Разочаруй меня вновь

Когда-то всему приходит конец.  Конец дружбе, что могла длиться долгие годы, но внезапно оборваться без объяснений. Конец счастливым отношениям, которые могли согреть даже самой суровой зимой, но по обстоятельствам перестали излучать хоть какое-то тепло. Конец привычному укладу жизни, который может измениться по щелчку, оставив после себя ностальгию. Конец неизбежен для всех. Иногда он приходит с облегчением, но порою с осознанием конца мы не готовы смириться. Желание держаться за него и не отпускать может быть гораздо сильнее здравого смысла. Но рано или поздно нам прийдется отпустить все то, что, наконец, утратило свою значимость. Со временем многое забудется или перестанет занимать столь значимое место в нашем сознании. В самом деле, время может излечить кровоточащие раны, но так ли это?… Ночные грезы, пробуждающие призраков прошлого, дают вспомнить все мельчайшие детали вновь. Триггеры, вызванные неосторожными действиями, или до боли знакомые слова, пролетающие мимо ушей. Казалось бы, терзающие мысли, некогда покинувшие больное сознание, исчезли. Но это было не так. Они живут глубоко внутри, дожидаясь нового возбудителя, чтобы вновь дать знать о себе. Ощутив неприятные воспоминания, нелепые ожидания разрушаются о действительность. Ничего не исчезает бесследно и не пропадет по щелчку пальцев. Всему виною отнюдь не время. Время, в большинстве своем, может совершенно ничего не изменить. Время никогда не лечило, но и никогда не ранило, но по неведомым причинам все еще является самым обвиняемым фактором на свете. На него ссылаются везде, где только возможно, перекладывают ответственность и проклинают в порывах ненависти. Но время всегда шло так, как и всегда, без ускоренного режима и желания кому-либо навредить. Оно медленно утекает сквозь пальцы, ускользает из рук, оставив мимолетное касание. А призрачная надежда вернуть все на круги своя навсегда останется в памяти ночным видением. Смирение наступит вслед за угасающей тоской. Жизнь продолжит идти, ваш разум перестанет вспоминать ушедшие события, но сможете ли вы отпустить их самостоятельно? *** Уже начало светать.  Солнце еще не успело выйти из-за горизонта, но темное небо начинало приобретать голубой окрас. Гнетущая и неизведанная темнота скоро сменится днем, а произошедшее накануне поздней ночью проявится под яркими лучами палящего и всеобъемлющего солнца. Черный автомобиль плавно двигался по пустынной трассе, ведущей из столицы в другую префектуру. Верхушка Бонтена направлялась в Йокогаму. Напряжение все нарастало с каждым пройденным километром. Они знали, куда едут и что их могло ждать, но это лишь предположения. Манджиро был готов к самому плохому исходу, а ждал он именно этого. После взрыва поместья, исчезновения Хатоямы и избавления от трупов, плохой вариант развития событий так и напрашивался воссоздать в голове сцену собственной гибели. А причастность Китамуры Рей и вовсе поставило их в невыгодное положение. За ночь они не сомкнули глаз, убирая все последствия разборок на чужой территории, а что же оставалось? Пока отдел безопасности подчищал все вещественные доказательства, кому-то приходилось следить за ходом работы и проверять участки на чистоту. Им повезло. Они успели вовремя разойтись и скрыться изведу. Автомобили, разумеется, имели поддельные номерные знаки. Поэтому распознать их личности не способен никто. Даже мимолетные взгляды очевидцев не дадут полиции ничего весомого. Когда они покидали поместье, огонь все же стих, слегка потрескивая на деревянных балках. Оставить поле боя в таком состоянии являлось обычным делом для Бонтена, но в данном случае избавиться от пожара, привлекающего излишнее внимание, было необходимо. Все это понимали, поэтому выжидающе поглядывали на своего лидера. Манджиро лишь недовольно прищурился, глядя на горящий дом. Он не отдал приказ, сразу же покидая территорию поместья. – Почему мы не замели следы полностью, Майки? – решился задать вопрос Старший Хайтани, ведь кроме него, похоже, никто и не собирался поинтересоваться причиной подобного «решения». – Сам как думаешь? – Манджиро заговорил с ним так, словно ответ был очевиден, однако это было далеко от действительности. Поэтому Ран многозначительно промолчал, давая лидеру озвучить истинный мотив. – Тела найдут только к утру. Предположительно к шести. Копы работают не так уж быстро, поэтому за это время вещественные доказательства уничтожатся сами по себе. – вкрадчиво объясняет Майки. – А если что-то да найдут? – присоединился Младший Хайтани. – Даже если найдут, нам ничего не смогут сделать. Майки был полностью уверен в своей безнаказанности. С самого начала своей преступной деятельности ему все сходило с рук. Сначала его не привлекали к ответственности, так как он являлся несовершеннолетним. Пару суток в участке, объяснительная и «искренние» извинения всегда заминали ситуацию. После достижения совершеннолетия, простой объяснительной он не смог бы ограничиться, поэтому в ход пошли связи, получение более высокого влияния и, наконец, расширение организации. Правоохранительным органам не удавалось вновь привлечь его к ответственности, ведь по законам, Майки не совершал каких-либо преступлений. Очевидно, своими руками он не сделал ничего. Поэтому даже в подобной рискованной ситуации, Манджиро был все еще полностью уверен в себе. Его не поймают, как и его людей. Полиция не готова тратить ресурсы на поимку преступных групп. А значит, дело попытаются замять, даже не заводя уголовное дело. В этой стране ничего не меняется даже спустя столько лет. *** Как ни странно, Манджиро действительно был прав в своих прогнозах. Вот только полиция приехала слишком поздно, в том числе и пожарные. Соседи до последнего молчали, не желая впутывать себя в неприятности, но оставлять все, как есть уже казалось чем-то безумным. Словно, они являлись соучастниками. Обнаружив распахнутые железные ворота, вошедшие внутрь оперативники не обнаружили даже пятнышка крови или следа от ботинка. Лужайка с садом и обложенные дорожки были совершенно чисты. Словно никого прежде здесь не было. Дом по-прежнему продолжал гореть, пока крупные потоки воды не потушили его. Следователи осматривались по округе, опасаясь пропустить даже маленькую деталь среди столь неоднозначной обстановки. Находки в сгоревшем доме повергли их в ужас. Полуобгоревшие трупы лежали друг на друге в хаотичном порядке прямо на первом этаже, или на том, что от него осталось. Выводы могли сделать уже сами следователи без экспертизы. От одежды почти ничего не осталось. Запекшаяся кровь на телах источала отвратительный запах, сливаясь с дымом. Кое-где виднелись обнажившиеся фрагменты костей и мышц. Восприятие отказывается верить, что это настоящие тела. Эти черные изувеченные фигуры напоминали декорации для фильма ужасов, не иначе. Однако, поверить все же пришлось. Такого они не видели уже очень давно, точнее сказать никогда. Чьи же это проделки? Дело рук маньяка или же серийного поджигателя? Или может быть это дело рук организованной преступной группы? Массовые убийства подобного характера происходили очень редко, но имели определенный характер. Жестокость, с которой расправились с жертвами, была радикальной. Записи с камер не смогли запечатлеть этот отрывок, как и опознать автомобили, выезжающие из переулка. Но где же сам хозяин дома?  Влиятельный человек в политике страны, занимающий не последнюю роль в министерстве - Ичиро Хатояма. При опознании тел, его ДНК-материал не был найден, а живых свидетелей не нашлось. Неужели подобную резню сотворил сам Министр или же он сам стал жертвой жестоких душегубов? Все указывало на разборки среди преступных групп, что не могло не затруднить расследование. Проблемы здесь никому не нужны, как и лишние свидетели. Дело попытаются быстро замять, как это обычно и бывает. Вскоре о нем позабудут, как о страшном сне. Разумеется, что-то да утечет в СМИ, но шум рано или поздно спадет на нет, а кроличья нора постепенно станет непроходимой. *** По салону автомобиля разносится звонок. Манджиро нехотя достает телефон и всматривается в дисплей, решая стоит ли ответить или же сбросить. – Да? – раздается тихий ответ Манджиро. – Майки, они прибыли. – коротко докладывает Какуче. – Что с ними делать? – Запри в камере и приставь охрану. – раздает он указания, прибывая весьма в нервозном состоянии. – Обыщите каждого, извлеките все, что только сможете. Дождитесь нас с Санзу, остальное за нами. – Я понял. – отвечает Какуче, перед тем как немедленно сбросить вызов.  Тонкая эмпатия ни раз спасала его от выговоров и резких нападок, поэтому подобная отстраненность сохраняла в безопасности и его самого, и оппонента.  Какуче отложил в сторону смартфон, оглядываясь в сторону собравшихся подчиненных. Работа ему предстояла не из легких. Подобная ответственность не редко доставалась ему в кризисных ситуациях. По негласным правилам, Какуче Хитто являлся одним из самых рассудительных и надежных в Бонтене.  Поэтому доверить ему подобные миссии можно было безоговорочно. Он выполнит все, не наводя шума. Если бы не криминал, Какуче бы добился больших успехов в любой другой сфере, но войдя однажды в преступную группу, останешься в ней пожизненно. Приказ Манджиро, разумеется, был исполнен сразу же, даже чересчур быстро. Обычно, чтобы посадить хотя бы одного заложника в «клетку», им требовалось больше времени из-за ярого желания пленников доказать свою «непричастность» или устроить побег.  Данные же особи вели себя крайне спокойно, не сопротивлялись и не трепали языками. Для Какуче это показалось странным. На его опыте еще не было настолько тихих «пленных», которых бросал сюда Харучие.  «Что они с ними сделали?» – недоумевал Хитто, провожая взглядом заложников. Предчувствие подсказывало, что здесь было что-то нечисто. Хоть они и обыскали их, но навязчивое чувство опасности не уходило. Судя по последней информации, Ичиро Хатояма пустился в бега с Китамурой, а его люди повержены и взяты в плен. Больше всего здесь напрягало наличие Рей Китамуры.  «Что она вообще там забыла?» Эта женщина в идеале должна была сменить личность и исчезнуть, в крайнем случае - выехать из страны. Этим вопросом задавался не только он, но дальше думать об этом, как будто уже наталкивает на разные теории. Поэтому Какуче спокойно отметает эти мысли и приставляет охрану к камере заложников. «Вскоре, Майки разберется и мы вновь заживем, как раньше» – успокаивает себя Какуче, параллельно поднимаясь к себе в кабинет. *** – Долго нам еще? – зевая, спрашивает Ран. – Мы уже около двух часов едем, хотя могли за час!  – Захлопнись! – огрызается Риндо, сжимая руль. – Если разгонимся на восемьдесят и выше, нас остановят копы. Нам нельзя привлекать внимание. – То, что мы едем настолько медленно, привлекает внимания гораздо больше.  – закатывает глаза Старший Хайтани, откидываясь на спинку сиденья.  – Мы почти на месте. Сверни здесь налево. – разрывая легкую перепалку, указывает Манджиро.  Риндо послушно следует указаниям босса, приближаясь к порту. Неподалеку уже виднелись ржавые корабли, а многоэтажные дома и вовсе остались позади. Что-то надвигалось. Предвкушение конца подогревало все больший интерес к предстоящему событию. Верхушка Бонтена таращилась во все стороны, в поисках чего-то подозрительного, пока Младший Хайтани пытался проехать через мелкие камни на проезжей части.  – Чья это тачка? – воскликнул Харучие, показавшийся меж передними сиденьями.  – Ого, и вправду. Неужто Хатоямы? – присвистнул Хайтани Старший, выглядывая вслед за Харучие.  – Это мы сейчас и узнаем. – подает голос Манджиро, прищурившись. – Риндо, останови здесь. Мы выходим. Младший Хайтани останавливает автомобиль, прям на раздражающих ямах и с облегчением вылезает из водительского кресла. Шаги и хлопки дверей, ругательства и чирканье зажигалок проносились словно эхом. Холодный ветер шел напрямую со стороны залива, что находился буквально в паре метров от их стоянки. Солнце уже успело показаться на небе и озаряло бликами водную гладь. Манджиро вышел чуть вперед, оглядываясь по сторонам. Темные пятна у берега показались ему лишь обломками старых кораблей, не более.  Он не спал больше суток, зрение было затуманено достаточно, чтобы с трудом приглядываться к деталям.  – Что это там? – затянувшись горькой сигаретой, задает вопрос вслух Санзу. – Бездомный лежит, наверное. – выпуская дым из легких, отмахивается Ран.  – Вряд ли. Бездомному здесь ловить нечего. – Ни один нормальный человек не будет здесь ошиваться. – с подозрением отвечает Санзу. – Н-нет. Это… Это… – округлившиеся глаза Хаджиме взбудоражили его беспечных коллег, заставив присмотреться к побережью внимательнее. – Рей!  Манджиро тихо вздрагивает, не веря услышанному.  Неужто Коко уже видит галлюцинации? Никто не успевает опровергнуть его слова, ведь Хаджиме уже бежал по этим проклятым камням, спотыкаясь, пачкая брендовую обувь и врезаясь в острые камни.  Приближаясь к заветному берегу, очертания  темных пятен приобрели знакомый облик.  Это была Рей.  Он узнал бы ее даже со спины в полной темноте. Ошибки быть не могло. Он не хочет верить в обратное. Хаджиме пускается в бег, наплевав на острые камни и крутой спуск. Ему уже все равно.  До нее оставалось еще пару шагов, но он не может сдвинуться с места. Что-то внутри него не давало сделать еще шаг. Ее хрупкие плечи подрагивали от холода, волосы растрепались, а плащ местами промок. Бледный цвет лица напоминал безжизненную фарфоровую куклу. В ее глазах виднелась пустота. Рей даже не взглянула на него, хотя прекрасно услышала приближающиеся шаги. Уставшая, измученная и совершенно несчастная женщина, сидящая на берегу залива, вообще не имела ничего общего с Рей Китамурой, которая недавно поставила на уши всю организацию. Но это все еще была она.  Та, чей облик ему являлся во снах, вселяя жгучую вину.  Та, что, наконец заменила ему Призрак Аканэ. Она сотворила невозможное, навсегда перевернув его жизнь, сметая неприятное прошлое в строну, и наконец, дав понять что такое «любовь». Та, кого он не отпустит уже никогда, сколько бы не пытался уйти первым. Он не надеется на ее прощение. Понимает, что полного прощения ему не светит никогда, а искренние раскаяния никак не затронут ее струны души.  Рей его не простит, но он готов быть рядом, даже если она навсегда затаит к нему ненависть.  Ненависть, что останется в глубине души подавленной любовью. – Рей?… – Зачем ты пришел? – ее тихий шепот был наполнен горечью, хоть этого не мог заметить никто, кроме нее. – Я… – Хаджиме не мог объясниться перед ней так, как представлял в своих грезах.  В мечтах все было так просто, но оказавшись прямо перед ней лицом к лицу, это оказалось настолько сложным, что выдавить из себя хотя бы обыкновенное «прости» было не в его силах.  – К-кто это? – обратив свой взгляд чуть поодаль, спрашивает он.  – Ичиро Хатояма. – отвечает Рей, даже не обернувшись в его сторону.  В нескольких метрах от них, в неестественной позе лежало тело мужчины. Из-под его затылка вытекла лужа крови, что местами свернулась. Вокруг него уже разлетались птицы, желая отхватить себе кусок уже холодной плоти. Казалось, что смерть наступила совсем недавно, но в голове все еще не укладывается хронология всех событий. – Что здесь произошло?  – Это настолько важно? – с горькой усмешкой отвечает она вопросом на вопрос.  – Да, это важно. – решая все же не отступать, продолжает он. – Раз было так важно, почему же не пришел раньше? – туманно рассуждает Китамура, сжав ладони в кулаки.  Она пережила еще одну бессонную ночь, но на этот раз в весьма неожиданном месте. В сон не клонило от слова совсем, хотя уже близился рассвет. Слезы давно высохли, а мелкое жжение вокруг глаз от постоянного трения о жесткие рукава плаща перестало вызывать раздражение.  Холод уже не казался чем-то обременительным, а сотни пожирающих мыслей словно исчезли. Эта непривычная пустота в голове была для нее совершенно незнакомой. Когда в последний раз она ощущала подобное? Должны быть, никогда. Как бы ей хотелось так же исчезнуть, раствориться и перестать существовать.  Конец настиг ее, забирая вместе с собой все то, что таилось у нее в голове. Душевные терзания больше не сводят с ума, а голос в голове словно замолк навеки. Ощущение пустоты натолкнуло на мысли, что это все и являлось ее истинной натурой.  А кто же она без всего этого?  Быть может, долгие годы поедания самой себя привели ее именно к подобному исходу? Сейчас наступил конец этим терзаниям, ведь они уже успели поглотить ее душу до последней капли. Конец был не только для Хатоямы, но и для нее. Они не похожи, но исход у них идентичен. Неожиданно возникший перед ней Хаджиме не вызвал удивления, хотя это был весьма странный поворот развития событий. Она ожидала увидеть здесь хотя бы наряд полиции, разъяренного Манджиро, да кого угодно, но только не его. Забавно. Зачем ему являться к ней спустя столько времени непрерывного избегания и громкого скандала. Очевидно, что он здесь не один, а показательное удивление смахивало на фальш, что пробудило в ней зарождающееся раздражение.  Китамура не хочет его видеть и это она ясно дала понять, так же как и он в свое время. – Я… – Хаджиме не успевает договорить, ведь громкие шаги нескольких пар ног буквально заставили его замолчать.  – Нашел. – Хаджиме не успевает обернуться, как Манджиро уже нависает над Рей, заставляя ее наконец поднять взгляд, но она не реагирует. Хайтани непонимающе хлопают глазами, не веря в происходящее. Перед ними Рей Китамура, но от былого бесстрашия и силы волы не осталось ничего. – Ты игнорируешь меня? – вздернув подбородок, обращается к ней Манджиро, но ответа не поступает.  – Эй, с тобой все в порядке? – решив коснуться ее плеча, встревоженно вопрошает Ран, но его рука была спешно встряхнута с хрупкого плеча.  – Ты охуела? – раздался грубый возглас со стороны Санзу, который откровенно не стерпел подобной дерзости и неуважения в сторону «Короля». Матерные речи резали по ушам, а резкие движения заставляли съежиться еще сильнее. Рей из принципа не собиралась идти на контакт. Она больше не могла им доверять после случившегося. Так почему же она должна идти сейчас на контакт, если ранее никто из них не готов был даже выслушать ее? Они были неправы, но не признают этого никогда. Ведь упрямы также, как и она сама. Вид Токийского залива заставлял отвлечься от громких голосов и споров позади нее. Но вид залива внезапно загородила чья-то пара ног. Она не поднимает взгляд. Нет! Для уверенности она опускает голову ниже, уткнувшись в собственные скрещенные руки. Хлюпание ботинок и шарканье заставило ее все же подглянуть. Перед ее глазами возникло лицо Хаджиме. Он был серьезен, но в глазах все же плясала эта неуверенность. Он опустился перед ней, согнув ноги в коленях.  – Пойдем отсюда, Рей. – осторожно начинает он, словно не пытался с ней заговорить ранее.  Рей продолжала хранить молчание, не отводя взгляда. Ее упрямство выводило из себя, но у нее была весомая причина вести себя подобным образом.  – Я тебя прошу, хотя бы в этот раз послушай меня. – жалобно произносит Коконой.  – Уже послушала тебя один раз, этого мне было достаточно. – грубит она в ответ.  Хаджиме прерывисто вздыхает, понимая, к чему все идет. Рей никогда не была настолько мягкой, чтобы прощать обиды хотя бы с первого извинения. Ситуация сложная, а его растерянный взгляд, обращенный на коллег, никого не разжаловал.  Ведь все до единого понимали - здесь поможет только разговор без третьих лиц.  Этот непонятный мандраж, невнятные речи в попытках просто не замолчать, чтобы удержать и заставить поверить в его искренность. Рей напоминала каменную стену, которую он пытался пробить голыми руками. Его пальцы сломаны, а костяшки перемазаны в крови. Разводы крови отпечатались на стене, но он не оставляет попыток пустить хотя бы трещину.  – Рей, пожалуйста, выслушай меня. – идея уже кажется провальной, но он продолжает. – Я понимаю, как все это выглядит со стороны, но ты не знаешь того, что происходило в твое отсутствие. Да, никто из нас не осознавал в полной мере чего ты добиваешься, но и ты не посвящала никого в свои планы.  – Не посвящала? – ухмыльнувшись, Рей перебила его. – А кто бы меня выслушал в таком случае? Меня просто закрыли в подвале и собирались убрать. – Никто бы тебя не… – Хватит, Хаджиме. – перебивает его Рей. Она заведомо знает, что он ей скажет, как и все остальные. Для объяснений и оправданий было поздно. – После того, что вы сделали со мной, я не хочу иметь с вами хоть какое-то дело. Это было мое последнее задание. А теперь будьте добры, оставьте меня в покое. Она и сама не поняла, как сорвалась на повышенный тон, не подбирая выражений. Рей сразу замолчала, понимая, что ведет себя, словно обиженное дитя. Но ненужные слова уже сказаны, тон уже был повышен, а значит конфликта не избежать. – Я признаю, что поторопился с выводами в твою сторону. – доносится до нее голос Манджиро. – Хотя бы подпиши заявление об уходе, а потом уже делай, что вздумается. Рей с опаской покосилась на Манджиро, но тот был серьезен в своих словах. Удивленные взгляды членов верхушки мог не заметить разве что слепой. Они переглядывались друг с другом, буквально ведя диалоги мимическими жестами. Чутье подсказывало, что Сано откровенно блефует, а если он действительно готов ее отпустить? Это звучит, как бред или небылица. Даже Рей знала эти простые правила преступного мира. Из организации нельзя уйти живым, сколько попыток не предпринимай. Даже обыкновенного изгнания попросту не существует. Выход только один - смерть. – Почему я должна верить вам? – спрашивает Рей. – Ты формально трудоустроена, как консультант. Пока ты числишься на бумагах, ты никуда не сбежишь, но для тебя я сделаю исключение. После того, как оформишь заявление об увольнении, можешь валить, куда хочешь, но больше не смей попадаться мне на глаза. – с бушующей яростью в глазах выдает Манджиро. – Это не мы нуждаемся в тебе, а ты в нас. Уяснила? Майки разворачивается и уходит, полностью уверенный в том, что она пойдет за ними безоговорочно. Позади слышится шуршание одежды, робкие шаги, а затем резкий удар о камни. – Блядь! – выкрикнул кто-то из верхушки. Майки оборачивается назад. Да, она последовала за ними, но ее тело оказалось слишком слабым, чтобы сделать хотя бы еще шаг. Она впала в беспамятство, не реагируя на шумы и возню вокруг нее. Руки холодны, а лицо все еще бледно, как у мертвеца. Ее измученное тело и вправду напоминало труп. На секунду, Манджиро даже одолели смутные предположения. Ведь Рей Китамура выглядела так, словно глаза она не откроет больше никогда. *** Холодные камни, врезающиеся в правый висок, приглушенные крики, шорохи и громкие шаги - все это перестало быть важным. Рей впервые находилась в состоянии обморока, перед этим ощутив болезненную тревогу. Заставить тело встать на обе ноги далось ей с большим трудом, но она и шага не смогла сделать, тут же ощутив слабость в конечностях и сильное головокружение. Затем наступила темнота. Темнота, что вновь поглотила ее, заставила хотя бы на время перестать ощущать негативные эмоции. Рей пришла в себя всего через пару часов. Перед глазами возник белый потолок и яркий свет люминесцентных ламп, который заставил на секунду зажмуриться. Она хотела привстать и оглядеться, но сил не было даже на то, чтобы пошевелить конечностями. Она могла лишь слегка покрутить головой и метать взгляд по всему помещению. По-видимому это была больничная палата, судя по потолку, белому одеялу и капельнице, приставленной к правой руке. Медленно, но верно она наконец смогла полностью повернуть голову в правую сторону и наткнулась взглядом на Манджиро Сано, сидящего около входа. Его внешний вид оставлял желать лучшего, ведь с их последней встречи пару недель назад - он был куда живее, а бледность кожи не была настолько плачевной. Он скрестил руки на груди, слегка опустив голову. Его глаза были закрыты, а сам он, видимо, решил вздремнуть прямо в таком положении. – Господин? – зовет его Китамура, но сделать это громко не получилось. Она все еще была в плохом состоянии, чтобы повышать голос хотя бы на тембр выше. Однако, несмотря на плохую попытку разбудить начальника, он все же проснулся. – Я вижу ты пришла в себя. – часто моргая от резкого пробуждения, замечает Манджиро. Он сразу же встает, подходя все ближе к койке. – Теперь ты точно никуда не денешься. – А куда мне идти? – обреченно вздыхая, выдает Рей, от чего на ум пришли отнюдь не радостные мысли. В ее доме погром, машина неясно где, а состояние тела оставляло желать лучшего. Она попросту не сможет встать с этой койки, даже если сильно этого захочет. – Бежать из палаты не собираешься, я так понимаю? – По крайней мере сегодня. – отшучивается Рей, но ловит недобрый взгляд Манджиро, который явно был чем-то все еще встревожен. – Нам нужно поговорить. – начинает Манджиро этот нелегкий разговор с самой банальной фразы. – Раз ты не собираешься увиливать от разговора, то я начну. Возможно, ей вкололи дозу успокоительных препаратов, иначе она бы не смогла объяснить от чего ей внезапно стало все равно. Видимо, невозможность двигать конечностями, безразличие к ненавистному начальнику и сонное состояние стали результатом действия неких препаратов. Иначе, Рей вела бы себя совершенно по-другому в данный момент. – Я понимаю, почему ты так поступила. Мое недоверие к тебе обернулось для меня еще большими проблемами, чем я себе это мог представить. Если бы я проверил все раньше, то, возможно, нас бы не ждали подобные неприятности. Китамура, от лица Бонтена, я прошу у тебя прощения. – Господин, не… – Рей попыталась его остановить. Его поведение поставило ее в неловкое положение. Буквально пару часов назад, она не была готова даже посмотреть ему в глаза, не желая видеть, но сейчас, по неведомой ей причине, зло и обида перестали ее тревожить. Несмотря на всю ту боль, что моральную, что физическую, зло словно отпустило ее из своих крепких оков. Разумеется, внезапно появившаяся мягкость могла быть эффектом препаратов или же столь простые слова смогли так просто поменять ее непоколебимое решение? Несмотря на нелепое желание наконец простить, ее не покидало ощущение, что все это было неправильно. Она обязана злиться, держать обиду и никогда не прощать, ведь есть вещи, которые не простишь никогда. Но являлось ли «это» тем самым исключением, которое невозможно простить?… Рей многозначительно молчит, не зная, как же ответить. Казалось бы, любой ответ будет излишним. Она и не подозревала о простых извинениях, разве что об угрозах умертвить. Манджиро не из тех, кто извиняется. Поэтому подобные откровения оказались неожиданными даже для самого Господина Сано. Он и сам не осознал до конца, зачем это сделал и почему все еще стоит здесь перед ней. Манджиро словно переместился в прошлое. И вот, он вновь стоит перед пугающим полицейским, который одним своим видом наводил страх, и пытается попросить прощения, лишь бы не попасть в колонию для несовершеннолетних. Для копа даже выдавленных извинений было достаточно, чтобы отпустить ребенка, а для Манджиро это было ужасающей пыткой. Он никогда не просил прощения и не раскаивался за свои деяния, но сейчас это было необходимостью. Другого выбора у него и не было, чтобы спасти свою шкуру. Однако сейчас перед ним не пугающий мужчина в форме, а измученная женщина, что пострадала в следствие его же действий. Насчет вины все тоже неоднозначно, как и с раскаяниями. Он яростно пытается убедить самого себя в наигранном спектакле, но способен ли человек, ни разу не испытавший вины, ныне раскаяться и ожидать прощения? Похоже, Манджиро способен и на это. «На что не пойдешь ради спокойствия… – успокаивает себя Майки, замечая ее растерянное выражение лица. – Возможно, сейчас ей это было нужно больше всего.» – Как я и говорил ранее, ты можешь формально уволиться, но… – Манджиро делает паузу, вновь вглядываясь в ее лицо. Рей уже понимает к чему он ведет. Глупо было ожидать другого исхода. – Ты не можешь уйти из организации. – Почему? – ее взгляд повис на одной точке, стараясь сфокусироваться на чем-то другом. Воспринимать неприятные новости хотелось меньше всего. Она знает ответ на этот вопрос, но хотелось увидеть, что же ответит ей Манджиро: правду или сладкую альтернативу лжи. – Ты все еще нужна нам. – внутри что-то отвратительно скрипит. Ложь. – Чем же я вам так нужна? – Отдел поиска все еще управляем тобой, а заменить тебя некому. Твой секретарь все же не справится в одиночку. – Он не глупый. Справится. – Все же, отпустить я тебя не могу. Ты сама понимаешь по каким причинам. – Понимаю. – Я дам тебе три дня после выписки. Через три дня, чтобы возвращалась в штаб. – Да, господин. – Манджиро уже поворачивается к ней спиной, дернув ручку двери, но Рей продолжает. – Спасибо вам. За понимание. Манджиро коротко кивает, прибывая все в том же состоянии безразличия и уходит, оставив Рей в одиночестве. «Все-таки Майки не такой сухарь, как я предполагала.» – хмыкает она, сделав свои выводы, после непродолжительного диалога. Возможно, этого было мало, чтобы выговориться, высказать все недовольства и жалобы, накричать, как этого хотелось ранее, но этого им было достаточно. Порою достаточно даже пары слов, чтобы понять. Прощения никто не примет, но и не оттолкнет. Они просто повисли в воздухе в виде немой поддержки. Манджиро все еще являлся загадкой для нее, которая и не требовала решения. Он такой, каким и был с их первой встречи, но некие проблески света все еще были в его душе, хоть заметить этого было крайне сложно. Рей больше не хочет держать зла, ведь попросту устала. Устала испытывать все то, что приносит ей нескончаемую боль. Скрип двери заставляет Рей обернуться. Она раскрывается, а за ней показался Ран Хайтани. Он выглядел ничуть не лучше самого Манджиро. На его плечах был накинут белый халат, который наверняка был маловат размера на два. Он не выглядел встревоженным или разъяренным. На его бледном лице красовалось привычное для нее безразличие, которым он одаривал каждого незнакомца, однако потемневшие глаза выдавали его настрой. Ран прикрыл за собой дверь, медленными шагами подходя к ней все ближе и ближе. Рей стыдно смотреть ему в глаза после случившегося. Ведь перед ним она облажалась больше всех… Он искренне поверил в нее, пустил к себе в самый трудный для нее момент и защитил. Наверняка он получил за это выговор, но не столь серьезный, раз он все еще здесь. В порыве безудержной ненависти ко всему, она и не заметила его, среди поникших лиц членов верхушки Бонтена. Его нечитаемое выражение лица напоминало маску, что держалась из последних сил и была готова сорваться прямо сейчас. Разговор будет не из легких, судя по его ауре. Легкое облегчение после диалога с Манджиро внезапно исчезло, сменяясь на тревожность и стыд. Она вспомнила все то, что успела наворотить, и на душе вновь стало необычайно грустно. – Ран, я… – Как ты себя чувствуешь? – перебивает он ее своим вопросом, словно не услышав начало пламенного извинения. – Со мной все в порядке! – бодро отвечает она, словно не лежит под успокоительными на больничной койке. Такая очевидная ложь, но он не хочет больше донимать ее вопросами о самочувствии. – Я… – Рей осеклась, переводя еще раз взгляд на него. Ран нахмурился сильнее, прищурив взгляд. – Я облажалась, Ран. – Я знаю. – безразлично произносит он. Его холодные ответы били по самообладанию острыми копьями, что хотелось замолчать, лишь бы и не ощущать их. – Понимаю, мой поступок был непростителен. Ты единственный, кто поверил мне, а я… – Рей было тяжело признавать собственную оплошность. Она сделала все, ради спокойствия организации, но успокоения ей это не принесло. А блаженства после свершения мести она не получила. Она в очередной раз очернила свои руки алой кровью, а не свершила правосудие. Это было убийство, которое вряд ли перестанет быть для нее ношей. – Мне не следовало так поступать по отношению к тебе. Прости меня. Ран шел следом за Манджиро, караулил в коридоре несколько часов, не сомкнул глаз уже вторые сутки, и, наконец, заходил в эту палату только с одним намерением - высказать ей все, что было у него на душе все это время. Он хотел высказать ей все свое недовольство, в красках описать свое состояние в этот момент, накричать на нее, облить всеми возможными оскорблениями, но, увидев ее, он внезапно передумал. Пред ним предстала все та же измученная, уставшая женщина, в глазах которой не было ничего, кроме пустоты и усталости. Ее бледная рука была прикована к капельнице, темные круги под глазами, растрепанные волосы и местами фиолетовый цвет кожи… Он почувствовал жалость к ней, хоть и не должен был. – Почему ты внезапно ушла в тот день? – Ран с силой выдавлил из себя слова, застрявшие где-то в легких. – Меня мучали кошмары. Отсиживаться у тебя в квартире я уже попросту не могла. Мне нужно было что-то предпринять. – Всего этого можно было избежать, если бы ты просто дождалась меня. – сквозь зубы процедил Хайтани, вспоминая события того дня. Ран понимает, что его самообладание уж слишком быстро начинает рушиться. – Я же, блядь, смог все уладить! Майки не собирался тебя убирать! Мало того, что ты съебалась без предупреждения, так еще и подставила нас с Риндо. Если бы ты осталась, мы бы нашли выход вместе. Ты осознаешь это? – Теперь я это понимаю. – стыдливо отводя взгляд, отвечает она. Больше ей нечего было ему ответить. Оправдания здесь тоже были бы излишни. Рей думала в тот момент лишь об одном, не задумываясь о последствиях своих импульсивных поступков. Сейчас настало время расплачиваться за них. – В тот момент, я совершенно не задумывалась о том, как мои действия могут повлиять на тебя подобным образом. Если бы я знала, никогда бы так не поступила с тобой. Прими мои извинения. Мне правда очень жаль. Ран вновь тяжело вздыхает. Она облажалась, но в то же время сделала то, чего они не смогли собственноручно. Даже подрыв особняка осуществили далеко не они. Вместо порицаний она должна слушать благодарности, но вместо этого на нее посыпались обвинения и упреки. Не каждый бы смог выдержать такое давление. Он смог ее понять, ведь ощутил похожее на своей шкуре. После ее побега, он оказался на месте простого подчиненного. Некогда близкие коллеги относились к нему скептически, стараясь лишний раз с ним не контактировать. За ним всюду следовали тени Манджиро, отслеживая поведение Хайтани. И не только он подвергся этому, но и младший брат. Он ведь знал правду и тут же ее огласил, но столкнулся с непониманием и осуждением. Он был уверен что и доказательства ему не нужны, но сильно ошибался. Он чувствовал себя одиноким и брошенным собственной организацией, где играл не последнюю роль. Еще немного и он бы спустился по рангу также стремительно, как и его падающая репутация. Он обвинял Рей Китамуру в случившемся, но виновата ли она? Будь на ее месте кто угодно, получил ли он такую же реакцию со стороны верхушки? Есть ли сейчас какой-то смысл дальше держать на нее обиду, если она и так расплатилась своим ментальным здоровьем? Кто знает. – Мои люди навели порядок у тебя в доме, но замки не меняли. – сменил тему Хайтани. – Я принимаю твои извинения. Приходи в себя и отпусти все это. Хайтани мог бы и дальше в красках описывать свои негодования, но в этом уже не было смысла. Возможно, не стоило ее прощать столь быстро или поддаваться жалости, но прошлое они не изменят. Все уже произошло и это никак не изменить. Все, что им сейчас остается - это принять и попытаться жить дальше. Ран не видел причин дальше растягивать эту тираду, ведь это принесет им обоим только боль. Возможно, своим прощением Ран сделал многое для Китамуры Рей, но этого он не узнает. – Спасибо, Ран. – шепчет она, на что Ран коротко кивает, слегка приподнимая уголки губ. Он уверен, что их взаимодействия на этом не закончатся. Время идет, а вместе с нею и жизнь. Скоро все забудется и вновь вернется на круги своя, он в этом уверен. – Вставай. – слегка касаясь плеча Хаджиме, Ран решает сделать для Рей еще кое-что. – Она пришла в себя. Ран тут же покидает коридор больницы, на пути бросая накинутый халат на соседние кресла. «Теперь настал их черед.» – мысленно проговаривает Ран, уступая Хаджиме решить все вопросы, которые читались на его лице все это время. Хаджиме медленно приходит в себя, еле разлипая сонные веки. Услышанное доходит до него не сразу, но поняв речь Хайтани, Коко сразу же подрывается с месте, чтобы с грохотом распахнуть дверь палаты. Увидев живую Рей, его охватило облегчение. Он остался в больнице вместе с Манджиро и Хайтани, прождав пол дня в коридоре около ее палаты. Словами не описать, что он ощущал все это время. Простым сожалением это не назвать, но и простым чувством вины за произошедшее он не ограничился. Мысль о том, что он мог попросту потерять ее, терзала его до глубины души. «Я хочу быть с тобой.» – проносится у него в голове, перед тем, как он погрузился в непроизвольной сон. Он не собирался спать, но плачевное физическое состояние просто вынудило тело погрузиться в сон. Вместо отчетливого сна, он видел размытые кадры из воспоминаний, яркие моменты и обычные будни. В каждом из них фигурировала Рей, что доставило ему еще больше боли. Даже во снах она все еще являлась ему, порождая все большие мучения. Увидев ее воочию, он и сам не сообразил зачем ворвался к ней без стука. Пламенные извинения застряли где-то в горле, а взволнованное выражение лица уже говорило само за себя. Хаджиме в попыхах приходит в себя и прикрывает за собой дверь. Рей ошарашенно хлопала глазами, но не произнесла ни слова. Она ожидала увидеть его здесь меньше всего. Последнее, что она помнит - это жалобный взгляд Хаджиме, в котором плавало отчаяние. Предобморочное состояние не дало и шанса запомнить что-то еще помимо его невнятных речей и бенадежных попыток членов Бонтена вернуться к ним. На данный момент, Китамура не способна почувствовать еще хоть что-то, кроме непроизвольного удивления. Капельница все никак не кончалась, а рука уже начинала неметь. Холод проносится по конечностям, хотя в палате было достаточно тепло. – Как ты себя чувствуешь? – стараясь сдержаться, чтобы не начать словесный поток, спрашивает Хаджиме. – Со мной все в порядке. – дежурно отвечает она, игнорируя неприятное жжение в изгибе руки. – Я рад. – опустив взгляд, отвечает он. Тишина между ними была угнетающей. Каждый хотел сказать хоть что-то, чтобы прекратить эту неловкость, но эта роль должна быть отведена только Хаджиме. – Я не хочу еще раз разжевывать эту тему. Я понимаю, тебе тяжело об этом говорить, но все началось с того инцидента. – О чем ты? – наигранно недоумевает она. Хотя что уж тут, оба понимают о чем идет речь. – Я не хотел отталкивать тебя, просто… – Хватит. – Она и не заметила, как сделала это слишком резко и грубо, перебив его. Похоже, успокоительные препараты перестают действовать. – Тебе лучше уйти, Коконой. Прямо сейчас. – Нет. – также твердо отвечает он, вновь взглянув на нее со всей решимостью. – Я не договорил. Ты должна выслушать меня, иначе я не уйду. – А если я не хочу тебя слушать? – Ты все равно никуда не сбежишь в таком состоянии. – парирует Хаджиме, на что Рей приходится мысленно согласиться. – Пойми, я поступил отвратительно по отношению к тебе и хочу оправдаться. – Мне не нужны от тебя твои жалкие оправдания. – гнев начинает медленно идти по нарастающей, доводя ее до предела. Начиналось ведь все так хорошо: Искренность от Манджиро Сано, последующие откровения Рана, но Хаджиме решил и здесь все испортить. Ее шаткое ментальное состояние оставляло желать лучшего. Малейшие триггеры и возбудители могли вызвать ряд негативных эмоций, перерастающие в неконтролируемое поведение. Рей об этом не догадывалась, отрицая всякие последствия своей «операции», но они проявлялись даже сейчас. – Блядь, я знаю, что проебался перед тобой, но ты мне даже шанса не даешь! – Хаджиме также не отстает от нее, повысив голос. Все это время он внушал себе, что не имеет права злиться или осуждать эту женщину, но в данный момент она ведет себя так, словно нацелена вывести его из себя. Рей замолчала, пытаясь сдерживаться, чтобы не послать его. Завидев его лицо, ей вновь хотелось избить его до полусмерти. Ненависть внутри нее вскипала с новой силой, стоило ему напомнить о том случае. Такой глупой и униженной она еще себя не ощущала. Как он может не понимать этого, раз сам стал катализатором подобного исхода? «Где мои сигареты, блядь! Как же меня это раздражает!» – думает она, бегая глазами по палате. Взгляд тут же останавливается на комоде, где лежала ее сумка. Рей не сводит глаз с нее, но продолжает молчать. Хаджиме замечает ее фиксацию на одном предмете и примерно осознает, чего она хочет на данный момент. Он бы и сам не прочь это сделать, но на данный момент его может расслабить только разговор с Рей. – Давай так, я дам тебе сигареты, а ты в обмен выслушаешь меня. – эта небольшая манипуляция обязана сработать. Рей жить не может без этого никотинового яда в легких. Поэтому пойдет на все, лишь бы сделать еще одну затяжку. Она и сейчас ощущает дикую агрессию из-за недостатка никотина в крови. Это должно сработать. Он не сомневается. – Ладно, я послушаю тебя, только дай мне уже их! – второпях отвечает она, протягивая свободную руку в немом жесте. Хаджиме кладет ей в руки смятую пачку сигарет и зажигалку. Рей сразу же вставляет сигарету меж губ и поджигает ее. Серый дым разносится вокруг нее, постепенно доходя до Хаджиме. Он не морщится, так как уже давным-давно привык к пассивному курению. Рей глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Это было самое лучшее ощущение в ее жизни. Такой легкости, приятного головокружения и спокойствия она еще не ощущала. Прокуривая одну сигарету за другой, она и не замечала их действие на ее состояние. Однако, в порыве сильных эмоций, апатии и тревоги, они ни раз спасали ее. Теперь она готова хотя бы потерпеть присутствие ненавистного ей Хаджиме. – В тот самый день я не осознавал, насколько был жесток к тебе. – без предупреждения Коко начинает свой монолог, заставив Рей сфокусироваться на нем. – Я оттолкнул тебя, думая лишь о том, как нам будет тяжело жить дальше. Ты ведь и сама это понимаешь. Мы не можем быть вместе. – Почему ты так думаешь? – параллельно выпуская дым, спрашивает Рей. – Мы работаем в одной преступной группе. Вся наша жизнь буквально состоит из этих бессмысленных разборок, перестрелок и крови. Напрямую, я никого не убивал, но мои руки уже запачканы, Рей. То же касается и тебя. Мы и понятия не имеем, какие психопаты еще захотят причинить вред Бонтену и каким образом они захотят ударить. Они играют грязно, Рей. Эти ублюдки не щадят ни детей, ни женщин. Я не хочу искать тебя по подвалам и молиться, лишь бы тебя не пустили по кругу. Я не хочу видеть твои слезы и страдания. Я не хочу видеть твою кровь. Не хочу! – Хаджиме, ты… – Рей хотела докончить фразу на «преувеличиваешь», но Коко игнорирует ее попытки усмирить его. – Это все в лучшем случае, Рей. Ты сама видела каким образом к нам на порог бросают трупы наших людей. – голос Хаджиме становится все серьезнее, а взгляд мрачнеет. – Я бы и сам сбежал куда подальше от такой жизни, но пути назад уже нет, понимаешь? Ни для меня, ни для тебя. Такие, как мы, не могут заводить семью и строить отношения. Это попросту невозможно. Оттолкнув тебя, я думал лишь о том, чтобы никто не посчитал тебя легкой мишенью. После твоего ухода, я долго не мог отпустить этот разговор. Я чувствовал себя ужасно и по сей день раскаиваюсь в содеянном. Мне следовало объяснить все с самого начала, а не называть это «ошибкой». Это не ошибка. Я все еще люблю тебя, Рей и никогда не переставал любить. Последние слова Коко вводят ее в ступор. Это признание не выглядело чем-то фальшивым. Он говорил искренне. Она знала его слишком хорошо, чтобы понять это. Сердце начинает стучать все сильнее, а по телу внезапно разносится тепло, перерастающее в жар. Ее лицо краснеет, как у юной школьницы, а руки начинают дрожать. Она хватает ртом воздух, пытаясь хоть как-то ответить на его пламенную речь, но ничего не выходит. Рей берется за еще одну сигарету, судорожно пытаясь успокоиться. – Почему ты решил, что мы не можем ничего построить? Я не «дама в беде», чтобы спасать из каждой передряги. Я могу позаботиться о себе самостоятельно. Да и напомнить тебе, кто кого спас в последний раз? – Подожди, что ты сказала? – Хаджиме осекся, не понимая о чем она. – Так ты не знаешь? – наигранно спрашивает Рей, уставившись на него в ответ. – Майки тебе не говорил, кто первым вломился в подвал, чтобы вытащить тебя? – Нет, но… – Коко невольно задумался, перемещаясь в события прошлого. Коко вспоминает смутный облик человека в медицинской маске, а дальше наступила темнота. Он долго не мог понять, кто же это был и где же сейчас его спаситель, но пазлы сложились только сейчас и не в самый подходящий момент. – Так это была ты… – Да. Это была я. – безразлично соглашается Рей, отворачиваясь в сторону, чтобы выпустить дым. – Я думала, ты знал об этом. – Если бы знал, то этот разговор случился бы куда раньше. Почему ты подвергла себя такой опасности ради меня? Я сделал тебе больно, так почему же, Рей?… – Рей всем своим нутром ощущала весь спектр эмоций Хаджиме, который не мог сдерживать их в такой момент. Она бы тоже не сдержала. – Не знаю. Просто сделала это и все. – стараясь контролировать тон голоса и дрожь, отвечает Рей. – Если бы я знал раньше… – Хаджиме прикрывает лицо руками и тяжело дышит. Рей даже посмела предположить, что тот начал лить слезы, но, к счастью, это оказалось не так. – Сейчас это уже не важно. – стараясь сгладить ситуацию, Рей, наконец, решается пойти на откровения в ответ. – Ты действительно мог спокойно сесть и обсудить это со мной, а не делать из этого трагедию, чтобы потом намеренно избегать и игнорировать меня. – А что я еще должен был делать, если уже накосячил и натворил дел? Я даже не знал, как решить это недопонимание! По началу я не собирался идти на контакт, думал, что смогу тебя забыть, но, как видишь, не смог от слова совсем. – И что ты предлагаешь мне, Хаджиме? Как мне, после всего случившегося, верить тебе? – Для начала, я просто хочу, чтобы ты приняла мои извинения и осознала, что я сделал это в целях защитить тебя. Рей натворила много ошибок за всю свою жизнь. Она ранила чувства людей, разрушала семьи, лишала жизни и оставляла после себя много нерешенных вопросов и последствий, как и те, кто делал этого по отношению к ней. Есть вещи, которые можно простить и жить с этим дальше будет не так тяжко, но есть и те, что невозможно простить до самого конца. Рей верит в это убеждение и хочет придерживаться его до конца, но почему сердце так бешенно стучит, а слова: «Я все еще люблю тебя» разлились по телу приятным теплом? Она отрицает в себе эти чувства, с яростью затыкает всякие домыслы и принимает решение, основываясь на прошлых поступках Хаджиме. Люди не меняются, и Хаджиме в том числе. – Есть вещи, которые невозможно простить. Я не могу так просто взять и забыть все то, что ты сделал. – отрезает она, пытаясь усмирить собственные рвущиеся эмоции. – Тогда я готов ждать до тех пор, пока ты не простишь меня. – Ты готов ждать до самой смерти? – До самой смерти. В его слова хочется искренне поверить. Поверить и прижаться к нему в слезах, но этого не произойдет. Доверие к нему уже было подорвано, причем ни один раз. Наступать на те же грабли вновь и вновь уже кажется глупостью. Рей ощущает к нему то же самое, что и он. Сердце желает простить его и вернуть все то, что они упустили, но разум подрывает все отголоски этого влечения. – Пожалуйста, уходи, Коко. – сквозь боль и нерешительность, тихо шепчет Рей, чтобы наконец дать волю эмоциям в полном одиночестве. Коко ничего не ответил ей и молча вышел, оставляя ее вновь в одиночестве. Слезы тут же брызнули из глаз водопадом, но на Рей все еще свисала эта отвратительная маска безразличия. Она поступила правильно, переступив через свои чувства. Разум никогда не ошибается, а нелепые чувства она сможет подавить, как делает это уже много лет. Но полностью отказаться от него она не смогла. Хочется верить, что это еще не конец, что судьба их может вновь свести. Наступит это или нет - не знает никто. Он обещал, что дождется ее ответа, хоть до самой смерти, но это были всего лишь слова. Слова, которые в большинстве случаев почти ничего не решают. А нелепые обещания о вечности уже перестали быть значимыми. *** После перехвата Китамуры Рей, весь Бонтен вздохнул с облегчением. Ичиро Хатояма мертв, а тело его навсегда осталось на дне Токийиского залива. Верхушка не знала, что еще сделать с телом, ведь он уже истек кровью и переходил на следующую стадию разложения. От его тела смердило ужасное зловоние, что невозможно было подойди ближе. Но к телу все же пришлось прикоснуться, чтобы отбросить его подальше. Ичиро Хатояма навеки останется пропавшим без вести, никто о нем не вспомнит и не задумается. Утечки в СМИ растормошат людей, но со временем и это останется забытым. Пойманные приближенные к Хатояме лица были немедленно казнены после допроса. Они сознались во многих делах, совершенных их хозяином. Выслушивая все грязные подробности, Санзу морщился от неприязни. Отрубая им головы, он не испытывал ровным счетом ничего особенного. Очередные жертвы и очередные трупы, сожженные в поле. Их жизнь была повернута на Хатояме, а без него они потеряли смысл жизни, как и ее значимость. Эти люди останутся забыты навсегда и никто не узнает что с ними произошло на самом деле. Санзу перешагивает через окровавленные лужи и отрубленные конечности. Он выходит из пыточной, бросая подчиненным короткий приказ: – Кремируйте и избавьтесь от праха. *** Как ни странно, Манджиро Сано выполнил свое обещание. Рей вернулась в штаб настоящим героем, но об этом знал лишь узкий круг лиц в организации. Остальная часть Бонтена продолжала нести чушь и распускать слухи, но ее это уже волновало в последнюю очередь. Увидев вновь свой отдел, она и представить не могла, как будет рада видеть этих мрачных и уставших от жизни мужчин, что просиживали несколько дней за рабочими столами. Нобу, завидев начальницу, не выдержал порыва эмоции и закричал так, что его было слышно на соседних этажах. Как и ожидалось, он справлялся не хуже нее в управлении отделом. В ее отсутствие изменилось многое, но некоторые вещи все же остались неизменными. Ее заброшенный кабинет напомнил ей былые времена. Казалось бы, она заняла этот кабинет не так давно, но складывалось ощущение, словно это было несколько лет назад. Она проводит рукой по ручке двери, которая, очевидно, была взломана, по стенам, что не раз слушали ее крики, защищали от социума за ее пределами и ни раз выдерживали удары различной техники в порыве злости. Рей ходит кругами, оглядываясь. Взгляд цепляется за деревянный стол, что ни раз служил для нее местом, где она могла проводить сутки напролет. Стол успел покрыться тонким слоем пыли и при каждом прикосновении оставлял следы, отпечатываясь на пальцах серым налетом. Родное кресло идеально дополняло ее личное пространство, ни раз становясь местом для сна. Теперь она смело может сказать, что скучала по этому месту. Хотя месяц назад, она не ценила эту комнатку, что ни раз спасала ее в самые тяжелые моменты во время рабочего дня. Однако, Рей вспоминает, что ей все же прийдется вновь покинуть это место. Она всеми силами желала исчезнуть и больше не являться сюда, но ощутив приятную ностальгию и комфорт, она передумала уходить в отпуск. С другой стороны, Манджиро все-таки сделал для нее исключение и будет глупо отказываться от такой возможности. Поэтому она нехотя встает из родного кресла и покидает свой кабинет, напоследок бросая взгляд на нее. Билет в один конец до Гифу уже был у нее в кармане, осталось только попрощаться с верхушкой. Странно только то, что Ран с утра пораньше написал ей короткое сообщение: «Как прибудешь в штаб, зайди в комнату отдыха на нашем этаже.» Рей не особо хотелось вновь видеться с ними, ведь в последний раз она наговорила много не очень приятных вещей. А готовы ли они встретиться с ней вновь после случившегося?… Она уже стояла около двери, ведущей в комнату отдыха, но не решалась зайти внутрь. Что она им скажет? А как отреагируют они? Все же остались недосказанности, которые в будущем могут возыметь большую роль. Но риск для нее уже в порядке вещей, поэтому она дергает за ручку, чтобы перешагнуть порог этой незамысловатой комнаты. Они ждали ее. Весь состав верхушки Бонтена дожидался ее, включая самого Манджиро Сано. Рей не строила каких-то ожиданий. Ей казалось, что это будет дежурная «последняя встреча», но причин для этого она не видела. Майки все-таки уломал ее не подписывать какие-то документы или «увольняться» даже формально. Этим он решил обезопасить себя дважды, чтобы впредь быть готовым к ее спонтанным действиям. – Ты пришла! – голос Рана звучал довольно взволнованно. – Зачем позвал? – недоумевает Китамура, поочередно бросая взгляды на каждого из собравшихся. – Не знаю, как объяснить. Ну, вообщем… – Ран замялся, отводя взгляд, но за него продолжил Риндо. – Мы бы хотели попрощаться. – Риндо выглядел не столь взволнованным и что-то отчаянно пытался прикрыть за своей спиной. – Я же ухожу в отпуск, а не покидаю вас навсегда. – слегка улыбаясь, отвечает Рей, скрестив руки на груди. – Мы знаем, но все-таки решили сделать тебе небольшой подарок. А это уже показалось для нее до жути странным. Чтобы ярые бандиты и головорезы готовили что-то для нее? Они все это время относились к ней крайне скептически, а после ее выходок и вовсе были настроены негативно. Поэтому верилось в это с трудом. Она вновь проходится взглядом по членам верхушки, пытаясь проанализировать их поведение. Харучие скучающе глядел в потолок, оперевшись ладонями об стол позади себя. Какуче опять затянулся и тайком выпустил пар в сторону. Для этого вообще было не время, но его это, похоже, мало волновало. Мочи что-то печатал на смартфоне, периодически поглядывая на них. Такеоми, и вовсе расселся в кресле, проявляя полную незаинтересованность в происходящем. Они не пытались сделать вид, что так опечалены ее уходом. Для них она совершенно чужая, какой и была всегда, но их присутствие уже знак того, что им хотя бы на маленькую долю не все равно. Они искренни к ней даже в таких мимолетных вещах, что не могло не заставить ее почувствовать себя лучше. Харучие закатывает глаза и внезапно выхватывает то, что прятал Риндо. Он подходит к Рей и молча протягивает ей белую коробку небольшого размера. Она не была подписана или чем-то украшена. Рей осторожно берет ее в руки, осматривая со всех сторон, пока на фоне слышны пререкания Младшего Хайтани и Санзу. – Ты что творишь?! – шипит Риндо, словно уличный кот. – Вы так долго распинались, что мне это надоело и я решил ускорить этот процесс. – прямо отвечает Хару, тем самым разозлив Риндо еще сильнее. – Мы же догововаривались по другому! Почему ты такой бесцеремонный! – негодует младший Хайтани, на что Санзу опять парирует колкими фразами. В перепалку вмешиваются и остальные. – Харучие дело говорит. – насмешливо произносит Какуче, пряча электронную сигарету в карман. – Ты все равно должен был отдать это ей, так чего ты бесишься? – Да что с вами не так? Как можно так «дарить» подарки? – Риндо продолжает гнать свою линию, уже позабыв про стоявшую позади него Рей. – Так мы ж не ключи от яхты ей дарим, чтобы так распинаться! – закатывает глаза Мочи, что успел отложить телефон в сторону. – Вы - бараны. – подает голос Такеоми, вмешиваясь в дебаты смеха ради. – Ни разу девушкам не дарили подарков? Понятно, почему у вас до сих пор постоянной нет и не было. – На себя посмотри! Мы видели куда ты сваливаешь после собраний в клубе! – теперь объектом перепалки стал уже Такеоми, что вмешался только в конце. – Ой-ой, как страшно. Старика решили загасить? Ну, попробуйте. – Какие же они придурки. – тихо шепчет стоящий рядом Ран, прикрывая лоб рукой в негодовании. – Зактнулись. – повышает голос Манджиро, когда их высказывания уже стали переходить на другие темы. – Вообщем, Рей, мы долго думали над тем, что же тебе подарить. Всем составом подбирали хороший экземпляр и остановились на этом. – сглаживает ситуацию Старший Хайтани, пока остальные все еще косо посматривали друг на друга. Рей было до жути интересно, что же они подготовили для нее. Поэтому, долго не размышляя, она открыла заветную коробку. Пистолет. Самый настоящий. Рей с удивлением подняла взгляд на собравшихся. Они, не моргая, пытались уловить эмоции на ее лице, но кроме удивления, не было ничего. Ран покосился в сторону Риндо, переговариваясь глазами, а тот лишь пожал плечами. По ее реакции, сложно было сказать, рада она или нет, но это определенно вызвало в ней эмоции. Приближенные Бонтена самую малость начали волноваться. Быть может, они просчитались? Возможно, она ожидала что-то совершенно иное? – Э-это – Рей дрожащей рукой взяла «подарок» и подняла его вверх. – К-как вы его достали?! Таких моделей всего несколько в стране! – Для нас это было не так уж сложно. – самодовольно произносит Ран, вздернув подбородок. Рей невольно вспомнила о своем первом оружии, взятом в руки, в первый день службы. Он был стареньким и потертым, но ни раз придавал ей сил и уверенности в опасных ситуациях. Уже долгие годы он находился с ней, даже после ухода из полиции. Однако, в тот злосчастный день, с ним все же пришлось расстаться. Убийство Хатоямы может и не сойти ей с рук. В тот момент она это понимала и не нашла другого выхода, кроме как избавиться от него. Морально это далось тяжело, ведь эта вещь была дорога для нее и служила памятью о былом. Хоть те времена не являются для нее лучшими, но они все же остаются частью ее жизни. По этой причине, было тяжело избавляться от столь старого и близкого «друга». Замахнувшись посильнее, она пустила старый пистолет в воздух, нацелевшись подальше. Всплеск воды и еле заметные волны дали понять, что напоминания о прошлом навсегда покинули ее. Легче ей не стало и не станет до самого конца этого отвратительного дня. Поэтому она продолжила отчаянно внушать самой себе, что это было верным решением. Сравнивая старое оружие с совершенно новым, она ощутила тепло где-то внутри. Догадывались ли они, что она избавилась от орудия убийства или это простое совпадение? Это уже неважно. Подобный подарок от верхушки Бонтена искренне заставил ее улыбнуться и почувствовать радость от новой вещи, что прослужит ей также долго, как и прошлая. – Спасибо вам. – искренне улыбаясь, проговаривает она. Если бы Рей была чуть внимательнее, смогла бы уловить их вздохи облегчения. По началу, идея подарить ей травмат казалась безумной и несуразной. Все-таки она редко им пользовалась, но судя по ее импульсивности , ей он все-таки был необходим. Холодное оружие на дороге не лежит, чтобы разбрасываться им просто так. Мнение большинства все же сошлось на оружии, ведь Китамура непременно должна оценить данный презент. Пришлось потрудиться, чтобы достать именно эту модель. А в арсенале Бонтена подобных не имелось, ведь они занимались торговлей совершенно другими типами оружия, которые продавались исключительно простым головорезам. Для Рей нужно было что-то особенное и они потрудились над этим. Завидев ее удивление и последующую радость, они по истине остались довольны. Кто же знал, что привести ее в чувства можно будет подобным образом. Рей Китамура приходила в восторге от приобретенной «игрушки» и не разглядела среди членов верхушки еще одного человека. Сколько бы она не блуждала глазами по комнате отдыха, она его не находила. Ведь его и вправду здесь не было. Внезапный укол разочарования заставил ее поникнуть, но на выражении лица это никак не отразилось. Она принимала слова, походящие на утешение, кивала на извинения за прошлые недомолвки и продолжала упорно ждать того, кто не появится здесь до самого конца. Рей порицала саму себя за эту жалкую надежду. Она попыталась простить, хоть и никогда этого бы не озвучила вслух. Она ждала его звонка, очередного внезапного появления или мимолетной встречи за эти три дня, но он так и не явился. Хаджиме исчез, что только подкрепляло ее догадки. Он выглядел таким разбитым и отчаявшимся, что Рей невольно смягчилась. Он клялся ей в любви, но даже сюда не посмел явиться. Иронично, ведь тут присутствовал весь состав приближенных Бонтена без исключений. И даже те, с кем Рей заговорила от силы пару раз. Им все равно, но они все же пришли, а Коконой просто проигнорировал это. Рей едва сдерживала негативные эмоции, чтобы не портить столь важный момент. Хотя бы ради этих людей, она не должна в данный момент ощущать печаль. Услышав напоследок от Санзу тихое: «Прости за то, что запер тебя тогда.» – он пытался не смотреть ей в глаза и скрыть еле заметное смущение, но Китамура уже все поняла и без этого. Она приняла его извинения, ведь такие, как Харучие, не извиняются никогда. Рей это понимала, поэтому держать зла на него она больше не желала. Дальнейшая обида и злость принесла бы ей еще больше страданий. Его можно понять. Он просто выполнял свою работу, будь она на его месте, возможно, поступила бы так же. – Спасибо за все, что было. Я благодарна вам за все. – произносит она свои последние слова, перед тем покинуть штаб Бонтена. Она уверена, что отношения между ней и этими непростыми людьми, определенно наладились. Вскоре она вернется и продолжит делать то, что получалось у нее лучше всего. Рей больше ни о чем не жалеет и не собирается возвращаться к прошлому. Ее нынешняя жизнь не была простой или наоборот, до ужаса сложной и печальной. Ведь все это сложилось в равной степени в одно единое целое, где она умудрялась замечать только самое неприятное и гнетущее, совсем позабыв о приятных событиях и воспоминаниях. Теперь же, она взглянула на вещи совсем под другим углом. Жизнь перестала казаться ей обременительной, ведь по-настоящему жить она начала прямо сейчас. *** Поездка от Токио до Гифу составляла примерно четыре часа, но по-видимому поезд преодолел это расстояние чуть быстрее. Иначе не объяснить, ведь выходя из вагона, на небе все еще ясно светило солнце. Выходя за пределы вокзала, Рей смогла ощутить свежесть воздуха, которого так не хватало в столице. Гифу окружен горами и предгорными районами, чем часто привлекал туристов и любителей отдыха. Наплыва людей было не избежать, но город по-прежнему оставался одним из самых спокойных на ее памяти. Проходя сквозь знакомые улицы, огибая соседские дома и детские площадки, она невольно окунулась в юность. Здесь она гуляла с соседскими детьми, играла в путешественников и мечтала о большем. Сейчас она вспоминает это с теплотой, ведь детство ее было более чем счастливым. Однако, Рей особо не ощущала тоски по дому все годы проживания в Токио. Темп ее жизни всегда был в ускоренном режиме, что и скучать по дому у нее не оставалось времени. Переехав в столицу, она общалась с родители не столь часто, как хотелось. На ночных дежурствах ей приходилось выходить на патрулирование, а иногда выезжать на ночные звонки от граждан с напарниками. Тот период был тяжелым, ведь ночная работа сильно сказывалась на нее психологическом состоянии. После смены она приходила домой и сразу проваливалась в сон. Сил не оставалось даже на еду, не то чтобы позвонить матери. Она извинялась всякий раз, стоило ей пропустить звонок от матери, что переживала за нее больше, чем кто-либо еще. Рей корила себя за такое поведение и чувство вины ее никак не покидало. Но позже жизнь решила преподнести ей еще больше испытаний, поворотов в судьбе и выборов, что о родителях она вспоминала все реже и реже. Мать прекратила звонить первой, а Рей перестрала просить прощения. Они больше не так близки, как ей бы хотелось, но по-прежнему оставались семьей. Китамура все же прекратила выходить на связь, за исключением коротких сообщений: «Со мной все в порядке. Как вы с отцом? Я отправила пятьсот тысяч йен» – на это она всегда получала короткие ответы, но деньги высылала регулярно, хоть родители этого и не просили. Однажды, отправив похожее сообщение, мать ей ответила удивительно быстро и длиннее, чем обычно. «Нам ничего от тебя не нужно. Живи дальше своей жизнью.» Подобный ответ от родной матери смог ранить куда сильнее ножевого ранения в сердце. Слезы не переставали течь, а пожирающая вина и вовсе являлась вполне обоснованной. Она сама виновата в испорченном отношении к ней. Мать не раз упоминала, что полностью не одобряет ее выбор профессии и переезд. Отпускать единственного ребенка в большой город казалось немыслимым. Желание держать при себе уже подросшего ребенка было сильнее здравого смысла. Китамура-сан не собиралась идти на компромиссы. Ей было важнее сохранить достоинство, нежели поддержать опасную работу дочери. Она и не видела другого выхода, кроме как показать, что Рей совершила ужасную ошибку. Однако, ни Рей, ни ее мать не получили от этого ничего хорошего. «Я приеду завтра домой.» – отправив короткое сообщение, Рей все-таки ожидала, что мать не захочет ее видеть. В последний раз они «переписывались» еще месяц назад. С тех пор никто из них и не думал идти первым на контакт. Рей долгое время винила себя за многое, но сейчас настало время, которое ей хотелось бы уделить той самой проблеме, которую она боялась решать уже несколько лет. Доносится легкая вибрация. Рей тут же хватает телефон и натыкается на всплывающее уведомление. «Приезжай.» – Рей вздохнула с облегчением. Неужели, мать все-таки не ненавидит ее. Добираться до родного дома было непросто. Он находился на окраине среди пшеничных полей, где Рей часто терялась в детстве среди высоких колосков пшеницы. Завидев до боли знакомый дом, окруженный невысоким забором, Рей невольно поддалась легкой панике. Она не видела мать уже очень давно, ведь приезжала в последний раз лишь пять лет назад, если не больше. Ее пребывание в родном доме закончилось громкими криками и хлопком входной двери. С тех пор, она не решалась показываться в отчем доме. Хотелось наверстать все упущенные годы, остаться с ними хотя бы на несколько дней дольше, но… Вдруг этого времени было недостаточно? Что, если они вновь разругаются и на этот раз все закончится куда плачевнее?… Рей боится встретиться лицом к лицу с самой главной проблемой в своей жизни. Она боялась даже задумываться об этом, полностью растворяясь в работе. Эта встреча должна была рано или поздно произойти, поэтому она, наконец, нажимает на дверной звонок. Сердце пропускает пару сильных ударов, когда Рей слышит тихие шаги по ту сторону двери. Дверь отворилась. Перед ней на пороге стоял отец. Он заметно изменился с их последней встречи. Он поседел еще сильнее, немного сгорбился и на лице образовались морщины, выдающие его немолодой возраст. – Здравствуй, отец. – дрожащим голосом начинает Рей, пока отец пребывал в легком шоке. Рей до последнего не знала чего ожидать. Хотелось верить, что еще не все потеряно, но с каждой секундой молчания это казалось нелепой мечтой. – Ты все же пришла… – охрипшим голосом отвечает отец, прежде чем заключить ее в крепкие объятия. – Мы ждали тебя. Рей не могла больше сдерживаться. Горькие слезы полились ручьями по ее щекам, заставляя вновь ощутить себя ребенком. Она не хочет отпускать отца из объятий, крепко вцепившись в него руками. – Прости, папа. Прости! – проговаривает она сквозь рыдания и слезы, не в силах успокоиться. – Прости, что не приезжала! Я так виновата, папа… – Тише-тише, Рей, не надо. – похлопывая по спине уже повзрослевшую дочь, успокаивает отец. Он не видел любимую дочь уже несколько лет, лишь слышал негодования от ее матери по поводу ее наглости. Но придаваться в негатив вместе с ней он не желал, ведь знал, что она рано или поздно вернется. Вернется и вновь расплачется, как ребенок, ведь кроме них никто не сможет увидеть ее настоящих слез. Рей постепенно успокаивается, вытирая слезы. Отец тут же заводит ее в дом, закрывая за собой дверь. Она оглядывается по дому, вновь подмечая, что здесь ничего не изменилось. Она помнит каждую деталь в доме, ведь эти счастливые моменты детства все еще живы в ее памяти. Отец внезапно берет ее за руку – Пойдем на кухню. Мать тебя тоже ждала. – успокаивающе говорит ей отец, но Рей все еще боится. Ей страшно столкнуться лицом к лицу с матерью. Она всегда была жестче, чем отец. Поэтому и отношения у них сложились ожидаемо не такие теплые, как с отцом. Она знает, что мать ее не простит за отсутствие и никогда не скажет ей доброго слова, как и было всегда. Любая ошибка - наказание. Любое отклонение от сценария в ее голове - осуждение и порицание. Непослушание - отвращение. Порою, она часто задумывалась, а любит ли ее эта холодная женщина, что называла себя ее «матерью»? Никаких ласковых слов или поддержки, только внушение еще большей неуверенности в себе и отсутствие доверия. Пока она пребывала в состоянии беспокойства, отец отвел ее на кухню, где за обеденным столом уже дожидалась ее прихода Китамура-сан. Подняв голову, Рей заметила в ней все те же изменения, что и в отце. Мама подстригла волосы и перекрасила их в черный цвет, но корни еле заметно отросли, выдавая ее природную седину. Черты лица все те же, за исключением появившихся морщин, что придавали ей еще более угрожающий вид. Она держала руки перед собой в цепком замке и недовольно поглядывала на дочь. Рей почувствовала себя некомфортно, заново ощутив себя ребенком, провинившимся перед матерью. – Мам, я… – Сядь. – повысив тон, перебила ее женщина, заставив Рей тут же подчиниться. – Мама, дай мне все объяснить. – Я тебя об этом просила? – Рей молча покачала головой в отрицании, на что она продолжила. – Не надо мне ничего разжевывать. Я прекрасно все понимаю. – О чем ты? – Рей с опаской смотрит на мать, вжимаясь в кресло. – Ты плевать хотела на нас, так чего ты явилась? Что тебе нужно? – внутри словно что-то разбилось, превращая внутренние органы в острые осколки. К глазам вновь подкотили слезы. – Дай угадаю, деньги нужны? – Мама, хватит. – тихо просит Рей, на что ярость матери возгорается еще сильнее. – Рот закрой, пока я говорю. Я тебя вырастила! Я пыталась дать тебе все, а что сделала ты?! Умотала в свою столицу, деньги загребаешь, работая не пойми кем! Чем ты там занимаешься? Я ходила в твой участок, мне сказали что ты уволилась! – Дай мне все объяснить! – срываясь на крик, Рей подскакивает со своего места. Мать была абсолютно права в своих домыслах, но выкатывать всю правду о своей нынешней работе Рей просто не могла. – Да, я уволилась! Нашла другую работу, где платят больше, довольна? – И что же это за работа такая? – с издевкой, спрашивает мать, не воспринимая ни слова всерьез. – Чатный детектив. – она нагло врет, хоть и понимает насколько это мерзко. – Не смеши меня. Ты не способна на подобную работу. Признайся честно. Чем ты на самом деле занимаешься? Рей боялась мать до нынешнего момента, но услышав откровенные обвинения, она решает поступить так, как всегда этого хотела. Когда ведь еще наступит шанс сказать все, что думаешь на самом деле? Ведь так больше не могло продолжаться. Мать никогда не изменится, так почему же не попытаться исправить хотя бы собственное достоинство. – Ах, я не способна? А может быть это ты никогда не воспринимала меня всерьез? Ты никогда не верила в меня. Всякий раз, стоило мне поделиться чем-то важным с тобой, ты превращала все это в ничто. – Не драматизируй. Такого не было никогда. – мать действует по одному сценарию, не отходя от курса. Рей это тоже предвидела. У этой женщины всегда были аргументы, которые не опровергнуть и не доказать, но не зря Рей помнит все ссоры с матерью до малейших деталей. – Когда я сказала тебе, что хочу поступить в Академию, ты высмеяла меня и велела идти в педагогический. – Я… – Когда я все же поступила туда, ты еще раз напомнила, насколько я не гожусь на эту профессию. – перебила ее Рей, наблюдая за негодующей матерью. – А на мой выпускной ты даже не явилась. Со мной был только отец. И это только малая часть. Я могу напомнить тебе, что было в младшей, средней и старшей школах. Я могу продолжать до бесконечности, мам. И да, я работаю частным детективом. Если тебе нужны доказательства, я тебе их предъявлю, не беспокойся. Прежде чем обвинять меня во лжи и напоминать какая я жалкая и неспособная, объясни мне, почему я все эти двадцать восемь лет слышу от тебя все это? Что я сделала тебе? Почему ты настолько ненавидишь меня?! На этот раз мать ничего не ответила, а Рей наконец успокоилась, тяжело дыша. Она не решалась сказать этого уже очень давно, но когда наступил этот момент, она ощутила такую легкость. Плевать, что ответит ей на это мать и какую гадость она еще раз услышит в свой адрес. Если после этого, она продолжит гнуть свою линию и упорно доказывать, насколько она жалкая, то у них больше не будет причин поддерживать связь. Рей устала от нелепых упреков и попыток принизить ее. Оборвать все связи с матерью она готова даже сейчас, вновь услышав от нее очередные обвинения. – У меня нет к тебе ненависти. – холодно отвечает мать. – Тогда в чем проблема, мама? Почему ты так себя ведешь? – Мне страшно. – сознается мать, похоже в первый раз в своей жизни. Рей с недоверием покосилась на мать, не понимая, к чему она клонит. – Я знаю, насколько жестоки могут быть люди. Я не хочу, чтобы ты пострадала. – Как я могу пострадать? – Да как угодно. Когда я держу под контролем что-то, мне легче предвидеть все исходы и отгородить от последствий или неверных решений. Но ты решила поступить по своей воле в самый важный период в твоей жизни. Я не знала к чему тебя это приведет и какие трудности тебя будут ждать на пути. От этой мысли мне всякий раз становилось страшно и я не знала, каким образом еще на тебя подействовать, чтобы ты, наконец, это поняла. – Я уже взрослый человек, мам. – Рей тяжело вздыхает, стараясь вникнуть в слова матери, но это кажется непростой задачей. – Я могу о себе позаботиться, решать проблемы и идти дальше самостоятельно. Я зарабатываю неплохие деньги, стараюсь вам помогать с отцом хотя бы финансово. Да, я не могу так часто звонить тебе, так как круглые сутки работаю. Но я правда старалась хоть как-то сохранить что-то между нами. – Я чувствовала, что теряю тебя. От этой мысли мне становилось все хуже. Пойми меня. Я просто переживаю за тебя. – Но не таким же образом «переживают». Мне это приносило только боль. Представь, что твоя мать тебе регулярно напоминает, что ты не сможешь достичь чего-либо. – Прости меня. – мать протягивает к ней руку, кладя на ее запястье. – Что?… – Рей дернулась, не привыкшая к физическому контакту. – Прости меня, Рей. За все эти годы. – мама выглядит по-настоящему поникшей и опечаленной. Неужели, это конец? Этого было достаточно? Все было настолько просто? Один разговор с переходом на крики был способен на такие масштабные изменения? Рей не верит в подобные метаморфозы. Да и маму она не торопится прощать, ведь это может быть очередным затишьем перед бурей, способной вновь ее потопить. Но мать, с детства не проявлявшая к ней тепла, внезапно проявила его… – Я знаю, что это тяжело простить, но давай попробуем это исправить? Рей заключила мать в объятия, на что мать отреагировала моментально. Облегчение разлилось по ее телу, давая понять, что мама действительно попробует исправить все. Неважно, правда это или ложь. Рей даст ей шанс и пойдет навстречу ее стараниям. Возможно, мать не изменится, не сможет долго сдерживать себя, но это уже не важно. Рей простит ее, хоть и этот процесс будет длиться не один день. Жизнь Рей Китамуры действительно налаживается. Она чувствует это всеми фибрами души. Все конфликты и недопонимания рассеиваются, старые обиды постепенно остаются в прошлом, а отношения с родителями, наконец, налаживаются. *** Холодный ветер дует прямо в лицо, одаривая свежестью. Рей будет скучать по дому, будучи в Токио. Она непременно будет приезжать сюда, как можно чаще, ведь у нее теперь есть причины бывать в отчем доме. Мать и вправду не соврала ей, сказав, что хочет исправить все. С того дня, их отношения заметно улучшились. Они разговаривали каждый день до поздней ночи, сидя в гостиной. Иногда на такие посиделки присоединялся отец, но чаще всего он уходил заниматься своими делами по дому. Мать каждый раз выглядела поникшей, стоило ей узнать о Рей что-то новое, а Рей лишь старалась приободрить ее. Эти семь дней пролетели незаметно. Рей не хотелось уезжать из дома. Впервые, ей было так комфортно и уютно, что возвращение в Токио уже кажется для нее адом и погружением в опасную рутину. Ее поезд был запланирован на вечер, поэтому она спокойно сидела на крыльце дома и с упоением наслаждалась спокойствием и идиллией вокруг себя. В Токио такого не дождешься и к рассвету, а здесь царило спокойствие круглые сутки, что не могло не радовать. – Почему сидишь здесь? – послышался голос матери из дома и последующие шаги, направляющиеся прямо к ней. – Да так, хотела насладиться последними мгновениями свободы. – наигранно печально отвечает Рей, чем заставляет мать улыбнуться. – Приезжай к нам почаще, как будут выходные. – Да, мам. Теперь я буду бывать здесь, как можно чаще. Они какое-то время молчат, наслаждаясь этими мгновениями. Рей невольно задумывается о том, что ей прежде всего стоит сделать по прибытию в Токио. «Надо зайти домой, заказать клининг, связаться с Нобу и попросить ввести в курс дела, перенести все вещи обратно в кабинет, поговорить с…» – перечисление дел внезапно обрывается, стоит ей вспомнить кое-кого, с кем бы она больше не хотела пересекаться. Прошло уже полторы недели, если не больше. Хаджиме и не думал с ней связываться, хотя мог бы это сделать. Рей не собиралась делать буквально ничего. Это ведь не она накосячила так, что потом стыдно смотреть в глаза. Она бы уже позабыла о нем, поставив на нем ярлык лжеца, но признания в любви все еще не дают ей покоя. «Раз он так меня любит, так почему все еще не собирается появляться?» «Возможно, я перестала быть столь значимой, раз отказалась его прощать? Он ведь сам в этом виноват.» «Не думала я, что такие громкие слова могут оказаться такими же пустыми, как и он сам.» Рей невольно вздыхает, тем самым заставив мать обратить на себя внимание. – Что с тобой? – поинтересовалась она, взглянув на грустное выражение лица дочери. – Да так, мам, ничего такого. – отмахнулись Рей. – Я же вижу, что что-то не так. Расскажи мне, может я смогу чем-то помочь. – Есть один молодой человек. Он признался мне в любви после того, как сделал мне больно. Я не хотела его прощать, но он утверждал, что будет ждать моего прощения «до самой смерти». – Спорно. – женщина нахмурилась, неодобрительно покачав головой. – Я уж не знаю всех подробностей, но лучше верить поступкам, нежели словам. Говорить - каждый горазд, а вот по-настоящему свершать поступки ради кого-то - это уже что-то да значит. – Ты права, мам. – горько ухмыляясь, соглашается Рей, чем заставляет ее погрузиться в печаль сильнее. – Рей?… – Да, мам? – Кто этот мужчина? или кто это? Женщина? – женщина прищурилась, не понимая кто же стоит вдалеке напротив их дома. – Волосы какие-то слишком длинные. – Мама… Это… – Рей не верила своим глазам. Что это? Галлюцинации? Тогда почему мать тоже это видит? Коко?… Это правда он? Рей не хочет, чтоб он приблизился к дому еще ближе, поэтому подрывается с места и быстрыми шагами направляется прямо к нему. Она накидывает свисающий с рук кардиган и недобро смотрит в сторону Хаджиме, что выглядел беспечнее некуда. Он стоял посреди пшеничного поля, словно призрак, пока Рей бежала к нему, пробираясь сквозь пшеничные заросли. Наконец, встретившись с ним, лицом к лицу, она подмечает, что он визуально изменился. Его пепельные волосы перестали быть столь тусклыми, как в прошлую их встречу, круги под глазами и нездоровая бледность пропали, мятая одежда сменилась на более официальную. Приблизившись к нему на расстоянии вытянутой руки, она только осознала, что он выше нее на голову. – Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, спрашивает она. – Тебя искал. – Не мог просто написать или позвонить? Зачем явился сюда без спроса?! – Я ждал твоего возвращения в Токио, но так и не смог дождаться. Поэтому сам решил приехать. – Как романтично. – наигранно отвечает она, закатив глаза. – У меня поезд в Токио сегодня вечером. Мог бы и не приезжать, болван. – Я уже не мог дождаться. – Ты ждал, пока я первая к тебе не приползу? – с наступающей злостью, спрашивает она. – Нет-нет, что ты. Хотя как бы я узнал, что ты готова дать ответ? Логично ведь. – с усмешкой продолжает он. – Придурок. – Так ты готова дать ответ? Простишь меня? – Коко сокращает между ними расстояние, заглядывая ей прямо в глаза. – Я подумаю над этим. – отводя взгляд, быстро отвечает она. – Ну Рей, пожалуйста! Не мучай меня! – Откуда мне знать, может ты мне врешь прямо сейчас? Я не верю словам, если нет поступков. – прислушавшись к совету матери, заявляет она. – Поступков говоришь? – Коко задумался, заставив Рей отвлечься. Он резко приближается к ней вплотную. Его ладони касаются ее лица, увлекая в поцелуй. От неожиданности Рей хотела отстраниться, но Хаджиме не собирался ее отпускать, углубляя поцелуй. Рей уперлась руками в его грудь, собираясь отцепиться от его хватки, но в конце концов она просто сдалась. Отдаваясь этим чувствам, она и представить себе не могла, что такие, давно забытые ощущения, могут быть настолько приятными. Коко медленно отстраняется от нее, давая ей отдышаться. – Этого достаточно? – тяжело дыша, спрашивает Коко, все еще придерживая ее лицо. – А если нет? Мы уже не подростки, чтобы доказывать свои чувства подобным образом. – Рей было интересно, что же он еще захочет предпринять, хотя у нее самой уже подкосились ноги от приятных бабочек в области груди. – Тогда я пойду к твоему отцу и попрошу его одобрения. – Коко внезапно убирает руки и быстрыми шагами уходит вперед, направляясь прямо к ее дому. – Что? Какого еще одобрения?! – Рей идет за ним, не веря своим ушам. – Одобрения наших отношений. – коротко отвечает Хаджиме. – Не шути так, Коко. – Я и не шучу. Ты же хотела действий. Я уже в процессе его выполнения. – Коко, прекрати! – кричит Рей, но Хаджиме уже идет напрямую к ее дому. Внезапно Рей подбегает к нему еще ближе, обняв его сзади. Коко опешил, остановившись на ровном месте. – Рей, ты что делаешь? – Не нужно, я поняла, что ты сделаешь это. – уткнувшись в его спину, тихо отвечает она. – Так ты не хочешь, чтобы я шел к твоему отцу? Тогда что мне сделать, чтобы ты поверила мне? Я уже люблю тебя и не смогу так просто смириться с твоим отказом. – Больше не поступай так со мной. – Не буду. Больше никогда не отпущу тебя. – произносит Хаджиме также тихо и трепетно, вкладывая в эти слова свои искренние чувства. Шелест пшеничных стеблей, обдуваемые ветром, плывущие вдоль голубого неба облака… Они долго стояли в таком положении, готовые сплестись в одно целое. Никто из них не хотел отпускать друг друга, полностью отдаваясь этому моменту. Мир вокруг словно замер на одном месте, зациклившись на них двоих. Другие люди словно перестали существовать, отдавая им сцену воссоединения. Плевать, что будет дальше и куда их приведут эти отношения. Опасный род деятельности не сможет помешать им любить до самого конца. Эта любовь сильнее предубеждений, которые они навязали сами себе. Они не знают, что ждет их дальше. Какие препятствия еще раз приподнесет им жизнь и с чем они столкнуться в будущем, но они пройдут этот путь вместе. Слова о вечности не беспочвенны, а искренность никогда не станет ложью. Они готовы отдаться этой вечности, пройдя этот путь рука об руку. Любовь действительно прекрасна.