Разочаруй меня вновь

Харучие Санзу никогда не считал себя святым, правильным, а уж тем более невинным. Наигранную святость он не переносил, ведь натуру не скроешь за фасадом искренней веры. Его образ жизни оставлял желать лучшего, но он и не пытался его менять, как и меняться самому. Скрывать свою зависимость он так же особо не старался. Окружение Харучие прекрасно осознавало его деструктивное поведение, но своим безразличием лишь подкрепляло его поведение. Однако, так было далеко не всегда. Хару был обычным ребенком без каких-либо садистских наклонностей, тяг к насилию и других тревожных моментов. Никто и подумать не мог, что он настолько крепко свяжется с запрещенными веществами. Разумеется, обретая столь огромную власть, люди способны сотворить то, что ранее не могли себе позволить. Каждый член Бонтена сталкивался с соблазнами. Кто-то завязывал быстро без каких-либо проблем, а кто-то так и не смог избавиться от зависимостей. Манджиро не желал видеть в своих рядах грязных наркоманов из притонов. Поэтому от таких обычно избавлялись в срочном порядке. Но с Харучие дела обстояли куда сложнее. Было бы проще избавиться от него, но Манджиро просто не мог так поступить. Всякий раз замечая приступы Санзу, Манджиро обреченно вздыхал и уходил к себе. Одно дело, когда такое творит рядовой сотрудник, но когда подобное происходит с приближенным, то это ощущается куда плачевнее. Рубашки всегда были закатаны по локоть, чтобы проще было вколоть что-либо в любой момент. Зрачки будто бы всегда были слишком расширены. Кожа всегда оставалась бледной, словно чистое полотно, не запятнанное красками. Следы от острых игл хаотично разбросаны на внутренних изгибах локтей. С лица не сходила маска безумия, что скрывала за собой тихую горечь происходящего.  Но Харучие не хочет быть спасенным.  Ведь никто и не пытался его спасти.  Он творил множество диких и отвратительных вещей во время своих галлюцинаций. И каждый раз на это у всех закрывались глаза, ведь каждый понимал, что Харучие просто так не исправить. Лишь Такеоми мог вовремя остановить Санзу, когда тот явно переходил грань. Никто его об этом не просил, он делал это из личных причин. Странно, ведь Акаши не из тех, кто вмешивается в чужие проблемы. Ему проще уйти, проигнорировать или поиздеваться. Но когда дело касалось Санзу, Акаши действовал куда более агрессивно. Никто не понимал причину подобного поведения, да и не пытался вникнуть в их взаимоотношения. Это оставалось тайной, хоть и казалось чем-то очевидным. *** – Как же ты заебал. – огрызнулся Какуче, глядя на Харучие. Он еле как успел затащить его в комнату отдыха, подальше от лишних глаз. Хару пошатывался, отвечал несвязно и реагировал крайне заторможенно. Затащить его внутрь не составило труда, ведь он, на удивление, был крайне податлив. На самом деле ему было до лампочки на Харучие, но кто-то же должен предотвратить возможные проблемы. Если бы кто-то из верхушки наткнулся на него в таком состоянии, то не поздоровилось бы всем. Ведь Санзу во время трипов слов не подбирал, да и посторонние звуки он воспринимал за угрозу. Какуче разваливается в кресле на другом конце комнаты, поближе к двери. Вряд ли он сможет сдержать его на долгое время, ведь по глазам он видел, что тот явно намерен натворить глупостей. Неподготовленный человек вряд ли бы распознал его «опьянение». – Что вы здесь делаете? – с громким возгласом распахивает дверь Ран. – От работы отлыниваете? Какуче вытаращился в сторону Санзу, тут же переведя взгляд на вошедшего Хайтани. Ран в недоумении переглядывался с Какуче, подмечая нервозное состояние товарища. Хитто пытался намекнуть без слов, но Ран и без этого все понял, судя по странному поведению Харучие. Старший Хайтани резко хватает руку Какуче и вылетает вместе с ним из комнаты. Дверь резко запирается на замок, прежде чем Харучие успел их нагнать. Крики и громкие стуки в дверь заставляют вздрогнуть от неожиданности. – Как ты понял, что нам надо удрать? – спрашивает Хитто, удивляясь проницательности Хайтани. – Ты видел его лицо? Он выглядит так, будто хочет нас прирезать. Жуть. – с осуждением поясняет Хайтани. – В последний раз он вел себя куда спокойнее. Даже шум не поднял, а тут такое. Что на него нашло? – Понятия не имею. – Вы чего вход загородили? – прерывает их, внезапно появившийся, Такеоми Акаши. – С дороги. – Акаши-сан, не стоит… – стараясь переубедить старшего коллегу, мягко просит Какуче. – Еще и заперли. – закатив глаза, недовольно вздохнул Такеоми, вынимая свои запасные ключи. – Акаши, не заходи туда. – в отличии от Какуче, Хайтани не церемонится, перегородив рукой замочную скважину. – С чего это вдруг? – огрызается Такеоми и отдергивает Рана в сторону. – Еще и запрещать вздумали. Как погляжу, вам совсем заняться нечем. – Ну, мы предупреждали. – сунув руки в карманы, отступает Хайтани. Он был уверен, что сейчас определенно будет «шоу». – Акаши-сан, нет! – крикнул Какуче, но было уже поздно. Такеоми столкнулся лицом к лицу с Санзу. Все непременно закончится плохо. По крайней мере для Харучие… Такеоми оценивающе осматривает брата, подмечая его расширенные зрачки и странное выражение лица. – Ты опять это сделал? – вопрос, произнесенный, как утверждение, прозвучал с нотой грусти. Акаши с жалостью смотрит на брата, не в силах произнести еще хоть слово. – И что? Тебя это ебать не должно. – огрызнулся Харучие, словно пытаясь вывести брата на конфликт. – С чего ты это взял? – Прекрати строить из себя старшего брата. Тебе всегда было плевать на меня. А сейчас что изменилось? Просто отвали нахуй от меня! – он явно не контролировал себя, высказывая столь неосторожные слова. Быть может, это действительно то, что он так долго хотел высказать, но не решался. А может, это всего лишь импульсивность вместе с бредовыми домыслами. Это было не понять даже самому Харучие. Возможно, ему стоило промолчать или попытаться сдержать свой порыв, но было уже поздно. Звонкая пощечина заставила зажмуриться даже стоящих позади членов Бонтена. Еще минуту назад, Такеоми чувствовал сострадание и некое сожаление, глядя на саморазрушительный образ жизни Харучие, но старые привычки дали о себе знать. Огонь внутри него возгорелся с чудовищным напором. «На тебя смотреть противно.» – произнес Такеоми Акаши с гримасой отвращения в сторону младшего брата. Санзу замер, инстинктивно держась за больную щеку. Его безумный взгляд внезапно переменился на что-то совершенно иное, что напугало куда сильнее. Акаши отшатнулся, отдернув руку. Только сейчас он понял, что натворил. Он не хотел этого делать. Не хотел. Просто… Он ведь сам напрашивался на это! Он выводил его на конфликт, как делал всегда! А что ему еще оставалось? Он должен был защититься от Харучие. Но действительно ли он должен защищаться? Такеоми в самом деле пытался убедить себя в собственной невинности, встать на позицию жертвы и оправдать самого себя. Он не хочет казаться слабым. Никогда себе этого не позволит даже в самом страшном кошмаре. Поэтому, он подавляет в себе сомнения. Хару на миг перестал слышать все посторонние шумы, ошарашенно глядя в сторону старшего брата. Знакомые ощущения пробили его на холодный пот и животный страх. Он вновь почувствовал себя ребенком, получившим очередные побои от брата, которые были не особо заслуженными. Его отбрасило в прошлое. В прошлое.  Старший брат часто его избивал, не жалея сил и оскорбительных слов. Тогда он считал, что заслужил все это. Заслужил побои. Заслужил ужасное отношение к себе. Заслужил всю эту жестокость. Получая побои, он инстинктивно научился предугадывать их. Уловив закономерность, маленький Харучие пришел отнюдь не к лучшему выводу. Всякий раз, когда Такеоми приходил уставшим или злым, то сразу же находил любые недостатки в Харучие, чтобы вновь и вновь оправдывать регулярные побои. Он бы никогда не признался, что в глубине души намеренно спускал пар подобным способом. Прикрываясь воспитательным процессом, он постепенно перестал искать причин еще раз отыграться на младшем брате. А Харучие ничего не сделает в ответ, промолчит, забьется в угол комнаты, расплачется от боли, но никогда не ударит в ответ. Словно безмолвная кукла для пыток, он продолжит молчать, лишь бы не испытывать боль еще раз. Они жили в бедном районе, в затхлом старом доме, где разваливались стены. В детстве это особо не напрягало, но оглядываясь назад, он прекрасно понял в чем была истинная проблема. Его отец пропадал в барах, спуская все деньги на выпивку. Он не интересовался детьми, порою даже забывал их имена. Были времена, когда он не появлялся дома месяцами, а на очевидные вопросы он отвечал отборными бранными словами. Всем хозяйством, их воспитанием и финансами занималась мать. Она пропадала на работе, пытаясь заработать хотя бы на еду. Пока Харучие с младшей сестрой оставались дома, за ними приглядывал Такеоми. Старший брат так же устраивался на множество подработок, хотя в этом возрасте должен был учиться. Брат бросил учебу на последних классах старшей школы, ведь осознавал, что мать не потянет в одиночестве троих детей. С заработком Такеоми, в семье стало не так тяжко. Мама была меньше загружена и чаще проводила с ними время, но счастье не должно было продлиться вечно. Мать заболела. Семилетний Харучие в силу возраста не замечал ее уставшие глаза, бледность и холодные пальцы. Она часто уходила в другую комнату, чтобы утихомирить бушующий кашель. Но Хару был слишком мал, чтобы понять, что что-то было не так. Вскоре, не замечать состояние матери было невозможно. Она увядала, словно цветок, чьи лепестки медленно спадали один за другим, пока не превратились в ничто. Мать умирала в муках, пока и вовсе не зачахла в этой, пропитанной запахом спирта и сырости, квартире. Обеспечить лечение матери они были не в силах. Сущие гроши, которые получал Такеоми абсолютно не хватало даже на какие-то медикаменты. Он был всего лишь ребенком, как и его брат с младшей сестрой. Харучие безутешно рыдал перед ее фотографией на фоне худых венков. На большее у них и не было средств. Но даже тогда отца не было рядом с ними, как и остальных родственников. Маленькая Сенджу не проронила и слезы в тот момент. Ее большие голубые глаза неотрывно таращились на фото безразличного лица матери. В силу возраста детское сознание было не способно осознать масштаб утраты и саму мысль о том, что матери больше нет. Она продолжала держаться за руку Такеоми, периодически посматривая на обоих братьев.  «Почему Нии-сан, плачет?» – в легком недоумении проносится вопрос у нее в голове.  Еще вчера ее любимая мать нежно улыбалась ей со всей искренностью и нежностью, но она внезапно исчезла. Как и тепло, что она получала от нее. Она сильнее сжимает руку старшего брата и поджимает губы от неприятных ощущений. Портрет матери вселял в нее необъяснимое чувство страха. Этот безжизненно холодный взгляд, ни тени какой-либо эмоции. Почему здесь стоит фотография матери? Для чего они пришли сюда? Почему Такеоми так сердито смотрит на Хару? Почему Хару плачет на полу?… Она уже тянется к Харучие не в силах видеть и дальше рыдающего брата, но Такеоми с силой сжимает крошечную руку девочки, чем заставляет ее скорчиться от боли. Слезы незаметно выступают на ее глазах и она отпрянула назад. Сжавшись от страха, она подавляет в себе желание пожалеть Харучие.  Акаши Харучие не может сдержать свои эмоции. Горечь утраты затмила здравый рассудок. Ему хочется разорваться на куски, лишь бы не чувствовать этой боли. Никакие избиения отца и Такеоми, никакие пьяные драки и бьющиеся бутылки не затмят этот вихрь из чувств, что захватил его рассудок. Единственный луч, что освещал этот темный пыльный чулан, теперь погас навсегда. Эту щель навсегда заделали, оставляя его в этой кромешной тьме без возможности вновь увидеть яркий свет. Матери больше нет.  Как и единственной доброты в жизни и детстве Харучие.  Такеоми молча сжимает кулаки, пытаясь сдержать слезы, рвущиеся наружу. Его переполняют гнев и печаль, что смешались воедино. Он хочет закричать во все горло от поглощающей боли. Перед глазами проносятся воспоминания с матерью. Она всегда брала его за руку, не в силах сделать больше. Душа с каждым разом все сильнее старалась покинуть ее слабое тело. Но ее последние слова в адрес Такеоми, были довольно простыми… «Я буду рядом, даже если ты меня больше не увидишь.»  Так до боли просты были ее последние слова, но… До боли во всем теле разорвали его душу на куски. Он хочет злиться на мать, что покинула их слишком рано. Он хочет злиться на жалкого Харучие, что рыдал на коленях прямо на поминальной службе. Он хочет убить отца за всю ту боль, что он причинял им с мамой. Но он не может. Он должен оставаться сильным. Хотя бы ради них. Теперь на нем висит эта непосильная ноша в виде младших детей в семье, а он, как старший, обязан позаботиться о них. Неважно, любит он их или нет, он обязан их вырастить. И воспитательный процесс он начнет прямо сейчас.  Такеоми с силой пинает Хару в живот. Дыхание словно на секунду прерывается, заставляя его сильно закашляться от боли. Его отбросило в сторону. Он поднимает взгляд вверх и сталкивается с ледяным взглядом Такеоми.  – Прекрати лить слезы. На тебя смотреть противно. – приводит он в чувство брата, заставляя того сжаться от страха.  Он сделает его сильным и неважно какими методами. *** Санзу никогда не понимал брата, да и не пытался его понять. Детские обиды никуда не ушли. Он все еще чувствует те же неприятные эмоции при виде старшего брата. Ненависть, обида и страх смешались в одно целое, восседая тяжелой ношей в сознании Харучие. Тревожные мысли сводили его с ума, лишали сна и возносили его печаль в культ. Он не знал как жить с этим, как позабыть все то, что он пережил в юности. Но вскоре Харучие найдет способ решения этой проблемы. Однако, этот способ будет отнюдь не здоровым. Вещества он принимал не так часто, ориентируясь лишь на свое состояние. Они помогали, но всего лишь на короткое время, но эффект его безусловно радовал. Последствия так же были не из лучших, а провалы в памяти не давали вспомнить и половины того, что он творил во время трипов. Но это все стоило того. По крайне мере, Харучие хочет в это верить. Прошлое уже не так отражалось на нем, ведь вспоминал о былом он крайне редко. Мысли перестали терзать его под покровом ночи. Он думал, что все позади. Проблемы исчезли с приходом волшебных таблеток. Однако, все это было большим самообманом. Ведь столкнувшись вновь лицом к лицу с забытой травмой, она вновь дала ему понять, что все это далеко не конец. У Санзу забегали глаза. По щеке незаметно катится одинокая слеза. Действительно, лишь брат может заставить его заткнуться. Но он и не догадывался, что за маской отвращения и высокомерия Такеоми скрывается полное отчаяние и желание помочь. Но он попросту не может это сделать. Слишком много воды утекло. Слишком много осталось недосказанных слов. А поддержать друг друга, как семья, они уже не смогут.  Ведь Харучие больше не Акаши.