алиса все же ассоциировалась с грядущей неизбежностью, обхитрить которую… никто не в силах. Можно только помолиться, что очередной цикл тебя не коснется; что он пройдет мимо, давая бесценную возможность перелистнуть кровавую страницу в солнечное забвение. В голове в эту секунду, как ни кстати, вспыли слова Харитона: “Он может попытаться. Главное: не утратить желания.” Я горько усмехнулся. Да? А какой ценой “может попытаться”?Ценой тех, кто ему дорог? Ценой тех, кто ляжет из-за него под нож просто потому, что он, видите ли, не хочет! Да! Он, мать вашу, не хочет! Не хочет плясать под дудку идиотской легенды, место которой в очередной сказке для маленьких детишек, но не здесь! Не в той реальности, где говна и так хватает для каждого. Не в той реальности, где я просто хочу… жить. - Хватит… - прошептал я, готовый уже уйти. Но тут правый глаз заметил чье-то присутствие. Кто-то очень аккуратно, практически невесомо опустился рядом со мной на скамейку. - Привет, - раздался шипучий голос. Это была Полина. - Ты звал? – спросила она после недолгой паузы. - Да. Я бы рассмеялся будь у меня на то силы. Ноги все равно принесли меня туда, куда должны были. Оказывается, все то время, пока я припирался с внутренним голосом, нужная дорога любезно ложилась мне под стать. - Не думала, что ты укажешь это место, - сказала Полина, чуть дернув своим левым плечиком. Девушка в отличии от меня – сгорбленного, едва ли готового поцеловать землю носом, держала свою спину удивительно прямо; ее покрасневшие ладони лежали на плотно прижатых друг к другу коленях, а выразительные плечи были выправлены немного вперед. Отчего невооруженным глазом можно было отметить изящную V-образную форму, заканчивающуюся тонким станом. Обратила же ты внимание на такого, как я… Неужто никого получше не нашла? Не верю. Не желаю верить. - Ты сегодня какой-то особо молчаливый, Тоша. Что-то случилось? Тон ее голоса был до безумия ровным. Воспаленное воображение невольно подмечало, что такой же ровной бывает и тишина, когда до отрубания головы остается сущее мгновение. - Я п-помню… - проронили губы. - Что? - Я запомнил это место. Брюнетка чуть было повернулась ко мне, поправляя толкаемый ветром локон. А снегопад между тем продолжал тихо идти. - Да? – бесцветно спросила она. Скамейка под березой. Ничего особенного: стоит себе рухлядь посреди белого ничего, и ждет часа, когда скрипучие опоры, наконец, поддадутся безжалостному времени. Реликвия, в свою очередь, приютилась на задворках поселка; там, откуда открывается вид на небольшой замороженный ручей, граничащий между селом и маленькой поляной. Кстати, из далека она больше виделась, как высунутый язык лесной пущи, чья густая тень назидающе располагалась позади. Однако не смотря на столь живописный вид, каков обычно открывается знойным летом или красной осенью, скамейку все равно забросили (развал союза тут не при чем). Ведь дороги к ней вели исключительно “полуживые”. То есть те, вдоль которых проходят заброшенные дома, чьих количество пусть и не сразу, но все же постепенно начинает бросаться в глаза. В вечер позднего ноября и я узнал об этом месте… “- Ты знаешь… а у меня сегодня день рождения.” *Произнесла скрипачка шепотом скромной тайны. Заслышав это, глаза мои округлились в легкой панике. * “- Ч-черт…” {Ну естественно, как иначе! Она, небось, говорила об этом, а я, дурак, все прослушал! Как всегда! Черт!} *Девочка, обратив на меня внимательный взгляд, за секунду прочитала все мои мысли. И продержавшись едва ли больше – громко рассмеялась. * “- Я не знал, з-забыл…” *Жалко оправдывался я, пока Полина резко не затихла. * “- Ничего не надо, Тоша. Достаточно того, что ты здесь. Со мной. И знаешь… В моей жизни ты, практически, единственный человек, кому известен этот маловажный день. * *Последнее она произнесла серьёзно, и даже – прискорбно. Но глаза ее смотрели доверчиво, открыто… Смотрели так, что невольно задумаешься: “А заслужил ли? И если заслужил, то как не потерять их? Как не расстроить? Как не разочаровать?..” * “- Не говори так. Он не маловажный.” *Сказал я, отвечая ей той же серьезностью. Тогда брюнетка заметно оживилась и подсела чуть ближе. * “- Да? А докажи.” “- Доказать?..” “- Да. Подаришь мне свою дружбу?” *Я опешил. Меня поразил не столько вопрос, сколько больно тронувшее дежавю. Складывалось жуткое впечатление, что что-то похожее я уже где-то видел… Может, кино? Может, книга? * “- Антон, ты весь побледнел. Я что-то не то сказала?” *Затрепетала Полина, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. * “- Все хорошо. Только вот моя дружба ничего не стоит. Если хочешь, бери ее – она вся твоя.” *Сказанные слова негативно подействовали на скрипачку. Она насупилась и неприязненно покачала головой. * “- Дурак… Если бы она ничего не стоила, думаешь, я позвала бы тебя сюда? “- Нет, но…” “- Если ты свою дружбу не ценишь, тогда дай возможность подарить тебе мою. Уж она-то должна для тебя хоть что-то стоить?” {Глупая девочка. Неужели ты не понимаешь, что, давая человеку крылья, ты, считай, заранее обрекаешь его на погибель. Я-то возьму – мне не жалко. Но что будет, когда пеплом по ветру развеются наши с тобой широкие крылья, а безжалостная гравитация возьмет логичный верх?} “- Не у меня сегодня день рождения. Значит, и не тебе ее дарить.” *Девушка улыбнулась и удовлетворенно кивнула. * “ — Вот именно. Поэтому прекращай говорить глупости и поздравь меня, наконец. Мне ведь уже шестнадцать, Тоша!” *На радостях она обхватила меня за шею и звонко поцеловала в щеку. Это был первый раз, когда ее губы прикоснулись ко мне. * Ура. … В тот день мы официально подружились. А скамейку прозвали: “Секретным штабом для экстренно-секретных переговоров”. Смешно? По-детски? О, да. И нам было плевать. Целый вечер мы проговорили обо всем и ни о чем. Полина с искрящим энтузиазмом утягивала меня в мир музыки… В нем жила живописная Вена; в нем жили Бах, Бетховен, Моцарт… А взамен она получала неохотные рассказы о Москве; о Диснейленде, в котором мы с семьей побывали еще в прошлом году; о рисовании, что впечатлило девушку больше всего перечисленного… Но разговоры эти были не столь важны, как важно было участие. Блеск любознательных глаз, заглядывающих прямо в душу, и теплая улыбка, согревающая сердце. Вот, что было важно. Вот, что с засохшей кровью на губах мне очень хотелось вернуть... В тот вечер на этой разваливающейся скамейке мы проводили тлеющее солнце и встретили еще совсем молодую луну. И когда пришла пора расходится, тусклый серебристый свет любезно проложил нам дорогу домой. “- Хочешь газировку?” *Неожиданно спросила она, идя аккурат справа от меня. * “- Газировку?” “- Да, магазин скоро будет – нам по пути. Я быстро забегу и…” *Я резко остановился, наткнувшись на изумленный взгляд голубых глаз. * “- Ну уж нет! Я и так сегодня облажался с подарком, так что…” … - Антон, зачем ты меня сюда позвал? – холодный голос вырвал меня из цепких лап воспоминаний. Своим безжалостным звучанием он безвозвратно развеял все: голоса, приятные образы… А взамен оставил лишь горькое ничто. Я действительно тогда облажался с подарком. Только теперь я не один это понимаю… - Рома сбежал, - разжались губы. Полина никак не отреагировала. Она могла бы ядовито усмехнуться, ведь записку девушка получила еще до того, как ее нерадивый дед решил обронить слово. Но она молчала, и делала только хуже. Господи, ну дай же ты хоть какую-нибудь реакцию! Накричи, дай по морде, унизь, растопчи… Сделай хоть что-нибудь, но не молчи! - Поэтому мы здесь? – безразлично спросила она. Снегопад заметно усиливался. Крупные хлопья падали на голые, неприкрытые ничем руки, обжигая их морозным пламенем. Однако никто не спешил ничего убирать. Никто не спешил ничего прятать. Ведь, кто знает… Быть может, после… будет уже не так больно. - Нет, не поэтому. - выдавил из себя я, старясь смотреть прямо перед собой, - Горгона попросила меня узнать, все ли с тобой в порядке. Что же ты несешь… - досадовали в голове злые мысли, - Не то надо говорить! Не то! - Она беспокоится по поводу вальса на новый год… - продолжал закапываться я. Скрипачка глубоко вздохнула. — Вот как… Тогда передай ей, что все хорошо. Вальс в силе. … — Это все? – спросила она в ответ на мое очередное молчание. Не дождавшись от меня никакой реакции, брюнетка бросила только тихое “ясно” и поднялась со скамейки. Пусть идет, - стальным голосом бряцнул В.Г., - Ты сам прекрасно понимаешь, что ей от этого будет только лучше. Возможно, при иных обстоятельствах я бы послушал свой внутренний голос. Но сейчас… Когда в воздухе раздался сжатый всхлип, а уходящие плечи сокрушились в мелкой судороге, я понял, что: “Нет.” Вскочив со скамейки, одубевшие пальцы ухватились за тонкое запястье. - Полин, стой… - Что?! – горько всхлипнула она, поворачивая ко мне свое заплаканное лицо. Увидев его, сердце замертво ухнуло вниз. Горло хватил сильный спазм, а глаза против воли стали нещадно жечь. В ту же секунду тонкие ручьи серебристых слез стекали по румяным щекам бедной девочки, - Что ты хочешь мне сказать? Предал и никак не можешь сознаться? - Н-нет, я… - Скажи честно, тебе ведь плевать на всех нас, да? На меня, на Рому… Ты приехал в это Богом забытое место, чтобы развлечься. Повстречаться со мной, поводить местного гопника за нос… Это же, наверное, так приятно тешить свое жалкое самолюбие за чужой счет, да? Но даже этого… - она глубоко вздохнула, едва ли справляясь с дрожащим голосом, - даже этого тебе было мало. В какой-то момент ты заскучал и решил повысить градус – в глаза мне врешь про какую-то там Алису, а сам, за моей спиной… целуешься с Аней. С этой грязной потаскухой, которую уважающий себя человек за добрый километр обходить станет! Каждое слово девушка вынимала из себя, будто щипцами. Каждое слово резало ее изнутри, а кровавые ручьи вытекали через слезы. - Полин, пожалуйста… - голос мне не поддавался; он дрожал, как и дрожали пальцы, упустившие непослушное запястье. - И даже сюда ты меня позвал, зачем?.. Точку решил поставить? Да только так, чтобы никто ничего не увидел, не услышал… Ну конечно! – воскликнула она, прожигая меня взглядом желчной иронии, - Мы же с тобой Ромочку нашего боимся! И по углам, как мыши трусливые жмемся, лишь бы он, не дай Боже, чего противозаконного себе не удумал, лишь бы он не расстроился! Что я могу сказать?.. Пока я стоял и с позором молчал, Полина тихо плакала. Она не рыдала и не кричала. Ведь все это она, наверняка, делала вчера – ночью, когда мои отвратные губы целовали другую… Я никогда не презирал себя сильнее, чем в это мгновение. - П-почему ты… - сквозь всхлипы раздался ее стеклянный голос, - Почему ты такой жалкий, Тоша? Скажи мне, пожалуйста, почему? Почему?! Я ведь верила тебе. Верила, как себе, а ты… - Прости меня… - прошептал я, ощущая во рту соленную горечь. Мои руки тянулись к ней, но всякий раз, когда они находили соприкосновение, тело девушки содрогалось, как после удара током. — Это все, Антон… Все. Перед тем, как уйти, она посмотрела на меня в последний раз. Затем аккуратно вытерла слезы, и чуть опустив голову, пошла домой. - Полин, – бросил я. Она остановилась. - Береги себя. Девушка покачала головой и ушла. А я продолжил сидеть на этой скамейке, сжигая плотно стиснутые веки. Так горели и воспоминания, которые чья-то рука беспечно выкинула в топку.