Последний полет Гармонии

Говорят, все дороги Эквестрии ведут в Кантерлот. Но никто не предупреждает, что по пути придется оставить совесть за одной стеной, а гордость — за другой. До Белого Града добираются лишь те, кто научился не смотреть под копыта, чтобы не видеть, на чьи кости они наступают.

Из запрещенного трактата "Анатомия Божьего Государства", автор неизвестен.

      Два дня прошли в выматывающей тряске. Телега оказался прочной, но совершенно безжалостной к пассажирам "коробки" с открытым верхом. Рессоры скрипели на каждой выбоине, заставляя зубы лязгать, а желудок — подпрыгивать к горлу. Мостовая, проложенная еще во времена первых колониальных миссий, местами рассыпалась в крошево, обнажая серую землю пустошей.       Внутри самой телеги всю дорогу сохранялось напряженное молчание. Астрес, так звали пегаса-священника, устав метать молнии взглядом, уткнулся в свой молитвенник, лишь иногда брезгливо поджимая губы, когда их транспорт особенно сильно трясло, или когда изредко копыта Спектрума касались его рясы. Торговец Грейлок пил какую-то жидкость из бутылки в перерывах от ведения бесконечных подсчётов в своем гроссбухе, иногда бормоча про себя что-то нечленораздельное. Лина же просто смотрела по сторонам. Пейзаж менялся. Цивилизация отступала. Редкие мелкие фермы и деревни сменились дикой, безжалостной пустыней и скалами, похожими на обглоданные кости. Лина знала: здесь, за чертой городских стен, законы из столицы превращались в пустой звук. Здесь правил тот, у кого острее меч и быстрее магия. Бандиты, дезертиры, чудовища из старых легенд — тракт был их охотничьим угодьем.       Их охраняли. Перед отъездом к транспорту приставили конвой — тройку гвардейцев в золотистых кирасах. Видимо, слухи о бизонах напугали даже Королевскую Почту. А тот самый мрачный наемник с языческими бусами, что сидел рядом с капитаном спереди, как оказалось, изначально не должен был составлять им компанию. Городской Гвардии не хватало бойцов, а этот "бурый медведь" со своим клевцом стоил троих новобранцев. И капитану очень повезло встретить его и завербовать.       Внезапно телега резко затормозила. Колеса пошли юзом, разбрасывая гравий. Лина едва не впечаталась носом в противоположный диван, но Спектрум успел перехватить её, удержав на месте.       Снаружи послышались голоса и лязг вынимаемого оружия.       — Стоять! — раздался голос капитана конвоя. — Всем оставаться на местах и не выходить наружу!       В телеге повисла тишина. Грейлок слегка приоткрыл глаза прежде чем что-то проворчать и продолжить спать. Ему оставалось только позавидовать — редкое хладнокровие для такого положения. Астрес начал шептать молитву Селестии. Лина переглянулась со Спектрумом.       — Сидеть и ждать, в закат дня, когда на них могут напасть здесь в теории? — думала она, чувствуя себя квадратной от сидения, — Во имя всех демонов Тартара, это невозможно. Копыта затекли от бесконечного сидения, а учитывая открытый верх телеги — смерть неминуема во всех случаях от спрятавшегося стрелка.       Она решительно встала и слегка постояла, чувствуя как затекли конечности, и передними копытами спустила "дверь" телеги, готовясь спрыгнуть.       — Юная леди! Капитан приказал... — начал было Астрес, но Лина уже спрыгнула, одаривая этого святошу своей ухмылкой,       — Капитан может командовать своим подчинённым, а я хочу узнать из-за чего остановка. Хотите — сидите здесь хоть вечность.       Спектрум тут же выскользнул следом, как тень, встав так, чтобы прикрыть её в случае чего.       Воздух снаружи был сухим. Впереди, метрах в двадцати, дорога была перегорожена. Но не бревном и не камнями. Телами.       Гвардейцы разошлись по сторонам, чтобы проверить округу на предмет засад, нервно оглядываясь в сторону их телеги. А в центре этого побоища, наклонившись вперёд, находился их наемник. Лина подошла ближе.       Картина была жуткой. Посреди дороги лежала туша огромного бизона. Точнее, то что от нее осталось. Некогда величественный зверь был похож на гору меха и мышц, пронзенный десятком арбалетных болтов. Кровь на земле уже свернулась черной коркой, но запаха гниения еще не было — всё случилось недавно, может, прошлой ночью, а шерстка уже покрывалась песком, что витал в воздухе. Вокруг бизона, как сломанные куклы, валялись тела пони. Пятеро. Все они были облачены в черно-оранжевые латные доспехи с символом скорпиона на кирасах.       — Орден Опаленного Скорпиона... — прошептала Лина, вспоминая слова Грума. — Священные воины, призванные поддерживать порядок и защиту паломников в Южных Пустошах.       Наемник поднял голову. Он держал в копытах шлем одного из убитых, разглядывая вмятину.       — Дилетанты, — бросил он, отшвыривая шлем в сторону, и жестянку уносило сильными порывами ветров. — Стадо дебилов в жестяных банках.       — Что здесь произошло? — спросила Лина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они... проиграли одному бизону?       Жеребец поднялся, обтирая передние копыта об тряпку. Его взгляд был тяжелым и холодным.       — Победить взрослого бизона в честном бою? — он хмыкнул. — Не смеши мои копыта, мелочь. Это невозможно. Шкура у них толще твоих подков, если ты их носишь, а череп крепче стали. Эти, — он ткнул копытом в тело солдата, — даже не пытались драться честно.       Он подошел к туше бизона и указал на странные, глубокие раны на его копытах, словно от цепей с шипами.              — Видишь следы? Они его вязали. Скорее всего, отбили от стада молодого или больного. Тащили в лагерь. Знаешь, зачем?       Наемник плюнул рядом с кобылкой.       — Рабство, что же еще. Дешевая рабочая сила. Бизоны выносливее пони в пять раз. В немногочисленных лагерях на юге они крутят жернова, пока не сдохнут. А за одного такого пойманного дают столько, что все моряки Лас-Пегасуса могли бы обзавидоваться.       — Но если они его поймали, почему они мертвы? — вмешался Спектрум, разглядывая стрелу, торчащую из шеи солдата. Оперение было не эквестрийским — грубым, из перьев местных хищных птиц.       — Потому что бизоны своих не бросают, независимо от того, кто они — ответил наемник. — Это была не случайная стычка. Это была спасение. Ночная засада.       Он обвел копытом место схватки.       — Стадо вернулось за ним. Они перебили патруль тихо и быстро. Но, — он похлопал по боку мертвого гиганта, — этого дотащить не смогли. Видимо, он уже был плох. Или его добили сами "скорпионы" перед смертью, чтобы не достался своим.       Наемник посмотрел на Лину пронзительным взглядом.       — Посмотри на них, рогатая. Пятеро элитных бойцов в зачарованной броне сдохли здесь, в грязи. И знаешь ради чего? Ради того, чтобы получить билет отсюда и стать богатым, пока племя хотело спасти одного, ибо он семья.       Он покачал головой.       — Это не разбойники. Это их собственная защита от нас. И наши "святые покровители" её не могут пробить, потому что воюют не с тупыми животными, а с семьей.       Сзади послышались шаги. Из телеги, шурша рясой, выбирался Астрес, держа наготове молитвенник в крыльях.       — Что за задержка? — капризно спросил он прежде чем увидел причину. — Ох, милостивая Селестия...       Увидев тела в доспехах ордена, священник побледнел, а затем его лицо налилось краской гнева.       — Варвары! — взвизгнул он. — Дикари убили наших верноподданных защитников!       Наемник лишь криво усмехнулся, глядя на Лину. В его глазах читалось: "Видишь? Ничему они так и не научились, и не научатся."       Ветер усиливался. Небо на востоке начало темнеть, окрашиваясь в буро-желтые тона — верный признак надвигающейся пыльной бури. Песок уже начинал неприятно сечь глаза, заставляя рабочих пони, что тягали их транспорт, нервно переступать с ноги на ногу.       Капитан гвардейского конвоя, коренастый пегас, не сводил глаз с песчаных склонов нависающих над дорогой. Его крылья нервно подрагивали.       — Всем смотреть в оба! — рявкнул он своим подчинённых, когда те вернулись. — Буря — идеальное прикрытие для атаки. Если они еще здесь, они ударят, когда видимость упадет до нуля. А пока подготовьте брезент, чтобы наших пассажиров не снесло этим ветром.       Лина тоже поежилась, плотнее запахивая плащ. Ей было неуютно стоять на открытом месте рядом с трупами, но возвращаться обратно в телегу было нельзя, пока молодые бойцы готовили телегу.       — Это святотатство! — голос Астреса прорезал вой ветра. Священник тыкал дрожащим копытом в сторону мертвых солдат ордена.       — Капитан! Я требую... нет, я приказываю вам немедленно прочесать всю местность! Эти дикари должны быть найдены и казнены именем Селестии и волей самого Солнца! Вы должны отомстить за пролитую священную кровь наших пони!       Пегас-капитан медленно повернул голову. В его взгляде читалась усталость.       — При всем уважении, господин Астрес, моя задача — довезти почту и пассажиров до пунктов их назначения, в том числе и вас, в целости и сохранности, а не гоняться за призраками пустыни. У нас три меча против неизвестного числа бизонов. Идти за ними в бурю — самоубийство.       Священник задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами.       — Вы... вы трус! Я доложу куда следует!       — Можете докладывать что угодно, — отрезал капитан. — Но мёртвым я вас не довезу до Ноттевампы. Мы уезжаем как только мы закончим устанавливать "крышу". Пошевеливайтесь там!       Астрес злобно засопел, понимая, что проиграл.       — Тогда хотя бы проявите уважение! — процедил он. — Нельзя оставлять тела героев валяться в пыли, как угоду падали. Уберите их с дороги. Пусть другие паломники заберут и похоронят со всеми почестями.       — А вот это дельно, — согласился наёмник и капитан кивнул на это, оборачиваясь в сторону гвардейцев, что заканчивали с установкой.       — Эй, парни! Дорогу надо расчистить. Бизона — в кювет. Наших — сложить у обочины. Живее! — крикнул им капитан.       Гвардейцы принялись за работу сразу же, как закончились устанавливать крышу для их транспорта. Разница в отношении была разительной. Огромное тело бизона они, кряхтя и ругаясь, просто оттащили и скатили вниз по склону, как мясной мешок. Он с глухим стуком скрылся за сухим склоном. Тела же "скорпионов" переносили бережно. Их уложили в ряд у большого камня, скрестив оружие на груди. Астрес торопливо читал над ними короткую заупокойную молитву, ставя каждому рядом с их передними копытами по цветку. Лина забыла их название, но помнила смысл. Что-то о том, что они направляют пони в лучший мир, в лучах Солнца, где они будут вечно греться и наблюдать за нами, избегая Лимбо, нейтрального мира духов.       Лина отвернулась. Ей было противно от этого лицемерия. Она отошла к старому покосившемуся дорожному указателю. Дерево высохло и потрескалось, но выжженная надпись еще читалась: <-- Лас-Пегасус (120 миль) | Ноттевампа (300 миль) -->       — Нормально держишься, мелочь, — раздался сзади грубый голос.       Лина обернулась. Рядом стоял наемник. Он вытирал клевец пучком сухой травы, счищая с него пыль.       — Я думал, ты начнешь визжать или в обморок упадешь, как положено городской фифе, — продолжил он, глядя на неё своим тяжелым, немигающим взглядом. — А у тебя, я погляжу, гайки в голове закручены плотно. Мозги на месте, панику не разводишь.       — Спасибо... наверное, — настороженно ответила Лина. — К чему эти комплименты?       Наемник кивнул на столб указателя.       — К тому, что у тебя почерк наверняка лучше моего. И есть чем писать.       Он достал из кармана нож и ковырнул щепку на столбе.       — Напиши здесь предупреждение. Для тех, кто пойдет следом. Торговцы, паломники... не все такие везучие, как мы. Пусть знают, что эта земля теперь — зона повышенного риска для всех.       Лина кивнула. Это было разумно. Она достала из сумки то самое перо вместе с чернильницей и обманула его кончик внутрь. Магией выжигать было бы слишком долго и утомительно сейчас. Подойдя к столбу, она начала выводить крупные, четкие буквы прямо под стрелкой на Кантерлот: «ВНИМАНИЕ. ВОЗМОЖНА ЗАСАДА БИЗОНОВ. 5 ПОГИБШИХ. НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ НОЧЬЮ».       — Ты сказал, что колонизация идет не очень, — спросила она, не отрываясь от письма. Ветер трепал её гриву, забивая пыль в нос. — Откуда ты знаешь? Ты не похож на того, кто долго стоит на месте, особенно в армии.       Наемник хмыкнул, глядя на горизонт, где буря уже съедала очертания скал.       — Мне не нужно состоять на службе королевства, чтобы видеть очевидное, — ответил он. — Вроде успехи есть. Форты стоят, флаги висят. Глашатые трубят о "великих победах". Но этого мало.       Он подошел ближе и вытянул копыто в сторону бескрайних пустошей, как бы очерчивая границы.       — Официально Эквестрия контролирует всё: от Эпплузы до Южного Моря. Смотришь на карту — всё закрашено нашим цветом.       — А на деле? — спросила Лина, заканчивая надпись, изредка посматривая на земнопони       — А на деле мы контролируем только эту дорогу и пару точек на карте. Вся остальная земля — пустая. Там нет ни городов, ни портов, ни колодцев. Никакой инфраструктуры, сплошная пустыня, но с потенциалом.       Он сплюнул под ноги.       — Бизоны здесь родились. Они жрут колючки, пьют раз в три дня и бегают быстрее, чем наши рабочие, что тянут обозы. Они знают каждую пещеру. Они появляются из ниоткуда, разбивают патруль и исчезают. Мы воюем с призраками пустыни, пытаясь поймать ветер сачком. И я видел, как они сражаются — ожидавшие сказочных красивых поединков, а получившие разочарование и смерть из засады.       Лина убрала перо с чернилами и посмотрела на него.       — Но у нас есть королевские войска, маги и пегасы. У нас есть Селестия.       — Вот это меня и смущает, — наемник прищурился, и его шрам дернулся. — Если бы "Люминифера" действительно хотела закончить это... она могла бы объявить Всеобщий Призыв. Пригнать сюда Королевскую Армию, магов из санктуриев, пегасов от Вондерболтов. Закатать эти пустоши в стекло или перепахать их так, что бизонам негде было бы спрятаться.       Он помолчал, слушая вой ветра.       — Она в одиночку могла бы стереть их за неделю. Но она этого не делает. Посылает вот такие мелкие отряды колонистов-авантюристов, недавно Священный Орден "Скорпионов", а теперь наемников... Будто поддерживает огонь, но не дает ему разгореться в пожар. Может быть это не приоритет. Или не рассказывают... — он многозначительно посмотрел на Лину, — ...ей зачем-то нужна эта бесконечная борьба.       — Собираемся, парни! — крикнул капитан, прерывая их разговор. — Буря накрывает! Уходим!       Они развернулись и пошли обратно к телеге, борясь с усиливающимися порывами ветра. Песок уже летел не просто струйками, а сплошной стеной, царапая лицо и заставляя щуриться, от чего Лина выставила перед собой барьер. Он не позволял песку попадать по ним, но видимость оставляла всего лучшего. Благо, они просто должны были дойти вперёд, пока не упрутся в их транспорт.       — Откуда ты знаешь так много о колонизации южных пустошах? — спросила Лина, прикрывая глаза копытом. — Ты не похож на местного. Акцент другой. Жестче.       Наемник сплюнул песок.       — Я с запада. Из Ванхуфера. И поверь, я уже успел поработать на все стороны, чтобы понять что к чему.       Лина на секунду задумалась, перебирая в памяти уроки географии в приюте, но в голове было пусто. Она знала, что на западе есть горы и море, но названия городов были для неё лишь точками на карте. Заметив её растерянный взгляд, жеребец лишь хмыкнул, без тени обиды.       — Не напрягайся, мелочь. Это дыра на самом краю мира. Самый западный порт, до которого еще не дотянулся Королевский Тракт так плотно, как тут.       Он поправил клевец и сунул его обратно себе на спину.       — Думаешь, Лас-Пегасус — это дно? Ошибаешься. Твой город хотя бы живой. Он сверкает, торгует, ворует, получает многое от колоний, может конечно не все как там заливает нам торговец, но все же. Там деньги текут рекой, пусть и сточной. А Ванхуфер... он стоит на месте. Верфи стоят, работы толком нету, церквей тоже нет, единственный промысел, честный — это ловля рыбы или горбатиться ещё где. Там пони дерутся не за золото, а за мешок гнилого овса.       Лина удивленно вскинула брови. Ей всегда казалось, что хуже её жизни в трущобах Лас-Пегасуса быть не может.       — Я думала, большинство земель Эквестрии процветает. Кроме северо-восточных земель.       — "Процветает" только то, что видно из окна дворца в Кантерлоте, — криво усмехнулся наемник. — Остальные выживают. В Ванхуфере сейчас можно либо сдохнуть от голода, либо идти в наемники. Я выбрал второе. И пока, как видишь, не жалею.       Они уже подошли к телеге. Гвардейцы заканчивали болтать между собой, проверяя днище их телеги, не разболталось ли чего после резкой остановки из багажа. Спектрум стоял у задней части транспорта, тревожно вглядываясь в песчаную бурю, ожидая Лину.       — Как тебя зовут? — спросила Лина, остановившись у подножки. — Не могу же я всю дорогу звать тебя "эй, мистер угрюмая морда с молотом".       Жеребец остановился, смотря на место рядом с капитаном и затем посмотрел на нее, и впервые в его глазах промелькнуло за эту поездку что-то вроде уважения — не как к леди, а как к соратнику по несчастью.       — Лаки Коин, — представился он.       Лина перевела взгляд на его круп. Там, на грязновато-бурой шерсти, виднелась кьютимарка: тяжелая железная подкова, с силой прижимающая золотую монету к земле. Не "найденная удача". Не "легкие деньги". А удача, которую поймали и прижали к пястью, не давая ускользнуть.              — Говорящее имя, — заметила она. — И метка под стать.       Лаки Коин усмехнулся — коротко, как удар молотка.       — Удача — дама капризная, рогатая. Если не прижмешь её копытом, она убежит к другому. Запомни.       — Ладно, уходим отсюда! — рявкнул капитан гвардии, перекрикивая вой ветра. — Живо! Буря накрывает! Если не хотим ночевать здесь с трупами — надо гнать до Ноттевампы!       Лаки Коин кивнул Лине на прощание и ловко, одним рывком, взлетел наверх транспорта, занимая позицию рядом с капитаном. Лина нырнула в тёмную телегу где её тут же подхватил Спектрум, помогая сесть. "Дверь" захлопнулась, отсекая вой ветра и вид мертвых тел у дороги. Телега дернулась и, набирая скорость, рванула вперед, вглубь песчаного шторма. Лина откинулась на спинку сиденья. В голове крутились слова Лаки Коина. "Ванхуфер стоит. Удача — дама капризная". Мир оказался куда сложнее, чем она думала. И куда опаснее.       Она посмотрела на Грейлока, который уже чуть ли не храпел, и на Астреса, который злобно бормотал молитвы, очищая рясу от несуществующей пыли. Впереди их ждала долгая дорога.

***

      Буря за брезентом набрала полную силу. Песок хлестал по лакированным бортам телеги с таким звуком, будто тысячи мелких когтей пытались поцарапать деревянную обшивку. Внутри было сумрачно и душно, несмотря на работающую вентиляцию.       Торговец Грейлок, который проспал всю остановку, сладко причмокивая во сне, наконец зашевелился. Он громко всхрапнул, потянулся, едва не задев копытом Астреса, и открыл заплывшие жирком глаза.       — Ох... — он потер переносицу. — Что-то трясет сегодня немилосердно. Мы что, съехали на обочину? И почему мы стояли? Я слышал сквозь сон какую-то возню.       Астрес, который всё это время сидел прямо, как жердь, с плотно сжатыми губами, только и ждал этого вопроса. Его распирало от праведного гнева, и ему нужен был слушатель.       — Мы стояли, господин Грейлок, потому что путь был прегражден телами мучеников, — провозгласил он замогильным голосом.       Торговец моргнул и потянулся к бутылке со спиртным.       — Мучеников? Вы имеете в виду, мы кого-то переехали?       — Их убили! — рявкнул священник, и в его глазах блеснул фанатичный огонь. — Дикари-бизоны. Они устроили подлую засаду на патруль Ордена Пылающего Скорпиона. Пятеро достойнейших сынов Церкви, облаченных в святую сталь, были растерзаны прямо на тракте! Мы видели их тела. Это было... ужасающее зрелище.       Грейлок сделал долгий глоток алкоголя, поморщился, но ужаса на его лице не отразилось. Скорее, скука пополам с раздражением.       — Опять бизоны? — он цокнул языком. — Это начинает утомлять. Я вложил деньги в караван с редкими товарами из южной Зебрики, который должен пройти здесь через неделю. Если нападения участятся и снова перекроют тракт, я потеряю на недостачах кучу битсов.       — Вы только о деньгах думаете, когда пролилась кровь наших верноподданных?! — возмутился Астрес. — Эти звери не просто перекрывают тракт. Они отвергают Свет! Они живут в грязи, поклоняются камням и ветру, и смеют поднимать копыто на слуг Селестии!       Священник в своём религиозном пылу раскрыл крылья.       — Но ничего. Я напишу в Священный Совет. Я потребую, чтобы сюда прислали не просто инквизиторов, а настоящую подмогу — Орден Сиящего Пика. Настоящие профессионалы, что не раз защищали нас! Они выжгут пещеры этих дикарей, заставив их трусливо бежать подобно крысам. Они научат их смирению, даже если для этого придется перебить половину племени!       Грейлок устало вздохнул, закрывая пробку бутылки.       — О, Милостивые Принцессы-Аликорны... Вы, церковники, всегда мыслите так... прямолинейно. "Сжечь", "перебить", "покарать", "перевоспитать". Это так утомительно. И, что самое главное, неэффективно.       Он откинулся на спинку дивана, сложив копыта на груди.       — Знаете, почему вы не в состоянии также успешно колонизировать фонтир, мой любезный друг? Потому что вы пытаетесь сломать то, что гнется.       — Вы предлагаете оставить убийство безнаказанным? — прошипел Астрес, уже жалея, что вообще завёл этот разговор, ибо понял, что общается с одним из тех выскочек с востока.       — Я предлагаю включить мозги, — парировал торговец с ленивой надменностью жителя Процветающего Востока. — Посмотрите на Мейнхэттен или Филлидельфию. Там тоже были "дикие" районы. И что мы сделали? Мы не посылали туда войска по первому случаю. Мы просто установили там первые трейдпосты.       Грейлок усмехнулся, глядя на клирика как на неразумного жеребенка.       — Если вы хотите подчинить эти земли, перестаньте в них обнажать оружие при первом не понравившимся слове. Покажите им преимущества сотрудничества с вами. Привезите им, не знаю, предметы роскоши, новые блюда, что они не видели, покажите им как можно лучше. Подсадите их на комфорт. Дайте им вкусной еды, а потом скажите, что для большего результата нужно что-то ещё, что доступно только церкви.       Он развел копытами.       — Через поколение их дети забудут, как держать копье, потому что будут заняты тем, что зарабатывают на новые бусы. Сотрудничество — вот лучший выход, господин Астрес. А не террор, что сейчас проводят эти пони.       Клирик пегас побагровел так, что казалось, его сейчас хватит удар.       — Это... это кощунство! — задыхаясь, выпалил он. — Вы предлагаете торговать с убийцами? Вы хотите развратить их души материальными благами вместо того, чтобы спасти их через очищение?!       — Я хочу, чтобы дорога была безопасной, все живы, а казна — полной, — жестко отрезал Грейлок. — Мертвый пони, или даже бизон, не купит у меня того, что он хочет. А живой, но зависимый от моих поставок — будет работать на меня, получая все прелести жизни. Это называется "цивилизация", мой друг. А то, что делаете вы — это просто дорогая и бессмысленная бойня.       — Вы говорите как еретик! — взвизгнул пегас. — Душу нельзя купить или продать! Истина не может быть частью торговли! Эти существа понимают только силу. Их аура темна, и только очищающее Солнце ...       — ...сожжет все эти жизни, ресурсы и оставит нам выжженную пустыню, на песках которой будет много крови, — перебил его Грейлок. — Вы фанатик, мой друг. И именно из-за таких, как вы, Эквестрия и не может по настоящему "зацвести", как вы это говорите у себя на проповедях.       Спор разгорелся с новой силой. Клирик сыпал цитатами из Песни Солнца, грозясь, что неверующих ждёт кара, всепоглощающая Огненная Геенна, что поглотит нас, если мы подадимся хаосу, как это было во времена Дискорда. Торговец же скучающе парировал статистикой, отчетами о прибыли и циничными замечаниями о природе разумных существ, в частности пони.       Лина, продолжая это слушать, встретилась взглядом со Спектрумом. В полумраке кареты его золотистые глаза светились мрачным пониманием. Для обоих спорящих он и его сородичи были не живыми существами. Для одного — мишенью. Для другого — частью большой игры. И неизвестно, что было хуже: быть забитым до смерти фанатиками лишь по подозрению или стать частью системы нового "цивилизованного" мира.

***

      Прошло всего несколько часов, хотя казалось словно прошла вечность. Спор не думал утихать. Напротив, под аккомпанемент завывающего ветра он перешел из плоскости абстрактной морали в политику.       Торговец Грейлок, казалось, окончательно потерял терпение к своему "любезному" собеседнику. Он отложил гроссбух, продолжая методично вбивать гвозди в аргументацию священника.       — Вы говорите о "непокорности", Астрес, но умалчиваете о том, почему они взялись за оружие, — голос Грейлока стал жестким, лишенным прежней вальяжности. — Позвольте напомнить вам о созыве Собрания Земель около полугода назад. Тогда Луна собрала многих пони для обсуждения гражданских прав для разумных не-пони.       Священник дернулся, словно от пощечины.       — Это была ужаснейшая инициатива от Неё! — выплюнул он. — Уравнять нас, пони, детей Солнца с... с рогатым скотом?! А также с этими летучими тварями, что сидят в Сильвернашах!? — он презрительно указал копытом на Спектрума, на что тот лишь вздохнул, когда как Лина не хотела во всё включаться.       — Это был законопроект, который мог предотвратить эти бессмысленные бойни здесь! — рявкнул в ответ Грейлок, и впервые в его голосе прорезалась настоящая злость. — Около полугода назад, перед началом активной фазы колонизации, Новый Конкордиум предложил Собранию простой план. Дать бизонам, зебрам, фестралам и грифонам в черте наших границ статус "Младших Граждан".       Каждое слово торговец стал чеканить,       — Право на владение землей. Право на торговлю. Право на защиту в суде. Обязанность платить налоги и соблюдать законы Эквестрии. Всё!       Грейлок подался вперед, глядя священнику прямо в переносицу.       — Если бы мы приняли это тогда, сегодня бизоны не нападали бы на нас. Они бы сидели в своей черте, выращивали бы для наших фермеров яблоки, работали бы в наших шахтах по контракту и платили бы в казну процент. Мы получили бы новую рабочую силу и новые рынки сбыта. Бескровно.       Астрес затрясся от возмущения, сжимая крылом свой золотой медальон, что по форме напоминал небольшое солнце.       — Вы хотите пустить зверей в наши города! Чтобы они ходили по тем же улицам, что и наши жеребята! Чтобы их грязные копыта оскверняли мостовые Кантерлота!       — Я хочу, чтобы они работали во благо нашей страны! — парировал торговец. — Но кто стал противиться? Кто сорвал голосование? Церковь и Старые Дома!       Грейлок презрительно фыркнул.       — Вы, святоши, вечно кричите о чистоте крови и замысле Селестии о нашем будущем. А старые аристократы испугались, что служащие пони начнут требовать таких же прав, как и наши "новые граждане".       Он откинулся назад, скрестив копыта на груди.       — Вы сорвали голосование. Вы объявили их вне закона. Вы загнали их в угол, не оставив выбора, кроме как сражаться. И теперь, когда льется кровь, вы требуете еще больше денег на армию и агитируете местных вступать в Ордена, чтобы исправить вашу ошибку.       — Это не ошибка! — взвизгнул пегас, уже вставая с места. — Это проверка нашей веры! Мы не можем торговать нашей совестью с дикарями!       Лина слушала этот спор, прикрыв глаза, имитируя дрему. В словах Грейлока сквозила ледяная, математическая логика. Он звучал разумно. Прагматично. Он не хотел убивать бизонов — он хотел их ассимилировать, превратить в часть большой новой системы. Это было цинично, да. Но это оставляло им жизнь.       Клирик же... Астрес жил в мире, где компромисс считался за слабость перед теми, кому ты это представляешь. Для него существовало только два цвета: белый (пони) и черный (все остальные). И всё черное подлежало уничтожению и услужению белому.       Лина посмотрела на Спектрума. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку. О чем он думал? Ведь если бы то голосование не было бы сорвано... возможно, он сейчас ехал бы не как "инструмент", исходя из долгового документа, а как "младший гражданин" большой Эквестрии. Разумное существо, не-пони, да. Но уже гражданин. Усилиями же старой крови эти предложения оставались лишь мечтой, недосягаемой.       — Вы безумец, Грейлок, — наконец выдохнул священник, отворачиваясь от него за которым бушевала буря. — Ваша вера в материальное испортила вас. Однажды вы доиграетесь и получите по заслугам.       — Лучше я продолжу заниматься тем, что нравится мне и даёт не только мне пользу, но и другим, чем буду бесплатно сгорать в объятиях лучей Солнца, — буркнул торговец, снова вынимая бутылку из небольшого саквояжа рядом и принялся запивать жидкость оттуда.       — Ваше здоровье, старина. Молитесь усерднее. Может тогда Селестия перестанет думать о вечном и прикажет починить эту телегу, когда наши гости прибудут куда нужно, ведь так? — он моргнул напоследок Лине, чем вызвал у неё недоумение.       Наконец вновь наступила тишина, но теперь она была иной. Лина поняла расстановку сил в стране куда лучше, чем за все годы жизни у себя в захолустье. Есть те, кто хочет тебя убить ради идеи. И есть те, кто хочет найти понимание и позволить работать уже на их идею, показывая очевидные плюсы. И вторые, как ни странно, казались сейчас меньшим из двух зол.

***

      Лина потихоньку просыпалась после очередной дремы, наблюдая как Спектрум уже сам спал на её плече и аккуратно приподняла его телекинезом, ставя в такое положение, чтобы он не свалился и при этом не проснулся. За эти три дня они несколько раз совершали привал, сходили с тракта и возводили лагерь. Грейлок и Астрес, наконец, закончили выяснять кто из них прав в их бесконечном споре, ибо уже даже капитан устал от их препираний и наказал, что высадит их обоих, если продолжат. Грейлок согласился замолчать сразу, тогда как пегас возмутился такому поведению, но остановился, ибо было обидно, что он так близко к своей остановке, хотя Лина к примеру была бы счастлива, если этого пегаса оставили бы где угодно, лишь бы избавиться от его взгляда, что сверлил не только её, но и Спектрума.       Пейзаж за окном неуловимо изменился. Бесплодная оранжевая пустыня начала уступать место каменистым оврагам и редким зелёным рощам. Воздух стал заметно влажнее. Они приближались к границе цивилизации. Впереди находился Ноттевампа — старый торговый город-крепость, краеугольный город, что открывал путь в Южные Пустоши, на Запад и благополучные центральные регионы.       Телега начала замедляться, а затем плавно съехала на обочину и остановилась.       — Привал! — раздался голос Лаки Коина. — Пять минут для перерыва и... молитвенных дел, да.       Лина потерла затекшую шею. Грейлок спал, привалившись к стенке и что-то бормотал во сне, что разобрать было невозможно. Спектрум проснулся сразу же, когда ощутил резкую остановку. А вот клирик-пегас уже суетился, словно готовясь к чему-то. Едва дверь приопустилась, он выскочил наружу с резвостью молодого жеребенка.       Лина выглянула следом. Они стояли у подножия невысокого холма. Прямо у дороги возвышался алтарь.       Это была статуя Селестии в натуральную величину, высеченная из странного, искрящегося на солнце камня — златолита. Это был не драгоценный металл, в противном случае эту бы статую разобрали бы мародеры, но материал явно обладал магической проводимостью. Даже отсюда Лина чувствовала слабое, теплое фоновое излучение. Камень впитывал, официально с учебников по религии, солнечный свет днем и, говорят, слабо светился ночью, отпугивая диких животных и тварей, что могли проходить мимо. На самом деле, как объяснил Лине один из архитекторов, с которым она пила, златолит впитывал магические частицы, что витали в воздухе. Их можно видеть, если смотреть на мир "иначе". Он не смог толково объяснить про альтернативное виденье, ибо он не был магом, а лишь дизайнером, что помогал составлять общий план таких алтарей. Неизменным было одно — сама Селестия.       Астрес уже развернул бурную деятельность. Он достал из складок рясы флакон с мутной жидкостью — священной, судя по всему — и принялся протирать копыта статуи, бормоча очистительные псалмы.       — Осквернили... пылью покрыли... недостойные... — доносилось его шипение.       Лина выбралась из телеги, чтобы размять копыта и шею. Зрелище было одновременно величественным и жалким. Несмотря на красивое пение птиц, что слышалось отчётливо здесь, у подножия "Богини" лежала гора подношений. Завядшие цветы, черствые лепешки, которые уже облепили мухи, мелкие колонны битсов, дешевые украшения. Кто-то оставил здесь даже детскую куклу с оторванной лапой. Видимо, пришедший молил об исцелении жеребенка.       Лина хмыкнула, наблюдая как пегас активно молился.       — Магическая копилка, — подумала она. — Брось битс, получи надежду. Курс обмена "достойный" Божества, но спрос всегда есть.       Она знала, что такие места действительно работают как слабые накопители энергии. Уставший путник мог почувствовать здесь прилив сил или облегчение боли. Но Церковь преподносила это как личное вмешательство Селестии, хотя это была просто физика магического камня.       — Эй, Лин! — окликнул её грубый голос.       Лина обернулась. Лаки Коин стоял чуть в стороне, прислонившись к колесу телеги и грызя зубочистку. Он поманил её копытом.       — Иди сюда. Оставь этого светлокрылого полировать камень, у него это лучше получается, чем думать.       Астрес бросил презрительный взгляд в сторону Лаки, но предпочёл вернуться к своему делу. Лина кивнула Спектруму, давая знак оставаться на месте. Зони лишь молча кивнул, продолжая стоять возле телеги и лицезреть прекрасные виды на здешние леса издалека, пока пару жеребцов из гвардии не попросили его помочь им снять крышу. Дальше от неё не было смысла, ибо здесь солнце жарило не так сильно, а дожди были не такими насыщенными.       Лина подошла к наемнику.       — Чего тебе? Решил тоже обмолвиться своим Богам о "удаче" сопровождать таких личностей? — указала на молящегося пегаса, не скрывая своего отношения к нему.       Лаки Коин усмехнулся, коснувшись своих деревянных языческих бус.       — Мои "Боги" живут в лесу, и из них не строят идолы, особенно такие. И они не требуют денег, только уважения.       Он кивнул на статую, вокруг которой суетился Астрес.       — Знаешь, почему этот болван здесь стоит? Не для красоты. Это считай знак.       Наёмник выхватил свой клевец со спины копытом и указал им вдаль, где сквозь лёгкий туман угадывались очертания высоких стен и башен.       — Видишь? Ноттевампа. Город трех дорог.       — Выглядит внушительно, — оценила Лина.       — Внешность обманчива, — сплюнул Лаки Коин, убирая клевец обратно.       — Это место хуже Лас-Пегасуса. Там грехи открытые, честные, отчего с ними не борются, пуская все на волю случая. А здесь... — Он понизил голос. — Здесь всем заправляют такие, как наш дорогой "друг", что сейчас молится. Их хватка над городом крепка и они очень нелюбят не-жителей своего города, которые задают вопросы.       Он внимательно посмотрел на Лину, от чего кобылке становилось не по себе.       — Я слышал их спор даже сквозь бурю и стенку. Ты кобыла с мозгами, раз не лезешь в их разборки. Но в Ноттевампе держи язык за зубами. И своего недозебру держи ближе к себе. Там... особая атмосфера. Там городская гвардия — это не вчерашние жеребята, набранные по зову, а бывшие королевские солдаты, что видели всякое, и не такие "слепые" как в столице. Они обязаны поддерживать такую репутацию, чтобы оправдать имидж "безупречного" города вне "Солнечного Круга", иначе столкнутся с тем, что от них ушло.       Лина нахмурилась от такого описания города, словно они подъезжали к какой-то горнодобывающей колонии. Она подошла к краю обрыва, откуда вглядывалась в сам город. Серые стены, черепичные крыши цвета охры и множество шпилей, увенчанных красной черепицей. С такой высоты он казался игрушечным и безупречным.       — А что с ним не так? — спросила она, не отрывая взгляда от панорамы. — Сверху выглядит как картинка из книжек по путешествиям внутри страны.       Лаки Коин сплюнул травинку в пыль, и его лицо исказила гримаса, похожая на зубную боль.       — Раньше так и было, — глухо произнес он. — Лет десять назад это был лучший город на границе. Свободный. Здесь можно было дышать полной грудью. Контрабандисты, торговцы, наемники — никто никого не трогал, пока платились налоги. Губернатор был пьяницей, но добрым малым, много вопросов не задавал.       Он прищурился, глядя на сияющие шпили.       — А потом пришла эпидемия, которую прозвали "Белая Смерть". Никто так и не понял, что это было. Пони слабели, независимо от того, пегас, земнопони, единорог, знатный или бедняк, но болели так. Их шерстка седела, а их кашель был сильным настолько, будто они хотели выплюнуть свои лёгкие. Паника, бунты, невозможность провести расследование о происхождении заразы, как и помочь им... Селестия признала местное правительство недееспособным. Она распустила городской совет и прислала сюда своего личного наместника. Чтобы "навести порядок".       Наемник повернулся к Лине, и его голос упал до шепота.       — Ты когда-нибудь слышала имя Солариэль?       Лина нахмурилась, перебирая в памяти имена героев из легенд или даже нынешних, хоть это и было сложно, ибо все их хвалили одинаково       — Вроде бы... Это какая-то высокопоставленная жрица? Имя звучит очень... религиозно что ли.       — О да, — криво усмехнулся Лаки Коин. — Ирония в том, кто она такая. Солариэль — фестралка.       У Лины отвисла челюсть от услышанного,       — Фестралка? Подданая Луны? На службе у Селестии? Да еще отправленная лично ею как наместник? Это невозможно. Церковь и Селестия считают их нераскаявшимися последователями Найтмер Мун!       — В том-то и суть, — жестко перебил наемник. — Как она сама рассказывала, что она "Дитя Ночи, отвергшее тьму. Она публично отреклась от Луны, и поклялась служить порядку, что строит Селестия." Она стала теми самыми "глазами" Селестии, что видят даже когда ты спишь.       Он снова посмотрел на город, вспоминая те дни,       — Когда её назначили сюда, тогда то и началось "веселье". Она ввела карантин такой жесткости, что нельзя было выйти из дома без пропуска. Инквизиторы, а позже пересформированная городская гвардия перерыли каждый дом. Они искали не только больных, но и "грешников", что могли быть потенциальными разносчиками этой болезни, просто выработавшие иммунитет. А под это попадали все, мелочь. Любой кто хотя бы был со слов очевидцев замечен в какой-то подозрительной деятельности — неважно какой тяжести, то считай тебя уже нету.       Лаки Коин поежился, словно от холода, хотя прохладного ветра даже не было.       — Я тогда был здесь проездом. Помню случай с бандой "Сизый Дым". Я помогал им с доставкой ингредиентов для варки. Они возили дорогой алкоголь из далеких земель в обход монополии Церкви. Солариэль... она позволила им работать. Месяц, два. Дала им поверить, что они её провели и схема рабочая. А потом накрыла всех разом. В одну ночь.       Он провел копытом по горлу, облизывая губы.       — Их не просто повесили или публично убили. Их прибили к Столпам Солнца. Знаешь, что это? Деревянные балки в форме лучей. Их выставили на главной площади, лицом к восходу. Чтобы они "сгорали в каре Селестии", пока их тела не иссохнут. Они висели там три дня. Живые.       Лина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.       — И... Селестия это допустила?       — Допустила? — переспросил Лаки и затем горько рассмеялся. — Она её наградила! За пять лет Солариэль вычистила город до блеска. Преступности считай нет, никаких сомнительных культов, никто не говорит о слабости, все сыты и довольны, все улыбаются.       Он ткнул копытом в небо.       — Хвала всем Богам Удачи, что она уже не здесь. Её повысили после окончания срока, который, по совместительству, был успешным. Теперь она Леди-Инквизитор, Гранд-Магистр Солум Инквизиториума. И я также слышал, что она носит ещё титул "Защитницы Трона". Ходят слухи, когда Селестия отлучается, именно Солариэль правит от её имени, но саму не видят практически.       Он кивнул на здание, что возвышалось над городом, но внешне оно не выделялось, было слишком простым, по мнению Лины.       — А Ноттевампа теперь не просто город, а, на секунду, самый безопасный и священный. Видишь то здание на холме? Оно построен в её честь. Храм Кьяроскуро. Говорят, что это главный штаб инквизиторов, но я в это слабо верю.       В этот момент Астрес закончил свое дело. Он торжественно поцеловал каменное копыто статуи и, повернувшись ко всем, провозгласил:       — Путь очищен и защищен нашей Люминиферой! Благодать Солнца с нами! Можно ехать!       — Все слышали? Собираемся! — крик капитана был настолько громким, что его мог услышать даже самый глухой.       — Ничего не оставляем на месте. Мы должны пройти станцию до заката!       Лаки Коин вздохнул мгновенно сменил выражение лица на привычное, равнодушное.       — В общем, Лина, запомни главную вещь. В этом городе стены имеют уши, а тени служат Селестии и ее последователям. Если увидят твоего гибрида... скажи ему, чтобы не говорил ничего. Там любят прикапываться до всего.       Лина молча кивнула и пошла к телеге уже с открытым верхом. Спектрум встретил и почувствовал её тревогу.       — Всё в порядке, Лина? — тихо спросил он, когда она села рядом, видя её озадаченный взгляд.       — Нет, — шепнула она, чувствуя как они тронулись вновь в путь и она подняла взгляд на Спектрума уже куда более серьезно, — Слушай меня сейчас внимательно. Не говори ничего, когда мы приедем, изображай из себя статую, что не знает даже языка. Это опасное место.

***

      Когда серые стены нависли над ними, Лина поняла, о чем говорил Лаки. Ноттевампа не встречал не-жителей города с фанфарами. Он встречал их опущенными, готовыми к стрельбе арбалетами и холодными, оценивающими взглядами стражников в бело-золотых кирасах и знаком самого города, в виде солнечного сплетенья, означающее перепутье.       Проверка на воротах была тщательной и долгой. Телегу окружили, как только она подъехала к воротам, заставив всех выйти к знаку города, указывающая расстояния до других городов от Ноттевампы. Молодой, но уже готовый гвардеец с узким лицом прохаживался вдоль шеренги пассажиров, осматривая каждого вошедшего. Капитана он осмотрел подозрительно быстро, как и его свиту из трех новобранцев. На Лаки он задержался подольше, спросив о его бусах, на что молча ответил, что сувенир, данный матерью. На это самец еще долго смотрел, но затем отпустил. Пришла очередь Лины и её вид со старта не понравился ему. Длинный темный плащ с капюшоном, малиновые глаза, сомнительного вида кьютимарка, слегка взъерошенная грива,       — Песнь Солнца, — бросил он, остановившись напротив Лины. — С третьего стиха. Живо.       Лина сглотнула, чувствуя небольшое напряжение в висках. В горле пересохло, но память, вымуштрованная в церковном приюте, сработала безупречно. Слова, которые в детстве вбивали всеми возможными способами, от безобидных и не очень, отскочили от зубов:       — ...И в Лучах Твоих исчезает тень, и страх уходит, ибо Ты есть Истина. Жизнь дарована Солнцем, и Селестии она принадлежит. От восхода и до заката мы служим Тебе, о Люминифера, ибо вне Тебя — лишь холод и смерть...       Гвардеец кивнул, не меняя выражения лица, его глаза уже переметнулись на Грейлока.       — Достаточно. Дикция хорошая, но веры в голосе мало. Молитесь усерднее, сестра.       Грейлока он проверял также долго, задавая цели прибытия, но получил то, чего не ждал, что он родом из Филлидельфии и местных порядков не знает, как и не хочет здесь задерживаться, показывая бумаги и то, что он здесь транзитом. Это гвардейца устроило и он потребовал, чтобы в следующий раз торговец хотя бы выучил Песнь Солнца. Затем он перевел взгляд на Спектрума. Гибрид стоял, опустив голову, стараясь не выделяться из ряда.       — А это что? — гвардеец брезгливо вытянул меч из ножен, что висел у него на боку и ткнул кончиком в плечо Спектрума. — Почему зверь не в клетке? Или он немой? Пусть также читает Песнь Солнца, или ещё лучше — начнёт её петь.       Спектрум напрягся. Он знал слова — он слышал их тысячи раз, — но произносить их для него было смертельно опасно. Любая запинка, любой акцент выдали бы в нем чужака, и нужно было придерживаться плана Лины.       — Он не читает, ваша милость, — быстро вмешалась Лина, делая шаг вперед и протягивая документы. — Он моя собственность. Куплен по лицензии для работы и охраны. У него мозгов не больше, чем у врагов Её Величества. Зачем учить инструмент молитвам?       Гвардеец медленно перевел взгляд на Лину, потом выхватил у неё документ владения. Он читал долго, поднося бумагу к самому носу, ища любую ошибку в печатях и затем вернул меч обратно в свое законное мест.       — "Помощник по хозяйственным делам"... — процедил он. — Дорогой инструмент, госпожа. Смотрите, чтобы он не начал кусать вас за копыта. В Ноттевампе мы усыпляем подобных ему без суда.       Он швырнул бумаги обратно Лине, обращая внимание уже на Астреса, однако тому он всего лишь улыбнулся и отпустил, начиная смотреть на весь ряд пони перед ним,       — Пропустить! Но за территорию станции не выходить без особого распоряжения.       Когда транспорт наконец въехал во внутренний двор почтовой станции, Лина выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Станция напоминала крепость внутри крепости. Высокие стены, решетки на окнах и повсюду — символы Солнца. Даже те немногие торговцы, что располагались тут, продавали разное, а не всё подряд как на рынках Лас-Пегасуса.       — Ну, вот и всё, — раздался скрипучий голос. Астрес собирал свои вещи. Он выглядел здесь как рыба в воде — расслабленный, довольный, в своей стихии.       — Мой путь здесь окончен, — он повернулся к Лине и Грейлоку, поправляя воротник своей рясы. — Я буду молиться за ваши заблудшие души. Особенно за вашу, сестра Лина. Вы играете с огнем, таская за собой этого недо-пони.       Он посмотрел на Спектрума с привычным отвращением, но теперь в его взгляде читалось еще и торжество — здесь, в Ноттевампе, закон был полностью на его стороне.       — Помните: Солнце восходит высоко и оно следит за всеми нами. А теперь прошу извинить.       С этими словами он расправил крылья и полетел прочь, внутрь города. В воздухе уже парили двое пегасов, по всей видимости его послушники, которых он учил. Они почтительно склонили головы и улетели внутрь города.       — Скатертью дорога, — прошептала Лина, когда их отпустили и Астрес, наконец, исчез из их компании.       — И то верно, — неожиданно отозвался Грейлок. Торговец тоже не выглядел счастливым от пребывания здесь, особенно после разговора с тем встречающим. Он направился обратно к телеге, предпочтя остаться на диванчике с открытой полупустой бутылкой, с которой он тут же начал отпивать, да так жадно, будто это были последние его дни. — Одним фанатиком меньше. Но место это всё равно не лучшее. Давит на виски, и я сейчас не про алкоголь.       Лина последовала совету земнопони и она залезла также в транспорт вместе с ним и Спектрумом. Ей хватило проверки на воротах. Мысль о том, чтобы прогуляться здесь, где правит тень Солариэль, неважно, тут она или в столице, где за неаккуратное слово или не лояльность могут распять на "солнечных столпах", желания не было. Лина наблюдала за происходящим, сидя на краешке транспорта, как гвардейцы и рабочие станции быстро, без лишних разговоров, проверяли колеса их телеги и грузили ящики с провизией. Даже грузчики здесь работали молча, не перекрикиваясь, словно боясь нарушить гармонию их "обожаемого города". Их же "везущие" отошли на станцию для небольшого отдыха. Молчаливые работяги, этого не отнять у них.       Спектрум сел рядом и нервно двигал задними, наблюдая за происходящим.       — Я ощущаю чувства даже здесь, — прошептал он на ухо Лине. — Страх. Весь город им пропитан, подобно ткани, обмакнутой в воду.       — Мы здесь не задержимся, — пообещала Лина, положив копыто ему на плечо и прижав к себе.

***

      Прошло всего несколько часов томительного ожидания. Уже стемнело. Жизнь на станции шла своим чередом — тихим, напряженным и строго регламентированным. Грейлок за это время продолжал читать какой-то приключенческий роман. По обложке книги тяжело было сказать что это, ибо поверхность с обеих сторон была стерта от плохого обращения.       Лина же пошла к торговцу с едой, что расположил свою лавку аккурат перед входом во внутреннюю часть города. Горло саднило от дорожной пыли, и она купила у него бутылку местного тоника, отдав за неё три битса. Жидкость была горькой, отдавала хинином и лимонной кислостью, но холод приятно остудил пересохшую глотку. Спектрум занял правый диван телеги, отдыхая в полудреме рядом, едва слышно похрапывая.       Чуть поодаль разгорался скандал. Лаки Коин, прижавшись к стене, скрестил копыта на груди, нависал над местным офицером стражи — щуплым единорогом с бегающими глазами.       — Я тебе в третий раз говорю, солдатик, — рычал наемник. — Это не религиозный символ. Это семейный подарок. Память о моей покойной матери.       — В Святом Городе запрещена демонстрация языческой атрибутики! — вопил офицер, указывая на деревянные бусы на шее наемника. — Снимите или, во имя Селестии, я буду вынужден применить силу.       — Можешь попробовать их снять, малыш, — оскалился Лаки, положив копыто на рукоять клевца. — Но учти, они заговорены на неудачу для тех, кто их трогает без спроса.       Так бы они и припирались, если бы капитан их конвоя не вышел и Лина уже не слышала, о чем они там говорили, что их разговор окончился. Лаки ушёл в сторону, когда как капитан подошёл к Лине и сел рядом с ней. Пегас снял шлем, вытирая пот со лба. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело задумчивым. Он смотрел на сероватые стены внутреннего двора, на выметенную брусчатку, на стражников, стоящих по стойке смирно.       — Ну, как вам город, мисс Фантом? — спросил он, доставая трубку и затем сушёные листья табака. — Впечатляет?       Лина сделала глоток тоника, подбирая слова.       — Здесь... безопасно, — осторожно ответила она. — Чисто. Стены высокие, стража бдительная. Для тех, кто любит спокойную жизнь и не чувствовать страх за свою жизнь - самое то.       Капитан хмыкнул, набивая крылом табак в трубку.       — "Безопасно". С этим я соглашусь с вами.       Он посмотрел на Лину и затем кинул взгляд на её рог. Намёк был понят сразу и единорожка зажгла ненадолго свой рог, зажигая трубку, после чего пегас благодарно кивнул и затянулся, выпуская облачко дыма. — Я ведь отсюда родом, знали об этом? Вырос на улице "Двенадцатого месяца", еще до того, как его перестроили. Это на другом конце города, где ворота на западный тракт.       Лина удивленно посмотрела на него.       — Вы здесь родились? Значит, видели всё это... до эпидемии?       — Видел, — кивнул пегас, и его глаза потемнели. — И поверьте мне, мисс, тогда здесь творился сущий Тартар.       Он затянулся вновь и деликатно вынул трубку изо рта и указал ею на ворота.       — Десять лет назад на этом самом месте стояли не гвардейцы, что осматривали нас, а подражатели в их форме, бандиты, будь так угодно. Мой отец держал пекарню. Каждую неделю к нам приходили "защитники", за этой самой защитой. Отец отказывался, на что после каждой ночи он обнаруживал разбитые витрины. Жалобы не помогали — после них его били, как и остальных простых пони. А если пытался уехать — сжигали дом, как знак того, что если ты здесь не задерживаешься, то и смысл от твоего дома здесь?       Капитан сплюнул.       — Губернатор пил, как и все остальные в совете, позволяя этому происходить, судьи брали взятки, стража молчала, ибо что ты мог перед организованной преступностью на переферии? На улицах нередко резали за кошелек средь бела дня. Мы жили в страхе, мисс Лина. В животном страхе, что завтра к нам придут и заберут всё, включая наши жизни, если мы вздумаем противиться.       Он указал на склон, где стоял Храм Кьяроскуро, где, со слов Лаки, была негласный штаб инквизиторов.       — А потом пришла она. Фестралка.       Голос капитана стал тверже.       — Да, методы у неё были... жесткие. Суды работали круглосуточно. Столпы Солнца были в крови после каждого снятого с них преступника. Но через полгода бандиты исчезли. Через год — гвардейцы перестали брать взятки, потому что боялись, что их самих вздернут. Через три — полноценно сформирована новая городская гвардия, что вы видели сейчас. И ей бы ничего не мешало дальше править, но она позволила другому наместнику занять пост и при этом ничего не попросила взамен. Можешь себе это представить?       Он перевёл взгляд с храма на Лину.       — Мой отец умер в своей постели, зная, что его внукам ничего не угрожает. Моя семья может ходить по улицам ночью. Да, пускай мы не всегда можем встретиться с родственниками из других городов из-за проверок. Да, мы под постоянным надзором, обязаны молиться и "быть при своих", не высовываться. Но мы живы, и за это мы благодарны не только ей, но и Селестии, которой мы можем писать и благодарить за такое вмешательство. Не знаю, что могло быть дальше и даже представлять не хочу.       Лина молчала. Перед ней стоял не фанатик, а уставший самец, который позволил другим решать за себя опасные дела, тем самым упростив его жизнь и позволив не думать о таком. Истинная лояльность       — Значит, вы считаете, что цена оправдана? — спросила она.       — Когда у вас будут свои жеребята, мисс, вы поймете, — ответил он, надевая шлем. — Есть план Селестии, и она ещё ни разу нас не подводила. Мы — маленькие пони, нам всей картины не видно. Но если этот план дает мне возможность вернуться домой живым — я буду служить ей и позволю ему воплотиться, если это позволит и будущим поколениям жить без страха.       Он вынул трубку и высыпал оставшийся табак на землю и встал с краешка телеги, надевая обратно шлем,       — Ладно. Отдыхайте, завтра утром отправляемся. На станции есть комнаты, где вы сможете отдохнуть. Если спросят насчёт вас и вашего... "слуги", скажите, что я разрешил. Они поймут.       Капитан отправился к станции, где его вновь ждали и он шёл туда, судя по всему, с удовольствием. Это объясняло, почему его проверили без лишних вопросов. Происхождение. Лина подняла взгляд на тёмно-голубое небо, наблюдая за вошедшей луной и звездами. Завтрашняя поездка обещает быть лёгкой, по крайней потому что не было Астреса. Это действительно был плюс, иначе уже терпению бы Лины пришёл бы конец. Долго слушать о чистоте крови и долге перед Селестией могли разве что только сами церковники. Но слова капитана оставили тяжелый осадок в душе Лины. "Порядок любой ценой", вне зависимости от того, что будет, главное, чтобы не было проблем для пони, истинных хозяев своей страны. Лина всегда считала, что за пределами Лас-Пегасуса все живут примерно также, как нижний город, но смотря только на эту станцию, на стражу и работников и слушая разговоры капитана о жизни внутри она понимает, что есть те, кто хочет этой жизни, но ей это казалось странным, ибо что может быть после утопии? Грейлок встал и спрыгнул с телеги, направляясь в телегу, чтобы отдохнуть. Лина же чувствовала себя странно, ей никуда не хотелось после этого разговора и она, поднявшись на телегу, легла на левый диванчик, принялась отдыхать.

***

      На следующее утро они покинули Ноттевампу, проезжая через северные ворота города, устремляясь в Понивилль, последнюю крупную остановку перед конечной — Кантерлотом. Горные склоны уступили место сочной зелени и густым лесам. Появились рощи, поля, вдалеке мелькали черепичные крыши ферм. Но легче от этого не стало, за эти несколько дней пути тряска оставалась прежней, а монотонность пути выматывала сильнее, чем опасность. Впрочем, отсутствие Астреса сделало атмосферу в транспорте куда более пригодной для жизни. Грейлок, оставшись единственным собеседником, оказался настоящим клондайком информации. Он охотно отвечал на вопросы Лины, спасаясь от скуки, и явно знал куда больше, чем говорил.       — Процветающий Восток? — переспросил торговец. — О, там всё просто, мисс Фантом. Там правит "новая религия". Это эффективность и уважение.       Он поднял копытом грушу, опустил в рот и прожевал с довольным видом.       — В Солнечном Круге смотрят на то, откуда берет начало твоя родословная, и если твои потомки восходят к Эре Хаоса, именуемая ещё "Эпоха Героев", считай это уже почёт. На Западе — можешь посмотреть на нашего угрюмого друга, что рядом с капитаном всегда сидит, не трудно догадаться что там ценится. А у нас, в Мейнхэттене, Филлидельфии и Балтимэйре, смотрят на твой послужной список и слушают рассказы о тебе. Если грифон считает, что стоит десятерых пони в опасной миссии — я проверю это и найму его. Если выучившийся маг вне санктуария лучше справляется с лечением чем те "сёстры", поставленные Церковью — я увижу это сам и позволю ему работать в больнице заместо тех баклуш. Пока ты приносишь пользу — ты полезный член этой большой семьи. Всё остальное — лирика.       Лина кивнула. Такой подход ей импонировал. В нем она видела куда больше честности в сравнении с тем, когда она работала на королевскую контору.       — А что насчет политики? — спросила она, глядя, как Спектрум дремлет в углу или притворялся, что спит, тут уж не поймёшь. — Глашатай в Лас-Пегасусе объявил о создании Ночной Гвардии. Личной армии Луны. На Востоке это поддерживают?       Грейлок фыркнул так громко, что едва не поперхнулся, когда жевал новый фрукт.       — "Армии"? Милая леди, не смешите мои подковы.       Он вытер губы салфеткой, и его взгляд стал насмешливым.        — Вы видели этот указ? Я видел черновики. Это не армия. Это декорация. Почетный караул для "Хранительницы Грез".        Торговец подался вперед.       — Помните, сколько Луны не было в Эквестрии? Добрые сто лет, и ей ничего не давали за эти последние двадцать шесть лет. И сейчас у неё тоже ничего нет. Думаете, Селестия даст сестре реальную силу? Эти "гвардейцы"... вы хоть видели их сами вне красивых бумаг, где их рисуют из красивых речей глашатаев? Их задача — красиво стоять в темных коридорах и пугать горничных.       Он понизил голос:       — И потом, кто вступает в эту гвардию? Либо романтики-философы, с которыми она беседует у себя во дворце, начитавшиеся сказок, либо "бывшие" инквизиторы. За каждым "лунным" солдатом следят трое верных Селестии солдат. Это просто красивая сказка, которую покрасили в черный цвет.       Лина задумчиво постучала копытом по подоконнику.       — Но глашатай сказал, что эта гвардия нужна для похода в северо-восточные земли. Если это просто парад игрушечных солдатиков, зачем отправлять их туда? Там ведь опасно.       При упоминании "мятежных земель" Грейлок действительно поперхнулся. Он закашлялся, лицо его покраснело, и он замахал копытом. Капитан и Лаки обернулись, но торговец жестом уверил, что все в порядке, от чего те вернулись к своему разговору.       — Кха-кха... Откуда вы... А, ну да, глашатай.       Он отдышался и посмотрел на Лину как на наивного ребенка, которому только что рассказали, что Санта-Хувса не существует.       — Мисс Фантом, — сказал он серьезно, убрав свою обычную ухмылку. — Первое правило политика на полях сражениях, в их случае словесных: никогда не верьте тому, что кричат на площадях для окружающих. "Мятеж" — это очень удобное слово. Но история там куда сложнее.       Он отпил остатки своей жидкости и принялся разглядывать как красиво переливается свет в темно-синей бутылке, покрутил бокал.       — Северо-восток... Земли за рекой Лунага. Это суровый край. Долгая мерзлота, тундра, горы, прорезающие собой облака.       — Я слышала, там живут яки-кочевники, — вставила Лина. — племена, которые грабят караваны.       — Так думала и Селестия шестьсот лет назад, еще до изгнания Луны, — кивнул Грейлок. — Те земли всегда были... проблемными. Эквестрия пыталась их присоединить. Отправляла послов, небольшие отряды наёмников, геологов.       Он сделал паузу.       — Никто не вернулся. Даже больше, некоторых из них никогда больше не видели. А если и встречали, то по кускам, будь то тела без голов или целые, замерзшие в ледяные статуи. Селестия решила, что это дело копыт яков или ещё каких дикарей. Проще говоря, варваров, не понимающих языка дипломатии.       Грейлок выкинул пустую бутылку, слыша её треск и продолжил, его голос стал тише, почти превратившись в рассказ у костра:       — И тогда она отправила туда Луну. С армией. "Принеси им мир на острие меча, сестра", — так она сказала.        Торговец усмехнулся.       — Луна перешла Лунагу. Она ожидала встретить монстров. Ожидала битву. Но вместо этого она нашла... поселения. Скрытые за лесами и горами города. И пони.       — Пони? — удивилась Лина. — Там жили пони?       — Да. Странные весьма, носили одежды с символикой звезд и лунного светила. И самое удивительное было не в том, кто они, а во что они верили.       Грейлок наклонился ближе.       — На их знаменах, в религиозных письменах их шаманов, высеченные посланиях на скалах... везде были символы Луны. Полумесяцы. Звезды. Ночные светила.       — Но ведь Луна тогда еще не была... Найтмер Мун? — уточнила Лина.       — Бинго! — Грейлок вытянул резко копыто на Лину, подтверждая её догадку. — Они не знали её. Они никогда не видели принцесс. Но у них был культ. Древний, как сама ночь. Они ждали "Владычицу Ночи", которая придет со звезд и спасет их от Разрушителя Звёзд, проще говоря, устранить проблемы между ними, когда они приносили жертвы в пользу сущности в их храме.       Торговец покачал головой.       — Представьте шок Луны. Она пришла завоевывать дикарей, а нашла народ, который упал перед ней на колени, едва увидев её кьютимарку. Они назвали её Посланницей. Они молились ей. Не Селестии. Не Эквестрии. А ей.       — И что она сделала?       — Она приняла их присягу, — просто ответил Грейлок. — Это было первое и единственное поселение в истории Эквестрии, которое присягнуло лично Луне. Не Селестии, а именно Луне.       Грейлок слегка поерзал на месте.        — Когда Селестия узнала об этом, она была... удивлена, мягко говоря. Но тогда это не играло роли, поскольку тамошние земли служили Луне, нападения прекратились, а пони стали частью Эквестрии. Когда же восстала Луна, приняв облик Найтмер Мун, можешь представить себе, как на её появление отреагировала пони оттуда. С не меньшим рвением и фанатичностью, когда Общество Розы и Пера образовали Церковь Солнцепоклоничества. А потом случилось изгнание.       — А теперь туда отправляют "Ночную Гвардию", — медленно произнесла Лина, складывая пазл.       — Именно, — кивнул торговец.       Лина замолчала, переваривая услышанное. Картина мира снова треснула. Луна — не просто обиженная сестра, как её старалась обрисовать Церковь. У неё были свои подданные. Свои верующие. И, может быть, даже потомки тех, кто давно принял её сторону в Войне Светил. Однако кое-что все же не укладывалось в голове,       — Но я не понимаю, — нахмурилась Лина, пытаясь уложить в голове новую картину мира. — Если они присягнули Луне... Если они фактически поддержали Найтмер Мун сто с лишним лет назад... Почему Селестия их не уничтожила сразу после победы над Найтмер Мун? Она ведь разгромила остатки её армии, что откололись после изгнания. Почему она оставила целое гнездо еретиков на границе?       Грейлок усмехнулся, словно ожидая такого вопроса.       — Потому что география, моя дорогая, часто важнее идеологии.       Он достал из саквояжа свой гроссбух, откуда выдернул чистый листок бумаги и развернул. Он попросил Лину поддержать листок, на что она кивнула и зафиксировала телекинезом листок в воздухе. Земнопони же взял в зубы карандаш и принялся рисовать приблизительную карту Эквестрии и затем положил этот листок обратно себе на колени и ткнул копытом в верхний правый угол, где горные хребты сходились в узкое горлышко.       — Вот этот город. Луноград. Единственный крупный город в этом регионе, не считая порта, но сейчас не это интересно.       — Звучит величественно и сурово, — заметила Лина.       — Так и есть. Но посмотрите, где он стоит. Это единственный доступный перевал через северные хребты. Единственный сухопутный путь к землям яков.       Грейлок посмотрел на Лину свысока, пока она рассматривала точки, которые были городами.       — Если бы Селестия просто бы сожгла Луноград, она бы просто отрезала себе путь на север. Эквестрия потеряла бы торговлю с севером, доступ к редким металлам и, что важнее, буферную зону. Яки — народ бродячий и неоднородный. Не каждый клан оттуда стремится к разрушению городов ради наживы. Без Лунограда, который сдерживает их не только стенами, но и самим статусом "эквестрийских земель", они бы давно паслись на землях востока и без проблем находили бы себе цели для грабежей дальше. Торговец поправил воротник своей жилетки.       — Поэтому Селестия пошла на сделку. Молчаливую, конечно. Она тайно переговорила со старейшинами Лунограда и дала им широчайшую автономию, в противном случае, их бы ждала изоляция, пока они не передохнут в своей гордости. И они согласились, платя лишь часть налога и без надзора свыше, то есть Церкви, сохранив по сути свою идентичность.       — А остальные? — спросила Лина. — Те герцоги и графы, что поддержали Найтмер вне Лунограда?       Лицо Грейлока помрачнело и, вздыхая, продолжил отвечать на вопросы.       — Им повезло куда меньше. У них если не было стратегического значения того же уровня, что у Лунограда — их ждало наказание. До них Селестия и её армия могла копытом дотянуться.        Он провел копытом по горлу, имитируя жест палача.       — Тех лордов, кто отказался отречься от своих клятв Найтмер и её ереси, ждало безызвестное уничтожение. Тех, кто был поумнее, ждало унижение. Их титулы хоть и были сохранены, но их земли обложили тройным налогом, а в их владения пристроили по храму, откуда инквизитор следил за действиями бывшего мятежного лорда.       — А народ? Простые пони?       — А народ... — Грейлок пожал плечами. — Народ устал. Им было плевать, кто сидит на троне — белая аликорница или темная. Они хотели, чтобы закончилась война, чтобы перестали гореть их дома. Селестия дала им мир. Жестокий, душный, но мир. И они приняли его, предав память о Луне, приняв безмятежную, и, бесспорно, лучшую жизнь на их век.       — Кроме Лунограда, — тихо закончила Лина.       — Именно. Они сидели там, за ледяной рекой, сотню лет. Замкнутые, гордые, неприступные. — Грейлок усмехнулся. — Но недавно этот лед треснул.       — Что случилось?       — Церковь, — выплюнул это слово торговец. — Священный Совет на очередном съезде решил, что сотня лет автономию региону — это слишком долго, к тому же не прибыльно. Более того, все те потомки, чьи предки были уличены в связях с Найтмер, уходили на север к ним, что также было подозрительно. И потому Советом было принято решение о подготовке к ассимиляции этого региона и подготовке о полноценном включении в общую структуру королевства. Это одобрила Селестия и Церковь отправили туда миссионеров, чтобы "наставить заблудших на путь истинный".       — И? Что случилось?       — А случился... несчастный случай, — в голосе Грейлока звучал сарказм. — Та самая группа проповедников, что отправилась в Луноград, внезапно обнаружила, что их проповеди не интересны тамошним пони. Более того, даже страшны, от чего постепенно все они исчезли, ибо отчёты о "успехе" перестали приходить.       — Они убили послов Селестии? Это же объявление войны.       — Вот именно, — кивнул Грейлок. — Верхушка Кантерлота раздражена подобным инцидентом. Инквизиция требует крови. Генералы просят разрешения на штурм. Но Селестия умнее. Она знает, что штурм Лунограда — это кровавая баня, которая может спровоцировать племена яков к очередному налету. Представь, две армии, обескровленные, будут сметены одной атакой варваров.       Он посмотрел на чистое от облаков небо и вернулся обратно к разговору.       — Поэтому она разыграла свою лучшую карту. Она отправляет туда свою сестру, Луну.       — Но зачем? — не понимала до конца Лина. — Чтобы возглавить их?       — Наоборот! — рассмеялся Грейлок, но смех был невеселым. — В этом и есть жестокая ирония, мисс Фантом. Луна едет туда не как завоеватель и не как освободитель. Она едет как голос разума.       Он посмотрел на Лину серьезно.       — Селестия отправляет её, чтобы она сама, своими устами, приказала своим фанатичным подданным сложить оружие и впредь не рисковать ради неё. Времена меняются. Но при этом в сопровождении Ночной Гвардии, чтобы это выглядело не так жалко, как могло бы показаться, что их "идол" пришёл молить о пощаде. Это хоть и пони, но пони воинствующие. Для них свобода предпринимательства торговца — пустышка, если ты не можешь правильно держать меч и носить доспехи, чтобы эту свободу удержать.       — Это... жестоко, — прошептала Лина.       — Это политика, — парировал Грейлок. — Луна должна повлиять на них, чтобы спасти их жизни. Если она не справится, если Луноград не подчиниться ей и не выдаст зачинщиков той расправы Церкви.. тогда Селестии придётся взять дело в свои копыта. И она сможет объяснить народу, что это будет правильным ходом. Луна это знает.       В телеге повисла тишина. Лина представила себе эту картину: "Ночная Гвардия", марширующая на север не для битвы с врагом, а для того, чтобы заставить замолчать единственных друзей.       — "Сумерки Эпох", — вспомнила она фразу из одной книжки. — "Старое умирает, а новое рождается в крови."       — Красиво звучит, но будем надеяться, что до этого не дойдет, — зевнул Грейлок, закрывая глаза. — Меня больше волнуют цены на мои артефакты, а не драма двух бессмертных сестер. Разбудите, когда подъедем к Понивиллю. Там делают отличный яблочный сидр, и мне нужно промочить горло после этих мрачных историй.       Лина устремила свой взор за борт телеги зеленые поля Центральной Эквестрии казались теперь не мирными пастбищами, а декорацией, за которой скрывался старый, прогнивший фундамент великой лжи. И где-то там, впереди, был Понивилль. Город, где, по слухам, "Магия Дружбы" была не просто лозунгом, а законом. Но Лина уже начала сомневаться, что в этой стране вообще остались слова, не искаженные лозунгами Церкви.       Пейзаж за окном окончательно превратился в пасторальную идиллию. Бескрайние яблочные сады, ухоженные поля пшеницы, аккуратные домики с соломенными крышами. После серости Пустошей и горных хребтов Ноттевампы, эта зелень резала глаза своей насыщенностью. Здесь, в сердце центрального Региона, воздух пах не пылью и благовониями, а медом и спелыми яблоками.       Грейлок потихоньку начал собирать свои вещи, проверяя всё ли на своих местах. Он аккуратно уложил гроссбух обратно в саквояж, а нарисованную карту смял и выкинул, защелкнул замки и проверил, не забыл ли он чего рядом.       — Ну что ж, мисс Фантом, — произнес он, поправляя свой красивый жилет. — Скоро наши пути разойдутся. Понивилль — моя остановка. У меня здесь встреча с торговцами сидра. Нужно выбить скидку, пока сезон не закончился, парни в Мейнхеттене точно не захотят пропустить по кружке сидра.       Он кивнул на неё саму, пока она сама вернулась с обзора окрестностей на него.       — А вас ждет Кантерлот. Столица интриг и вертикальных улиц. И не знаю, что вами движет, что вы хотите туда попасть, но дело ваше.       Лина посмотрела на него. За эти дни она привыкла к его характеру. Он был единственным существом в этом пути, которое говорило с ней на равных, пусть и с высоты своего положения, которое он заработал.       — Грейлок, — решилась она на последний вопрос. — Прежде чем вы уйдете... Скажите честно. Что вы думаете о Луне? Не как о "Хранительнице Грез", а как о правителе.       Торговец замер, держа копыто на ручке саквояжа. Он посмотрел по сторонам, замечая, что они въезжают в лес, надеясь скоро уже оказаться в самом Понивилле.       — Лично я с ней не знаком, — медленно ответил он. — Не имел чести пить чай в её дворцовом крыле в Кантерлоте. Но я умею читать отчеты и видеть дальше чем обычно.       Он повернулся к Лине.       — Посмотрите на Восток, мисс. Мейнхэттен, Балтимэйр, Филлидельфия, более мелкие, но растущие поселения. За последние двадцать лет, с тех пор как она вернулась, эти города изменились до неузнаваемости. Там процветает архитектура, старые здания перестраиваются под нужды растущей экономики. Там работают многие, от простых пони и самоучек магов до искусных кузнецов, ремесленников и мануфактур. Там деньги текут быстрее, чем вода в реке.       — Вы приписываете это ей? — удивилась Лина. — Но вы же сами сказали, у неё нет реальной власти.       — Власти, может быть — нет. Но есть влияние, — Грейлок поднял переднее правое копыто. — Она не может издавать указы без подписи сестры. Но она может вдохновлять. Она покровительствует "Новому Конкордиуму". Она поддерживает тех, кого старая система душит. Она постоянно созывает Собрание Земель для обсуждения и принятия новых законов и указов. И она нередко вдохновляет многих пони своим примером, что перемены необходимы — изобретателей, промышленников, магов-реформаторов, новых лордов, что заработали себе статус, колонизаторов, торговцев и много кого ещё.       Грейлок вздохнул, и в его голосе прозвучала неожиданная нотка уважения.       — Она пытается, Лина. Она отчаянно пытается починить механизм, который её сестра считает идеальным. Селестия правит много лет, и для неё стабильность — это святое. Но стабильность без развития — это смерть. Это болото, в котором приятно тонуть без знания, что ты можешь умереть, когда достигнешь дна.       — Стагнация, — кивнула Лина.       — Именно. Мы застряли в этой "золотой эпохе", где ничего не меняется, кроме налогов, — продолжил торговец. — Луна видит это. Она пытается протащить реформы. Пытается дать права не-пони, пытается ослабить хватку Церкви, пытается внедрить новые технологии.       Он горько усмехнулся.       — И каждый раз она бьется головой о стену. Старые аристократы блокируют её проекты в Собрании. Церковь объявляет её идеи "опасными". Селестия просто улыбается и говорит: "Не сейчас, сестра". Вот так и происходит столкновение эпох, когда тем, что ничего не нужно было до Луны, сопротивляются, а те, что попробовали жить иначе — не могут представить жизнь иначе. Это противостояние может длиться вечно, при сохранении пропорций сил.       Грейлок положил свой саквояж в сторону.       — Ей приходится бороться даже за самые безобидные вещи. За возможность проложить тракт на Западе. За право открыть школу не при церкви. Но она не сдаетcя. И пока она борется... у востока есть шанс.       — Шанс на что?       — На то, что мы называем меритократией, — твердо сказал он. — Власть достойных. Свобода предпринимательства. Эффективность. Общество, где тебя оценивают по твоим делам, а не по тому, насколько низко ты кланяешься господам из Высокой Башни.       Телега начала замедляться, а солнце окончательно скрылось за ветками деревьев.       — Я поддерживаю её не потому, что я "ужасный еретик, что не поддерживает их веру" , мисс Фантом. А потому что это единственная альтернатива той стагнации, в которой мы находимся. — он надел шляпу, видя уже вдалеке очертания ратуши Понивилля,       — ...И если Луна проиграет окончательно... — начал было Грейлок, чтобы закончить свою мысль, однако не успел он договорить, как телега дернулась так резко, словно врезалась в стену. "Ведущие" пони остановились, капитан призывал всех к спокойствию, послышался топот копыт и грубая брань вдали. Грейлок, не удержавшись, полетел вперед и врезался носом в противоположный диван, случайно роняя свой саквояж на пол транспорта.       — Какого сена?! — взвыл он, обращаясь к капитану и Лаки, его нос слегка кровоточил после такого падения, — Мы что, сбили понибудь?       Лина же, не смогла удержаться на месте, из-за чего перелетела через противоположный край, болезненно падая на землю. Боль не заставила себя долго ждать, расходясь по всему телу, однако инстинкт ей подсказывал, что будет лучше, если она спрячется под днищем телеги.       Обратно залезать было бы долго, а так есть шанс спрятаться. Спектрум, чьи рефлексы сработали быстрее, схватился плотнее копытами за низ диванчика, стараясь не маячить в проеме.       Снаружи было тихо. Слишком тихо для простой аварии. А потом из подлеска, окаймляющего дорогу, начали выходить фигуры. Они не были похожи на солдат или организованный отряд. Это был сброд. Разношерстная компания в стеганых куртках, кожаных жилетах и ржавых полу-латах, снятых, вероятно, с мертвецов, даже были те, кто был одет в простую рубаху. Вооружены они были кто во что горазд: у кого-то был тяжелый тесак, у кого-то арбалет, у кого-то просто дубина, утыканная гвоздями.       Их было семеро. Шестеро бандитов окружили транспорт полумесяцем, отрезая путь. Седьмой же вышел вперед, их главарь — жилистый земной пони с повязкой на глазу и огромным, зазубренным мечом на плече.       — О, какой навар, парни! — гаркнул он хриплым, басистым голосом. — Таможенный контроль Вечнодикого Леса приветствует вас! Сдавайте вещички, господа хорошие. Всё, что нажито непосильным трудом, теперь переходит в фонд помощи лесным пони.       Лина быстро оценила обстановку. Расклад был паршивый, подумала она сразу. Противников — семеро. На их стороне: Капитан и трое гвардейцев-новобранцев. Итого четверо профессионалов, если можно так выразиться. Плюс Лаки, что сошёл с места ведущего — пятый. Спектрум мог драться, но у него не было оружия, и он был скован необходимостью защищать её. Сама Лина знала пару боевых заклинаний, но что от них толку, если она сейчас здесь, под телегой. Грейлок? Она хоть и не видела его, но тряска телеги говорило о том, что причиной был он. От него помощи не будет. Пони на ролях ведущих бойцы никудышные, если бы они были ими - создавался вопрос зачем тогда им сопровождение? К тому же это время для снятия упряжи, что их держала в этой ситуации.       Капитан конвоя медленно сошёл с телеги, держа крыло на рукояти меча. Остальные гвардейцы напряженно замерли, ожидая приказа.       — Именем Короны, — спокойно, но жестко произнес Капитан. — Это почтовый транспорт первого класса под охраной Королевской Гвардии. Уйдите с дороги, и вы останетесь живы. Нападение на нас — это нападение на слуг Её Величества, равноценное самоубийству.       Главарь бандитов расхохотался, и его шайка поддержала его гнусавым смехом.       — Самоубийство? — он сплюнул. — Господин начальник, мы и так мертвецы. Оглянитесь, работы нет, а тянуть копыта на полях за еду мне не хочется. Нам терять нечего. А у вас в повозке я чую, что есть еда получше.       Лаки же не достал клевец, но его поза была расслабленно-опасной. Он встал рядом с капитаном.       — Слушай, одноглазый, — лениво протянул наемник. — Посмотри на нас. Четверо пони из гвардии, обученные, ещё я к ним примыкаю. Ты положишь половину своих парней, если не больше, прежде чем доберешься до куша. Оно того стоит? Возьмите пару другую сотен битсов за проезд и валите.       Лаки попытался решить дело миром. Он понимал, что в неразберихе могут пострадать пассажиры, за которых ему платят. Главарь прищурил единственный глаз.       — А ты, я погляжу, борзый. Наемник? Не против сменить сторону? С мертвых никто ничего спросит.       — Я бью тех, кто мешает мне работать, и судя по тому, что ты грабишь почту — твоих сбережений не хватит, чтобы оплатить мои расходы, — отрезал Лаки Коин. — Уходите.       В этот момент Грейлок, сидевший внутри, не выдержал. Его нервы сдали.       — Я... я заплачу! — взвизгнул он, вставая на все четыре копыта. Лина лишь тяжело на это вздохнула, лёжа дальше под телегой.       — Ох, демоны, как же тяжело. — подумала про себя Лина, слыша эти "переговоры". Но торговец, движимый паникой, вывалился из телеги, оставляя Спектрума одного, сжимая в зубах саквояж с своими сбережениями,       — Гофпода! Не надо квофи! — глухо заверещал он сквозь ручку саквояжа, идя к бандитам, игнорируя приказ капитана. — Я - чефный тоговец! Вуот, вожмите! Ждеш четырефта битщоф! Этово хватыт, фтобы выпить и поесть! Токо дайте нам уйти!       Грейлок подошёл чуть ли не на расстояние метра перед бандитам и отпустил саквояж вниз на землю. Глаза главаря алчно блеснули. Он увидел не просто деньги. Он увидел страх. И слабость.       — Четыреста? — ухмыльнулся он, делая шаг к Грейлоку. — А в вещичках, что под телегой вы везёте? Ещё четыреста? А может какие безделушки красивые, м?       Он перевёл взгляд с торговца на Лаки и капитана транспорта, его ухмылка стала звериной.       — Парни! Гвардия нас боится! Торговец сам несет золото! Вали их!       Мир накрылся медным тазом. Попытка откупиться стала сигналом к атаке. Грейлок сам подписал им приговор и тот побежал в сторону, когда как бандиты начали смыкать окружение, позволяя торговцу бежать,       — К бою! — заорал Капитан, выхватывая меч.       — Конченный дурак! — рыкнул Лаки Коин, срывая со спины копытами свой клевец и пока была возможность — он поднялся на задние копыта, удерживая оружия и со всего размаха швырнул клевец в пегаса, что был единственным стрелком в их банде. Тот не ожидал подобного и не успел отреагировать, от чего кончик клевца вбился прямо в лоб летуну. Это было ошеломляюще, однако, теперь наёмник был без оружия в этой схватке. Главарь же рявкнул остальным, чтобы те атаковали, что все послушно и сделали. Началась битва. С правого борта телеги, где Спектрум все ещё оставался на месте и наблюдал как к нему подбегал земнопони с коротким мечом в зубах.       — А ну вылежай, мяфо! — рявкнул он, поднимаясь на дыбы, чтобы забраться на телегу.       Лина не стала ждать. Страх сменился решимостью. Она аккуратно оперлась под дном телеги так, чтобы опора была на передние копыта и мощным толчком она заехала задними копытами точно в задние копыта, вернее в коленный сустав. Раздался тошнотворный хруст. Бандит взвыл, его нога подогнулась под неестественным углом, и он потерял равновесие, заваливаясь набок.       Спектрум же, сидевший на противоположной стороне телеги, метнулся вперед пружиной. Он не использовал оружие — у него его не было. Он использовал массу своего тела. Гибрид налетел на падающего пони, сбил его с ног, смягчая свое падение на землю его телом, утвердив свою доминацию в поединке, не позволяя ему встать. Несколькими сильными ударами передних копыт Спектрум разбил черепушку бандиту, заставляя его сбросить оружие, тогда как с пояса со звоном упал ржавый кортик. Рог Лины вспыхнул розоватым и затем она перекатилась из под телеги на дорогу       Кортик, окутанный магией, взмыл в воздух и завис рядом с её плечом.       Снаружи царил хаос. Воздух звенел от ударов стали и криков. Пони, что тягали на себе транспорт - сбежали, если судить по следам копыт. Гвардейцы, сбившись в плотную группу, отбивались от наседающих бандитов. Главарь с двуручным мечом теснил капитана, осыпая того градом тяжелых ударов. Лаки Коин крутился волчком чуть в стороне. На него насели двое. Наемник двигался на удивление легко для своих габаритов, уклоняясь от их неуклюжих движений. Но даже ему было трудно контролировать сразу две зоны удара. Лина, увидев это, вздохнула, вновь воспользовалась магией, отпуская ведущих жеребцов из стяжки. Она мягко упала и перепуганные парни принялись бежать, вызывая ещё больше неразбериху.       — Эй, Лаки! — крикнула Лина ему, на что он обратил внимание и увидел летящий к нему короткий меч с окровавленной рукояткой. Он прыгнул к нему в сторону от бандитов, хватая его зубами, пока его двое соперников безуспешно погнались за ним. Ещё один из нападавших, увидев, что появилась эта кобыла, резко развернулся. Его налитые кровью глаза уперлись в Лину. Кобылка. Единорожка. Без брони. Легкая добыча.       — Ко мне, деточка! — прохрипел он, бросаясь на неё с какими-то бронированными усилителями на передних копытах.       Он бежал быстро, сокращая дистанцию. Лина, повинуясь инстинктам, швырнула в него левитируемый кортик. Бросок вышел неуклюжим — она целилась в грудь, но лезвие пошло выше. Бандит, не сбавляя хода, просто вскинул передние бронированный копыта, сбивая клинок в сторону. Железо звякнуло о его наручи. Он был уже в двух метрах. Он восстанавливал равновесие после блока, открывшись на долю секунды.       В голове Лины что-то щелкнуло. Заклинания вылетели из памяти. Остался только инстинкт. Она не отступила. Она опустила голову, выставляя вперед свой острый витой рог, и рванулась навстречу. Удар был страшным. Она почувствовала, как её рог пробивает жесткую, пропитанную потом ткань рубахи. Затем — сопротивление плоти. А потом — рывок, когда острие вошло глубоко, по самое основание, чувствуя как она вонзалась все глубже в грудную клетку жеребца. Она услышала влажный хлюпающий звук, который заглушил шум битвы.       Бандит захрипел. Он несколько раз кашлянул, сплевывая кровь прежде чем он слабел. Его тяжелое, обмякающее тело навалилось на Лину, вдавливая её лоб прямо в его грудную клетку. Где-то над собой она слышала его булькающий, прерывистый хрип, смешанный с едким запахом перегара. Единорожка судорожно выдохнула, чувствуя, как по её рогу прямо на мордочку стекает горячая, липкая кровь. Лина резко дернула головой назад, с мерзким хлюпаньем вырывая рог из раны.       Бандит пошатнулся. Он сделал шаг назад, пытаясь копытом зажать рваную дыру в груди, из которой толчками выходила жизнь. Его задние копыта подогнулись, и он мешком рухнул в дорожную пыль, судорожно хватая ртом воздух.       Лина застыла. Её грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Она только что убила. Это было не магией. Не на расстоянии. Это было так близко. Грязно. В упор. Кровь на её шерстке жгла кожу.       — Лина, очнись! — приглушенный крик Спектрума вернул её в реальность.       Бой не кончился. Мир не остановился, чтобы дать ей время на рефлексию. Лаки Коин, увидев, что произошло, на секунду округлил глаза, но тут же воспользовался замешательством своих противников.       — Мофодетс, малая! — рявкнул он, вонзив во второго ближайшего врага короткий меч, и после направился вперёд на следующего. — А теперь не стой столбом и спрячься!       Адреналин, ударивший в голову, смыл оцепенение. Лина вытерла кровь с носа рукавом плаща. Её рог, теперь красный не от магии, а от крови, снова загорелся. Она была жива. А тот, на земле — нет. Таков был закон тракта.       Капитан гвардии, теснимый главарем, поскользнулся на окровавленной пыли, чувствуя боль на левом переднем копыте, ибо пропустил в той серии атак один финт, что прошел кончиком по ткани и порезал плоть пегаса. Огромный меч бандита взмыл вверх для решающего удара, который должен был разрубить пегаса надвое. Но удара не последовало. Между Капитаном и лезвием возник один из молодых гвардейцев. Он бросился под меч, принимая сталь на свой щит и плечо. Раздался хруст ломаемых костей, и гвардеец рухнул с перерубленной ключицей, захлебываясь криком.       Главарь, опьяненный близкой победой, на секунду открылся, занося меч для следующего удара. Он уже торжествовал. Это была его последняя ошибка. Капитан, воспользовавшись этой секундой задержки, рванулся с земли. В крыле оказалось длинное копье, что держал его ещё живой подчинённый. Одним резким, точным выпадом он вогнал наконечник прямо в единственный здоровый глаз бандита.       Главарь дернулся, выронил длинный меч с изогнутым клинком изо рта и, издав булькающий звук, рухнул навзничь, как подкошенное дерево. На остром конце копья висел крупный кусок мозга, а с обеих отверстий текла кровь. Наступила тишина. Остальные бандиты замерли. Увидев, как их некогда крутой лидер падает в грязь с дырой в голове, они переглянулись. Волчья стая без вожака мгновенно превратилась в сборище перепуганных шакалов.       — Сматываемся отсюда! — визгнул кто-то из двоих оставшихся пони. Эти двое бросились врассыпную, исчезая в подлеске так же быстро, как и появились, бросая убитых.       Лаки Коин, тяжело дыша, опустил окровавленный короткий меч. Он не стал их преследовать.       — Бегите, ублюдки, — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну.       Лина стояла неподвижно. Её грудь ходила ходуном. Рог всё еще был липким от крови того пони, что лежал дальше от нее. Адреналин, который только что давал ей силы убивать, схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость. Копыта задрожали, грозя подогнуться. Она только что убила. Она только что отняла жизнь.       Спектрум оказался рядом мгновенно. Он не говорил ни слова, просто встал плечом к плечу, давая ей физическую опору. Кусты рядом зашевелились и раненый капитан с оставшимся новобранцем насторожились, готовясь к ещё одной атаке, однако это был Грейлок, что привёл "скакунов" обратно.       — Мы встретились на окраине города и решили вернуться, думали, что вам нужна... помощь? — он осмотрел поле битвы, видя только одного погибшего гвардейца, но остальные были живы, кроме пятерых налетчиков,       — Они... они ушли? — пропищал он.       Капитан поднялся, держась крылом за рану. Его кираса была помята, на лице была кровь, но он был жив. Он подошел к упавшему гвардейцу. Тот уже не дышал. Рядом лежал еще один — с пробитым черепом. Из всего конвоя в живых остались только раненный капитан и один гвардеец, который сейчас нервно оглядывал лес.       — Потери? — хрипло спросил капитан.       — Двое, сэр, — доложил выживший, снимая шлем. — Все остальные целы. Насколько это возможно.       Капитан выругался, пнув колесо телеги.       — Просто охренительно, да простит меня Селестия за это, — прошипел он.       — Половина отряда погибла здесь из-за кучки оборванцев.       Лаки подошел к Лине. Он осмотрел её критическим взглядом, заметил кровь на роге и мертвеца у ног.       — Эй, Лина, проснись, — он копытами взялся за её щеки, стараясь привести в чувства.       — Ты здесь?       Лина моргнула, фокусируя взгляд.       — Я... да. Я его...       — Ты сделала то, что нужно, — жестко оборвал её наемник. — Вытри рог. У нас нет времени на рефлексию. Можно дважды поблагодарить нашего торговца, в каком порядке пусть решает каждый сам. — он недобро зыркнул на него, идя к дальнему лежащему пегасу-стрелку, вытягивая из его лба свой клевец. Грейлок же лишь фыркнул на подобное, подбирая обратно саквояж и возвращаясь на свое место в телеге.       — Кэп, как говорят грифоны, надо рвать когти. "Парней" сгрузим внутрь, чтобы похоронить их в Понивилле, но медлить не стоит. Если эти ублюдки вернутся с подмогой и решат отомстить за вожака будет неприятно, а если не они, то твари из леса придут на запах крови и вкус падали.                    Капитан с болью посмотрел на своих погибших бойцов.        — Тела наших парней - в телегу. Этих же оставляем, — вторым крылом он обвел все то отребье, что напало на них, — Не трогать, пусть Солнце решает их судьбу.       Лаки с другим новобранцем принялся загружать трупы тех бедолаг, которым не повезло. Капитан же приказал жеребцам-скакунам занять свои позиции для продолжения движения. Те кивнули, прекращая обсуждение случившегося и занимали места вперёди телеги, позволяя себя закрепить.       Сама Лина подошла к трупу бандита, которого убила. Смотреть в его остекленевшие глаза было жутко, но она заставила себя наклониться. Зажгя рог магией, Лина срезала край его грязной клетчатой рубахи, и затем с силой телекинеза рванула ткань. Раздался треск. Оторвав лоскут, она принялась методично, с холодной яростью оттирать свой рог. Липкая, уже начинающая подсыхать кровь сходила неохотно, оставляя бурые разводы на пурпурной кости. Это было мерзко. Но необходимо. Она не войдет в город с окровавленным рогом, как убийца.       — Неприятное зрелище, — заметил Грейлок, морщась. — Но весьма... поучительное. Таков он, наш хваленый "порядок".       Он пнул пястьем копыта небольшой камешек, что попал на диванчик их транспорта.       — Все эти проповеди, инквизиторы, придорожные алтари... Всё это пыль. Как видите, мисс Фантом, "Божественные законы" заканчиваются ровно там, где кончаются городские стены.       Он обвел копытом дорогу впереди и лес, что их окружали.       — Здесь нет Селестии. Здесь нет закона. Вся эта схема с орденами, инквизиториумом и проповедь работает только внутри Солнечного Круга, выискивая врагов среди своих же граждан. А на тракте любой бродяга с топором плевать хотел на этот селестианский план.       Лина замерла, сжимая телекинезом окровавленный клочок ткани. Внутри неё снова вскипела злость.       — Заткнитесь, Грейлок, — процедила она, не оборачиваясь. — Просто помолчите. Мы только что потеряли двоих пони. В самой грязной, нечестной схватке. Здесь мог быть кто угодно — монстр, дезертир, маньяк. А вы стоите и философствуете над их еще теплыми телами, когда сами первым побежали сдаться.       Торговец вздохнул, спрыгивая с телеги. В его взгляде не было раскаяния.       — Я не философствую, я констатирую факты, — парировал он. — На Востоке с таким проблем нет.       — Неужели? — огрызнулась Лина, выбрасывая грязную тряпку обратно на труп бандита. — Там налетчики вежливые и за пятьдесят миль предупреждают о своём плане?       — Там методы другие, — спокойно ответил Грейлок. — Мы не молимся о защите. Мы платим за неё.       Он похлопал себе по груди, по своей жилетке, что была малость испорчена после беготни по лесам.       — Когда на Востоке заводится такая банда налетчиков, Торговая Гильдия не шлет туда паломников для переговоров или стражников, нет. Мы нанимаем группу профессионалов. Охотников за головами.       Грейлок усмехнулся уголком рта.       — Они приходят тихо, без пафоса. Без распятий на "Столпах Солнца", без публичных казней и уроков о том, что плохо. Они просто делают работу. В любое удобное время деньги — спустя время — готовый результат в виде убитых налетчиков. Эффективно. Тихо. И, что самое главное, это бережет жизни нас и будущих пони.       — Всё, кэп, подняли. Можно ехать. — сказал Лаки, прерывая разговор между Линой и Грейлоком.       Капитан, который слышал последние слова торговца, лишь сплюнул кровь на землю, но промолчал. Ему нечего было возразить. Его подчинённые погибли, потому что того требовали обязательства, и погибли, защищая пассажиров тем, что у них было, а не с достаточным подкреплением.       "Эффективно и тихо", — эхом отозвались слова Грейлока. Может, этот трусливый торгаш был прав. Может, Эквестрии нужно меньше фанатичности и больше профессионализма.       Грейлок после разговора бормотал про себя что-то про компенсацию за моральный ущерб, залезая обратно на диванчик телеги.       Лина, все еще в состоянии лёгкого шока, позволила Спектруму себя обнять и вести её к телеге. Лина посмотрела на его белые копыта. Они были испачканы в крови не меньше, когда он дубасил того бандита       — Лина, пошли, — тихо сказал гибрид. — Здесь пахнет смертью.       Капитан, хромая, залез в салон. Выживший гвардеец сел рядом с остальными. Лаки Коин занял место рядом с капитаном и позволил себе дерзости покомандовать.       — А теперь - вперёд, парни! В цивилизацию!       Телега, скрипнув, рванула с места, оставляя позади тела бандитов, чьи жизни стоили меньше, чем груз с почтой, двое мертвых гвардейцев и капризный торговец.

***

      Они приехали в Понивилль не как торжественные гости, а как беглецы, вырвавшиеся из пасти чудовища. Спустя всего десять минут они оказались в городе.       Понивилль. После кошмарного "святого" образа Ноттевампы и того налёта бандитов — это место казалось тихой гаванью. Здесь не было высоких крепостных стен, только аккуратные домики с соломенными крышами, утопающие в зелени. Воздух пах не ладаном и не страхом, а свежими яблоками, сеном и дымком из печей.       Но иллюзия полной свободы развеялась быстро. Лина, осматриваясь по сторонам на брусчатку, сразу заметила знаки. Золотые солнечные диски над дверями лавок. Знамена с символом Селестии, лениво хлопающие на ветру у здания Ратуши. Церковь была и здесь, просто её хватка была мягче — не стальное копыто рыцаря, а лёгкое крыло паломника.       Лаки Коин остановил транспорт у Почтовой Станции, которая располагалась прямо напротив Ратуши.       — Приехали! — крикнул он, спрыгивая с места и разминая спину. — Понивилль. Можно назвать перевалочным пунктом между столицей и Клаудсдейлом. Прошу в спокойное место, если тебе пора на пенсию. — ухмыльнулся самец, уходя прочь. Лина не поняла этой шутки, как и Спектрум.       Задняя дверь телеги открылась. Первым выполз Грейлок, которого едва копыта держали из-за испытанного стресса.       — Земля... Твердая земля... — прошептал он, целуя брусчатку. — Клянусь всеми Звездами, я больше никогда не поеду на сухопутке. Только воздушный галеон... и желательно подальше от земли.       Лина вышла следом. Копыта всё еще гудели после боя, а фантомное ощущение сопротивления плоти на кончике рога заставляло её вздрагивать. Следом выбрался новобранец, чьё имя Лина не знала, но ему сегодня крупно повезло, как и всем им. Затем Спектрум, и наконец капитан при поддержке своего подчиненного.       — Мне нужно в лазарет, затем на станцию, — хрипло сказал он. — Доложить о потерях.       Он посмотрел на Лину и впервые отдал ей честь — небрежно в силу боли, но искренне.       — Вы хорошо держались, мисс Фантом. Для той, что не числится в наших рядах. Если бы не ваша смекалка и ваш... спутник... нас бы там и положили.       Лина лишь кивнула. Сил на слова не было. Капитан развернулся и направился неспешной походкой в сторону лазарета, тогда как новобранец принялся спускать трупы его погибших товарищей. Лина кивнула Спектруму, чтобы тот помог, когда заметила Лаки, идущего к ней. Зони молча направился помогать, оставляя жеребца и кобылку одних,       — Ну что, — Лаки Коин подошел к Лине, опираясь правым плечом на их повозку, — Наша совместная поездка скоро подойдёт к концу. Дальше у каждого своя дорога.       Он посмотрел на Грейлока, который уже приходил в себя, хаотично идя вперёд.       — Торговец пойдёт считать сколько шариков у него заехало в голове, кэп — писать рапорты. А ты, рогатая?       — Мне бы... проветриться, после всех этих событий. — ответила Лина, оглядывая станцию. Пони вокруг смотрели на их грязную компанию с опаской и небольшим шоком.       — Тогда не буду тебе мешать. Понимаю, не каждый день городской фифе приходится видеть реалии большого мира, — усмехнулся Лаки. — Кстати, тут недалеко есть таверна на окраине, держит семья Эпплов. Они пони старой закалки, лишних вопросов не задают, если платишь честно. И сидр там такой, что забудешь про любого убитого бандита. Так что как закончишь думать — приходи. А мы тут пока закончим с последствиями.       Лина понимающе кивнула, оставаясь наедине со своими мыслями, пока Спектрум, Лаки и новобранец занимались разгрузкой погибших. Лина же направилась вперед, на главную площадь. Там, в окружении цветочных клумб, стоял большой мраморный фонтан. Вода с тихим журчанием стекала по камню, смывая дорожную пыль с мыслей. А в центре чаши возвышалась скульптурная группа.       Шестеро пони. Лина не знала их лично — они были легендой, историей, застывшей в камне. Но их образы были ей знакомы с детства, они смотрели на неё с витражей храма, их имена звучали в праздничных проповедях. Святые Защитницы Гармонии.       Вот Твайлайт Спаркл с раскрытой книгой — символ Мудрости и Магии, послушания закону. Рядом Рейнбоу Дэш, устремленная в небо — олицетворение Верности Короне. Эпплджек, опирающаяся на плуг — идеал честного труда. Рарити, изящно склонившая голову — Щедрость и Благочестие. Флаттершай, прижимающая к груди кролика — Милосердие к слабым. И Пинки Пай, застывшая в радостном прыжке — Радость служения.       На постаменте была гравировка, где буквами было выбито: «Тем, кто светом дружбы рассеял тьму Найтмер Мун и вернул заблудшую сестру к подножию трона».       Лина смотрела на каменные лица. В церковных книгах говорилось, что они "победили" Найтмер Мун, очистили её от скверны и наставили на путь исправления. Герои, которые спасли мир от Вечной Ночи. Но теперь, после разговоров с Грейлоком, после вестей о "Ночной Гвардии", Лина смотрела на них иначе. Были ли они в действительности такими героями? Или просто сильными личностями, которые выполнили волю Селестии, сломав волю Луны? А может просто случайно знакомыми, что волею судьбы посчастливилось встретиться и стать частью истории?       — Красивая работа, не правда ли? — раздался рядом знакомый голос.       Лина не вздрогнула. Грейлок подошел тихо. Он тоже смотрел на статуи, но без священного трепета, а скорее как на дорогой арт-объект.       — Они выглядят... слишком идеальными, — ответила Лина. — Как куклы.       — Герои всегда становятся куклами в руках истории, — философски заметил торговец. — Живые пони совершают ошибки, сомневаются, плачут. А эти... эти призваны вдохновлять нас на подвиги. Или подавать пример как стоит делать.       Он перевел взгляд на Лину. В его глазах больше не было той снисходительной насмешки, с которой он встретил её в начале пути. Теперь он смотрел на неё с уважением. Он помнил её, как она была опустошена после боя, когда он прибыл. Помнил её окровавленный рог.       — Совсем скоро прибудет делегация торговцев сидра, мисс Фантом, — сказал Грейлок, поправляя шляпу, — Дела не терпят отлагательств.       — Прощайте, Грейлок, — кивнула она. — Спасибо за... просвещение. Ваши... лекции по истории были полезнее церковных проповедей.       Торговец улыбнулся — искренне, без своего "фирменного" оскала.       — Удачи вам, Лина. И один совет напоследок. Бесплатный.       Он понизил голос.       — Оставайтесь собой. Не позволяйте ни Церкви, ни Инквизиториуму, ни даже "светлым идеям" Луны превратить вас в куклу на ниточках. В этом мире, где большинство пони носят маски, быть собой — самая дорогая привилегия.       Он протянул ей копыто.        — Надеюсь, мы еще встретимся. При более... подходящих обстоятельствах. Где-нибудь в теплом кабинете, за бокалом старого вина, а не в Вечнодиком Лесу в желудке у какой-нибудь твари или в заложниках.       Лина вытянула свое копыто, стукнувшись с его.       — Жду с нетерпением.       — Не сомневаюсь, что вы доживете до нашей встречи, — подмигнул он.       Грейлок развернулся и зашагал прочь, к поджидавшей его частной карете. Лощеный, трусливый, но богатый — он идеально вписывался в образ, что рисовали церковники, когда им нужно было похаять Восток за их манию вокруг битсов, но при этом умудрялся видеть его насквозь.       Лина осталась у фонтана. Вода продолжала журчать, омывая копыта каменных героев. Она глубоко вздохнула. Лина уже собиралась отвернуться от фонтана, когда её взгляд зацепился за движение у массивных дубовых дверей Ратуши. Там стояла пони. Лина моргнула, переводя взгляд с каменной статуи в центре фонтана на живую фигуру на ступенях. Сходство было поразительным. То же крепкое сложение, та же светлая грива, перехваченная резинкой, и, конечно же, шляпа. Широкополая, ковбойская, ставшая символом не меньше, чем корона принцесс.       Это была Эпплджек. Одна из Шестерых. Живая легенда.       Конечно, время не пощадило и её. С момента легендарного возвращения Луны прошло двадцать шесть лет. Перед Линой стояла не та юная, задорная кобылка с витражей. Это была зрелая матрона лет сорока пяти - пятидесяти. Она раздалась в плечах, её движения стали тяжелее, увереннее. Морщинки залегли в уголках глаз, а грива, хоть и сохранила цвет, потеряла былой блеск. Одета она была не в простую фермерскую попону, а в добротный кожаный жилет с серебряными застежками и гербом семьи Эпплов на груди. На шее виднелся плотный шейный платок красного цвета — не рабочий, а скорее официальный.       Она выглядела... монументально. Как скала, об которую разбиваются волны. Эпплджек стояла на верхних ступенях и разговаривала с каким-то жеребцом. Лина прищурилась. Собеседник был одет в богатую рясу высокопоставленного клирика Церкви Солнцепоклоничества. Он что-то эмоционально доказывал, размахивая копытом с свитком, но Эпплджек слушала его с каменным лицом, скрестив мощные передние ноги на груди. В её позе не было подобострастия перед священником. Наоборот, казалось, что это он отчитывается перед ней.       — Элемент Честности... — думала Лина про себя. — В реальности она выглядела жестче. В её взгляде, даже с такого расстояния, читалась не "магия дружбы" по отношению к этому самцу, а суровая хватка хозяйки, которая держит в копытах добрую часть продовольствия Королевства. Власть земли, помноженная на десятилетия тяжелого труда. О чем они говорили? О поставках яблок, зерна и других культур? Или, может быть, о той самой банде в лесу, которую, возможно, Эпплджек требовала уничтожить?       Лина подалась вперед, пытаясь уловить хоть слово, но шум площади заглушал голоса.       — Лина, — тихий, но настойчивый голос над ухом заставил её вздрогнуть. Спектрум мягко, но настойчиво толкнул её плечом. — Хватит глазеть. Если она заметит, что мы пялимся, у нас могут быть проблемы. Могут подумать что не так.       Лина тряхнула головой, отгоняя наваждение.       — Да... Ты прав. Просто странно видеть её вживую. Она как... оживший памятник.       — Памятники не едят, а мы, живые существа — да, — прагматично заметил гибрид, кивнув в сторону таверны, про которую говорил Лаки, откуда доносился запах похлебки. — Обед пропускать нельзя. Особенно после того, что было в лесу. Тебе нужно восстановить силы. Крови ты не потеряла, но нервов сожгла на год вперед.       Лина бросила последний взгляд на ступени Ратуши. Эпплджек что-то резко ответила священнику, ткнув копытом в сторону полей, и, развернувшись, скрылась за тяжелыми дверями, оставив служителя церкви в растерянности.       — Идем, — выдохнула Лина, чувствуя, как желудок сводит спазмом голода. — Надеюсь, местная еда лучше, чем местное гостеприимство.       Они развернулись и направились к таверне, оставляя за спиной мраморные статуи и живых легенд, которые, похоже, стали частью этого общества.

***

      Спектрум и Лина шли к зданию, над котором висела вывеска в виде стога сена и двух кружек. Внутри пахло восхитительно — корицей, печеным тестом и крепким сидром. Этот запах ударил в нос, мгновенно пробуждая зверский аппетит, который до этого глушился стрессом.       Они прошли к свободному столику в углу. Едва Лина успела опуститься на жесткую деревянную скамью, как перед ней тут же возникла пухлая кобылица-официантка и с грохотом поставила на стол дымящуюся тарелку.        — Специальное предложение дня! Яблочный пай с карамельной крошкой. Ешьте, милочка, а то вы бледная, как смерть.       Лина удивленно моргнула, глядя на огромный кусок пирога.       — Постой-ка... — она повернулась к Спектруму, подозрительно прищурившись. — Спек, у нас каждая монета на счету. Ты что, решил потратиться на мои деньги? Мы могли обойтись куда меньшим, чем это.       Зони спокойно покачал головой, наливая ей чая из кувшина.       — Твой кошелек я не трогал. Это прихоть вон того джентлькольта. Он настоял, что обед за его счет. Отказываться было бы невежливо, да и глупо.       Он кивнул в сторону соседнего стола у окна. Там сидел их Капитан. Пегас выглядел потрепанным. Его кираса была снята и лежала на соседнем стуле, обнажая грязно-серую тунику. Левое переднее копыто было густо забинтовано свежей белой тканью, сквозь которую кое-где проступали розовые пятна сукровицы. Под глазом наливался лиловый синяк. Он сидел, глядя в кружку с сидром, и выглядел как пони, который несет на плечах тяжесть всего мира.       Заметив взгляд Лины, он медленно поднял голову и устало, но тепло улыбнулся уголком губ, помахав правым копытом. Жестом он пригласил её не стесняться.       Лина вздохнула. Гордость гордостью, но желудок сводило спазмом. Она подняла телекинезом кусочек пирога.       — Ладно. Спасибо ему.       Она откусила часть пирога. Корочка хрустнула под зубами с тем самым звуком, который обещает райское наслаждение. Вкус взорвался на языке. Это было не просто "вкусно". Это было божественно. Сладкие, томленые яблоки, нотки корицы, идеально рассыпчатое тесто и солоноватая карамель. После дней сухомятки, пыли и вкуса крови во рту, этот пирог показался ей лучшей едой в жизни.       — Великолепно... — пробормотала она с набитым ртом, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя дрожь в коленях.       Капитан, видя, что она начала есть, взял свою кружку и, прихрамывая, пересел за их столик.       — Рад, что вам нравится, мисс Фантом, — его голос был тихим, немного хриплым. — В Понивилле умеют готовить яблоки, этого у них не отнять.       — Спасибо, Капитан, — Лина проглотила кусок. — Но не стоило. Вы и так... заплатили высокую цену за нашу доставку.       Пегас помрачнел, смотря на свое забинтованное копыто        — Мои парни заплатили больше, — глухо ответил он.       — А это... — он указал на пирог, — малая часть того, чем я могу отблагодарить вас. Странно, да? Я вез "трусливого торгаша" и "избалованного фанатика" , а в итоге именно вы прикрыли мне спину, когда мои солдаты легли.        Он посмотрел на Спектрума, который стоял рядом, не садясь за стол.       — Передайте ему, мисс. Я не знаю, есть ли у гибридов душа, как утверждает Церковь... но чести у него больше, чем у многих пони с "чистой кровью".       Лина посмотрела на Спектрума. Тот остался бесстрастным, но его уши едва заметно дрогнули.       — Он слышит, Капитан. И он понимает.       Они сидели некоторое время в тишине, нарушаемой лишь стуком вилки о тарелку и гулом разговоров в таверне. Это был странный, но важный момент единения. Три выживших — офицер, будущая студентка и изгой — делили пирог перед тем, как их пути окончательно разойдутся.       — Ешьте, мисс Лина, — мягко сказал Капитан. — До Кантерлота еще далеко. А там... там вам понадобятся силы другого рода, более интеллектуального.       Лина кивнула и отрезала еще кусок. Яблоки хрустели, напоминая о том, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

***

      Они поднимались к облакам. Финальный отрезок пути пролегал по широкому серпантину, вырубленному прямо в скале. Телега, скрипя и натужно кряхтя, ползла вверх, к белоснежной короне, венчающей вершину горы. Кантерлот. Сердце Эквестрии. Город, что был построен чудом инженерии и магии.       Когда они подъехали к Главным Вратам, Лина невольно затаила дыхание. Это было монументально. Стены уходили в небо на добрую сотню метров — гладкий белый камень, не имеющий швов, укрепленный башнями с красной черепицей и знаменами солнца. Огромные створки ворот, окованные золотом и мифрилом, медленно опускались, словно челюсти гигантского зверя, готового проглотить путников.       Едва их транспорт пересек линию ворот, Лина почувствовала это. Воздух стал плотным, вибрирующим. Её шерстка внезапно встала дыбом, а по коже пробежал разряд — не болезненный, но неприятный, как укол статической энергии. Она инстинктивно коснулась плеча копытом и ощутила легкий щелчок.       — Барьер... — подумала Лина.       Она читала об этом в старых книгах, но думала, что это миф. Магическое поле, накрывающее всю столицу. Она не знала, что это был за материал, но он крайне был редкий в самой Эквестрии, а Селестия получила его столько, что смогла соорудить стены вокруг столицы. Ощущение было таким, словно что-то невидимое залезло ей под кожу и пересчитало кости. Спектрум рядом напрягся, его зрачки сузились в точки — для него, существа с иной магической природой, этот контакт был ещё неприятнее.       Но проблемы начались не с магии, а внутри. На станции пропускного пункта их встретили не обычные городские гвардейцы, а Храмовники Алого Света — элита в зеркально-золотых доспехах. Их лица были скрыты за железными масками, где были прорези для глаз, а голоса звучали глухо и безэмоционально.       — Досмотр, — произнес офицер, указывая копытом на пассажиров. — Всем выйти. Приготовить документы и личные вещи к досмотру на предмет ереси и контрабанды.       Лина и Спектрум вышли, щурясь от яркого света, отражающегося от белых стен. Капитан, прихрамывая, подал подорожную. А Лаки Коин замешкался.       Офицер подошел к наемнику вплотную. Золотая маска уставилась на шею Лаки, где висели грубые деревянные бусы с неизвестным для всех символами.       — Языческий артефакт, — констатировал гвардеец. — Запрещен к ношению в черте Святого Города. Снять и сдать на уничтожение.       Лаки Коин оскалился. Его копыто привычно потянулась к пустой спине, где он держал в свое оружие, но с досадой осознал, что сдал его на въезде сюда.       — Это память, офицер. Подарок от матери. Я проехал с ним половину Эквкстрии, и он останется со мной. Я не собираюсь колдовать ими перед тобой или вызывать ещё какую лабуду.       — Отказ подчиниться требованиям? — голос офицера оставался ледяным, словно он слышал подобное тысячу и более раз. — Это статья. Отправка на рудники с пожизненным запретом на въезд. Или тюремное заключение. Выбирайте, гражданин.       Лаки тяжело вздохнул, его передние копыта дрожали в напряжении. Он прошел через ад, дрался с бандитами, выживал в Ванхуфере, но здесь, перед лицом закона, его сила ничего не значила.       — У меня здесь контракт... — прорычал он. — Дело, которое я не могу бросить.       — Лаки, — вмешался капитан. Он подошел к наемнику, положив здоровое копыто ему на плечо. — Не делай глупостей. Они тебя не выпустят. Вышвырнут за ворота, и твой контракт сгорит.        Капитан посмотрел ему в глаза.       — Это просто дерево, парень. А твоя шкура и твое слово стоят дороже. Сделай это. Ради своего ремесла.       Наемник замер. Его грудь поднялась ходуном от сдерживаемой ярости. Он смотрел на офицера с ненавистью затравленного волка. Но пегас был прав. У него была цель в столице. И гордость сейчас была непозволительной роскошью. Резким, рваным движением Лаки Коин схватил бусы.       — Подавись, — прохрипел он. Он дернул копытом. Веревка не выдержала. Лаки буквально сорвал их с шеи, царапая кожу. Деревянные шарики глухо стукнули друг о друга, рассыпаясь вниз. Он с отвращением швырнул их в протянутую чашу, которую держал гвардеец. — Доволен?       Офицер даже не кивнул, да и его эмоции было не прочесть через эту маску, что скрывала его морду.       — Проход разрешен. Добро пожаловать в Кантерлот. Соблюдайте закон и оставайтесь на счету.       Лаки сплюнул на идеально чистую мостовую, за что получил ещё один неодобрительный взгляд со стороны стражи, и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворяясь в толпе разодетых горожан. Теперь он выглядел как обычный прохожий — без своей удачи, без своей истории. Сломанный, но допущенный внутрь.       Лина посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на шпили Кантерлотского Дворца, пронзающие небо. Они добрались. Они были в самом защищенном, самом богатом и самом несвободном месте в Эквестрии.       — Идем, Спек, — тихо сказала она, чувствуя, как магическое поле продолжает неприятно покалывать кожу. — Мы внутри. И кажется, выбраться отсюда будет куда сложнее, чем войти.       Они оба направились в сторону почтовой станции, где должны были сдать билет, подтверждая свой переезд сюда.