Здесь свободно?

У белой маркерной доски стоял худенький седой мужчина в квадратных очках. Он медленно поправлял свои усы, которые больше напоминали старую щетку, и внимательно смотрел на ученика, из последних сил пытавшегося выдавить решение уравнения. За последней партой сидела скучающая Кристина, с тоской смотревшая в учебник, где вместо условий задачи видела нечто похожее на древние иероглифы, расшифровывать которые не было сил. К шестому уроку голова совершенно отказывалась работать. Все, чего сейчас хотелось Румянцевой — это дождаться окончания учебного дня и поскорее выйти из душащих стен лицея, чтобы сделать хоть один глоток свежего воздуха. На большее она и не рассчитывала, так как после уроков должна была отправиться к репетитору, теперь эта участь ждала ее дважды в неделю по вторникам и четвергам. На данных занятиях, разумеется, настояла мама Кристины, которая была уверена, что в конце года ее дочь будет сдавать информатику и профильную математику. К несчастью, сегодня был именно четверг. Самый унылый из всех когда-либо прожитых Кристиной четвергов. В школе весь день царила скука смертная, а в журнале нарисовалась тройка за контрольную по геометрии, по причине которой Кристине еще предстояло получить по мозгам; за окном было пасмурно, по небу уныло плыли тучи цинкового цвета, которые извергали из себя противный моросящий дождь. Кристине просто некуда было деваться от этой всепоглощающей тоски. Неожиданно раздался стук в дверь, заставивший Кристину оторваться от «увлекательной» математики. «Вот бы сюда заявился мой освободитель и увез меня куда-нибудь подальше, куда-нибудь в счастливый красочный мир…» — пронеслось в голове у девушки. — Да-да, — хрипло отозвался усатый мужчина. — Михаил Афанасьевич, — послышался голос преподавателя истории, — я зайду на минутку? Нужно сделать объявление. — Конечно, проходите. — Ребят, — в класс зашел Никита Андреевич, — после алгебры не разбегайтесь, устроим маленький классный час, нужно будет кое-что обсудить. Свободное время Кристины сокращалось на глазах. Девушка уставше вздохнула и положила голову на парту. Стараясь не смотреть на часы, которые на уроке алгебры шли поразительно медленно, Кристина погрузилась в собственные размышления. В частности сейчас ее все больше волновал вопрос поступления в университет. Если в школе ей так тяжело давались точные науки, то что же она будет делать в высшем учебном заведении по этой направленности? Кристине хотелось бы добиться одобрения матери на творческую профессию, однако подобный исход представлялся девушке чем-то из области фантастики. Наверное, проще было бы сделать все втихаря: сдать на ЕГЭ литературу, подать документы в университет, пройти творческий конкурс, а если дело выгорит и Кристину зачислят, поставить маму перед фактом… да, это был бы скандал вселенского масштаба. В любом случае Кристину ждала трагическая и довольно скорая кончина, оставалось выбрать, каким именно способом она покинет этот грешный мир: медленная смерть от скуки в Политехе, или быстрая — от рук собственной матери. Что тут скажешь? Перспективы радужные. Учителя часто говорят выпускникам о том, что перед ними открыты все дороги, но, кажется, они откровенно врут. У большинства нет выбора. Из-за родителей, из-за отсутствия финансовых возможностей, а нередко из-за банального непонимания собственных желаний. На рассвете своей молодости ты заходишь в длинный коридор с бесконечным множеством запертых дверей и вдруг осознаешь, что у тебя нет ни единого ключа. Урок закончился и Кристина отправилась в кабинет истории. Войдя внутрь она оглядела класс и обнаружила, что количество парт в нем не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. — Кристина, — обратился к девушке Никита Андреевич, вставший со своего места, — вопрос с дополнительной партой решается. Присаживайся, я сегодня постою, — указал он на стул за учительским столом. — К сожалению, у нас ужасно переполнены классы, и запасные парты уже успели растащить по другим кабинетам. Но я поговорил с директрисой, она заверила, что новую парту в мой кабинет привезут с недели на неделю. Кристина молча кивнула и присела на предназначенное ей место. На одно мгновение она почувствовала аромат парфюма учителя, как же он все-таки дурманил. В ожидании остальных учеников Кристина принялась разглядывать преподавательский стол. На нем лежала стопка тетрадей, пара ручек разных цветов и раскрытый ежедневник в черной кожаной обложке. Кристина отметила красивый почерк преподавателя: стройные изящные буквы, будто только что сошедшие со страниц прописей. Тут она невольно вспомнила свои корявые конспекты, похожие на помесь предписаний врача и попыток орангутанга научиться писать. Да, почерк Никиты Андреевича полностью отражал его самого, такой же красивый, правильный… идеальный до тошноты. — Все в сборе? — спросил преподаватель, на что ученики почти хором ответили «да». — Отлично. На повестке дня у нас стоят вопросы об экскурсиях в этом полугодии. Во-первых, в следующую субботу состоится поездка в Петергоф. Выезжаем в девять, поэтому полдевятого вы должны быть уже около школы, вернемся в город к обеду. Это обязательная экскурсия, так что отмазаться не получится. Надеюсь, у вашего класса не случится массовое воспаление хитрости, как это было в прошлом году во время похода в Мариинку. Кстати, посетившим Петергоф в журнал поставят пятерки по Истории и Литературе, надеюсь, это добавит вам мотивации. После этих слов даже у заядлых троечников загорелись глаза. — Во-вторых, в декабре есть возможность съездить в Москву на четыре дня. Это не обязательное и платное удовольствие. Поедем в том случае, если наберем достаточное количество народа. У вас есть время подумать до конца октября. Маша, — обратился Никита Андреевич к старосте класса, — проконтролируй этот момент, пожалуйста, к концу октября у меня должен быть список всех тех, кто хочет поехать. От учеников посыпались уточняющие вопросы касательно выезда в Москву. Кристина не стала слушать, потому что была уверена, что туда она не поедет. Зачем ей тащиться в чужой город с малознакомыми людьми? К тому же, в детстве она частенько бывала в Москве вместе с мамой — что она там не видела? Выходные Кристина провела за любимым делом: упражнялась в игре на стареньком синтезаторе, вспоминала распевки и некогда выученные песни. Перебирая клавиши музыкального инструмента, девушка порой мысленно переносилась в другое измерение, на несколько мгновений забывая о реальности. Это измерение было наполнено множеством насыщенных красок, которые окутывали сердце, заставляя Кристину чувствовать, что она все еще жива… и все же это были чужие краски. Несколько раз девушка бралась за старенький блокнот, куда раньше записывала стихи и песни своего собственного сочинения, пытаясь и теперь выстрадать хоть пару строк, но в душе было пусто. Ничто не трогало, не поражало, не тревожило, не опьяняло настолько, чтобы разбудить внутреннего поэта, погруженного в глубокий сон. В понедельник первым уроком стояла история. Зайдя в класс, Кристина обнаружила Полину на месте отсутствующего Никиты Андреевича. — Крис, приветик! — Полина помахала рукой. — Ты сегодня можешь сесть за нормальную парту, а я посижу тут, — лучезарно улыбнувшись заявила брюнетка, — что не сделаешь ради подруги. — Ладно, — ответила Кристина, не понимая, когда это они с Савельевой успели стать такими уж «подругами». Через несколько секунд в класс вошел Никита Андреевич. — Это что за миграция народов? — в недоумении спросил Никита Андреевич, скрестив руки на груди. — Савельева, ты, кажется, с Петровым за третьей партой сидишь. — Я решила уступить место Кристине, — невинно ответила девушка, — не сидеть же ей каждый раз здесь. — Кристин, тебя устраивает временное положение дел? — спросил учитель. — Ну, мне в общем-то без разницы, — пожала плечами Румянцева, — если Полина хочет… — Вот и отлично, — перебил преподаватель ученицу, — Савельева, шагом марш за третью парту. Полина изобразила недовольное выражение лица и поменялась местами с одноклассницей. Когда Никита Андреевич сел рядом с Кристиной, она почувствовала легкое смущение, что-то внутри нее содрогнулось. Она старалась сконцентрировать внимание на учебнике и рабочей тетради, но такое близкое соседство с Никитой Андреевичем сильно отвлекало. Давайте будем честны, юной семнадцатилетней девушке, чья душа истосковалась по чувствам, довольно сложно было противостоять обаянию молодого и крайне симпатичного мужчины. Когда он заглядывал в конспект своей ученицы, его лицо было так близко, что девушка могла почувствовать дыхание преподавателя, от которого замирало сердце. Пару раз Кристина случайно задела твердое плечо преподавателя, а затем резко отстранялась, будто ее ударили шокером. Позже Никита Андреевич встал из-за стола, чтобы написать что-то на доске. Кристина уж было расслабилась, но в следующие минуты учитель подошел к ней со спины, чтобы проконтролировать то, что ученица пишет в своей тетради. Он обхватил руками спинку стула, на котором сидела Кристина и медленно диктовал текст, который должны были законспектировать ученики. Его низкий голос имел мелодичное, бархатное звучание. Когда же Никита наклонился и протянул руку к учебнику Кристины, чтобы указать на нужный абзац в тексте, девушка съежилась, лишь бы он случайно не коснулся ее. Кристина весь урок нервничала и пребывала в сильном напряжении. Девушка выдохнула лишь после звонка, когда наконец смогла пулей выскочить в школьный коридор. На этой же неделе состоялось еще два урока, которые проводил Никита Андреевич. Каждый из них представлялся Кристине сладостной пыткой. Она изо всех сил старалась не обращать свое внимание на молодого учителя, запрещала себе даже думать о нем. Но все было бестолку тогда, когда девушка видела его воочию. Дыхание замирало, а сердце предательски начинало биться быстрее. К тому же, как назло, о нем периодически говорила Полина, которая будто была одержима идеей, затащить Никиту Андреевича в постель. Леся Маслова, судя по всему, не воспринимала слова Савельевой всерьез и только шутила на эту тему, подначивая Кристину. Леся определенно заметила, какой дерганной и нервной становилась одноклассница на уроках Никиты Андреевича. «Ладно, он привлекательный, — в конце концов призналась Кристина сама себе, — но думать о нем всерьез я не буду. Когда уже поставят эту чертову дополнительную парту?!»