Аноним

Клайв уже минут десять выстукивал какую-то мерзкую мелодию пальцами по столу. Батчер уже давно знал, что если у него начинался такой нервный тик, значит, он был чем-то серьезно обеспокоен. Если Донахью обеспокоен, значит, где-то назревает проблема. Последний раз он так нервничал, когда узнал, что в тюрьме Батчера у надзирателей началась массовая истерия, граничащая с натуральным беззаконием. Тогда они испугались, что сошедшие с ума надзиратели перебьют большинство заключенных или оставят всех инвалидами, особенно в третьем блоке. Перед этим Донахью несколько раз — минимум пять — пересмотрел запись разговора Скотт с братом, но, видимо, не нашел там ничего, что бы его заинтересовало. Разве что она не выдержала и попыталась рассказать брату о своих воспоминаниях, но это было в любом случае бессмысленно и глупо: как Батчер уже успел убедиться, Майкл Максвелл был очень преданным щенком у ноги Генерального прокурора. Настолько преданным, что шоры на его глазах не пропускали ни единого луча света. — Ты уже готов поделиться своими опасениями, или мне так и слушать твое стучащее негодование? — обратил на себя внимание Батчер. Рука Клайва замерла над столом. — Эта Скотт непробиваемая, — он цокнул языком и сел ровнее в кресле. — Я казнил в прямом эфире ее лучшего друга, хотя она даже не дала мне ни одного повода, чтобы я казнил его заслуженно. И она не предприняла ничего, твою мать! — он громко хлопнул ладонью по столу. — Я устроил ей встречу с братом, который теперь винит ее во всех смертных грехах. А она. Никак. Не может. Допустить. Ни единой. Ошибки! — закричал Донахью. — Она и так уже в тюрьме, что тебе еще от нее надо? — устало спросил Батчер. — Я знаю наизусть всех членов рабочей группы Тимоти Эдвардса, которые разрабатывали с ним модуляторы памяти. Мы проверили всех, воспоминания пока не вернулись ни к одному из них. Иви Скотт всего лишь была его студенткой, которая планировала дальше у него учиться в магистратуре. Но, когда я с ней познакомился лично, она рассказала, что Эдвардс звал ее работать над новым проектом перед смертью, но отказалась в последний момент из-за смерти родителей, даже бросила учебу на предпоследнем курсе. — Ну и что? — Ну и что? — нервно переспросил Клайв. — Она — единственная, кто ничего не забыл, Фрэнк! И вдруг случайно выясняется, что она начинала работать с Эдвардсом, а потом просто исчезла. Ты сам-то в это веришь? Батчер тяжело вздохнул, решив просто промолчать. В таких ситуациях надо было просто дать Клайву выговориться. — У нее была такая же вакцина, как у всех, — продолжил Донахью. — Я думал, что в ней нет ни одного наноробота «АНМ», но нет! — Клайв опустил руки на стол. — Либо Скотт знает о самой разработке, либо знает, как их перепрограммировать, либо не знаю, что еще. И я должен это выяснить! Ты понимаешь, что будет, если все вокруг вспомнят? Вдруг Эдвардс ей оставил свои наработки перед суицидом? Вдруг в нем проснулась совесть, и он оставил ей отходной путь? Я превратил ее жизнь в ад, а она молчит! — он снова хлопнул по столу. — Есть новости от Виссера? — Ничего из того, что ты не знаешь. — Значит, он тоже на ее стороне, как мы и думали, — Клайв нервно облизнул губы. — У нее должны быть сообщники. Наверняка уже собрала команду из других заключенных. — У тебя паранойя, — вздохнул Батчер. — Может быть, она просто смирилась. Буквально. С самого начала. Не рассматриваешь такой вариант? — Не смеши меня, Фрэнк, — Донахью снисходительно посмотрел на него. — Невозможно остаться в стороне, обладая таким знанием. Если бы она просто смирилась, — он скривился, — она бы не заикнулась о воспоминаниях при брате. Она все равно будет пытаться до него достучаться. — А что он, кстати? — Многообещающий. Но надо проверить его. Я больше не могу допускать осечек. — И что предлагаешь? — Белую форму, — пожал плечами прокурор и улыбнулся, предвосхищая реакцию друга. — Ты уверен? — тут же воодушевился Батчер и заерзал на стуле. — Это же надо готовиться. Придумать новые условия. Возможно, отдельные инструкции для разных надзирателей… — Даю волю полету твоей творческой мысли, — усмехнулся Донахью. — Мы не торопимся. Спусти пока с цепи своего пса для начала. — Он может перестараться, — Батчер тут же поник. — Он хорош, но мне кажется, что в этот раз может не остановиться. Он спрашивает меня про Скотт почти с самого ее первого дня. — Зато он мотивирован, — снисходительно вздохнул прокурор. — И я хочу немного взбодрить Виссера. Из его комнаты нет записей? — Нет, — скривился Батчер. — Он как-то нашел жучки, тыкал меня носом в договор, что его жилплощадь в тюрьме неприкосновенна. Все еще жалею, что юристы уговорили меня оставить этот пункт. — Тогда бы никто не соглашался тут жить, — пожал плечами Донахью. — Может, и к лучшему. Они могут слишком расслабиться. И тогда они совершат ошибку. — Все-таки ты — параноик, Клайв, — закатил глаза Батчер. — Хотя не могу не признать, что люблю это твое состояние, потому что тогда ты придумываешь какой-нибудь интересный план. — Не поверишь, но в этот раз творец не я, — прокурор хитро и довольно улыбнулся.