Последний полет Гармонии

Сбросить оковы — это лишь первый шаг, доступный даже безумцу. Но истинно свободен лишь тот, кто обрел силу не совершать противного его душе, и мудрость жить так, чтобы его воля умножала свободу других, а не становилась для них новой клеткой.

Айронис Волийшн, мыслитель Эры Гармонии.

      Дождь лил так, словно небеса решили смыть этот грязный город в океан. Пегасы из погодного патруля редко прилетали сюда, чтобы успокоить местную погоду, ибо если порт работал, то чего напрягаться? Куда важнее было направлять их усилия на "житницу" королевства, в соседствующие Эпплузу и Яблочные Арки, и, конечно же, в центральные регионы, подобные Кантерлоту. Лина же стояла над своим столом, перекладывая вещи из ящиков в сумку, ибо назад сюда она уже не вернётся.       В голове крутились слова Квилла. И лицо мистера Бланша.       — Старый, напыщенный индюк, — прошипела она, затягивая ремешок сумки зубами.       Теперь, когда адреналин схлынул, она осознала причину этого гнустного поступка. Дело было не только в её "безродности". После отказа в ней взбушевалась ярость по отношению к отцу Мириам, и Лина едва не накинулась на него с копытами. Кобылка видела, как дрогнул тогда его взгляд. Как страх на секунду сменил высокомерие в его глазах. Она почти ударила его. Если бы Мириам не встала между ними, Лина бы в лучшем случае сломала бы ему нос в тот момент. В худшем — прокатила бы его по полу.       — Высокомерные ублюдки, — констатировала она про себя. — Ты не просто отказал мне в моем счастье. Ты испугался за последствия. И за этот страх ты решил меня уничтожить.       Впрочем... Лина криво усмехнулась, глядя на свои копыта. Самое забавное заключалось в том, что инспектор Квилл был частично прав. Он обвинил её в подделке недавних документов. Глупец. Если бы он копнул глубже... Если бы он проверил не "официальные" недостачи, а тот тайник на дне корабля, о котором знала только она и капитан...       Схема была стандартной. В момент, когда корабль прибывает в форт колонии и ждет загрузки, товары колонистов тщательно осматривают. Зачастую корабль получает множество дорогих товаров, едва ли не половину дохода с которых Корона забирает в казну. Новые красители, экзотическая древесина, что использовалась во многих декоративных изделиях, будь то статуэтки, трубки, трости для "уважаемых" пони. Также дерево подходило для мебели и кораблей – в кораблестроении начали использовать обработанную древесину при планировании корабля. Ходили слухи, что на именно на подобных кораблях путешествовали торговцы из Филлидельфии и Мэйнхеттена, городах Процветающего Востока Эквестрии, что последние двадцать лет развивались и богатели вместе с Кантерлотом. Но, возвращаясь к товарам. Кофе, новые редкие самоцветы, магические, для нужд ремесленников и просто для декора, кости различных исполинских чудовищ, в том числе давно вымерших, и, наконец, пряности. Схема заключалась в том, что при погрузке удовлетворялись минимальные требования Короны, а затем моряки начинали думать о своих нуждах. Лина же, в силу своего положения, могла себе позволить вычеркнуть пару бочек и ящиков с шелком. Часть прибыли она разделяла с тем, мимо кого такая махинация может не пройти. Например, через капитана. Достаточно перекинуться пароякой слов за алкоголем, и мы уже лучшие друзья, разделяющие прибыль через продажу на черном рынке. На корабле было множество мест, где можно было припрятать эти неучтенные в описи товары. Самый простой способ — поставить маркировку церковного имущества. Редко кто осмеливался спрашивать, что там внутри, но изредка Лина покупала благовония, чтобы от ящиков пахло соответственно. Пока никто не заподозрил, что мы перевозили под видом заказа для солнцелюбов. Второй способ — спрятать на кухне, прямо под комнатой офицеров, но для этого нужно было привлекат больше членов команды, чтобы они пронесли бочки и спрятали среди других так, что без вскрытия было бы невозможно опознать содержимое. Этот вариант существенно проигрывал в плане скрытности. Последний способ — прятать глубоко под трюмом, куда спускаться обычно желания не испытывали, в том числе и всякие инспекторы, что боятся лишний раз пачкать свои дорогие одежды. Уже прибывая в порт, Лина тайно выносила товар мимо таможни, и продавала его перекупщикам, не платя ни битса Короне. К счастью, а может быть и нет, в этом плаванье у кобылки не было планов что-то красть. И от этого было еще обиднее — она ничего не сделала в этот раз, и им пришлось придумать причину, чтобы убрать Лину, потому что настоящие улики она спрятала слишком хорошо.       Это была маленькая, горькая победа. Они выгнали её за то, чего она не делала, так и не узнав, что она дурила их по-крупному. Что же, ещё один шаг в сторону победы.       Лина поправила капюшон, направилась к выходу. Открыла дверь, окинув взглядом пустой холл, и посмотрела на улицу.       — Ладно. Работы в королевской конторе больше нет. Но на доске у приюта были объявления. Копыта, как и рог, у меня есть. Считать я умею. Не пропаду.

***

      Следующие часы превратились в унизительный марафон.       Сначала я сунулась в лавку "Рыбья Кость", где требовался учетчик. Хозяин, старый пегас с татуировкой якоря на шее, посмотрел на меня, затем на мой мокрый плащ, а потом просто захлопнул дверь перед носом. Я вздохнула и принялась стучаться вновь.       — Слыхали мы про тебя, Лина! — крикнул он из-за двери. — Мне проблемы с властями не нужны! Убирайся!

***

      Затем была контора мелкого перевозчика зерна. Там на меня посмотрели с интересом, но когда услышали имя, управляющий скривился.       — Лина Фантом? Та самая, что обыграла моего племянника в кости и заставила его бегать по пирсу, заставляя вести себя как курица?       Лина вспомнила этот случай от чего ей стало неловко. Это было полгода года назад. Племянник этот был новеньким на корабле, но при этом жуликом, и она его проучила.       — Он жульничал, — попыталась оправдаться она.       — Вон, — коротко ответил управляющий.

***

      Третья попытка была в нижнем городе в ломбарде "Честный глаз". Там требовался оценщик.       — Слишком умная, — прошамкал ростовщик, разглядывая её через лупу. — Мне нужны тупые и верные. А у тебя в глазах написано: "Украду и перепродам". К тому же, говорят, ты теперь в "черном реестре". Я не беру пони с сомнительной репутацией.

***

      Лина цокала копытами по улочкам обратно в порт, где было последнее пристанище, где она могла побыть наедине собой, размышляя по дороге обо всем, что произошло сегодня. Отказ за отказом. Многие закрывали буквально перед ней двери. Лица отворачивались. А те, кто мог принять - не были её уровня. Не статуса, а оплаты её труда. Слухи в нижнем городе распространялись быстрее чумы. Инспектор Квилл не просто уволил её — он пустил волну страха. Никто не хотел связываться с той, на кого "точит зуб" сама Королевская Инспекция. Даже местные бандиты смотрели косо — связываться с политикой им было не с копыта.       Лина остановилась посреди грязной улицы. Дождь заливал за шиворот, не спасал уже даже плащ. Она была изгоем. Официально. Её таланты, её ум, её "чистый" (относительно) опыт работы — всё это теперь ничего не стоило.       — Интересно, добрались ли ищейки Квилла до моего жилья? — мелькнула мысль, но тут же поматала головой от этой идеи. Нет. Вряд ли. Инспектор слишком брезглив, чтобы подниматься по скрипучей лестнице над прокуренным залом, где по ночам дерутся матросы. Для такого чистоплюя даже воздух здесь — преступление против хорошего вкуса. Скорее всего, он ограничился конторой.       По пути она невольно потянулась копытом к внутреннему карману, проверяя ключ от комнаты.       Лина сняла комнату два года назад, едва устроившись в компанию. Гарниш тогда предлагал ей место в общественных бараках — дешево, надежно, рядом с портом, всегда на месте. Лина отказалась наотрез. Бараки слишком напоминали ей приют, из которого она тогда ушла. Длинные ряды коек, запах чужих тел, храп за стеной и полное отсутствие слова "личное". В приюте твоим было только то, что помещалось в маленький деревянный ящик под кроватью. Всё остальное — общее. Общинная жизнь душила её. Ей нужна была тишина. Ей нужно было место, где она могла закрыть дверь и знать, что никто не войдет без стука. Пусть комната в таверне была крохотной, с пятном сырости на потолке, похожим на карту неизвестного материка, но это была её территория. И она платила за неё честно заработанным золотом.       — Честно заработанным... — Лина хмыкнула, перепрыгивая через лужу. Теперь это в прошлом. Честного заработка больше нет.       Взгляд упал на темный проем подворотни, где двое крепких жеребцов в кожаных жилетах о чем-то шептались, передавая друг другу тяжелый мешок. Местные банды. "Синдикат Стального Копыта" или, может, "Дети Сов". Слухи ходили разные. Говорили, что работа на них приносит больше битсов за неделю, чем писарь получает за год. Говорили, что самые удачливые головорезы со временем покупают себе новые имена и перебираются туда... Лина подняла голову. Сквозь пелену дождя виднелись огни верхнего города. Там, в сияющих казино, колизеях и мраморных особняках, бывшие преступники, ставшие "уважаемыми дельцами", пьют дорогое вино столетней выдержки и носят шелка. Романтика ножа и топора. Сначала ты убираешь конкурентов в грязи, а потом купаешься в роскоши. Путь наверх по головам.       Наконец, когда уже стемнело на улице, она дошла до нужного места. Она посмотрела на вывеску, скрипящую на ветру в конце переулка. Ржавый кусок металла в форме подковы, с которого капала ржавчина, похожая на кровь. Под вывеской горел красный фонарь, обещая тепло, дешевое пойло и отсутствие лишних вопросов. "Ржавая Подкова". Место, где собирались наемники, контрабандисты, ночные кобылы и те, кому больше некуда идти.       — Ну что ж, — выдохнула Лина, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Видимо, судьба сама толкает меня на дно. Не будем сопротивляться течению.       Она поправила сумки с вещами, надвинула капюшон поглубже и... Лина остановилась у самой двери таверны. Копыто замерло на тяжелой ручке. Искушение было велико. У неё есть мозги, есть магия, есть смелость. Она могла бы стать важной шишкой этого дна.       Но тут в памяти всплыло лицо мистера Бланша. Его холодный, оценивающий взгляд. "Преступница". Если она пойдет в банду... Если она начнет грабить и убивать... Значит, старый ублюдок окажется прав. Значит, она действительно ни на что не годна, кроме как быть преступницей. Грязью под его копытами. Эта мысль обожгла её гордость сильнее, чем пощёчину, от чего она отдернулась подальше от двери,       — Нет, — прошептала Лина сквозь зубы. — Я не доставлю тебе такого удовольствия, Бланш. Я не стану тем чудовищем, которое ты во мне видишь.       Она с силой толкнула дверь. Ей нужно выпить. А с моральными дилеммами она разберется, когда в голове перестанет шуметь дождь.

***

      Тяжелая дверь захлопнулась за её спиной, отсекая шум дождя, но тут же обрушивая на уши гул голосов. Внутри "Ржавой Подковы" воняло так, что хоть вешайся. Воздух был густым, теплым и пах смесью кислого алкоголя, жареной еды, табачного дыма и мокрой шерсти. Лина стряхнула воду с капюшона и шагнула в зал.       Никто не обернулся. Посетители были поглощены своими разговорами. Казалось, им нет дела до промокшей единорожки. Но пока Лина пробиралась между столами к барной стойке, ей казалось, что спину колют десятки взглядов.       — ...это она...       — ...инспектор...       — ...говорят, проворовалась...       Она не могла понять, слышит ли она эти обрывки фраз на самом деле, или это её собственное воспаленное воображение играет с ней злую шутку. Паранойя шептала, что к утру весь нижний город будет знать, что Лина Фантом теперь "персона нон грата". Она вжала голову в плечи и ускорила шаг.       За массивной стойкой, изрезанной ножами и залитой пивом, стоял хозяин — Грум. Огромный земной пони с шерстью цвета старого кирпича и вечно хмурым взглядом. Он протирал кружку грязной тряпкой, когда Лина подошла.       — Бутылку, — бросила она, опускаясь на высокий табурет. — "Слезы Сирен". Целую.       Грум окинул её тяжелым взглядом из-под густых бровей. Он не спросил, есть ли у неё деньги, и не прокомментировал её вид. Он просто достал из-под прилавка пузатую бутылку темного стекла и с глухим стуком поставил перед ней.       — С тебя три битса, Лина.       Она молча выложила монеты на стойку. Она уже потянулась к бутылке, намереваясь забрать её и уйти, когда Грум накрыл её копыто своим — тяжелым, как могильная плита.       — И еще кое-что, — пророкотал он. — Твоя неделя заканчивается завтра утром. Ты не оплатила следующую.       Лина замерла. В сумке звенело золото, выигранное у боцмана. Она могла бы заплатить прямо сейчас. Швырнуть монеты ему в морду и купить себе еще семь дней тишины. Но усталость навалилась на неё с такой силой, что даже спорить не хотелось. Ей просто нужно было оказаться в своей норе. Прямо сейчас.       — Завтра, Грум, — глухо ответила она, выдергивая копыто. — Я все решу завтра. Сегодня я просто хочу сдохнуть в тишине.       Хозяин помолчал секунду, изучая её лицо. Видимо, он увидел там что-то такое, что заставило его убрать копыто.       — Смотри мне. Нет монет — нет койки. Ты знаешь правила.       Лина схватила бутылку и, не отвечая, направилась к лестнице в углу зала.       Ступеньки скрипели под копытами, словно жалуясь на жизнь. Второй этаж. Длинный коридор с облупившейся краской и рядом одинаковых дверей. Номер 17. Лина вставила ключ в замок. Он повернулся с привычным скрежетом.       Она вошла внутрь, зажгла рог магией и тут же замерла, оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была крохотной: узкая кровать, колченогий стол, стул и шкаф, который своим видом говорил, что его сделали еще во времена основания города. На потолке расплывалось знакомое пятно сырости. Всё было на месте. Кровать заправлена так же небрежно, как она оставила её утром. На столе не было пыльных следов чужих копыт. Ящики комода закрыты. Она выдохнула. Сюда цепные псы Квилла не добрались. Пока что. Это все еще была её территория.       Лина закрыла дверь на засов и еще магией укрепила замок — привычка из приюта. Сумка полетела на пол. Мокрый плащ сполз с плеч, шлепнувшись в угол грязной тряпкой. Она осталась одна. В полумраке, освещаемом только уличным фонарем за окном.       Лина подошла к столу, села на жесткий стул и поставила перед собой бутылку.       — Ну что, подруга, — прошептала она стеклянному сосуду. — Давай смоем этот день вместе.       Лина зажгла вчерашнюю свечку, что была у неё на столе и обволакивала магией бутылку, готовясь её открыть. Пробка вылетела с легким хлопком. Резкий запах крепкого рома ударил в нос. Лина не стала искать стакан. Она сделала большой глоток прямо из горла. Огненная жидкость обожгла горло, упала в желудок и тут же разлилась теплом по венам, притупляя чувство унижения и страха. Мир стал чуть мягче. Чуть тише.       Она поставила бутылку на стол. Рядом с ней лежала сумка с её вещами. Из важного, сейчас там ждали два письма. Лина смотрела на сумку, как на ядовитую змею. Ей нужно было еще выпить, прежде чем набраться смелости коснуться их.

***

      Лина перевернула бутылку вверх дном и потрясла её. Ничего. Даже жалкой капли, которая могла бы скатиться на язык.       — Пусто, — констатировала она, и её голос прозвучал незнакомо, глухо, словно из бочки. — Как и всегда.       Она с грохотом опустила бутылку на стол. Стекло чудом не разбилось. Алкоголь ударил в голову тяжелым молотом. Мир слегка кренился влево, как палуба "Святой Селестины" в шторм. Лина уронила голову на стол, на скрещенные передние копыта.       — За что? — прошептала она в них сквозь слезы, злые и пьяные, жгли глаза. Почему мир устроен так паршиво? Почему одни рождаются с серебряной ложкой во рту и правом решать чужие судьбы, даже если они тупы как пробки? А другие... другие должны грызть землю, прислуживать, улыбаться господам, будучи в сто раз талантливее, умнее, живее?       — Я ведь просто хотела... — всхлипнула она. — Я просто хотела любить. И быть любимой. Неужели это так много? Неужели для этого нужно родиться где нужно?       Злость на несправедливость смешалась с жалостью к себе, создав ядовитую смесь. Чтобы не разрыдаться окончательно, она подняла мутный взгляд на свою сумку, валявшуюся на полу. Письма. Она вытянула копыто. Её магия сработала не сразу — розовое свечение мигало, как неисправный фонарь, — но всё же подцепила два конверта, вытаскивая их наружу.       Первый. Кремовая бумага. Запах лаванды. Герб Белой Лилии. Письмо от Бланшей. Лина смотрела на него, покачиваясь на стуле. Она знала, что там может быть. Очередная порция угроз от главы этого семейства? Или, может, извинения от Мириам, написанные слезами, но ничего не меняющие по сути? Лина медленно открыла ящик стола. Там, в глубине, перевязанные грубой бечевкой, лежали еще семь таких же конвертов. Все нераспечатанные. Она не могла заставить себя прочитать их, чтобы не бередить рану. Но и выбросить их она не могла. Это было всё, что осталось от её разбитой мечты.       — Восьмое, — пробормотала она, небрежно бросая новое письмо в ящик к остальным. — В коллекцию разбитых надежд. Спите спокойно.       Ящик захлопнулся.       Остался второй конверт. Тяжелый. Официальный. Королевская печать с аликорном. Лина повертела его в магии.       — Ну давай, — усмехнулась она пьяно. — Что там? Призыв на войну? Повестка в суд? Или приказ о публичной казни? Хуже уже не будет.       Она небрежно надорвала край, сломав сургуч. Вытащила плотный лист пергамента. Буквы плясали перед глазами. Ей пришлось прищуриться и сфокусировать зрение, чтобы пробиться сквозь алкогольный туман.       "Мисс Фантом...", "...рассмотрев результаты...", "...потенциал...". Взгляд зацепился за подпись внизу. Размашистая, острая, как росчерк молнии. Магистр Люмен Вейн. Архимаг и выпускник Академии Одаренных Единорогов.       Лина моргнула. Память, несмотря на ром, подбросила яркую картинку из прошлого.       Приют Святой Марики. Ей восемнадцать лет. Приезд комиссии из столицы. Высокий, строгий единорог с седой прядью в черной гриве, который смотрел не на одежду сирот, а на их возможности. Лина тогда случайно левитировала сразу три учебника, пытаясь спрятать их от настоятельницы..       Лина вернулась к тексту письма.       "...Учитывая ваши исключительные показатели в магии, зафиксированные нашими наблюдателями, и врожденный талант, продемонстрированный ранее...", "...Имею честь пригласить вас на вступительные испытания в Кантерлотскую Магическую Академию имени Селестии и Луны. Грант на обучение полностью покрывается Короной..."       Лина перечитала это дважды. Приглашение. В академию. В то самое место, куда поступают дети лордов. В то самое место, документ которого открывает любые двери. В то самое место, куда её не взяли бы, будь она хоть трижды гением, если бы не... личное приглашение магистра.       Смех начал булькать у неё в горле. Сначала тихий, потом громче, пока не перерос в истерический хохот, от которого она чуть не свалилась.       — Да вы издеваетесь! — крикнула она в потолок, размахивая письмом, не замечая как из него что-то выпало и плавно падало вниз. — Вы там, сверху, совсем спятили?! Час назад меня уволили за то, что я "грязная воровка", а теперь вы пишите, что я "избранная".       Это было так нелепо. Так абсурдно. Она сидела в грязной комнате, пьяная, безработная, с письмом, которое стоило дороже всей этой таверны.             — Кантерлот... — прошептала она, и смех затих, уступая место шоку. — Они зовут меня в Кантерлот.       Она снова посмотрела на письмо. Дата прибытия... через три недели. У неё нет денег на дорогу. У неё нет приличной одежды. У неё репутация преступницы в этом городе. Но там, на бумаге, горел слабый, призрачный свет надежды. Или очередной злой шутки судьбы...       Размышления прервал стук в дверь. Не громко и требовательно, как стучат кредиторы или стража, а тихо. Робко. Три коротких удара.       Лина дернулась, словно от пощечины. Смех застрял в горле.       — Грум, — решила она, торопливо сметая письмо из академии в приоткрытый ящик стола, поверх нераспечатанных конвертов Бланшей вместе со всем остальным. — Пришел читать мораль о тишине. Или вышвырнуть меня на ночь глядя.       Она провела копытом по лицу, пытаясь стереть следы пьяных слез и безумного веселья.       — Входи! — рявкнула она, не оборачиваясь, снимая магические печати и засов. — Дверь открыта. Если ты пришел за деньгами, то у меня есть, чем заткнуть твою...       Дверь скрипнула, открываясь. Порыв сквозняка принес запах дождя. И... лаванды. Тот самый запах, что исходил от первого письма в её сумке. Запах дорогих духов, который был так неуместен в этой провонявшей дыре, как бриллиант в навозной куче. Лина медленно развернулась на стуле. На пороге стояла пегаска. Она скинула мокрый капюшон темно-зеленого дорожного плаща. Багровая грива прилипла к лицу, но даже в таком виде она была безупречна. Кремовая шерстка, мягкие черты лица, большие, испуганные глаза цвета бордового дерева. Мириам Бланш. Наследница одного из богатейших родов Лас-Пегасуса стояла посреди грязной комнаты в дешевой таверне, прижимая крылья к бокам, словно попавшая в ловушку птица.       Лина уставилась на неё, не веря своим глазам. Алкоголь мешал думать, подкидывая сюрреалистичные картины.       — Ты... — выдохнула Лина.       Мириам сделала неуверенный шаг вперед. Её взгляд скользнул по пустой бутылке на столе, по разбросанным вещам, по самой Лине — взъерошенной, с покрасневшими глазами.       — Ох, Лина... — голос Мириам дрожал. — Я узнала. Отец... он был так зол за ужином. Он сказал, что "вопрос решен". Я сразу поняла, что он что-то сделал. Я прибежала, как только смогла.       Она протянула копыто, словно хотела коснуться плеча Лины, но замерла на полпути.       — Мне так жаль, Лина. Мне так жаль, что всё так обернулось. Ты выглядишь... ужасно.       Эти слова стали искрой, упавшей в бочку с порохом. "Мне так жаль" . Сколько раз она это слышала? "Мне жаль, что родители против". "Мне жаль, но я не могу принять это". "Мне жаль, что ты страдаешь".       Лина резко встала. Стул с грохотом отлетел назад.       — Тебе жаль? — переспросила она, и голос её был тихим, но в нем звенела сталь. — Тебе жаль, что я выгляжу ужасно? Или тебе жаль, что твоя кукла сломалась раньше времени?       — Лина, не надо, — Мириам отшатнулась. — Я пришла не ссориться. Я принесла тебе немного денег, я знаю, что отец...       — Денег? — Лина рассмеялась, страшным, лающим смехом. — Ты пришла откупиться? Кинуть кость собаке, которую твой папочка вышвырнул на мороз?       Она шагнула к пегаске, загоняя её в угол.       — Оставь свои подачки себе, Мириам. Мне не нужно твое золото. — прошипела единорожица, стараясь сдержать себя, чтобы не сделать больно ей, — Все, что я хотела, когда встретила тебя впервые - это твоей любви и совместной жизни. Но этому никогда не суждено сбыться.       — Я люблю тебя! — выкрикнула Мириам, и по её щекам покатились слезы. — Ты же знаешь! Но я не могу пойти против матери и отца!       — И поэтому ты позволила им уничтожить меня?! — закричала Лина ей в ответ, от чего пегаска осеклась. Запах алкоголя смешался с ароматом лаванды. — Твой отец лишил меня работы. Имени. Будущего. А ты стояла тогда рядом и молчала, когда он говорил о нашем будущем. И даже тогда ты принялась защищать его, а не меня.       Мириам всхлипнула, закрывая лицо крылом.       — Я пыталась говорить с ним... Он не слушает...       — Потому что ты ничего не говоришь! — заорала Лина. — Ты только киваешь!       Гнев, который Лина копила на мистера Бланша, на аристократов, на Селестию и на весь этот проклятый мир, выплеснулся на единственную пони, которая была рядом и которую она любила.       — Посмотри на себя, — Лина презрительно скривила губы. — Вся такая чистенькая. Правильная. Ты не личность, Мириам. Ты — игрушка. Красивая фарфоровая статуэтка в копытах папочки. Папенькина дочка. Она выплюнула это слово как проклятие.       — Ты даже в туалет не сходишь без его разрешения. Ты пришла сюда не потому, что любишь меня. А чтобы успокоить свою крошечную, трусливую совесть. "Ах, я проведала бедную Лину, теперь можно спать спокойно". — продолжила Лина, театрально изображая голос пегаски.       Мириам опустила крыло. Её глаза расширились. В них была боль — острая, физическая. Слова про "папенькину дочку" ударили туда, где было уязвимее всего. Она знала, что это правда. И от этого было невыносимо больно.       — Уходи, — сказала Лина, отворачиваясь к столу. Ей вдруг стало тошно. — Возвращайся обратно в свой дом. К тому жеребцу, которого тебе подобрали родители. Ведь он точно идеально подойдёт для них.       Она взяла пустую бутылку, просто чтобы занять копыта.       — Выходи за него. Рожай ему наследников. И будь счастлива в своей иллюзии правильности. Ты это заслужила. А я останусь здесь. В грязи. Где мне и место, если слушать слова твоего отца.       В комнате повисла тишина. Тяжелая, звенящая. Слышно было только прерывистое дыхание Мириам.       — Я... я думала, ты поймешь, — прошептала она едва слышно. — Я думала, ты другая.       — Я была другой, — бросила Лина, глядя в стену. — Пока вы не сделали то, что сделали. Кыш.       Лина не смотрела на неё, позволяя пегаске спокойно уйти. Дверь распахнулась и Мириам спокойно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. Стук её копыт по лестнице затих через секунду, растворившись в шуме таверны внизу.       Лина осталась стоять посреди комнаты. Она победила. Она прогнала её. Она сказала всё, что думала. Так почему же внутри стало так пусто, словно кто-то вырезал сердце ржавым ножом?       Лина медленно подошла к двери и закрыла её. Щелкнул замок. Она сползла спиной по деревянному полотну на пол.       — Дура, — прошептала она в тишину. — Какая же ты дура, Лина...       Лина посмотрела на свою подвеску, где висел небольшой золотой медальон круглой формы. Она телекинезом раскрыла приподняла его над собой и открыла, видя внутри магическое изображение их двоих. Лина была справа, ещё с стройной гривой, поскольку Мириам настаивала на этом, когда как она была слева и позволила себе небольшую вольность, распустить гриву. Это был от неё подарок на первый год их отношений и от этого осознания слезы поступили в глазах сразу. Такое искусство как перенос магией изображения на твердую поверхность был весьма дорогим и сперва Лина даже хотела отказаться, ибо это было слишком по её меркам, но сдалась после уговоров самой Мириам. И даже сейчас, когда после того случая с отцом Мириам, она все ещё хранила его и носила, не в состоянии себе объяснить почему она цепляется за это..

***

      Немного успокоившись, Лина смотрела на свой письменный стол. В ящике стола лежало письмо из академии. Билет в новую жизнь. Но сейчас, сидя на полу в обнимку с пустотой, ей казалось, что никакая магия не сможет починить то, что она только что сломала.       Лина лежала на полу, глядя в пятно сырости на потолке, которое при свете уличного фонаря напоминало череп. Встав с пола, она пошла вновь к стульчику, которая она заняла и медленно открыла ящик, поднимая плотный лист пергамента, что она не заметила сразу. К письму был приколот билет — тисненый золотом прямоугольник. "Королевская Почтовая Служба. Бесплатный транспорт с сопровождением охраны. Маршрут: Лас-Пегасус — Кантерлот. Оплачено Короной. Остановки: по усмотрению".       Билет в один конец.       Лина перевернула его. Путь неблизкий. Неделя, а то и две тряски по Королевскому Тракту. Она знала, что это за дорога. Это не прогулка по набережной. Здесь, в Лас-Пегасусе, опасность была понятной, почти домашней: пьяные матросы, карманники, коррумпированная гвардия, которая за пару монет закроет глаза на что угодно. Днем здесь вообще было относительно спокойно, если не лезть в трущобы Алого квартала.       Но тракт... Там, за городскими стенами, царил другой закон. Закон дикой силы. Мародеры, дезертиры, сбившиеся в банды, дикие монстры, что в последнее время озверели, нападая на путников. Ехать туда одной — самоубийство. Но билет гарантировал место в охраняемом караване. С гвардией.       — Корона бережет свои вложения, — подумала Лина с горечью.       Память, подстегнутая алкоголем и тишиной, унесла её на два года назад.

***

      13:25 год. Приют Святой Марики.       День экзамена. Холодный зал с высоким потолком. Лина стояла перед комиссией, чувствуя себя маленькой и жалкой в своей застиранной робе. Напротив сидел он. Магистр Люмен Вейн. Он не смотрел на её ответы в тесте. Он смотрел на неё саму. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, словно он видел не сироту, а сложный механизм, который хотел разобрать.       — Удивительный потенциал, — сказал он тогда, постукивая копытом по столу. — Нестабильный. Сырой. Но огромный. Ваша магия... она имеет странный вкус, мисс Фантом, если позволите говорить аналогиями. Неопознанный.       Рядом с ним стояла сестра Астра, школьная учительница Лины. Она поджала губы, глядя на бок ученицы, где под тканью была скрыта кьютимарка.       — Это демоновы проделки, магистр, — прошипела она, осеняя себя знамением. — Кобылка проклята. Вокруг неё всегда... странности. Ей место в монастыре, на покаянии, а не в академии.       Лина тогда вздохнула. Всю жизнь ей внушали, что она — ошибка. Что её знак — печать беды. Вейн лишь усмехнулся, проигнорировав настоятельницу.       — Я предлагаю вам место, дитя. Академия научит вас контролировать это.       И тогда Лина отказала. Она солгала, глядя ему в глаза:       — Я уже нашла работу, сэр. В городе.       Вейн тогда не рассердился. Он лишь приподнял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.       — Что ж, это ваше дело. Я не настаиваю, поскольку ваш талант хоть и скрыт и внешне ещё не проявил себя... негативно для окружающих. Но запомните: отказываясь от учебы, вы зарываете свой талант в грязь. А в такой дыре, как эта, таланты не прорастают. Они гниют.       Он был прав. Лина вернулась в настоящее. Два года она тешила себя иллюзией "свободы". Она нашла работу в порту, сняла эту комнату, до экзамена встретила Мириам. Она думала, что обманула систему. Что построила свой маленький, уютный мир вне контроля Кантерлота и это все мигом пропало...

***

      Лина едва успела захлопнуть саквояж, как в дверь снова постучали. Но это был не робкий стук Мириам и не требовательный удар Грума. Это был особый ритм: сначала один удар, затем три быстрых удара, пауза, два глухих Тук, тук-тук-тук... Тук-тук.       Но алкоголь и ярость всё еще шумели в голове, заглушая узнавание.       — Да оставьте вы меня в покое! — заорала Лина, швыряя в дверь пустую бутылку. Она разбилась вдребезги, а осколки впились в деревянную дверь или разлетелись по полу. — Я никого не хочу видеть! Проваливайте!       Дверь, однако, не дрогнула. Замок щелкнул — тот, кто стоял снаружи, имел свой ключ или умел открывать такие запоры шпилькой. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла высокая фигура, закутанная в плотный шерстяной плащ.       Лина уже открыла рот, чтобы выплеснуть новую порцию проклятий, но слова замерли на языке. Гость скинул капюшон. На Лину смотрели спокойные, мудрые золотистые глаза. Это был Спектрум Фейт. Уникальное создание даже для пестрого Лас-Пегасуса. Зони. Гибрид, сын единорога и зебры. Он был младше Лины на два года, но это не отнимало его в великодушии, что у него было. Его шерсть была серой, но по бокам шли характерные темные полосы. На лбу вился длинный, чуть изогнутый рог, больше напоминавший костяной кинжал, чем изящные спирали чистокровных пони. Его грива - средней высоты ирокез, красно-белого цвета. В его ухе звенели золотые кольца, а на шее висел амулет из перьев и камней.       Он посмотрел на осколки бутылки у своих копыт, потом на Лину.       — Громко, — заметил он низким, вибрирующим голосом, в котором слышался странный акцент далеких саванн. — Но не убедительно.       Лина опустила голову, чувствуя, как краска стыда пробивается сквозь пьяный румянец.       — Спектрум... — выдохнула она, вставая изо стола и оседая на кровать. — Прости. Я думала, это снова Грум. Или... неважно. Прости. Я чуть не попала в тебя.       Гибрид мягко улыбнулся, заходя внутрь и аккуратно закрывая за собой дверь.       — Не стоит, Лина. Я уклонялся от вещей и потяжелее бутылок.       Он подошел к столу, поднял упавший стул и сел напротив неё. Его присутствие действовало странно успокаивающе. Спектрум всегда был таким — тихой гаванью в штормовом море её жизни. Единственный друг, который не задавал лишних вопросов, но всегда знал ответы.       Он внимательно осмотрел её. Воспаленные глаза, дрожащие копыта, полупустой саквояж на полу.       — Я чувствую запах беды, подруга, — тихо сказал он. — И запах дешевого рома. Но беда пахнет сильнее. Ты выглядишь так, будто мир рухнул.       — Он и рухнул, — мрачно отозвалась Лина. — Знаешь о случившемся? — спросила она, глядя ему в глаза.       Спектрум покачал головой.       — Слухи в нижнем городе летают быстро, как птицы, но они так же крикливы и лживы. Говорят разное. Что ты ограбила Гарниша. Что подралась с инспектором. Что продала душу Дискорду. — Он чуть наклонился вперед. — Я хочу услышать правду. От тебя.       Лина глубоко вздохнула. Ей нужно было выговориться. И она рассказала всё. Она рассказала про ледяной визит инспектора Квилла. Про предательство Гарниша. Про "реестр", в котором она состоит в этом городе и это закрывает ей все двери. Про унижение, когда ей не позволили забрать деньги, отобрав честно заработанное. Спектрум слушал молча, не перебивая. Только его полосатые уши иногда дергались, ловя каждое слово, а золотистые глаза темнели от сочувствия.       — ...и всё это из-за него, — закончила Лина, потирая передние копыта друг об друга. — Из-за мистера Бланша. Старый ублюдок дергает за ниточки, сидя в своем доме, потому что я посмела посмотреть на его дочь. Такие пони, как он... они думают, что они Боги этих мест.       Спектрум медленно кивнул.       — Мелочность великих часто бывает страшнее жестокости бандитов, — произнес он задумчиво. — Господин Бланш думает, что строит стену, чтобы защитить свою честь. Но однажды эта стена рухнет и придавит его самого. Гордыня — это яд, который пьют, ожидая смерти врага. Не беспокойся о нем, Лина. Судьба любит иронию.       — Я не хочу больше такой жизни, Спек, — Лина откинулась на спинку кровати, глядя в потолок. — Я ненавижу их. Всех этих снобов с гербами. Этих "чистокровных", которые считают нас грязью. Я хочу, чтобы они захлебнулись в своем высокомерии.       Спектрум помолчал, разглядывая свои копыта.       — А Мириам? — тихо спросил он. — Она тоже должна захлебнуться?       Лина фыркнула.       — Она была здесь. Приходила "пожалеть" меня. Принесла деньги, как нищенке.       В голосе Лины снова закипела злость.       — Я выгнала её. Сказала всё, что думаю. Назвала её папенькиной дочкой и трусихой. Пускай катится к своему "жениху", что для неё подобрал заботливый папочка. Она заслужила.       Спектрум поднял на неё тяжелый взгляд. В нем не было осуждения, но была твердость, от которой Лине стало неуютно.       — Ты ранила её, Лина.       — Она ранила меня первой! — огрызнулась единорожка. — Она предала меня! Она выбрала послушание этому старому..!       — Она выбрала послушание, которому её учили с колыбели, — мягко, но настойчиво возразил Спектрум. — Мириам слаба духом, это правда. У неё нет твоего огня, Лина. Нет твоей закалки, полученной от этой жизни. Она цветок из оранжереи, который боится мороза.       Он вздохнул.       — Но она любила тебя. Искренне, как умела, и уверен даже сейчас любит. Её отец — кукловод. Он злодей в этой истории. А Мириам... она тоже жертва. Просто её клетка золотая, а твоя — железная.       Спектрум встал со стула и положил свое копыто на её плечо.       — Ты ударила лежачего, Лина. Ты выместила на ней злость, которая предназначалась Господину Бланшу. Это справедливо? Разве это делает тебя лучше тех "снобов", которых ты так ненавидишь? Они бьют слабых силой власти. Ты ударила слабого силой слов. В чем разница?       Лина хотела возразить. Хотела крикнуть, что он не понимает, что она имела право... Но слова застряли в горле. Она вспомнила лицо Мириам. Слезы в её глазах. То, как она сжалась от слова "кукла". Спектрум был прав. Как всегда, черт возьми. Она ударила того, кто не мог ответить. Она поступила жестоко не ради справедливости, а ради мести.       Ярость медленно вытекала из неё, оставляя только горький осадок и усталость.       — Ты прав, — прошептала Лина, закрывая глаза. — Я... я повела себя как чудовище.       — Ты повела себя как раненый зверь, — поправил её Спектрум. — Но ты не зверь, Лина. Ты пони. И у тебя есть совесть, даже если ты пытаешься её утопить в жидкости дурмана.       Лина тяжело вздохнула и полезла в ящик стола. Её магия, уже более уверенная, вытянула помятый конверт с королевской печатью.       — Посмотри на это, Спек. — Она бросила письмо на стол перед ним, словно это был смертный приговор, а не приглашение.       Гибрид аккуратно взял пергамент. Его золотистые глаза скользнули по строчкам, по подписи архимага, по золотому тиснению билета.       — Магистр Вейн, — прочитал он вслух, и в его голосе прозвучало уважение. — Кантерлот. Академия. Это высокая честь, Лина. Надеюсь, ты ещё никому не показала это письмо. Многие убили бы за такой шанс.       — А я отказалась от него два года назад, — горько усмехнулась Лина, глядя на свои копыта. — Он тогда сказал мне, что я гнию в этой дыре. Что я зарываю свой талант. Я плюнула на его слова. Я думала, что сама построю свою жизнь. Без подачек Короны, без обучения. Я выбрала свободную жизнь.       Она встала и начала нервно ходить по тесной комнате, от окна к двери и обратно.       — И посмотри, куда меня привела эта свобода. К разбитому корыту. К бутылке рома и сомнительной репутации.       Лина остановилась перед Спектрумом, заглядывая ему в глаза с отчаянием.       — Скажи мне, как поступить? — спросила она. Голос её дрогнул. — У меня два пути, и оба отвратительны.       Она указала на письмо:       — Если я поеду... Я должна буду признать, что Вейн был прав. Что я, гордая Лина Фантом, не справилась сама. Я должна буду приползти к нему, опустить голову и сказать: "Учитель, я была глупой, возьмите меня обратно". Я должна буду стать частью той системы, которую презираю.       Она махнула копытом в сторону окна, за которым шумел дождь и Лас-Пегасус.       — Или я остаюсь. Я сохраняю свою гордость. Я не прогибаюсь. Но что меня ждет? Жизнь в тенях? Постоянный страх, что Бланш решит добить меня? Прятки от городской гвардии, работа на бандитов за гроши, сон с ножом под подушкой?       Лина вновь села на кровать и прижала передние копыта к своим вискам.       — Гордость или безопасность? Унижение признанием правоты другого или свобода быть загнанной крысой? Спектрум, я запуталась. Скажи мне, что выбрать?       Спектрум молчал долго. Он аккуратно положил письмо обратно на стол, разгладил его полосатым копытом. Затем он поднял взгляд на подругу.       — В моих землях говорят: "Зебра, которая спрашивает у дракона дорогу к водопою, уже стала обедом", — тихо произнес он.       Лина нахмурилась.       — К чему эти загадки? Я прошу совета друга, а не льва.       — Я не могу сделать этот выбор за тебя, Лина, — мягко ответил он. — Если я скажу "езжай", ты будешь винить меня за то, что я заставил тебя склониться. Если скажу "останься", ты будешь ненавидеть меня, когда Бланш снова нанесет удар.       Он встал, возвышаясь над ней, спокойный и непоколебимый.       — Ты говоришь о гордости, Лина. Но разве гордость — это глупость? Ты говоришь о свободе. Но разве жизнь в страхе перед аристократом — это свобода?       Спектрум подошел к окну и посмотрел на огни Верхнего Города, едва видимые сквозь ливень.       — Ты видишь там врагов. Бланша. Квилла. Систему. Но подумай вот о чем...        Он повернулся к ней и задал единственный вопрос:       — Что пугает тебя больше: признать правоту старого учителя или позволить Бланшу победить, увидев, как ты сгнила здесь, внизу?       Лина замерла. Вопрос ударил точно в цель. Если она останется — Бланш выиграл. Он увидит её падение. Он будет знать, что сломал её. Если она уедет... Вейн будет прав насчет её таланта. Но Вейн хотел ей помочь, из каких-то своих побуждений, но все же. А Бланш хотел её уничтожить.       — Я... — начала Лина. В её малиновых глазах, еще недавно мутных от алкоголя, начал разгораться холодный, расчетливый огонь.       — Я не хочу быть жертвой, — твердо сказала она. — Я хочу, чтобы однажды Бланш посмотрел на меня снизу вверх. И если для этого мне нужно научиться магии у лучших... Если для этого мне нужно проглотить свою гордость перед Вейном...       Она подошла к столу, взяла письмо и решительно сунула его в сумку.        — То цена приемлема.       Спектрум улыбнулся. Это была не веселая улыбка, а одобрение.       — Значит, ты уже выбрала, — констатировал он. — Ты выбираешь не покорность, Лина. Ты выбираешь оружие. Академия — это кузница. А ты идешь туда не как глина, а как сталь.       Лина застегнула саквояж. Щелчок замка прозвучал как выстрел.       — Да. Я еду.       Она посмотрела на друга.       — Спасибо, Спек. Ты, как всегда, не сказал ничего, но объяснил всё.       Адреналин от принятого решения медленно уступал место свинцовой усталости. Лина погасила свечку, задув огонек, погрузив комнату в серый полумрак, разбавляемый лишь светом уличного фонаря за окном. Она легла на жесткую кровать, прямо поверх одеяла. Спектрум, по своей старой привычке, отказался занимать стул или пол. Он свернулся калачиком на коврике у самой кровати, положив голову на передние копыта. Верный страж. Тихий, как тень.       Лина смотрела на его полосатую спину, мерно вздымающуюся во сне, и воспоминания, разбуженные алкоголем, унесли её на год назад, отправляя в страну грёз. ***       Рыночная площадь нижнего города. Год 13:26.       Тот день был душным и пыльным. Лина шла через рынок, прижимая к груди кошель — она только что получила жалование и отложила очередную часть в "Счет Побега". Мечта уехать с Мириам грела душу. Она много слышала о вольных островах по ту сторону моря, свободные от предрассудков. Крики она услышала раньше, чем увидела драку. Толпа — грязная, потная, злая — окружила кого-то у лавки зеленщика.       — Полукровка!       — Выродок!       — Вали в свою Зебрику, урод!       Лина могла бы пройти мимо. Это Эквестрия, здесь кого-то бьют каждые полчаса. Это не её дело. Но она увидела глаза жертвы. Золотистые. Спокойные, даже когда в него летел гнилой помидор и чьё-то тяжелое копыто. Он не сопротивлялся. Он просто закрывался копытами, стараясь сберечь голову.       Что-то щелкнуло внутри Лины. Может, воспоминание о том, как её саму травили в приюте.       — А ну пошли вон! — заорала она, врезаясь в толпу плечом. Она не была воином, но пару приёмов как отбиться от хулиганов она знала и в тот момент она дралась как дикая кошка. Искры летели с рога, она кусалась, лягалась. Ей здорово досталось. Кто-то разбил ей губу, кто-то ударил по ребрам. Но неожиданный напор бешеной единорожки смутил хулиганов, и они отступили, сплевывая на мостовую.       Она помогла ему подняться.       — Ты как, парень? — спросила она, вытирая копытом кровь с губы.       — Жив, — ответил он. — Зачем ты это сделала?       — Не люблю, когда толпой на одного.       Так она узнала его историю. Спектрум. Сын рабыни-зебры Кины и её хозяина, отставного командора Раска. Командор получил земли под Лас-Пегасусом за "усмирение" колоний. Спектрум был его собственностью. Не сыном, а вещью.       — Я не могу уйти, — сказал он тогда.       — У меня клеймо. — он показал на переднем правом копыте в виде "H", не трудно догадаться кем он был, — Если меня поймают беглым — казнят.       Лина простилась с ним, понимая, что если еще здесь задержит с расспросами — будет хуже ему. Однако она не спала всю ночь, долго думала о том, что произошло. Днем она спасла чужую душу, однако так ли это было на самом деле? Не растянула ли она его страдания тем, что отпустила его обратно в копыта землевладельца? Церковь всегда учила, что иноземцы, верующие в других Богов - не более чем чужаки, которые не заслуживают к себе внимания, если только они не работают на общее счастье. С грифонами такое не срабатывало, слишком свободолюбивый народ, к тому же не редко дающий сдачи. Гиппогрифы? Они здесь отродясь не велись, если только не хотели ограбить кого-нибудь здесь, учитывая войны с ними в прошлом. Кристальные пони были по версии Церкви заблудшими пони, но относились к ним легче по многим причинам, и первые из них, что они наши старые союзники, торговые партнеры и просто напросто похожи на нас. Фестралам в этом отношении было хуже, поскольку потомки тех, кто с ними дрался в войне между Найтмер Мун и Селестией — все еще помнили, какой это был ужас, и потому большинство из них жило хуже всего, исключая разве что вольные племен, что жили вдали от цивилизации, крупных городов, но были и те, за кем приходили и насильно отправляли в Сильвернаши, особые кварталы в крупных городах, где "ради ассимиляции и их же блага", не позволяя тем выйти за их пределы, кроме редких случаев, когда это было необходимо. Зебрам же доставалось хуже всех, поскольку нередко их вырывали с их земель на работы и условия для свободы были простыми — отказаться от веры в культы и перейти в Церковь Солнцепоклоничества, что для тех было кощунством. Правда и свобода эта была лишь словесная, ибо спрашивали о верности Солнцу и Селестии так, будто это была проверка для Ставленика Церкви, а это были вторые пони в религии после Селестии. Но от этих размышлений у Лины уже болела голова и она улеглась поудобнее и решила для себя, что выкупит его. Проснувшись рано утром, она пошла в поместье Раска. Старый отставной командор, жирный и обрюзгший, принял её в своем кабинете, увешанном трофеями различных экзотических тварей, что он встретил на другом материке.       — Этот гибрид полезен в хозяйстве, — пыхтел он, раскуривая сигару, от чего Лина прикрыл нос от едкого дыма табака. — Сильный. Выносливый и смышленый в сравнении с остальными. Жрет мало. С чего бы мне его продавать какой-то девчонке?       — У всего есть цена, — твердо сказала Лина.       — 2500 битсов, — лениво бросил Раск, явно желая просто отвязаться от неё. — И ни монетой меньше.       У Лины потемнело в глазах. 2500. Это было всё. Абсолютно всё, что она накопила за этот год. Каждая монета, которую она украла, сэкономила, выиграла. Это были билеты на корабль для неё и Мириам. Это был домик у моря. Это была её мечта.       Она сунула копыто в сумку. С помощью копытокинеза она коснулась тяжелого кошелька. Если она отдаст это — она останется здесь. В грязи. Мириам придется ждать ещё годы. Раск ухмылялся, видя её колебания.       — Ну что, кишка тонка? Проваливай.       Лина вспомнила золотистые глаза Спектрума. Вспомнила, как его били. И представила, что это будет продолжаться вечно. Она с грохотом опустила мешок на стол.       — Оформляй передачу.       Раск поперхнулся дымом. Через час Спектрум стоял за воротами поместья. Он был свободен от Раска... но по законам Эквестрии, гибрид, не отрекшийся от веры предков, не мог быть гражданином. Он мог быть только "подопечным". Формально Лина купила раба. Теперь она была его хозяйкой на законных основаниях.       — Зачем? — спросил он тогда, глядя на неё с шоком. — Мы едва знакомы...       Лина не смогла ответить. Она сама не знала. Может, потому что Мириам никогда бы так не сделала? Может, потому что спасти одну жизнь здесь и сейчас было важнее, чем мечтать о счастье в будущем?       — Не бери в голову, — буркнула она тогда, стараясь унять дрожь в копытах. — По документам ты принадлежишь мне, потому что гражданство тебе не дадут. Но для меня — ты свободен.       Настоящее время. После полуночи.       Лина моргнула, возвращаясь в реальность. Она лежала и смотрела на Спектрума, что продолжал спать. Голова все также болела от похмелья но думать стало легче. Весь этот год они жили странно. Она работала в порту, он — брался за самую черную работу в городе, о которой только Звездам известно, ибо Спектрум не говорил что конкретно он делал, принося ей часть заработка, хотя она запрещала. Они были вместе, но порознь. Но теперь она уезжает. Она уедет в Кантерлот, в мир роскоши и красоты. А он останется здесь. Один. В городе, где ему будет тяжело. Без защиты её фиктивного права собственности. Рано или поздно кто-то, увидев его, захочет втихую подчинить, перепродажа без ведома хозяина в таких краях была простым событием, поэтому многие держали рабов ближе к себе, чтобы никто не смог оспорить владение.       — Я не могу его оставить, — прошептала Лина в тишину. Смысл её жертвы в такой большой сумме битсов была не в том, чтобы просто продлить его мучения на год, а в том, чтобы он жил.       Лунный свет проходил через окно в комнату, освещая зони. Лина села на кровати.       — Спек, — позвала она.       Зони-единорог открыл глаза мгновенно. Никакой сонливости. Он плавным движением перевернулся и смотрел на единорожку,       — Мх... до утра ещё много времени, Лина. Не волнуйся, я тебя провожу.       Лина покачала головой, вставая и отряхивая мятое одеяло       — Нет.       Спектрум замер, его уши настороженно дернулись.       — Ты хочешь идти одна? Это опасно и...       — Нет. Ты не понял, — перебила она его, подходя к своему другу. — Ты не проводишь меня. Ты едешь со мной.       В золотистых глазах гибрида мелькнуло искреннее удивление.       — Лина... У тебя один билет. И денег на второй нет. В Кантерлоте не любят таких, как я. Я буду только мешать. Я буду пятном на твоей репутации в академии.       — Плевать я хотела на репутацию, — огрызнулась она, запихивая в сумку последние вещи.       — Ты — моя собственность по закону, забыл? А имущество я вожу с собой. — добавила она с кривой усмешкой, которую он понимал правильно. — Мы что-нибудь придумаем. Ты можешь ехать на крыше, притвориться моим слугой или телохранителем. Плевать. Я не оставлю тебя в этой дыре.       Она подошла к нему и ткнула копытом в грудь.       — Я купила твою жизнь не для того, чтобы бросить её здесь на растерзание. Мы команда, Спек. Мы выжили в Лас-Пегасусе, выживем и в столице. Я найду способ протащить тебя. Но я не оставлю тебя здесь.       Спектрум молчал. Он смотрел на неё тем взглядом, которым смотрят на божество или на безумца. Затем он медленно склонил голову, прижав копыто к груди.       — Куда пойдет хозяйка, туда пойдет и тень, — тихо произнес он. — Твоя воля, Лина.       Лина фыркнула, скрывая смущение, и легла обратно в кровать.        — Вот и отлично. А теперь спать. Не хватало ещё уехать не выспавшимся.       С таким настроем Лина уснула вновь. Раньше её пугала перспектива ехать куда-то из города, чувствуя угрозу от всего. Центральные регионы, "Солнечный Круг", как его называли будет большим испытанием для молодой кобылки, тогда как о Процветающем Востоке она не могла даже мечтать. Здесь, в Лас-Пегасусе, при всех его недостатках, многие вещи можно было обговорить как нужно, без догм и приказов. Но с таким другом как Спек, было уже не страшно отправиться хоть в Тартар. Наверное, в этом и суть свободы выбора и влияния выбора на других.