Здесь свободно?

Мы чайки без имени, перьев и стаи, Мы лечим других, от того умирая. Ты — милый ребенок с наивным умом, Я — разбившийся летчик, что ищет свой дом. Давай прямо в пропасть? Взмоем над небом, Попадем в мирок, что еще не изведан. На распахнутых крыльях кровавый узор… Нам давно не страшны полет и простор. © Алирика *** — Привет, Румянцева, — Никита Андреевич лучезарно улыбнулся своей ученице, — проходи, не стесняйся, — с этими словами он помог ей снять плащ. — И вам добрый вечер, — в недоумении пробормотала Кристина. — Не переживайте, я не буду вам мешать, уже ухожу, — с этими словами историк удалился в одну из комнат. Только сейчас Кристина обратила внимание на Анну Николаевну, стоявшую все это время позади историка. Это была та самая блондинка с фотографии на странице Никиты Андреевича… да, это была его девушка. Теперь пазл сложился. Кристина тихо проклинала судьбу за эту злую шутку: ее билетом в институт культуры оказалась девушка, невольно вставшая между учителем и ученицей. Самым раздражающим в этой ситуации было то, что наставница Кристины оказалась хорошим человеком, она была добра и отзывчива. Гораздо проще было тогда, когда Кристина не знала девушку Никиты лично, тогда на ее месте можно было представлять какую-нибудь стерву, тайно ненавидеть ее и надеяться на то, что пара вскоре развалится. В нынешних же обстоятельствах единственное, что могла Кристина, это тихо завидовать спутнице историка, периодически подумывая, что стерва она, а не эта милейшая особа. Несмотря ни на что, девушка все же старалась найти плюсы даже в такой непростой ситуации. В конце концов все было не так уж и трагично: мечта о том, чтобы поступить в институт культуры уже не казалась такой неосуществимой, вместо информатики и математики, Кристина занималась любимым делом (о чем мама, к счастью, не догадывалась), а еще появилась возможность видеть Никиту Андреевича гораздо чаще. Он, конечно, не проживал совместно со своей девушкой (что несомненно тоже было плюсом), но все же нередко там присутствовал и составлял Ане и Кристине компанию во время перерывов, беседуя обо всем на свете. Кристина чувствовала, как они с историком сближались, их взаимоотношения становились все больше похожи на дружеские. А в один из дней случилось кое-что практически невероятное. Это был четверг. Кристина вышла из лицея и пожалела о том, что оставила дома зонтик. На улице шел жуткий проливной дождь, который сопровождался холодным порывистым ветром. Метро было в пятнадцати минутах ходьбы от школы, но в таких погодных условиях это не спасало. Деваться было некуда, девушка спешила на занятие по вокалу. Пройдя пару метров и промокнув до нитки, Кристина остановилась, услышав громкий гудок автомобиля. Она обернулась на дорогу, там стояла темно-синяя иномарка. Водитель опустил окно, за рулем сидел Казанцев. — У тебя ведь сегодня занятие? — уточнил преподаватель. — Да, — ответила Кристина, накрывая голову сумкой. — Садись, я подвезу, — Никита открыл дверь своей машины, — нечего под таким дождем ходить, еще заболеешь и пропустишь самостоятельную работу в понедельник. Кристина, не долго думая, уселась на переднее сидение и захлопнула дверь. — Спасибо, — облегченно выдохнула девушка, пристегивая ремень безопасности. — Мне все равно туда же, — пожал плечами историк. — Ну, как тебе Анна Николаевна? — Сильный педагог, — односложно ответила Кристина. «Не была бы вашей девушкой — цены бы ей не было!» — подумала она про себя. — Да, — кивнул Никита Андреевич, — на курсе лучшей была. Правда, со сценой в этом году не очень складывается, вот и взялась за репетиторство. — А как вы познакомились? — неожиданно даже для самой себя выпалила Кристина. — Как-то раз выступали вместе, — ответил преподаватель, — ах да, я же тебе не говорил. Еще в студенчестве мы с друзьями собрали что-то вроде музыкальной группы. — Ничего себе, — Кристина постаралась удивиться как можно более правдоподобно, незачем учителю знать, что она его страничку вдоль и поперек изучила. — Да-а, — протянул Никита Андреевич, — я тогда по глупости и наивности своей думал, что мы внезапно станем популярными, я смогу бросить учебу, колесить по миру и зарабатывать на музыке. — И что же в итоге? — Ну, а что в итоге? Мы, конечно, стали популярными, но в очень узких кругах, что называется, — усмехнулся Никита. — В свободное время мы продолжаем заниматься этим делом, вот только этого самого времени с годами становится все меньше и меньше. Но, как говорится, надежда умирает последней, — он повернулся к Кристине и улыбнулся. — Все равно это здорово, — сказала Кристина с нотками восхищения в голосе, — я уважаю людей, которые не смотря ни на что не предают себя и свои мечты. — Хорошо сказано, жаль, не все мои близкие такого же мнения, как и ты. — А кто думает иначе, если не секрет? — поинтересовалась любопытная девушка. — Много кто, родители, например. У меня дома что-то вроде образцово-показательной семьи девятнадцатого века: папа — бывший военный, мама — домохозяйка, воспитывали меня кнутом и пряником. Они уверены, преподавание — это благородная профессия, а вот выступление на сцене — удел шута горохового. В общем, драма по классике. — Понимаю, — кивнула Кристина. — А у тебя отец тоже против твоего увлечения? — спросил Казанцев. — Просто ты только про маму говорила. — Отца не стало полтора года назад, — Кристина опустила глаза, сердце защемило, а душу окутала печаль от воспоминаний. — Прости, я не подумал, не стоило спрашивать, — сказал Никита, было видно, что ему стало немного неловко. — Ничего, — тоскливо ответила девушка, — давно хотелось с кем-нибудь поделиться. Папа меня всегда поддерживал. Наверное, он был единственным во всем мире, кто это делал и твердил, чтобы я никогда не сдавалась. Он был учителем музыки. В детстве я любила песню «Крылатые качели», пела ее на каждый папин день рождения, а он однажды взял и научил меня играть ее на пианино. Папа тогда сказал, что у меня талант и через пару лет отвел в музыкальную школу, как ни странно, мама была только «за». Помню, как впервые пришла туда, мне было восемь. Папа крепко держал меня за руку, я очень переживала, но он сказал мне самые важные слова в моей жизни: «Я в тебя верю», — Кристина на минуту остановилась, она сглотнула ком в горле и вытерла слезу, катившуюся по ее щеке. — Папа был моим лучшим другом, он помогал мне в учебе, поддерживал, когда что-то не получалось; мы вместе ходили на мюзиклы; он слушал стихи и песни, которые я писала. Папа не очень много зарабатывал, но делал для меня все, что мог, — на лице Кристины читалась светлая печаль, показалось, что она даже немного улыбается. — Помню, как в театральных буфетах он всегда брал мне два бутерброда с колбасой, а сам говорил, что не голоден; когда мне было четырнадцать, в Питер приехала известная группа, на концерте которой я очень хотела побывать, папа купил мне билет, не смотря на то, что мама была против; он несколько лет откладывал деньги, а на мой двенадцатый день рождения подарил мне синтезатор, я тогда чуть до потолка не подпрыгнула от счастья, — сказав это, Кристина вновь погрустнела и продолжила. — А прошлой весной его не стало. Какой-то псих несся по дороге, не замечая светофоров. В этот момент папа был на пешеходном переходе. Он пошел за тортом, чтобы отметить мой выпуск из музыкальной школы. Когда я узнала, возненавидела себя, возненавидела музыку, не могла смотреть на свой синтезатор, больше не писала стихи. Мне было больно от всего, что хоть немного напоминало об отце. Тогда мне думалось, что если бы не проклятая музыкальная школа, папа не вышел бы в тот день на эту дорогу. Я замкнулась, растеряла всех друзей. На маму первое время так и вообще взглянуть было страшно, их брак не был идеальным, они часто спорили, в том числе из-за меня, но все же она его любила, очень любила. Долгое время у меня в душе была пустота, которую нечем было заполнить, у меня враз отобрали все самое ценное: отца, лучшего друга, хобби, мечты. Прошло полгода, наступил ноябрь. В день папиного рождения я впервые за долгое время вновь села за синтезатор и сыграла «Крылатые качели», я плакала, но продолжала петь и играть. Я очень хотела, чтобы он знал, не знаю как, но все же знал, что я не сдалась, что он не зря в меня верил. Кристина вытирала слезы мокрыми из-за дождя рукавами плаща и тихо всхлипывала, стараясь сдержать истерику, которая так и рвалась наружу. Она дрожала то ли от плача, то ли от того, что в мокрой одежде было холодно. Никита Андреевич достал из бардачка пачку бумажных салфеток и молча протянул ее ученице, она лишь кивнула в знак благодарности. На несколько мгновений в машине наступила абсолютная тишина. Кристина вспомнила, как после всего произошедшего, мать наотрез отказалась выслушивать желания дочери. Отца, который всегда за нее заступался, больше не было, а сама Кристина совсем не знала, как противостоять маминому напору. Тогда-то Марина Викторовна и взяла полный контроль над дочерью, наставив ее на «путь истинный» — путь в Политех. — Вы часто просили не благодарить вас, — вдруг вновь начала говорить Кристина, — совершенно не подозревая сколько на самом деле для меня сделали. После смерти отца я не знала, как воплотить в жизнь свои стремления, и уже почти была готова смириться с судьбой, уготованной мне матерью. А тут появились вы и многое для меня изменили. — Я знал, что это важно для тебя, но не знал, что настолько, — признался Никита, — тогда в автобусе я просто поделился своими мыслями, твоя ситуация была мне близка, а потом так удачно сложилось, что Ане нужны были ученики, а тебе — преподаватель, и я вас познакомил. — Мне все равно, почему вы помогаете мне, в любом случае я благодарна. Впервые за долгое время Кристина обнажила кому-то свою душу. В последние полтора года так откровенно она не разговаривала ни с кем, даже с собственной мамой, которая вообще старалась избегать эту тему. Девушке показалось, что сейчас перед ней находился именно тот человек, который сможет выслушать и понять. Наверное, она была права. И не важно, кто он для нее, учитель, друг, предмет воздыхания, почему-то он был очень ей близок. Преподаватель наконец подъехал к нужной парадной и припарковал машину на свободное место поблизости. Посмотрев на дрожащую и заплаканную Кристину, он вдруг приобнял ее, сжимая своей рукой хрупкое плечо ученицы. — Все будет хорошо, у тебя все получится, — тихим голосом произнес Никита. На душе у девушки стало спокойнее, дрожь покинула ее тело. Кристина замерла, боясь даже немного пошевелиться и спугнуть этот миг нежности и умиротворения, который был ей так дорог. — Давай сейчас поднимемся и выпьем теплого чая, а? Думаю, Анна Николаевна не будет сильно ругаться, если вы начнете занятие минут на десять позже, — предложил учитель, отпустив Кристину. — Давайте, — кивнула девушка. Кристина и Никита определенно вышли за рамки учителя и ученицы. С каждой минутой они становились все ближе, даже если сами того не осознавали. Кем именно они были? Товарищами? Друзьями? Родственными душами? Трудно сказать. Но ясно было одно: молодые люди тянулись друг к другу, словно бабочки, летящие на огонь. Огонь этот был опасен и жесток — всего один неверный взмах крыльями, и они могли раствориться в ярком пламени, оставив после себя лишь горстку черного пепла.