Последний полет Гармонии

Удача — как дешевый кристалл: чем ярче блестит, тем легче бьется.

Надпись на стене в баре "Ржавая Подкова".

      Спустя 26 лет после возвращения Луны.       Корабль вздрогнул всем корпусом, словно огромный деревянный зверь, получивший удар под дых. Доски заскрипели так жалобно, что этот звук проник даже сквозь тяжелую пелену сна.       Лина Фантом резко открыла глаза, когда её койка накренилась под опасным углом. Сверху, с полки, посыпались свитки и перья. Она привычно уперлась копытом в стену, чтобы не вылететь на пол. «Святая Селестина» — старая, неповоротливая калоша Королевского Флота под командованием капитана Вандерфелла — стонала в этом шторме уже третьи сутки.       Лина села, подняла копыта к вискам, начиная их массировать. Голова гудела. Во рту был привкус меди и дешевого пойла. Её взгляд метнулся к тумбочке. Рог слабо засветился фиолетовым, и пузатая бутылка рома подплыла к ней. Лина встряхнула её. Пусто.       — Серьезно? — выдохнула она, отбрасывая бутылку в угол к куче таких же пустых склянок. — Куда он вечно испаряется? Я же только вчера открыла.       Она знала куда. В пустоту внутри. Лина встала, стараясь держать равновесие на качающемся полу, и подошла к мутному зеркалу. Из зазеркалья на неё смотрела молодая единорожка двадцати лет. Фиолетовая шерстка была всклокочена. Грива — её единственная гордость — падала на правую сторону мордочки двухцветной волной: насыщенно-красная у корней, переходящая в глубокий синий на концах. Но глаза... Малиновые радужки выглядели тусклыми.       В отражении она снова увидела не себя, а тот вечер на прошлой неделе в поместье Бланшей. Лучи солнца тогда проходили через стёкла окон — точно так же, как теперь свет сочился сквозь облака.

***

      Мистер Бланш, глава древнего аристократического рода, даже не кричал. Он говорил спокойно, с небольшой издевкой, помешивая чай серебряной ложечкой.       — Вы милая кобылка, Лина. Умная. Для своего круга общения таких же сирот.       Он поднял на неё холодный взгляд.       — Но брак — это сделка. Это слияние состояния и родословных. Мириам, моя дочь — наследница рода Бланш. А кто вы? Сирота из приюта. Ваше имя ничего не стоит, ни здесь, ни на улице этого никудышного города. Ваше состояние — это жалованье писаря. Смешивать нашу кровь с безродной... это пятно, которое не смоют века.       Лина тогда сжала зубы так, что чуть не раскрошила их. Обида жгла не хуже огня. Но она смотрела не на него. Она смотрела на Мириам. Прекрасная, утонченная пегаска стояла рядом с отцом, опустив голову, не смея вмешаться. Невероятной красоты карие глаза, которые, казалось, всегда отражали грусть, сейчас были особенно печальны. Лина смотрела на ее багровую гриву, аккуратно уложенную, с несколькими выбивающимися золотистыми прядями, и не могла отвести взгляд. Отчаянно хотелось провести копытом по кремовой шерстке Мириам, почувствовать родной, и вместе с тем такой чужой сейчас запах дорогого парфюма...

***

      — Хватит, — Лина плеснула водой в лицо, смывая наваждение.       Нужно было выбираться из каюты. Стены давили. Она поправила гриву и вышла в коридор, по направлению к нижней палубе. Там, в комнате матросов, всегда было шумно и пахло солью. Единственное место, где можно было забыться. Большинство гамаков было свободно — кто-то ещё спал, но добрая часть моряков уже успела приступить к рутинным занятиям. Лина услышала стук игральных костей и направилась к нему. Кобылка увидела группу мужчин, что-то горячо обсуждающих за игрой в "Пять Штормов". Но как только Лина появилась в поле зрения, один из них сразу переключил внимание на нее.       — О, глядите-ка! Чернильница выползла из своей норы! — прохрипел Грис, боцман с перебитым носом. Он сидел за перевернутым ящиком, окруженным матросами. На ящике была расчерчена доска для "Пяти Штормов". — Чего тебе, Лина? Пришла передать в мой кошель пару битсов?       Лину всегда забавляло повышенное внимание, которое ей уделяли на корабле. Грис —грубый и малообразованный, но смышленый земнопони, повидавший многое за годы, проведённые в плаванье. Мужчина долго цеплялся к Лине, только-только поступившей во флот. И сейчас кобылке очень хотелось стереть ухмылку с грисова лица: настроение у нее и так было ни к черту.       — Пришла забрать твоё жалованье, Грис, — Лина плюхнулась на бочку напротив мужчины. — Сдавай. Мне нужно убить время до нашего прибытия в порт.       Грис оскалился, обнажив редкие зубы, что у него ещё остались после многочисленных драк.       — "Пять Штормов". Три раунда. Ставки растут с каждым раундом. Правила помнишь? Вылетевшие за борт кости не считаются. Бросай.       Это была одна из тех игр, легких в освоении настолько, что в неё можно было затянуть даже жеребенка. Правила просты: ты или твой оппонент должны раскрыть игровую доску, взять по стакану и по пять игральных костей. На каждой грани кубика нарисованы уникальные знаки. В порядке от старшего к младшему: Солнце — Селестия, Луна — говорит сама за себя, чаша — аристократ, пара клинков — солдат, корабль — моряк, череп — все остальные. Игра делится на раунды. В начале первого делаются ставки. После победы одного из игроков, к следующему раунду, эти ставки можно повысить, на усмотрение самих же игроков. Из совокупности знаков, выпавших на каждой грани, составляется "комбинация", и чем "старше" комбинация, тем вероятнее выигрыш. Кости в начале раунда ещё можно перебросить, однако тогда возрастает риск остаться совсем без шансов на победу — те кости, что были выброшены за пределы игровой доски, уже не являются частью твоей "колоды". Что же, моряки всегда были прямолинейны в своих метафорах — если ты упал за борт, то никто за тобой не потянется. Бр-р, вода...       Раунд 1.       Грис встряхнул кожаный стакан и высыпал кости.       — Пара Кораблей и Череп! — выругался он.       Лина взяла стакан. Ей хотелось разбить что-нибудь, но она вложила всю злость в бросок.             — Тройка Мечей, — сухо констатировала она. — Первый раунд за мной.       Раунд 2.       Азарт захватил кубрик. Матросы свистели и делали ставки. Грис собрался. Его бросок был удачным.       — Четыре Чаши! — завопил он. — Почти попойка! Побей это, Лина!       Я бросила. Две Луны, два Солнца и Череп. Две пары, слабо. Опасно, если перебросить, может не повезти.       — Твоя взяла, — кивнула она, бросая в банк последние битсы, что остались от прошлого жалования.       Раунд 3. Финал.       — Ва-банк, — Грис высыпал на стол всё: монеты, какой-то амулет и даже свой именной кинжал. — Или ты трусишь, безродная?       Это слово резануло по ушам. Безродная. Как говорил Мистер Бланш. Глаза Лины сузились.       — Ва-банк, — Я выложила свой кошель.       Грис тряс стакан долго, шепча молитвы морским духам. Бросок! Кости застучали по дереву. Меч. Меч. Меч. Меч. Меч.       — Пять Мечей! — взревел боцман, вскакивая на ноги. — Все пять клинков! Это "Армия"! Ты труп, девочка! Никто не бьет Армию, кроме небесных светил!       В помещении повисла тишина. Пять одинаковых знаков — это невероятная редкость. Победа казалась очевидной. Лина медленно взяла стакан. Ей было всё равно. Проиграет — значит, судьба действительно считает её неудачницей. Она подумала о Мириам. О том, как легко она сдалась.       — "Нет, я не сдамся," — закрепилась тихая, твердая мысль. Лина не стала трясти стакан — вместо этого с силой ударила ободком в доску, а затем также резко его подняла. Ну что же, если судьба не поможет, то стоит её слегка подтолкнуть.       Кости замерли. Первая — Луна. Вторая — Луна. Третья — Луна. Четвертая — Луна. Пятая кость крутилась на ребре, словно издеваясь. И едва уловимое магическое движение от Лины заставило эту грань встать как нужно. Луна.       Тишина стала абсолютной. Слышно было только скрип мачт.        — Полнолуние, — тихо произнесла Лина. — Пять Лун.       Грис осел на ящик, его лицо стало серым. Полнолуние — высшая комбинация Ночи. Она била любую Армию.       — Ведьма... — прошипел Грис, отдавая свои пожитки. Да, это было прекрасное чувство — обломать чей-то угар.       Лина молча сгребла выигрыш — золото, амулет, кинжал — в свою сумку. В этот момент корабль сильно тряхнуло, и сверху раздался рев наблюдателя:       — Земля! Лас-Пегасус! Приготовиться к швартовке!       Лина встала, закидывая сумку на плечо.       — Спасибо за игру, мальчики, — бросила она, не оборачиваясь. Кости сказали своё слово. Теперь осталось встретиться с портовой бюрократией.       Лина вернулась в каюту, швырнув сумку с выигрышем на койку. Золото приятно звякнуло, но радости не принесло. Это были деньги на выживание, а не на жизнь. Она подошла к столу, заваленному пергаментами, и магией вытянула нужный тубус.       — Так, проверим еще раз, — пробормотала она, разворачивая манифест.       Её глаза скользнули по строчкам, написанным её же аккуратным, убористым почерком. "Ром пряный, бочек: 50. Специи (корица, шафран), мешков: 20. Шелк-сырец с Южных Колоний: 15 тюков". Всё сходилось до последнего грамма. Она лично пересчитывала товары при погрузке в колониях, стоя под палящим солнцем, пока капитан Вандерфелл прохлаждался под навесом. Она знала этот груз лучше, чем свои четыре копыта. Никаких ошибок. Никаких недостач, только незапланированные излишки. Это была её броня. Они могут называть её «безродной», но никто не посмеет назвать её некомпетентной. Лина свернула пергамент, сунула его в тубус, запечатала магией и, накинув промокший плащ, вышла на палубу.       Лас-Пегасус встретил её ударом осеннего прохладного ветра и запахом гнили. Спускаясь по скрипучему трапу, Лина поморщилась. Доки нижнего города пахли одинаково в любую погоду: тухлой рыбой, табачным дымом и отчаянием.       Вокруг кипела жизнь, но это была жизнь паразитов на теле умирающего кита. Рабочие — в основном земные пони с пустыми глазами — таскали ящики, скользя копытами по грязи. Между ними шныряли "посредники" — мелкие жулики, готовые продать информацию, мать или душу за пару битс. Здесь было мало стражи в сияющих доспехах. Здесь законом служил нож в подворотне. Лина знала: влияние Церкви Солнцепоклонничества здесь, внизу, было минимальным. Инквизиторы брезговали пачкать свои красно-белые мантии о портовую грязь. Им было наплевать на тех, у кого нет денег на очищение и на нужды Короны.       Лина шла по шатким деревянным настилам, заменявшим улицы. Дома здесь лепились друг к другу, как гнилые зубы — на скоро сколоченные из деревянных обломков, ржавого железа и ворованного камня.       — Свежая рыба! Только что с крючка! — хрипел старик с бельмом на глазу, хотя рыба в его корзине воняла так, будто умерла неделю назад.       — Амулеты от сглаза! Защита от всего! — шептала кобыла, чье лицо было скрыто в лохмотьях.       Лина прижала сумку плотнее к боку. В Нижнем Городе действовало одно правило: не зевай. Власть здесь принадлежала не Селестии и не Луне. Она принадлежала Совету Десяти — кучке жирных торговых магнатов и владельцев игорных притонов, которые сидели в своих укрепленных особняках и продавали лояльность города тому, кто больше заплатит. Сегодня они кланяются Кантерлоту, завтра — пиратам, послезавтра — хоть самому Дискорду, если у того будет золото.       Лина подняла голову. Дождевые облака начинали сгущаться вокруг города, но сквозь эту пелену можно было разглядеть их. Огни верхнего города. Там, на гигантских парящих платформах и высоких шпилях, жил настоящий Лас-Пегасус. Город мечты. Лина никогда там не была — туда пускали только по пропускам или по подходящему размеру кошелька, — но слышала достаточно. Казино с бархатными стенами, где шампанское льется рекой. Театры, где выступают лучшие певцы Эквестрии. Отели, где простыни из шелка стоят дороже, чем жизнь любого докера внизу. А также были Воздушные Колизеи, где выступали Вандерболты. Там не было грязи. Там не было запаха рыбы. Там жили пони вроде Мириам и её родителей.       А здесь... Лина прошла мимо серого, унылого здания с покосившимся знаком солнечного символа над входом. Приют Марики. Её сердце кольнуло. Она провела там десять лет. Восемнадцать лет кисловатого овса, холодных полов и монотонных молитв, которые читали монахини с лицами тюремщиков. Церковь держала подобные приюты не из милосердия, а как мастерские по созданию послушных пони.       — Ну, здравствуй, родная дыра, — прошептала она, отворачиваясь от приюта.       Лина притормозила у старой, разбухшей от сырости доски объявлений, прибитой прямо к стене приюта. Сверху нависал ржавый козырек, но он плохо справлялся: бумага слоилась, чернила потекли.       В центре, на самом видном месте, висел свежий пергамент с золотой печатью. Храм Мерсифула Тача объявляет сбор средств на обновление надписей и знаков солнца. Ибо четкость текста есть отражение блеска души.       Лина фыркнула, выпуская пар из ноздрей. Этот храм был единственным зданием в радиусе мили, которое не выглядело как куча мусора. Белый мрамор, витражи, статуи. Он возвышался над трущобами Нижнего Города как насмешка. Лина прекрасно знала, как работают эти "сборы". По воскресеньям работал квестор — простой пони-аколит, которого ставили у входа в храм и других людных местах. Он не просил монеты. Он "оценивал возможности".       — Дай кошель, сестра, — говорил он ласково. Если там звенели монеты — половина уходила на "нужды храма". Отказаться? Можно. Но тогда твое имя попадало в список "маловерных", и к тебе начинали приходить с вопросами другие пони. Инквизиторы. Единственный способ пройти мимо — показать пустой кошель. С нищих спрос был невелик, их просто брезгливо толкали в сторону.       — Блеск души, как же, — пробормотала Лина. — Скорее блеск брюха смотрителя этого храма.       Её взгляд скользнул ниже. Там был хаос. Обрывки бумаги с кривыми надписями: "Требуется писарь в лавку "Рыбья Кость", оплата рыбой", «Ищу вышибалу, спросить Биг Страйка". Чуть правее висел плакат с нарисованным суровым воином в сияющих латах, попирающим копытом карикатурно изображенного бизона. "Орден Опаленного Скорпиона призывает добровольцев! Южные колонии Эквестрии в опасности! Дикие племена бизонов отвергают Свет Гармонии и нападают на мирных поселенцев Эпплузы. Принеси цивилизацию варварам! Плата — вечная слава!" Лина вздохнула. Очередной набор пони для защиты колонизаторов на фронтире. Рыцари шли туда за славой, а возвращались, если возвращались, калеками. И ведь зачинщиками были совсем не бизоны — они-то просто защищали свои земли. Но глашатаи в крупных городах говорили о "героическом подвиге" Эквестрии.       И тут её взгляд зацепился за странный листок. Он висел в самом углу, полускрытый объявлением о продаже старой телеги. Простая серая бумага. Никаких печатей, никаких рисунков. Только текст, набранный аккуратным, строгим шрифтом, который казался чужеродным среди этой мазни.       Лина прищурилась, разбирая слова: "Они говорят вам, что бедность — это испытание духа. Но почему те, кто учит этому, едят с золотого блюда? Они говорят, что порядок требует жертв. Но почему жертвуете всегда вы, а не они? Справедливость не спускается с Солнцем. Она просыпается, когда вы открываете глаза. Совесть — ваш единственный голос, которому вы должны прислушаться. Мы слышим вас."       Ни подписи, ни призыва вступать куда-то. Просто вопросы, повисшие в воздухе. Лина почувствовала странный холодок. Это было не похоже на обычные жалобы пьяниц. Это было... умно. И опасно. За такие листовки в Кантерлоте могли и прибить тебя к столбу солнца за городом. А здесь, в Нижнем Городе, они висели рядом с продажей телег.       — "Мы слышим вас", — повторила она про себя. — Кто "мы"?       Внезапный порыв прохладного ветра ударил в спину, заставив её вздрогнуть. Осень вступала в свои права. Ветер с моря пробирал до костей, напоминая, что стоять на месте — плохая идея. Холод быстро выветривал философские мысли, оставляя только желание согреться.       Лина плотнее закуталась в плащ и отвернулась от доски. Какая разница, кто это написал? Манифестами сыт не будешь. Она направилась к приземистому кирпичному зданию с вывеской торговой королевской компании "Золотой Путь". Окна там светились теплым желтым светом, обещая укрытие от ветра.

***

      Дверь конторы отворилась, впуская Лину и порыв холодного ветра. Колокольчик над входом звякнул, но как-то неуверенно, словно извиняясь за беспокойство. Внутри было тепло. Пахло сургучом, старой бумагой и чернильной пылью — запах, который Лина, несмотря ни на что, любила. Это был запах порядка.       Она сняла капюшон с головы и огляделась. Странно. Обычно в этот час здесь яблоку негде упасть: капитаны ругаются из-за фрахта, писари бегают с накладными, рабочие требуют расчет. Гул стоит такой, что уши закладывает. Сегодня же зал был пуст. Тишина висела в воздухе, густая и липкая. Слышно было только скрип пера где-то в глубине помещения.       Лина пожала плечами. Может, сегодня все ушли пораньше? Или всех отправили на какую-нибудь церковную проповедь, на которую обязывали всех, кто попадался под руку? Она направилась к углу, где располагались почтовые ячейки — старый деревянный стеллаж, похожий на соты гигантской пчелы. Заведовал им старый Барнаби, подслеповатый писарь-единорог, который никогда не возражал, если Лина сама рылась в почте. Ему же меньше работы.       Она подошла к ячейке с буквой "Ф". Там лежала небольшая стопка. Лина начала перебирать конверты магией. Реклама новой таверны, уведомление о портовых сборах... Её сердце пропустило удар.       Она вытянула плотный конверт из дорогой кремовой бумаги. Он пах ванилью — тонкий, едва уловимый аромат, который мгновенно перенес её в сады верхнего города. На сургуче красовался оттиск: Белая Лилия, обвитая золотой лозой. Герб Дома Бланш. Телекинез Лины дрожал. Это от Мириам? Или от её отца с очередным напоминанием о её ничтожестве? Она хотела разорвать его прямо здесь. Или вскрыть и прочитать, надеясь на чудо.       — Нет, — прошептала она, стиснув зубы. — Не сейчас. Не хочу рыдать посреди конторы.       Она поспешно сунула письмо в сумку, поглубже, между костяными кубиками и мешочком с монетами. Она потянулась за следующим конвертом, надеясь, что это что-то скучное. Но удача сегодня решила играть с ней в странные игры.       Второй конверт был тяжелым, официальным. Бумага жесткая, желтоватая. А печать... Огромное красное солнце с профилем аликорна и пера рядом. Королевская Канцелярия.       Лина уставилась на письмо.       — Что за черт? — пробормотала она. Корона никогда не пишет простым судовым писарям. Корона пишет главам гильдии, капитанам кораблей, лордам древних родов, новым аристократам. Но на конверте четко значилось: "Лине Фантом. Лично в копыта". Может, налог на магию? Или призыв на юг, к тому самому Ордену Опаленного Скорпиона? Или она где-то ошиблась в расчетах настолько, что этим заинтересовалась столица? Холодок пробежал по спине. Королевские письма редко приносят хорошие вести для таких, как она.       Лина оглянулась, словно проверяя, не следят ли за ней, и быстро спрятала второе письмо следом за первым. Слишком много вопросов. Сначала нужно сдать отчет Гарнишу, получить деньги, а потом, в безопасности своей комнаты, она разберется с этой бумажной лавиной.       Она поправила сумку, приняла деловой вид и направилась к массивной дубовой двери с табличкой "Мастер Гарниш. Управляющий".       — Надеюсь, у него есть горячий чай, — подумала Лина, толкая дверь. — И настроение подписать бонус за шторм.       Она вошла уверенно, с тубусом наперевес.        — Мастер Гарниш! Груз доставлен, отчет составлен, мы даже в плюсе по...       Слова застряли у неё в горле. Гарниш был на месте, земнопони, с достаточно опрятным видом по меркам нижнего города. Его грива была коротко подстрижена, красного цвета с, небольшими полосами седины. Шерстка была темно-коричневой, а его крупное телосложение всегда было активной темой обсуждения у некоторых барышень. Но сейчас он не пил чай и не пересчитывал прибыль. Он сидел, вжавшись в свое кресло так, словно хотел стать невидимым. Его лицо было бледным, а лоб блестел от пота.       А напротив него, спиной к Лине, стояла фигура. Идеально белая мантия, ниспадающая строгими складками. Высокий, жесткий воротник. Золотая вышивка, сверкающая даже в тусклом свете кабинета. Фигура медленно обернулась. Белый единорог c трехцветной гривой, сочетая в себе с краев черный, затем белый и уже в центре красный цвета, в очках с тонкой оправой посмотрел на Лину так, как энтомолог смотрит на жука, которого собирается проткнуть булавкой. На его груди висел знак Королевской Инспекции.       Лина почувствовала, как тяжесть двух писем в сумке вдруг стала невыносимой. Она не ждала гостей. И уж точно не ждала этого парня в белом.       — А, мисс Фантом, — произнес инспектор скрипучим голосом. — Мы вас заждались. Проходите и закройте дверь.       Лина медленно закрыла дверь, отсекая шум внешнего мира. Скрип двери медленно прозвучал в голове, как гвоздь по стеклу. Она сделала несколько шагов вперед, не сводя глаз с незваного гостя.       — Не знала, что королевский инспектор интересуется рутиной портовых перевозок в такую погоду. — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Единорог поправил очки. Его рог слабо, почти лениво засветился бледно-золотым светом, и он вытянул из копыт Лины тубус с отчетами.       — Инспектор Квилл, мисс Фантом. Селестия интересуется порядком. Везде. Даже в таких... отдаленных уголках королевства.       Он открыл тубус, извлек свитки и развернул их прямо в воздухе. Его глаза бегали по строчкам с неестественной скоростью.       — Мастер Гарниш, — обратился он к толстяку, не глядя на него. — Вы утверждали, что эта кобылка ведет безупречную документацию?       Гарниш судорожно сглотнул, вытирая лысину платком.       — Д-да, инспектор. Лина — лучшая в этом деле. Ни одной ошибки за два года...       — Ошибки бывают разными, — перебил Квилл, и в его голосе проскользнул лязг захлопывающейся капканной пружины. — Бывают ошибки от незнания. А бывают ошибки... умышленные.       Он развернул один из свертков, что лежали уже в его тубусе и положил на стол к Лине.       — Рейс "Морской Звезды", два месяца назад. Списание десяти бочек солонины как "испорченные штормом". — как только Лина смогла прочесть развернутый отчет, который она заполняла тогда, она заметила, как чернила на пергаменте были "подправлены", причем так аккуратно, что невооруженным глазом нельзя было подметить эти моменты.       — Они и были испорчены! — возмутилась Лина. — Трюм залило, соль вымыло, мясо сгнило! Капитан подтвердил!       — Корабль "Святой Селестины", текущий, — продолжил Квилл, игнорируя её. — Неучтенные расходы воды для поддержания балласта корабля. Перерасход в 20%.       — Мы шли через шторм! Нам нужно было это сделать! — Лина почувствовала, как закипает гнев. — Вы обвиняете меня в том, что я с остальными спасла корабль?       Квилл наконец свернул свитки. Медленно. Аккуратно.       — Я обвиняю вас, мисс Фантом, в систематической фальсификации отчетности с целью сокрытия хищений, — произнес он скучным тоном, словно читал приказ от глашатая. — А также в использовании служебного положения для личного обогащения.       — Это ложь! — Лина шагнула к столу, громко стукнув копыто по деревянной поверхности. — Гарниш! Ты же знаешь меня! Я живу в комнате в таверне! Какое обогащение?! Скажи ему!       Она посмотрела на своего начальника. На того, кто два года назад дал ей шанс, когда никто не хотел брать сироту. Гарниш отвел взгляд. Он смотрел в пол, на свои копыта, стараясь унять дрожь.       — Лина... Инспектор предоставил... убедительные доводы. Твои подписи... они везде. Я не могу рисковать лицензией компании здесь. Против Королевской Канцелярии не попрешь.       Лина замерла. Холод в кабинете стал пронизывающим.       — Кто? — тихо спросила она, поворачиваясь к Квиллу. — Кто написал донос?       Инспектор снял очки и начал протирать их белоснежным платком.      — Жалобы поступили от... весьма уважаемых лиц. Лиц, которые обеспокоены чистотой рядов торгового флота. Они считают, что на ответственных должностях не место пони с сомнительным прошлым и отсутствием должного воспитания, пускай даже из церковного приюта.       Он надел очки обратно и посмотрел на Лину с едва скрываемым презрением.       — Вы ведь понимаете, о чем я? Есть круги, куда безродным вход воспрещен. Даже если они научились грамоте и держать перо.       Он не назвал фамилию. Ни Бланш, ни Вандерфелл. Но одно слово било точно в цель. "Безродная". Это была месть. Холодная, расчетливая, бюрократическая казнь. Отец Мириам не стал нанимать убийц. Он сделал хуже — он решил отнять у неё средства к существованию, уничтожить её имя, превратить её обратно в ту самую "грязь", которой он её считал и хотел прировнять к этому значению буквально.       — Вы не просто увольняете меня, — сказала Лина, и её голос стал твердым, как сталь, отходя от стола и смотря на Квилла. — Вы хотите, чтобы я сдохла с голоду.       — Мы хотим защитить экономику от некомпетентности, — парировал Квилл. — Ваша лицензия писаря аннулирована, мисс Фантом. С этого момента вам запрещено занимать должности, связанные с материальной ответственностью, финансами или государственной службой в пределах южных пустошей. Ваше имя внесено в Чёрный Реестр.       Он подвинул к Гарнишу лист бумаги.       — Подпишите увольнение, мастер. И касательно её жалования...       — Удержано в счет штрафа и будет возмещена незамедлительно Короне, — пробормотал Гарниш, дрожащим копытом держа перо, и, ставя подпись на приказе. — Прости, Лина.       Лина почувствовала, как земля уходит из-под копыт. Два года работы. Два года штормов, бессонных ночей над отчетами и экономии на еде. Всё это исчезло росчерком пера.       — Вы не имеете права, — прошептала она, опуская опустошенный взгляд в пол. — Без суда...       Очки инспектора Квилла опустились вниз, когда он опустил взгляд к Лине, глядя на неё с брезгливой жалостью.       — Скажите спасибо, мисс Фантом, что мы ограничились только деньгами.       Он поправил их вновь, и линзы холодно сверкнули.       — Будь моя воля — и будь на дворе старые добрые времена, этак лет тридцать назад — вы бы уже сидели в кандалах в тюремной повозке, направляющейся на суровые рудниках в Лунограде. Отрабатывать ущерб киркой лет десять. Это было бы справедливо и правильно, поскольку такой труд действительно освобождает от мыслей вредить своей стране.       Он скривился, словно проглотил лимон, фыркнув.       — Но, увы... Времена меняются. Благодаря этим нелепым "гуманистическим поправкам", которые так активно проталкивает Её Высочество Луна через Собрание Земель, мы связаны по копытам. "Презумпция невиновности", "защита прав наемных рабочих"... — он выплюнул эти слова как ругательства. — Теперь мы не можем отправить воровку на каторгу без года судебных тяжб.       Квилл захлопнул тубус с глухим стуком.       — Поэтому мы поступим проще. Мы забираем деньги. А вас вышвыриваем на улицу. Пусть ваша "свобода", о которой так пекутся реформаторы, согреет вас в канаве.       Лина подняла взгляд и смотрела на него, страх медленно сменялся ледяным презрением. Вот оно как. Луна, о которой шептались в портах, спасла её от каторги, сама того не зная. Но Квилл использовал это спасение, чтобы ударить иначе — голодом.       Она перевела взгляд с дрожащего Гарниша на самоуверенного инспектора. Ей следовало бы уйти молча. Сохранить остатки достоинства. Но злость, а вместе с ней и гордость, требовали выхода.       — Знаете, инспектор Квилл, — произнесла она, и её голос прозвучал неожиданно легко, почти светски. — Я вот смотрю на вас и думаю... Вам самому не тошно?       Квилл замер, подняв бровь.       — Прошу прощения?       — Ну как же, — Лина обвела копытом сырой кабинет. — Вы — королевский инспектор. Элита. Вы рассуждаете о высокой политике, о законах, о Принцессах.       Она сделала шаг к нему, игнорируя его недовольный вид.       — И вот вы здесь. В Лас-Пегасусе. В самой грязной дыре Эквестрии. И ради чего? Ради правосудия? Нет.       Она наклонилась чуть ближе, глядя прямо в его глаза, тогда как ее экс-начальник уже хотел было проклясть все на свете, лишь бы это закончилось.        — Вы здесь только потому, что один наш "общий друг" шепнул вам на ушко нужные слова обо мне. Вы притащились через полстраны, чтобы лично растоптать двадцатилетнюю сироту, которая просто перешла дорогу не тому пони с большой фамилией в роду. Вы жалуетесь на законы Луны, но сами служите не закону, а капризам аристократии, — Лина хмыкнула. — Скажите, инспектор Квилл, каково это — носить знак королевской власти, а быть всего лишь дорогим лакеем на побегушках? Поводок шею не натирает?       Маска спокойствия слетела с лица инспектора мгновенно. Его бледные щеки залились пунцовой краской. Желваки на скулах заходили ходуном. Это попадание в точку — он презирал эту командировку так же сильно, как и её.       — Вон отсюда! — рявкнул он, ударив копытом по столу так, что чернильница подпрыгнула, а Гарниш аж подпрыгнул от такого. — Кыш, дрянь! Пока я не наплевал на все новые законы и не сгноил тебя в городской темнице за оскорбление представителя Короны!       Лина удовлетворенно кивнула. Она пробила его самолюбие.       — Уже ухожу, — бросила она, поправляя сумку. — Не запачкайте мантию, инспектор. Здесь грязно. И я не про пол.       Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

***

      Снаружи начался дождь. Лина стояла на крыльце, вдыхая холодный, сырой воздух, благо крыша спасала от капель дождя. Безработная. Ограбленная. Но свободная от тюрьмы — спасибо вам, Принцесса Ночи.       — Что ж, Лина, — она похлопала по сумке, где лежали письма, начиная говорить про себя. — Ты успела выиграть в кости, пройтись по сухим улочкам этого города, получить два письма, от бывшей и от власти, чей представитель тебя уволил по указке одного обиженного ублюдка, за что ты отыгралась на его самолюбии. Ты большая молодец. А теперь можно пойти и напиться.