Birds of a Feather /// Птицы одного пера

Би приехала за Эндрю за две недели до его запланированного освобождения. По дороге он не стал спрашивать, почему. Он был слишком занят, пытаясь игнорировать ощущение зубов Пруста на своих предплечьях. Доктор исчез после третьей недели пребывания Эндрю в Истхейвене, но на протяжении всего оставшегося периода абстиненции у него были галлюцинации. К тому времени, когда Би стало безопасно его вытаскивать, Эндрю уже не видел ухмыляющегося лица Пруста в углу. Он по-прежнему не снимал нарукавников и держал ножи наготове. Би не пыталась заставить его говорить, предпочитая, чтобы радио играло тихо, пока проходил час. Это была комфортная тишина, которой он не чувствовал ни с кем другим. Она не задавала ему вопросов, а он не давал ответов. Ваймак и Эбби уже ждали, когда к подъезду подъехал побитый "гибрид" Би. Судя по мрачному выражению лица тренера, Эндрю понял, что его ждут плохие новости. Тренер выглядел старше, чем до Дня благодарения, морщины на его лбу стали глубже, а седина в темных волосах — более заметной. Даже Эбби, которая, несмотря на свой возраст, сохраняла молодость, выглядела очень уставшей. Он вышел из машины, захлопнув за собой дверь. Он уставился на Ваймака, глаза которого блуждали по лицу Эндрю, словно пытаясь найти хоть какой-то намек на эмоции. Но наркотики не действовали на него, и улыбка марионетки не расплылась по его лицу. Эндрю не нарушал молчания, ожидая, пока Ваймак заговорит. Если человек хотел поговорить, он мог сам начать разговор. В обозримом будущем Эндрю был доволен молчанием. — Нил ушел, — наконец произнес Ваймак, и Эндрю стал неподвижен. Его глаза слегка сузились. — С каких пор? — Как раз перед Рождеством, — ответил тренер, потирая лоб, как будто у него болела голова. — Он сказал, что едет к дяде, но перед самым отъездом в Нью-Йорк Кевин все разболтал. Эндрю не знал, кому первому свернуть шею — Нилу или Кевину. Он ничего не ответил тренеру, предпочтя пройти мимо него и войти в дом Эбби. Ему хотелось что-нибудь разбить, что угодно, но он знал, что лучше не разрушать дом медсестры. В любое другое время он бы встретился с Рене для спарринга, но она была за сотни километров от него. Вместо этого он переоделся в тренировочные штаны и майку, а затем направился в спортзал. Ему нужно было поднять что-то настолько тяжелое, что у него могла сломаться спина. Это было единственное, что могло уберечь его от перелома чужого позвоночника. Следующие несколько часов он провел в тренажерном зале, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Он сосредоточился на жжении в мышцах и трещинах кожи на ладонях. Эндрю старался не думать о том, где находится Нил, не позволять своим мыслям возвращаться к наиболее вероятному варианту. Он думал о времени своего освобождения, об исчезновении Пруста и чувствовал, что Нил поступил глупо. Он был мучеником, слишком готовым позволить себе сгореть дотла, если это убережет других от огня. Эндрю бросил штангу на стойку, не обращая внимания на раздраженные взгляды, которые бросали на него другие люди в зале. Он был занят мыслями о человеке, который слишком мало ел, с трудом принимал душ без паники и задавался вопросом, какие раны будут вновь открыты, если он вернется. Нил всегда был мозаикой из разбитых кусочков, кем-то, кого уже никогда не собрать, но можно перестроить в нечто новое и столь же прекрасное. Но найдутся ли после его возвращения какие-то частички, которые можно будет собрать, или последние частички Нила Джостена превратятся в пыль? *** Ему позвонили — точнее, позвонили Ваймаку — после ужина. Как только зазвонил телефон тренера, Эндрю выхватил его из рук, как делал это каждый раз, когда он звонил после возвращения из Истхейвена. Увидев имя на определителе номера, Эндрю чуть не выронил телефон, торопясь снять трубку. Он проигнорировал протесты Ваймака и ответил: — Где ты? — В аэропорту, — прохрипел Нил, его голос был похож на гравий. Эндрю повесил трубку. Он не мог слушать Нила, не убедившись в том, что тот пострадал. Ему нужно было увидеть слишком худое тело бегуна и слишком настороженные глаза этого человека, прежде чем слушать его дальше. Он бросил трубку Ваймаку, который перезвонил Нилу, но Эндрю уже был на полпути к выходу. Тренер следовал за ним по пятам, легко пересаживаясь на пассажирское сиденье, когда Эндрю выезжал с проезжей части. Ваймак ругнулся на Эндрю, но не стал жаловаться или просить его сбавить скорость. Он просто смотрел на дорогу усталым и решительным взглядом человека, потерявшего слишком много своих детей. Эндрю почти вдавил педаль газа в пол, и по мере приближения к месту, где ждал Нил, дорога в аэропорт таяла. *** Когда они приехали, он припарковался в месте, которое, безусловно, было незаконным, и вышел из машины, как только она перестала двигаться. В голове у него постоянно крутились мысли: Нил, Нил, где ты, где ты, черт возьми? Наконец, он заметил его, потерявшего сознание на обочине в зоне прилета. Эндрю бросился к нему, оглядывая его тело в поисках повреждений. Он присел возле Нила, который не шевелился. — Наркоман, — сказал он, и это было слишком панически, слишком задыхаясь. — Проснись. Нил приоткрыл глаза и слегка улыбнулся, встретившись с яростным взглядом Эндрю. — Я положу руки на твой торс, чтобы помочь тебе подняться, — сказал Эндрю. — Да или нет? — Да, — прошептал Нил, так тихо, что Эндрю почти не услышал его. Он осторожно, так осторожно, взял одной рукой Нила за плечо, а другую положил ему на талию, чтобы помочь встать на ноги. Нил слегка зашипел от боли, но не сказал, чтобы он остановился. Когда он поднялся на ноги, Эндрю помог ему дойти до машины. Ваймак ждал у двери и, увидев ушибленного и перевязанного Нила, тут же выругался. — Господи, малыш, — вздохнул тренер. Эндрю бросил ключи от машины Ваймаку. — Ты поведешь. Он не стал дожидаться реакции тренера, а помог Нилу забраться на заднее сиденье. Когда рыжеволосый уселся внутри в беспорядочном нагромождении конечностей, Эндрю забрался с другой стороны. Он не стал разговаривать с Нилом, а уставился на него, изучая его повреждения. Синяки нарисовали мрачную картину на его горле и лице. Фиолетовые и синие пятна лежали поверх желтых и зеленых мазков, изредка прерываясь заживающими порезами. На горле Нила был один порез, который, казалось, если бы он был глубже, мог бы убить его. Лицо было испещрено мелкими царапинами, одна из которых находилась в опасной близости от глаза. Но хуже всего пришлось его рукам и кистям. Порезы пересекали кожу в виде шрамов, являясь дополнением к долгой, болезненной истории, которая была написана кровью, а не чернилами. Эндрю знал, что если то, что он видит, плохо, то то, что скрывается под его одеждой, бесконечно хуже. А там были неисчислимые раны, от которых не осталось шрамов, - такие, которые невозможно сшить. Всю дорогу до Пальметто он не сводил глаз с Нила. Эндрю никогда бы не признался себе в этом, но он боялся, что если отвернется больше чем на секунду, Нил исчезнет. Что его возвращение было сном или кошмаром, и Нил навсегда застрял в Гнезде. Большую часть пути Нил, казалось, дремал. В короткие моменты ясности он смотрел на Эндрю, а потом снова засыпал. Когда они наконец приехали в Пальметто, Эндрю на руках донес Нила до двери квартиры Ваймака. Тренер хотел поехать к Эбби, но Эндрю категорически отказался. Нил не хотел сейчас находиться среди большого количества людей. Он знал квартиру Ваймака, жил там целый месяц, так что там он чувствовал себя в большей безопасности, чем в доме Эбби, где он никогда не останавливался. Ваймак отпер дверь, и Эндрю осторожно усадил Нила на диван. Тот тихонько застонал, но вскоре уснул. Эндрю устроился на соседнем кресле, пока Ваймак беспокойно метался по квартире. Тренер убирался только тогда, когда нервничал, а учитывая его относительно стабильное психическое здоровье, это означало, что в его квартире обычно царил беспорядок. Эндрю просидел в кресле несколько часов, вздрагивая каждый раз, когда почти засыпал. Где-то ближе к полуночи Ваймак бросил уборку и подошел к нему. — Тебе не нужно дежурить у постели Нила, — сказал он. — Иди поспи. Эндрю бросил на него взгляд и ничего не ответил. Ваймак только закатил глаза и скрылся в своей комнате. Через минуту он вернулся с одеялом, которое набросил на него. Затем он вернулся в комнату, закрыв за собой дверь. Эндрю натянул на себя одеяло и улегся в кресло. Через некоторое время его веки отяжелели, и на этот раз он не стал сопротивляться. *** Когда он проснулся, Нил все еще спал. Судя по тому, как поминутно дергалась его голова, когда Ваймак издавал громкий звук на кухне, проснуться он должен был скоро. Конечно, через несколько минут он проснулся, его голубые глаза были затуманены паникой. Он свернулся калачиком, дыхание вырывалось с трудом, и Эндрю тут же оказался рядом с ним на коленях. — Дыши, наркоман, — негромко сказал он. — Это должно быть первое, чему ты научился. Дыхание Нила немного замедлилось, он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Эндрю. Он ничего не сказал, но, казалось, немного успокоился. Несколько минут они просто смотрели друг на друга, Нил постепенно выходил из панической атаки. Когда все закончилось, Эндрю встал. Нил попытался сделать то же самое, но потом с трудом выдохнул. — Идиот, — заметил Эндрю, уже направляясь на кухню. Через минуту он вернулся с миской малины, которая была настолько мягкой, что Нил едва заметно поморщился, когда откусил от нее. Он медленно расправился с фруктами, а затем поставил миску, когда она опустела лишь наполовину. — Я вижу, что твоя неспособность закончить трапезу осталась нетронутой, в отличие от твоего лица, — насмехался Эндрю. Нил выглядел усталым, его губы покраснели от малинового сока. Он собрался в уголке рта, слишком похожий на кровь из недавно разбитой губы. Эндрю захотелось вытереть ее. — Я давно не ел, — объяснил рыжий. — Полагаю, ты не хочешь, чтобы меня вырвало, так что мне лучше остановиться. Эндрю пожал плечами, но то, что он взял миску и вернул ее на кухню, было знаком молчаливого понимания, которое они оба признали. Когда он вернулся в гостиную, Нил с трудом поднимался на ноги. Рыжий вцепился одной рукой в подлокотник дивана, его ноги уже тряслись от усилий, которые требовались для того, чтобы стоять. Эндрю просто наблюдал. Если наркоман хотел упасть и порвать швы, это была его прерогатива. — У тебя есть какая-то цель, или это просто бесполезное упражнение? — спросил Эндрю. Нил уставился на диван, прежде чем встретиться с ним взглядом. Его голубые глаза были далекими, как редкий солнечный день зимой. — Я все еще пахну ими. Я собираюсь принять душ. — Хорошо, — сказал Эндрю, кивнув. Он смотрел, как Нил ковыляет к ванной комнате Ваймака, его походка отстукивала странный ритм по искореженным половицам. Когда мужчина дошел до двери, он остановился, тяжело опустив голову на дерево. Эндрю услышал его учащенное дыхание из другого конца комнаты и подошел к Нилу. Он был в другом месте, глаза его не видели, а все тело было под напряжением. — Ты в Пальметто, — напомнил ему Эндрю без всякой интонации. Если бы он позволил себе злиться на это, на людей, которые вскрыли тело и душу Нила, он бы никогда не остановился. — Ты в дерьмовой квартире Ваймака. Дыхание Нила вырвалось из него еще несколько раз, так громко, что Эндрю едва расслышал, когда он прошептал: — Определенно, это не самое дерьмовое место, где я останавливался. — Это плохо отражается на тебе; это не искупает квартиру Ваймака, — возразил Эндрю, его голос не выдал ни малейшего облегчения от ответа Нила. Нил долго молчал. Затем он пробормотал: — Их запах повсюду, но стоит мне войти в душ, как я почувствую то, что они делали в раздевалке в Гнезде. Будь я проклят, если сделаю это, и будь я также проклят, если не смогу. Эндрю подумал о том, как это случилось в прошлый раз, о том, как он стоял на страже у входа в ванную, пока душ работал почти час. После этого Нил был бледен и дрожал, но он был чист. — У меня есть идея, — сказал он. — Она предполагает, что я буду находиться там. Нил не стал возражать. — Моя одежда останется на мне. — Конечно, — сказал Эндрю и последовал за ним в грязную ванную комнату. На губах совмещенной душевой кабины и ванны сидел Нил и смотрел на него сверху. Эндрю ненавидел его. Он ненавидел резкий изгиб его челюсти и мягкую линию щеки, омраченную меткой Рико. Он ненавидел легкие завитки в рыжих волосах Нила, по которым Эндрю хотелось провести рукой всякий раз, когда он их видел. Но больше всего он ненавидел то, как Нил смотрел на него, — выражение лица было настолько открытым и уязвимым, что Эндрю хотелось что-нибудь сломать. Люди приходили к нему за защитой, но это не означало, что они показывали ему свою самую уязвимую сторону. Они лучше знали, что не стоит обнажать перед хищником свое нежное подбрюшье. Очевидно, Нил был недостаточно умен, чтобы усвоить этот урок. По указанию Эндрю мужчина вошел в ванну и сел на пожелтевший фарфор. Блондин включил кран и потянул за ручку, пока из душевой лейки не хлынула вода. Нил вздрогнул, когда вода попала на него, скорее от страха, чем от прохладной температуры. Эндрю одной рукой прибавил температуру, а другой задержался у лица Нила. — Да или нет? — Да, — сказал Нил, его голос был тихим по сравнению с шумом воды. Эндрю положил руку на изгиб челюсти Нила, чтобы подтолкнуть его к струе. Он наблюдал за рыжим в поисках каких-либо признаков беспокойства, но Нил был ясен и пристально смотрел на него. Он взял шампунь и налил его в одну руку в чрезмерном количестве. Затем он намылил волосы Нила, стараясь не повредить порезы и шишки, которыми была усыпана его кожа. Эндрю массировал рыжие локоны до образования пены, а затем смыл все. Нил оставил глаза открытыми, поэтому он одной рукой удерживал мыльную воду, чтобы она не попала ему в глаза. Другой рукой он смыл последний шампунь с намокших прядей. То же самое он повторил с кондиционером, который еще дольше вымывался из густой массы локонов Нила. Когда скользкая гуща кондиционера была смыта, Эндрю приостановился и посмотрел на Нила. Он все еще казался сосредоточенным на окружающем, взгляд его был созерцательным. Через мгновение он сказал: — Я хочу использовать моющее средство для тела. Рубашка сойдет, а штаны — нет. — Хорошо, — сказал Эндрю, и вопрос в его тоне выдал его удивление. — Это некрасиво, — предупредил Нил, начиная отдирать намокшую футболку. — Ты должен это знать. Это было действительно некрасиво. Его грудь представляла собой смесь старых и новых ран, некоторые из них были точно срезаны, но были и другие, более бессистемные повреждения. По одной стороне тела Нила ползла посеребренная кожа — неровный узор, вероятно, от дорожного ожога или чего-то подобного. Тем не менее, они были прекрасны. Не потому, что это был след, который Нил пережил, или еще какая-нибудь глупость, а потому, что это был его след. На что-то другое, кроме красоты, Нил был не способен, несмотря на все его предупреждения. Эндрю взял моющее средство для тела с ароматом кокоса, как предпочитал Нил. Это было счастливое совпадение, что Ваймак пользовался именно этим ароматом, и Нил немедленно отреагировал, когда Эндрю выдавил немного геля ему на ладонь. — Можно? — спросил он, опустившись на колени так, что его руки оказались на одном уровне с грудью Нила. Нил кивнул, его взгляд был решительно устремлен на Эндрю. Блондин позволил своей руке соприкоснуться с его грудью, кожа была теплой от обжигающей воды. Он старался не втирать мыло в еще не зажившие порезы, но они были повсюду. Гребни и борозды рубцовой ткани были топографической картой трагедии, которую пережил Нил Джостен. Человек, о котором шла речь, был жутко неподвижен на протяжении всего испытания, но он поддерживал беспощадный зрительный контакт с Эндрю, который отвечал ему без вопросов. Когда все закончилось, Эндрю вручил ему полотенце и оставил на стойке сменную одежду. Затем он вышел из комнаты и сразу же покинул квартиру Ваймака, его нарукавники капали водой на пол. Эндрю сжимал и разжимал кулаки, стоя в умирающем свете флуоресцентных ламп в коридоре. Он думал о полном доверии в глазах Нила, о его решимости, когда он сбрасывал рубашку, свою последнюю защитную стену. Он не заслуживал доверия Нила, не заслуживал по-настоящему. Но он заслужил. Эндрю не мог согласиться на меньшее.