Последний полет Гармонии

Каждый пони видит, каким ты кажешься, но лишь немногие ведают, каков ты есть на самом деле. И эти немногие не посмеют пойти против мнения большинства, ибо на его стороне — всё величие нашей Короны.

Принцесса Луна, "Эклиптика власти, часть два", пятая редакция.

      Сначала был звук. Скрип дерева, натужный и жалобный, словно кто-то ломал кости гигантскому зверю. Лина открыла глаза. Она стояла не в своей комнате, и даже не в Кантерлоте. Под её копытами была палуба корабля. Доски, почерневшие от времени и соли, вибрировали, отзываясь на движение судна. Но вокруг не было моря. Лина подошла к леерам и глянула вниз. Её сердце пропустило удар. Там, где должна была плескаться вода, расстилалась Бездна. Бесконечная, иссиня-черная пустота, усеянная мириадами холодных, немигающих звезд. Корабль несся сквозь космос, разрезая носом ткань мироздания, оставляя за собой шлейф из серебряной пыли. Кобылка подняла голову. Неба не было. Но самое страшное — не было Светил. Ни золотого диска Селестии, дарующего тепло. Ни серебряного лика Луны, дарующего покой. Только тьма. Вечная, абсолютная, равнодушная. Мир без сестёр-аликорниц. По палубе гулял ветер. Он не свистел в снастях, он выл, как живое существо. Он пробирал до костей, но этот холод был не физическим. Это был холод одиночества. Абсолютной покинутости.       — Эй! — крикнула Лина, но её голос утонул в вакууме, не породив эха. — Есть тут кто-нибудь?!       Она оглянулась на корму. Там, на возвышении, у огромного штурвала из потемневшей бронзы, стояла фигура. Это был пони. Но он не был похож ни на капитана, ни на матроса. Его скрывал длинный, тяжелый плащ с глубоким капюшоном. Ткань одеяния была странной — она не просто развевалась на ветру. Она двигалась сама по себе, перетекая, словно жидкая тьма или дым, то облегая фигуру, то взмывая вверх неестественными крыльями.       Лицо незнакомца скрывала тень капюшона. Было видно лишь то, что он, или она, неподвижно держит штурвал, направляя корабль в самое сердце тьмы.       Лина сделала шаг к нему, преодолевая сопротивление ветра.       — Кто вы? — прошептала она, и на этот раз слова прозвучали громко, прямо у неё в голове. — Куда мы плывем?       Фигура у штурвала медленно, с грацией статуи, начала поворачивать голову в её сторону. Подол плаща зашипел, касаясь палубы. Лина замерла, ожидая увидеть лицо. Череп? Пустоту? Зеркало?

***

      — ЛИНА!       Мир дернулся и разбился вдребезги.       — Лина! Лина, проснись! Во имя Селестии, ты проспишь всё на свете!       Единорожка резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, словно она действительно только что бежала по палубе призрачного корабля. Холод космоса всё еще ощущался на коже, заставляя шерстку стоять дыбом. Перед её носом маячило взволнованное лицо Эйвори Вард. Очки соседки съехали набок, а сама она уже была при полном параде: вычищенная, причесанная, с аккуратно повязанным желтым шарфиком. В комнате пахло благовониями и какой-то сладкой выпечкой.       — Ты кричала во сне, — озабоченно сказала Эйвори, отступая на шаг. — Что-то страшное снилось? Кошмары перед экзаменом — это нормально! Мама говорила, что это демоны сомнений из Тартара пытаются сбить нас с истинного пути.       Лина потерла лицо копытами, прогоняя остатки видения. Звездная бездна. Фигура в плаще. Отсутствие Солнца.       — Да... Демоны, — хрипло пробормотала она, сбрасывая одеяло. — Или просто вчерашний стресс от всего.       Она взглянула в окно, смотря на восход солнца. Судя по расположению солнечного светила, сейчас была только половина седьмого. Экзамен в девять. Времени было в обрез.       — Вставай, вставай! — Эйвори уже суетилась у стола. — Я заварила чай с ромашкой, он успокаивает нервы. И булочку тебе оставила. Нам нужно выйти через двадцать минут, чтобы занять хорошие места в аудитории. Говорят, Твайлайт Спаркл любит пунктуальность!       Лина спустила копыта на пол. Реальность возвращалась. Холодная, твердая реальность, в которой ей предстояло доказать, что она достойна находиться в этих стенах.       — Спасибо, Эйвори, — буркнула она, направляясь к столу, — Но мне нужен не чай. Мне нужно ведро ледяной воды.       Сон не выходил из головы.       — Куда мы плывем? — спросила она саму себя в мыслях. И хотя фигура не ответила, Лина чувствовала: они плыли не к светлому будущему.

***

      Лина одевалась медленно, не из-за какой-то тщательности, а скорее из-за своей неспешки. Темно-синий жилет сел как влитой, скрывая под плотной тканью напряжение мышц. Аскот она завязала простым, но строгим узлом. В зеркале отразилась серьезная молодая пони, в которой уже трудно было узнать ту оборванку, что вчера счищала кровь с рога в лесу.       Эйвори тем временем металась по комнате, левитируя учебники и попутно накрывая на стол.       — ...Итак, согласно Второй поправке к Закону о пользовании магии единорогами, использование заклинаний второго и третьего круга в черте города допускается только при крайней необходимости в исполнении служебных обязанностей, а остальным, не состоящим на службе Короне магам — строго-настрого запрещается... — бормотала она под нос, расставляя чашки. — А дата основания Инквизиции — 12:13 год Золотого века... Или 12:14? Нет, точно 12:13!       Лина села за стол и взяла булочку. Она была еще теплой, с корицей и изюмом.       — Ты прям ходячий справочник, Эйви, — заметила она, откусывая кусок. — Я представляю, если кто-то из комиссии тебя спросит, а ты расскажешь всю историю Эквестрии.       — Ой, да скажешь тоже! — Эйвори нервно хихикнула, поправляя очки. — Просто у меня хорошая память на даты и что происходило там. А вот что с магической практикой... Я всегда боюсь, что могу зайти куда-то не туда.       Завтрак проходил быстро. Лина молча жевала, наслаждаясь домашним вкусом выпечки запивая ещё тёплым чаем, который, правда, был без сахара, но это мелочи. А вот её соседка продолжала бубнить про себя все необходимые, как она считала, правила и формулировки. Когда же Лина закончила, она направилась к выходу, похлопала телекинезом по Эйвори, чтобы та наконец отлипла от книг и пошла вместе с ней на встречу с судьбой.

***

      В коридорах академии было на удивление свежо. Потоки студентов стекались к центральному холлу на первом этаже, к залу собраний, который на время экзаменов переоборудовали в гигантскую аудиторию. Воздух звенел от напряжения, смешанного с общим настроением страха перед своим будущим. Но для Лины интересным стало следующее — пони, которые мели коридоры. Не сам факт того, что пони работали, это привычное дело даже в таких местах. Как они это делали — уже другой вопрос. Единорожка давно видела как пони работают, вне зависимости от того где они, это делали либо с удовольствием, либо без, имитировали бурную деятельность. Однако движения этих пони были настолько механическими, что оставалось догадываться как они не жалуются на усталость. Их взгляд не передавал никаких эмоций, лишь безграничную отчужденность от всех остальных. Это пугало до чёртиков, особенно их странные повязки, что были обмотаны вокруг их лбов.        — Слушай, Лина, — вдруг спросила Эйвори, глядя на неё своими большими, наивными глазами. — А твои родители сильно волновались, когда отпускали тебя? Моя мама плакала три дня, собирая мне седельные сумки. А папа сказал, что если я не поступлю, то это будет позор для всей нашей семьи, но он все равно меня любит. А твои что сказали?       Лина на секунду сбилась с шага, возвращаясь в реальность. Вопрос был простым, обыденным для их возраста. Но для неё он прозвучал как свист стрелы, что летела прямиком в неё. Она могла бы соврать. Придумать историю про богатых родителях или воинов королевской армии. Но зачем? Ложь требует усилий и заранее подготовленной легенды, чего у Лины не было сейчас.       — Ничего не сказали, — спокойно ответила Лина, глядя прямо перед собой. — У меня никого нет, Эйвори. Я сирота.       Эйвори застыла, удивляясь откровению Лины. Её рот приоткрылся в немом ужасе, стараясь переварить услышанное.       — Ох... — выдохнула она, и её глаза мгновенно наполнились слезами сочувствия. — Лина... Прости! Какая же я идиотка, я не знала!       Она прижала копыто к груди.        — Ох, Святая Селестия... Как же ты живешь? Одна? Совсем одна? Я... я даже представить не могу. Если бы с моими папой и мамой что-то случилось... я даже не знаю, что я бы делала...       Лина скосила на неё взгляд. Эйвори не притворялась. Она действительно была в ужасе от самой мысли о потере опоры.       — Да, — холодно подумала Лина. — Ты бы не выжила. Ты бы сошла с ума в первую же неделю. Или тебя бы съели такие, как тот налетчик в Вечнодиком Лесу. Я удивляюсь как ты дожила до своего возраста.       Вслух она сказала лишь:       — Ко всему привыкаешь. Идём, опоздаем.       Они продолжили путь. Эйвори теперь шла тише, виновато поглядывая на подругу, словно пытаясь загладить вину за свою бестактность. Чтобы разрядить обстановку, Лина решила сменить тему.       — Кстати, насчет той даты основания Инквизиториума, что ты бормотала. Откуда ты вообще столько знаешь о вере и церковных уставах? В моей школе при приюте не рассказывали об этом так... глубоко.       Эйвори тут же оживилась. Её лицо снова просветлело, а на губах заиграла та самая блаженная, немного глуповатая улыбка.       — Ну как же, Лина! — воскликнула она, искренне удивляясь вопросу. — Это ведь не просто уроки как алхимия или астрология. Это наш долг!       Она восторженно подняла глаза к высокому потолку академии,       — Мы ведь живем в лучшей стране мира, под крылом самой Селестии. Каждый подданный, если он хочет быть полезным обществу, должен знать План Люминиферы. Мы здесь, чтобы построить прекрасную Эквестрию, идеальную страну гармонии и порядка, как она говорит.       Она говорила без намека на иронию. И причем настолько заученными фразами из памфлетов, что вкладывала в них душу.       — Вера — это основа эквестрийского общества, Лина. Без понимания церковных догм магия становится просто опасным инструментом в копытах алчных магов-единорогов. Вспомни сама, Лина, сколько было случаев, когда магия обращала целые развитые общества пони в рабов — Сомбра самый яркий пример. А с верой она становится благим инструментом. Разве ты сама так не считаешь?       Лина почувствовала холодок по спине. Это была не просто набожность. Нет, она видела, что для единорожки это не хобби или ненужная обязанность, а долг. Эйвори на этом фоне смотрелась идеально: счастливая, верная, умная и абсолютно уверенная в своей правое. И не сказать, что Лина отрицала негативный эффект правления Сомбры, другое дело, что не каждый маг хотел бы быть таким же как Король-Чародей.       — Пожалуй, — уклончиво ответила Лина. — Просто у нас... на периферии... религия представлена не так как здесь.

***

      Они спустились на первый этаж и шли по широкому коридору, гулкому от шагов и шепота сотен абитуриентов. Лина и Эйвори продолжали общаться меж собой:       — ...Понимаешь, моя семья, точнее род Вардов, мы принадлежим к так называемой "Аристократии среднего копыта", — с гордостью поясняла она. — Мы не ведем свой род от Эры Хаоса, как те же Блюблады. Наши предки получили титул за заслуги перед Короной всего сто или двести лет назад. Папа говорит, что мы — новая кровь королевства. Мы не гордимся прошлым сейчас, когда мы строим будущее! Вот такой девиз нашей семьи. Именно поэтому я здесь.       Лина слушала вполуха, кивая в такт шагам. Она знала про религию и структуру общества не хуже Эйвори. Восемнадцать лет в церковном приюте вбивают догмы в подкорку надежнее, чем любая духовная семинария. Она знала Песнь Солнца, знала церковную иерархию, даже некоторых Святых она помнила, легендарных личностей давно минувшей Золотого Века, что воспевали за их мужество и вклад в развитие Эквестрии. Вечных врагов Церкви Лина также знала — демонов Тартара, что изредка проникали в их мир. В Эру Хаоса, как пишут различные источники, магический фон был настолько истончен, что инфернальные существа всех мастей могли без проблем перешагивать из своего родного плана в план материальный, в наш. И формировались эти демоны из тех негативных качеств, что присущи разумным существам. Гордыня, тщеславие, чревоугодие и много чего ещё. Просто для неё это была вынужденная информация, которую она получила не из-за большой любви, а для Эйвори — настоящая кладезь установок для жизни, упрощающая её восприятие мира.       Лина уже хотела спросить, как именно "новая кровь" Вардов умудрилась так быстро подняться по социальной лестнице, как вдруг её мысли снова сыграли с ней злую шутку. Она задумалась, опустила голову... и во второй раз за время нахождения здесь врезалась в кого-то. На этот раз препятствие было твердым, как камень, но теплым. Лина отшатнулась, едва удержавшись на всех своих четверых копытах.       — Да что же это такое... — начала было она, поднимая взгляд, чтобы извиниться перед очередным студентом.       Слова застряли в горле. Перед ней стояла не студентка. И не обычный преподаватель. Это была высокая кобылица с лавандовой шерсткой. Её синяя грива, уже не такая яркая как её описывали в учебниках, но сохранившая знаменитую красно-розовую полосу, была собрана в строгий, идеальный узел. Также длинный рог, что показывал немалый уровень самой единорожицы, как и необычность, множество тонких узоров.       Это была Твайлайт Спаркл. Живая легенда. Та, кто двадцать шесть лет назад, будучи ещё простой единорожкой, вошла вместе с группой пони из Понивилля в Замок Двух Сестер и остановила Вечную Ночь, исцелив Найтмер Мун. Ныне — народный герой и принципиал Магической Академии им. Селестии и Луны.       Вокруг повисла звенящая тишина. Студенты, оказавшиеся рядом, мгновенно отхлынули к стенам и склонились в глубоких, почтительных поклонах. Даже Эйвори рухнула на передние колени так быстро, словно сама гравитация принуждала её к поклону.       Лина осталась стоять. Её реакция запоздала. Кланяться сейчас, когда она уже пялилась в глаза принципиалу пару секунд, было бы глупо и неестественно. Она встретилась взглядом с Твайлайт. В фиолетовых глазах единорожицы не было ни гнева, ни учёного сияния. Там была бездонная усталость. И тень чего-то надломленного, скрытого за толстыми стеклами ментального щита.       Поняв, что пауза затянулась, Лина резко наклонила голову вперед, изображая неловкий кивок-извинение.       — Прошу прощения... — выдавила она, чувствуя, как тяжелеют копыта. — Я... задумалась, госпожа принципиал.       Твайлайт Спаркл посмотрела на неё сверху вниз. Её взгляд скользнул по новому жилету Лины, задержался на секунду на её роге, а затем вернулся к лицу.       — Задумчивость — хорошее качество для мага, юная леди, — произнесла она. Её голос был тихим, спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Однако осознанность — первое правило вежливости. Смотрите, куда идете. В лабиринте магии стены могут быть опаснее, чем кажутся.       Она перевела взгляд на часы в конце коридора.       — Начало экзамена через тридцать минут. Двери закроются ровно по звонку. Поторопитесь.       Лина и Эйвори кивнули, шагая вперёд, не замечая Твайлайт, однако сама единорожица остановилась. Она не обернулась всем корпусом, лишь слегка повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то в воздухе.       — Постойте, — произнесла она им в спину.       Эйвори замерла, боясь дышать. Лина остановилась, чувствуя, как внутри снова натягивается пружина тревоги. Директриса подошла к Лине. Теперь, вблизи, её усталость была видна еще отчетливее — тени под глазами, едва заметная сетка морщинок у губ.       — С вами точно всё в порядке, абитуриентка? — спросила она, и в её голосе прозвучала странная, почти неуместная здесь нотка участия. — Вы бледны. И ваш магический фон... он, мягко скажем, зашкаливает.       Лина сжала зубы, заставляя себя стоять ровно, дабы не выдать свою нервозность.       — Да, госпожа принципиал, — ответила она максимально ровным тоном. — Полный порядок. Просто волнение перед экзаменом, наверно. Не стоит беспокоиться.       Твайлайт изучала её лицо еще секунду, словно пытаясь прочесть текст, написанный невидимыми чернилами. Затем она хмыкнула, принимая ответ.       — Волнение — это нормально. Главное, чтобы оно не мешало в критические моменты.       Она поправила воротник своей мантии. Лина невольно зацепилась взглядом за ткань. Обычно высшие маги носили белое с золотом, цвета знати, что были при дворе или темно-синее, цвета высших магов. Но мантия Твайлайт была странной. Она совмещала в себе ослепительно-белый, глубокий фиолетовый и... красный. Красные полосы шли по рукавам и кайме, словно вены. Это сочетание выглядело чужеродно, напоминая о чем-то тревожном, чего Лина не могла понять.       — Удачи, — бросила Твайлайт, развернулась и пошла дальше. Остальные студенты расступались перед ней, пропуская единорожицу.       И только тут Лина заметила того, кто шел за директрисой словно тень.       Это был дракон. Не огромный монстр из сказок, который сжигает деревни, но и не милая зверушка. Он был ростом чуть ниже пони, коренастый, покрытый плотной фиолетовой чешуей с ядовито-зелеными шипами на хребте. В его лапах были свитки и папки. Она не могла вспомнить его имя, поскольку он был так мало расписан в учебниках...       Но в реальности он выглядел... жутко. Его вертикальные зрачки хищника скользнули по Лине с холодным безразличием рептилии. От него пахло серой и чем-то древним, чуждым. Его когти, которыми он прижимал бумаги, могли бы с легкостью вскрыть горло. Лину передернуло. Инстинкт самосохранения заорал в голове. Видеть хищника, который идет на задних лапах и носит документы, было противоестественно. Это было стрёмно до дрожи.       Дракон прошел мимо, цокая когтями по мрамору, вслед за своей госпожой.       — Ты видела?! — тихо произнесла Эйвори, чуть ли не подпрыгивая, как только процессия скрылась за поворотом. Её глаза сияли фанатичным восторгом, и она часто дышала. — Это была она! Сама Твайлайт! И она с тобой заговорила!       Лина медленно выдохнула, унимая дрожь в коленях.       — Ага. Сказала, что я слепая дура. Потрясающее начало.       Она посмотрела вслед ушедшим, затем перевела взгляд на хихикающую Эйви.       — А эта ящерица... Постоянно забываю его имя. Он всегда с ней?       — Спайк? Конечно! Он её верный слуга и Хранитель Печати! — Эйвори чуть не пищала. — Говорят, он ест драгоценные камни!       — Надеюсь, в рационе нету провалившихся студентов, — мрачно усмехнулась Лина, поправляя свою гриву. — Идём. Если мы опоздаем после личного предупреждения директрисы, у нас будут большие проблемы.

***

      Внутри было прохладно и тихо. Огромное пространство, заполненное рядами одиночных парт, напоминало поле боя перед атакой. Студенты рассаживались, стараясь не шуметь. Лина нашла свое место — номер сорок шесть, в третьем ряду. Эйвори оказалась где-то далеко позади, в "хвосте".       Но внимание Лины было приковано не к Мунденсер, что расхаживала и раздавала конверты, внутри которых были тесты, а к возвышению впереди. Там, за длинным дубовым столом, покрытым зеленым сукном, восседала Приемная Комиссия. Пятеро пони, которые держали в копытах судьбы всех присутствующих.       В центре, естественно, сидела Твайлайт Спаркл. Она уже заранее приступила к делу, просматривала списки, время от времени переговариваясь со Спайком, который стоял позади её кресла как верный цепной пес.       Слева от неё сидел грузный земной пони в тяжелых, богато расшитых одеждах священнослужителя. На его груди висел массивный золотой диск Солнца, инкрустированный рубинами. Его лицо было мясистым, властным, с выражением брезгливого превосходства. Представитель Церкви Солнцепоклоничества. Он своим взглядом уже оценивал присутствующих, кто верен, а кто ещё сомневается.       Справа от Твайлайт сидела изящная единорожка с высокой прической и моноклем. Её мантия была синей, усыпанной звездами — символ Санктуария. Каждая из этих звёзд в действительности указывала сколько этих Санктуариев было построено. Эта организация, которая объединяла всех магов королевства, что были рождены единорогами и решили раскрыть свой талант на полную, уйдя при этом в уединенные от страны места для совершенствования. Она выглядела скучающей, словно всё происходящее было ниже её достоинства.       На самом правом краю стола сидел Магистр Люмин Вейн. Он был спокоен и собран. Его копыта лениво сложены на столе, словно это был ритуал, ежегодный. Увидев его, Лина почувствовала облегчение. Хоть одно знакомое лицо, хоть один пони, который, возможно, поддержит её. Он перехватил её взгляд и едва заметно кивнул.       Но был еще один член комиссии. Слева от церковника, на самом краю. Фестралка. Лина видела ночных пони на картинках — темная шерсть, перепончатые крылья, кошачьи глаза. Но эта... Её шерстка была неестественно солнечной, будто мел или кость. Серебристая грива была гладко зачесана назад, открывая высокий лоб, но в этой серебряной реке выделялись тонкие пряди красного и желтого цвета. Словно солнечный свет насильно вплели в лунную тьму. Её глаза были изумрудно-зелеными. Не яркими, как трава, а холодными, как лёд на дне глубокого озера. В них не было какой либо радости или презрения. Лишь холодный интерес, чьи мысли были скрыты.       Она сидела абсолютно неподвижно, сложив перепончатые крылья. Её взгляд скользил по залу медленно, механически. Когда этот изумрудный взор на долю секунды остановился на Лине, по спине единорожки пробежала волна ледяных мурашек. Это был взгляд хищника, который давно не питался, но продолжал убивать по привычке.       — Кто она? — в ужасе подумала Лина. Мыслей было много, однако верного ответа она не знала наверняка, пока размышляла про себя.       — Абитуриенты! — голос Твайлайт, усиленный заклинанием, прокатился по залу, заставив всех вздрогнуть. — Внимание. Перед вами запечатанные конверты с теоретическими вопросами. У вас есть три часа. Не стоит волноваться, если вы чего-то не знаете или видите впервые, это нормально, однако я попрошу не совещаться. Дисквалификация будет незамедлительной, если будет замечено. Использование магии без команды — аналогично.       Земнопони слева от неё одобрительно кивнул. Белая фестралка даже не моргнула.       — Время пошло, — объявила Твайлайт.       Сотни конвертов зашуршали. Перья заскрипели. Лина оторвала взгляд от жуткой фестралки и сломала печать на своем конверте. Нужно было сосредоточиться, хотя она едва успела коснуться пером бумаги, как голос Твайлайт, усиленный магией, разрезал тишину:       — Лина Фантом, что сидит за номером сорок шесть. Прошу Вас подойти к центральному столу приёмной комиссии.       Лина замерла. Перо зависло над бумагой, а затем положила его в чернильницу.       — Чудесно. Просто великолепно, — с сарказмом подумала она, чувствуя, как сотни глаз устремились ей в спину, как и остальным четверым "счастливчикам". — Ни минуты покоя, неужели нельзя без этих фокусов?       Спорить было бессмысленно. Она встала со стола и медленно шла в к судейскому столу.       Лина подошла к центру стола и села напротив стола Твайлайт. Теперь она была лицом к лицу с пятеркой. Священник слева смотрел на неё как на пустое место. Магистр Вейн справа — с непроницаемым спокойствием игрока в Пять Штормов. Светлая фестралка была больше сосредоточена на своём испытуемом. А Твайлайт Спаркл смотрела прямо в душу.       — Абитуриентка Фантом, — произнесла директриса ровным, лекторским тоном. — Первая часть экзамена — проверка вашей грамотности и понимания фундаментальных основ нашего общества. Она сцепила копыта в замок. — Скажите нам: кто виноват в Войне Светил и Династическом Кризисе, что разразился более ста лет назад?       Лина сглотнула. В горле пересохло. Это была очень скользкая дорожка. В приюте Святой Марики монахини вбивали им в головы "истину": Луна — предательница, чудовище, порождение тьмы. Но слова Грейлока о политике, о реформах, о том, что всё не так однозначно, эхом звучали в памяти. Сказать правду... хотя насколько можно было судить что это правда, исходя из слов одного пони, что с ней лично даже не знаком? Сказать, что систему сломали обе сестры? Нет. Она посмотрела на упитанного земнопони с золотым диском на груди. Если она заикнется о невиновности Луны в присутствии левых пони, то к ней будет очень много вопросов, и не факт, что она сможет на все ответить, не оказавшись в местах не столь отдаленных.       Лина выпрямилась, приняв вид прилежной ученицы.       — Вина полностью лежит на Принцессе Луне, госпожа принципиал, — отчеканила она голосом, лишённым сомнений. Она видела, как уголок рта церковника дрогнул в одобрительной ухмылке, пока он слушал своего испытуемого.       — Она стала жертвой собственной гордыни и необоснованной ревности к свету своей старшей сестры, — продолжила Лина, цитируя параграфы из церковного учебника, что она читала давно, ещё в приютской школе. — Отвергнув Гармонию, она позволила тьме поглотить свое сердце и переродилась в Найтмер Мун. Её идеи о "Вечной Ночи" были не просто политическим заблуждением, а ересью, развратившей умы многих пони и в случае её успеха, нас ждал бы конец времен. Именно её действия привели к расколу, Войне Светил и вынудили Принцессу Селестию принять тяжелое решение ради спасения Эквестрии.       Её голос звенел в тишине зала. Акустика была устроена хитро. Лина поняла это внезапно: её ответ слышали все. Каждый студент за каждым столом. Это был не просто экзамен. Это был публичный акт лояльности. Она должна была отречься от любых сомнений вслух, чтобы все слышали: "Я одна из вас. Я верю в официальную версию."       Твайлайт Спаркл слушала её, не меняя выражения лица. В её глазах, за толстыми линзами очков, промелькнула искра... недоверия? Или разочарования? Она знала правду. Она была там. Она знала куда больше, но молчала.       Зато заговорил земнопони слева от нее.       — Блестяще, — пророкотал он своим басом, довольно кивая. — Чистое, незамутненное лжеучениями понимание истории. Церковь одобряет этот ответ.       Лина мысленно выдохнула. Первый раунд выигран. Ценой маленького кусочка совести, но выигран. Она перевела взгляд на Вейна. Тот едва заметно прикрыл глаза — знак одобрения.       Однако Твайлайт Спаркл не собиралась отпускать её так просто.       — Ваши исторические знания приняты, — сухо сказала она. — Но это ещё не все. Следующий вопрос. Вам поручено от самой Селестии проникнуть на территорию дружественного нашей стране государства и выкрасть оттуда необходимый нам артефакт, что может быть полезен, однако его усиленно охраняют и просто так его не забрать. Ваши действия?       Это был тест не на знание законов, а на гибкость ума. Или на степень её моральной деформации.       Лина сделала глубокий вдох. Вопрос был ловушкой. Напасть на стражу — смерть или допрос на кого она работает. Проколется — судьба будет незавидной со всех сторон. Отказаться от задания — проявление малодушия, трусости или нелояльности Короне, что тоже смерть. Значит, нужен третий путь.       — Я не стану обнажать оружие против воинов другого государства, даже если они наши друзья, что охраняют важный артефакт, госпожа принципиал, — твердо произнесла Лина, глядя в глаза Твайлайт. — Это было бы неразумно, подставлять под удар репутацию нашей страны. Но я и не отступлю.       Она сделала паузу, формулируя мысль.       — Если дверь заперта, а ломать её нельзя, значит, нужно иметь ключ. Я изучу их устав. Я добуду их форму. Я выучу пароли и смены караула. Я пройду мимо них не как враг, а как один из них. Я заберу предмет и уйду, не пролив ни капли крови наших "союзников".       Церковник нахмурился, его мясистое лицо потемнело.       — Обман? — пророкотал он. — Рядиться в чужие одежды? Звучит как ерунда, девчонка!       — Это называется эффективность, Ваше Предстояние, — парировала Лина, не давая ему себя задавить. — Смысл об этом спорить, если задание выполнено? Предмет доставлен. Нету следов побоев или взлома двери. Репутация государства сохранена перед лицом другого. Разве служение нашей стране, не подставляя её — это плохо?       Священник открыл было рот, чтобы возразить, но Вейн, сидевший справа, коротко, сухо кашлянул.       — Прагматизм, — заметил он, не глядя на коллегу.       — В Инквизиториуме это ценят выше, чем слепой фанатизм, который привел бы к бойне в другом государстве, где в случае малейшего подозрения заставил бы нас волноваться намного сильнее. Ответ принят. — заявил Вейн и как бы невзначай вернулся к своему абитуриенту.       Твайлайт Спаркл чуть склонила голову. Её лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.       — Хм, нестандартно. Большинство выбирает либо героическое самопожертвование во благо Эквестрии, либо необходимое зло, чтобы попытаться забрать необходимое, с последствиями. Вы выбрали хитрость. — Твайлайт Спаркл постучала пером по подбородку, обдумывая ответ Лины про переодевание в броню стражи. — Использование устава против самого устава. Это... интересный способ решения вопроса. Эффективность через мимикрию. В шпионской деятельности или дипломатии такой подход часто спасает больше жизней, чем прямая конфронтация.       В это время с соседних столов доносились обрывки ответов других студентов, которых испытывали тот земнопони и фестралка слева от Лины.       — ...Если мой друг впал в ересь, то его смерть — это акт милосердия, — дрожащим голосом говорил какой-то молодой жеребец с синей шерсткой и светло-голубой ухоженной гривой. — Я бы сам донес на него, чтобы спасти его душу очищающим огнем. Ибо нет дружбы выше, чем дружба с Истиной...       Лину передернуло. От этих слов веяло могильным холодом. Эйвори, наверное, ответила бы так же.       — Ох, Принцессы — подумала Лина. — Неужели меня здесь будут учить даже таким вещам как ложь друзьям и последующее доносительство на них ради высших целей?       Но затем Лина позволила себе едва заметно выдохнуть, сосредотачивая свои мысли на другом. Кажется, "прагматизм" здесь не считается чем-то нарицательным. По крайней мере, для принципиала. В этот момент краем уха она уловила ещё один обрывок разговора, все также слева. Там, перед светлой фестралкой, стоял дрожащий от напряжения жеребец-земнопони.       — ...Ибо Порядок есть высшая форма блага, — тараторил он, глядя в пустые изумрудные глаза экзаменатора. — Влияние жесткой иерархии на жизнь простого пони благотворно, так как избавляет его от мук выбора и позволяет сосредоточиться на Служении...       Фестралка на долю секунды оторвала взгляд от своего студента. Её глаза, холодные и мертвые, скользнули по Лине. В этом взгляде не было осуждения или ещё чего-то. Затем она вернулась к слушанию своего испытуемого.       Твайлайт тем временем снова заговорила, возвращая внимание Лины к себе.       — Следующий вопрос, мисс Фантом. Он касается вашего... происхождения. И того, куда вы намерены идти.       Лина внутренне напряглась, как струна.       — Началось. Сейчас будут читать мораль о том, что воровка из трущоб не может сидеть за одним столом с лордами. Или спросят, сколько кошельков я срезала, чтобы купить билет сюда.       Но вопрос Твайлайт оказался неожиданно простым и одновременно сложным.       — Вы единорожка, — произнесла директриса. — Наша раса одарена магией от рождения. Но магия — это дар, пускай так не все считают, будто это проклятье, но опустим это. Представьте, что у вас есть всё. Материальные блага, безопасность, статус. Вам больше не нужно волноваться о завтрашнем дне, поскольку ваших ресурсов хватит на десятилетия вперед. На что бы вы потратили свой потенциал тогда?       Твайлайт подалась вперед.       — Редко кто из единорогов находит себя вне магии или власти. Какова ваша истинная цель, если убрать необходимость борьбы за еду или место в обществе?       Лина замолчала. Вопрос застал её врасплох. Она привыкла думать на шаг вперед: где спать сегодня, что есть завтра. Мыслить категориями "если бы у меня было всё" было для неё непозволительной роскошью. Она мысленно откатилась назад. Представила сокровищницу, личную, где все было усыпано деньгами. Теплый дом. Еду, что не приходилось покупать и думать, насколько её хватит. Что тогда? Стать как эти высокомерные аристократы, что любят показывать какие они великие? Покупать дорогие шелка, из которых сошьют стильную одежду или обсуждать низших существ не-пони о их роли в государстве? Скучно. Противно. Мерзко.       И тут в её мыслях всплыл образ. Не гора золота. А Спектрум. Спектрум, которого не пустили в баню. Спектрум, который ждал её на холоде, потому что он "вещь". Спектрум, который был оторван от своей родины, рождённый в результате насилия и последующего порабощения в целях неоплачиваемой работы. А сколько еще таких, как он? Или таких, как она сама — маленьких жеребят в приютах, чьи родители не могли дать много детям или попросту оставили эту жизнь?       — Я бы хотела помогать другим, — тихо, но твердо произнесла Лина.       Твайлайт чуть приподняла бровь, ожидая продолжения.       — Если бы у меня была сила и средства, — Лина посмотрела прямо в фиолетовые глаза единорожицы, — я бы защищала тех, кто не может постоять за себя. Потому что, когда у тебя ничего нет, самое страшное — это не голод. Это беззащитность.       Она не назвала имен. Но она знала, о ком говорит.       Церковник пренебрежительно фыркнул, явно считая это популизмом или глупой сентиментальностью, порожденной идеями гуманизма, что гуляла среди молодежи. Но Твайлайт медленно кивнула. В её взгляде промелькнуло что-то теплое, едва уловимая перемена.       — Защита слабых. Классический ответ многих пони... или того, кто сам был слабым.       Она сделала пометку в своем листе.        — Хорошо. Это достойная цель, даже если сейчас она кажется вам далекой.       Твайлайт Спаркл не спешила отпускать её. Принцесса перевернула страницу в своем листе и, поправив очки, задала следующий вопрос. Он звучал мягко, но в нем крылась стальная ловушка для совести.       — Хорошо, мисс Фантом. Если хотите стать защитницей, то давайте проверим прочность этого щита.       Твайлайт сложила копыта перед собой вместе, смотря прямо на Лину.       — Представьте гипотетическую ситуацию. Вы — правитель небольшого государства. Случилась катастрофа: засуха уничтожила посевы. Запасы истощены. Ваши подданные голодают, и скоро начнутся смерти. У соседей еда есть, но делиться они не спешат. Ваши действия?       Лина замерла, обдумывая вводные. Она никогда не видела себя на троне или во главе чего либо, ибо привыкла быть той, кто выживает внизу, а не той, кто принимает решения наверху. Но вопрос требовал ответа.       — Подвох, — сразу поняла она. — Везде подвох.       Она начала перебирать варианты. Первая мысль — напасть. В древности так и делали: если у тебя нет воды, ты идешь и забираешь её у того, у кого она есть, при этом оставаясь прав в своём требовании, ибо ты доказал силой, что ты более достоен её, чем оппонент. Но здесь, в сияющем и интеллигентном Кантерлоте, такой ответ будет самоубийством.       — Если я скажу, что пойду войной ради ресурсов — меня запишут в варвары. Поставят в один ряд с пони древности, и это будет ещё лучший вариант. Худший же это один ряд с дикими яками или бизонами, которые решают проблемы копытом. Для цивилизованной пони это недопустимо. — размышляла Лина, откидывая этот вариант подальше.       Вторая мысль — смирение. Сказать, что таков естественный порядок природы, воля Селестии, испытание духа. Лина мысленно фыркнула.       — Бред. Это все равно что сказать: зачем нам Луна и звёзды, если есть Солнце, которое греет и даёт посевы, когда как первые не дают ничего? Если правитель позволяет своим пони умирать, ссылаясь на судьбу, — он не правитель, а безумец.       Нужен третий путь. Путь, который позволит выжить, но сохранит лицо. Компромисс, что играет на тебя в большей степени.       — Я не стану начинать с войны, госпожа принципал, — медленно начала Лина, взвешивая каждое слово. — Это путь варваров. Но и смотреть, как мои пони умирают, я не буду. Это удел слабовольных.       Она подняла взгляд на комиссию.       — Я начну с торговли. Я предложу соседям всё, что у нас есть: ценности, ресурсы, искусство, моё слово, которым они воспользуются в случае чего, даже долговые обязательства на десятилетия вперед. Я попытаюсь продлить жизнь своих пони, не смотря ни на что. Торговля — это язык, который понимают многие разумные существа. Это позволит смягчить удар засухи без кровопролития.       — А если они откажут? — вмешался Вейн, с интересом наблюдая за ходом её мыслей, при этом отпустив своего испытуемого студента. — Если они скажут: "Нам самим мало", или просто заломят цену, которую вы не сможете заплатить?       Лина удивилась подобному вопросу, но постаралась сохранить хладнокровие.       — Тогда, магистр, ситуация меняется. Если я предлагала честную сделку в мирное время, а они отказались спасти умирающих, имея излишки... значит, они сами выбрали вражду. Их отказ даст мне то, чего не было в начале — моральное право. Оправдание.       Она посмотрела на Твайлайт.        — Тогда я нападу. И заберу то, что нужно для выживания моего народа. Но сделаю это не как грабитель, а как правитель, исчерпавший все мирные способы защиты своих подданных. История простит победителя, который пытался быть дипломатом.       Среди пятерых пони комиссии повисла тишина. Церковник нахмурился, явно недовольный тем, что Лина допустила возможность войны, но не нашел в её словах прямой ереси. Защита народа — долг государя. Светлая фестралка едва заметно шевельнула ухом. Твайлайт Спаркл слушала этот ответ очень внимательно. В её глазах не было осуждения. Скорее, понимание. Она сама не раз стояла перед выбором, где идеального решения просто не существовало.       — Понимаю вас, — тихо произнесла она, кивая своим мыслям. — Сначала протянутое копыто, потом — обнаженный меч. Жестоко. Но ответственно.       Она сделала еще одну пометку в личном деле Лины.       — Ваша логика понятна. Вы не ищете конфликта, но не боитесь его, если на кону стоят жизни "ваших". Это... опасная черта для одиночки, но ценная для лидера.       Твайлайт откинулась на спинку кресла.       — Второй этап завершен. Возвращайтесь на свое место, мисс Фантом. У вас есть ещё час, чтобы закончить письменный тест. Затем — третья часть. Практика.       Директриса отложила перо.       — Благодарю, — кивнула Лина.       Она встала из-за стола, чувствуя странную легкость. Она не соврала. Впервые за сегодня она сказала чистую правду, и её не наказали за это. Единорожка направилась обратно к, провожаемая взглядами к своему столу, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Словесная дуэль закончилась.       Лина опустилась на свой стул, чувствуя, как адреналин после второго этапа с Твайлайт медленно отступает, оставляя после себя гулкую пустоту. Спина была мокрой от напряжения. Она бросила быстрый взгляд на судейский стол. Единорожка из Санктуария — та, что в синей мантии со звездами — уже потеряла к происходящему всякий интерес. Она левитировала перед собой маленькое зеркальце и поправляла монокль.       Лина перевела взгляд на свой лист с тестом. Впереди было ещё восемьдесят вопросов. И это была настоящая пытка для ума. Сам тест представлял собой шизофреническую мешанину. Вопросы по истории и магии перемешались с вопросами от Церкви так густо, что приходилось постоянно переключать регистры в голове. "Вопрос 45: Опишите принцип действия заклинания призыва волка третьего круга."       — Это просто. Высокоуровневая иллюзия, завязанная на воле призывателя, что способна наносить неиллюзорные повреждения. Сама таким не занималась, но до этого можно догадаться. "Вопрос 46: Является ли учение Селестии единственным источником истины в мире? Да/Нет/Затрудняюсь ответить."       Лина едва сдержала смешок.       — Забавно. Вариант 'Нет' — это билет в "прекрасные дали" для обсуждения насущного? А 'Затрудняюсь' — на дополнительные вопросы?       Она, не колеблясь, поставила галочку напротив "Да". Это была проверка на лояльность, примитивная, как удар дубиной. Ты либо свой, либо враг.       Но были и вопросы, которые заставляли её мозг работать на полную. "Сопоставьте возвышение Короля-Чародея Сомбры и падение Кристальной Империи с изменением климатических зон на севере Эквестрии и экономическим кризисом Века Раздоров."       Здесь одной зубрежки было мало. Нужна была эрудиция. Лина, покусывая кончик пера, начала выстраивать логическую цепочку. Одно тянуло за собой другое. Исчезновение Кристального Сердца — нарушение магического фона — холодные фронты — война — затем вынужденное переселение. Она писала быстро, телекинез привычно направлял перо, выводя аккуратные, острые буквы. Ей нравилось это чувство — когда факты складываются в единую картину, как детали механизма.       Пока она писала, краем глаза она заметила движение у стола комиссии. Магистр Вейн, сверившись со списком, негромко произнес имя. Лина подняла голову. К столу, дрожа от волнения, семенила Эйвори Вард.        — Ну, подруга-ходячий справочник, твой выход, — подумала Лина.       Эйвори выглядела так, словно идет на казнь, но Лина знала: ей ничего не грозит. Церковник расплылся в улыбке, едва Эйвори начала отвечать на первый вопрос. Вейн кивал, слушая её четкие формулировки законов. Даже Твайлайт выглядела расслабленной. За Эйвори Лина не переживала, поскольку она хоть и была наивной, но глупой её назвать нельзя было. Если получится, она может стать лучшей студенткой здесь, если, конечно, перестанет замыкаться на себе. Ей "влетит" только в хорошем смысле — её завалят похвалами.

***

      Время шло. Песочные часы на столе Твайлайт неумолимо отсчитывали минуты. Наконец, Лина поставила последнюю точку в сотом вопросе. Рог, что был сосредоточен на телекинезе, ныл от напряжения. Голова гудела.       В зале повис звонкий удар колокола.       — Время вышло! — объявила Твайлайт Спаркл, поднимаясь со своего места. — Положите перья. Любая попытка дописать ответ будет расценена как нарушение.       Сотни перьев одновременно упали на столы. Шорох бумаги стих. Мунденсер, словно призрак бюрократии, уже скользила между рядами, проверяя, чтобы никто не жульничал.       — Письменная часть завершена, — продолжила принципиал. — Ваши работы проверят магические сканеры в течение часа. А ваши устные ответы перед комиссией мы проанализируем. А сейчас...       Она обвела зал взглядом, и в её глазах мелькнул странный огонек — смесь предвкушения и тревоги.       — Сейчас мы увидим, чего стоят ваши слова на деле. Оставьте всё здесь. И следуйте за кураторами на задний двор академии.       Двери в дальнем конце зала, ведущие не в коридор, а наружу, распахнулись. В проем ворвался свежий ветер и яркий солнечный свет. Там, на открытой площадке, выложенной белым камнем и окруженной защитными барьерами, их ждали настоящие испытания. Лина поднялась, разминая затекшие плечи. Теория закончилась. Начиналась практика.

***

      Свежий холодный воздух ударил в ноздри, прогоняя сонливость после душного зала. Здешнее пространство двора представляло собой широкую площадку, вымощенную белыми плитами, нависающую над пропастью. Отсюда открывался вид на бескрайние долины Эквестрии, но никому сейчас не было дело до пейзажей. Площадка была окружена мерцающими столпами с магическими кристаллами, создающими купол безопасности.       Студенты выстроились полукругом. Твайлайт Спаркл поднялась на небольшое возвышение. Ветер трепал её мантию, заставляя красные полосы на ткани извиваться, словно живые вены.       — Последний этап, — громко объявила она. Голос принципиала был твердым, лишенным той усталости, что Лина слышала в коридоре. Здесь она была лидером, — Вы показали свои знания. Вы показали свою устойчивость. Теперь покажите свою силу.       Сбоку послышался скрежет колёс. Спайк выкатил тяжелую тележку, на которой в специальных гнёздах лежали десятки прозрачных стеклянных сфер размером с арбуз . Дракон делал это с небрежной легкостью, хотя было видно, что груз весит немало. Он остановился рядом с Твайлайт и скрестил когтистые лапы на груди, окидывая студентов скептическим взглядом вертикальных зрачков.       — Это — магические сферы из особого материала, — пояснила Твайлайт, левитируя одну из сфер в воздух. — Они используются в королевских войсках и барьерах лагерей. Ваша задача проста: взять сферу и наполнить её своей энергией.       Она обвела взглядом толпу.       — Нам не нужна вспышка. Нам нужна плотность и стабильность потока. В конечном итоге, если враг устремит на нас свой взор и вторгнется — мы все будем защищать наш дом. Сфера должна засветиться ровным светом и удерживать заряд.       Твайлайт сделала паузу, и её рог на мгновение вспыхнул ярче.       — Однако... Если кто-то из вас владеет чем-то большим, чем просто "сырая магия"... Если вы знаете уникальные заклинания, родовые техники или обладаете природным талантом к формированию новых заклинаний — вы можете продемонстрировать это в индивидуальном порядке каждому из нас.       Она мило улыбнулась.       — Успешная демонстрация высшей магии — это автоматический высший балл и зачисление в узконаправленные группы или назначение менторства. Начинайте.       Спайк начал раздавать сферы. Он всучил одну Лине, буркнув что-то вроде "не урони", и двинулся дальше. Лина приняла предмет. Сфера была лёгкой, холодной и идеально гладкой. Она казалась мертвым куском стекла. Лина повертела её в копытах.       — И что мне с этим делать? — пронеслось в голове. — В письме Вейна не было инструкции о зарядке подобного.       Она не знала теории. В приюте не учили магическим потокам и переносу. Вся её магия в школе была инстинктивной, от того и примитивной: захотела схватить — создала поле телекинеза над желаемым объектом. Захотела света — зажгла рог. Но как отделить магию от себя и перенести её в предмет? Где у этой штуки, демоны его дери, пропуск? Она скосила глаза вправо. Рядом стояла Эйвори. Голубая единорожка держала сферу передним копытом благоговейно прижав её к груди. Её глаза были закрыты, губы шептали что-то непонятное. Рог Эйвори засветился мягким, чистым бирюзовым светом. Без натуги, без напряжения. Сфера в её копыте отозвалась мгновенно. Сначала внутри загорелась маленькая искра, а затем мягкое, бело-голубое сияние заполнило весь объем стекла. Свет был ровным, успокаивающим. Он пульсировал в такт дыханию Эйвори.       — Отлично, мисс Вард! — раздался голос Мунденсер, которая проходила мимо с пергаментом и пером. — Стабильный поток, степень заполненности - полный. Высший балл за контроль.       Эйвори открыла глаза и просияла, глядя на свою светящуюся сферу как на новорожденного жеребенка.       — Получилось! — пискнула она, поворачиваясь к Лине. — Смотри, Лина! Это так просто! Просто представь, что ты наливаешь воду в кувшин!       Лина посмотрела на свою пустую, холодную стекляшку.       — Ага, — мрачно буркнула она. — Просто добавь воды.       Её охватило раздражение. Почему у этой тепличной девочки всё получается само собой? Лина сжала сферу крепче, но затем постаралась успокоиться. Она вздохнула и ослабила телекинез.       — Ладно. Вода в кувшин. Я могу это сделать. Я ничем не хуже. — повторила про себя Лина.       Она сосредоточилась. Закрыла глаза. Её рог начал гудеть. Лина сосредоточилась на образе воды. Она представила, как магия течет из рога в сферу, наполняя её до краев. Но она не учла одного: вода бывает разной. У Эйвори это был спокойный ручей. У Лины это оказался водопад.       Вместо мягкого свечения сфера в её копытах вдруг издала пронзительный, вибрирующий звук. Стекло пошло сеткой трещин. Лина в ужасе распахнула глаза, но было поздно. ДЗЫНЬ! Сфера лопнула с громким хлопком, разлетевшись на мелкую стеклянную пыль. Осколки осыпались на белые плиты.        Лина стояла, моргая, и терла ноющий рог копытом. Ощущение было такое, словно она попыталась надуть воздушный шарик, используя ураган. Головная боль охватывала всю лобовую часть.       — И что это была за... демонстрация? — раздался спокойный, чуть насмешливый голос справа.       К ней подошел Магистр Вейн. Он смотрел на кучку стеклянной пыли у её копыт не с гневом, а с любопытством ученого, у которого в пробирке выросла неожиданная форма жизни.       — Я... — Лина замялась, чувствуя, как краснеют уши. — Я представляла, как вода течет и наполняет сосуд.       Вейн хмыкнул, левитируя один из осколков для осмотра,       — Вода, говорите? Судя по результату, вы представили не ручей, а цунами, мисс Фантом.       Он отбросил осколок.       — Напор у вас есть, это бесспорно. Но вы понимаете, что поток нужно контролировать? Вы не просто "льёте" энергию, вы создаете структуру. Плотность, а не объем. Иначе вы будете взрывать всё, что захотите.       Он подозвал к себе помощника Твайлайт, и Спайк, ворча под нос, подбежал и сунул Лине новую сферу.       — Попробуйте еще раз, — скомандовал Вейн. — И на этот раз не пытайтесь нас здесь угробить. Представьте, что вы прессуете воздух. Сжимайте силу, пока она не станет твердой.       Лина заметила, как уголок его рта дернулся в едва заметной, довольной ухмылке. Он не ошибся. В ней была та самая дикая мощь, которую он искал и она взяла новую сферу.       — Сжимать. Концентрировать. Не поток, а камень.        Она глубоко вдохнула. Её магические резервы напряглись, готовясь вновь вырваться наружу, но на сей раз она не позволила этому произойти. Она скрутила его, сжимая. Рог загудел тише, но злее. Розоватое сияние медленно втекло в стекло. На этот раз сфера выдержала. Она налилась густым, светло-розовым светом, похожим на мерцающий камень.       И тут же вокруг Лины развернулось поле. Это был не просто свет внутри шара. Энергия выплеснулась наружу, создав вокруг единорожки полупрозрачный, мерцающий барьер. Щит.       — Вот так, — кивнул Вейн. — Стабильн...       Договорить он не успел. ВЖУХ!       С другой стороны площадки, где очередь из абитурентов демонстрировала свои таланты, сорвался длинный ледянящий осколок. Ледяная стрела, размером с тело пони, прочертила дугу в воздухе. Кто-то вскрикнул. Снаряд летел прямо в Лину.       Времени на испуг не было. Лина инстинктивно сосредоточилась на куполе, делая его максимально стабильным. "ВЩУУУХ!"       Лед столкнулся об едва видимый магический купол. Удар был ощутимым — её копыта проскользили по плитам на пару метров назад. Лед с звоном растрескался по поверхности барьера, пытаясь проткнуть оболочку. Щит задрожал. По розоватой поверхности побежали трещины, он опасно истончился, готовый схлопнуться. Но он выдержал. Лёд, не найдя бреши, бессильно разрушился, рассыпаясь на мириады мелких осколков и угас.       Лина стояла, тяжело дыша, с треснутой сферой в копыте. Щит вокруг неё мигнул и погас — энергия иссякла на поглощение удара.       — Оу, — раздался беспечный голос. В десяти метрах от неё стоял крепкий жеребец-единорог с серебристо-синей гривой и серо-голубыми глазами. Он посмотрел на Лину, оценивая ущерб. Убедившись, что она не превратилась в снеговика наоборот, он лишь небрежно махнул копытом. — Жива? Отлично. Извини, прицел сбился. Ветерок подул.       И, потеряв к ней интерес, он развернулся к комиссии, продолжая создавать ледяные заклинания различных кругов, явно красуясь перед Твайлайт и светлой фестралкой.       Лина проводила его взглядом, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.       — Ветерок, значит...       — Результат зафиксирован, — сухо произнесла Мунденсер, возникая рядом с пергаментом. Она даже не посмотрела на наглеца с его ледяными заклинаниями. — Активная защита сработала, и поглотила весь урон. Стабильность после удара — критическая, но задача выполнена. Зачет.       — Лина! — к ней подскочила Эйвори. Её глаза были круглыми от ужаса и восторга. — Ты видела?! Ты остановила ледяную стрелу! Это было невероятно! У тебя все получилось! Лина посмотрела на сферу в своих копытах. Стекло помутнело, на нём виднелись трещины, но благо оно не лопнуло как прошлое.       — Получилось, — выдохнула она, вытирая пот со лба.       Лина всё еще стояла на месте, когда вокруг суетились другие студенты, обсуждая успехи и провалы, но Лина чувствовала спиной холодный сквозняк, не связанный с ветром. Взгляд. Тяжелый, липкий, пронизывающий. Она медленно повернула голову к фигуре, что стояла поодаль. Светлая фестралка не сводила с неё глаз. Но что-то в этом взгляде было не так. Она смотрела не в лицо Лине, и даже не на её рог. Её изумрудные глаза шарили по пространству вокруг единорожки. Она словно видела что-то, стоящее за плечом Лины. Демона? Следы тёмной магии? Или того призрачного капитана с корабля из сна? Ну и бред, подумала сама Лина. Читать мысли она ещё не научилась. Фестралка чуть наклонила голову, принюхиваясь, и её зрачки сузились в вертикальные щели. Это был взгляд исследователя, который заметил аномалию в неизвестном для себя месте. Лине стало не по себе. Она поспешно отвела глаза, делая вид, что уронила сферу, но та разбилась окончательно.       — Внимание! — голос Твайлайт Спаркл положил конец этому немому противостоянию. Принципиал встала, и ветер взметнул полы её странной трехцветной мантии. — Демонстрация окончена. Оставьте сферы на местах, Спайк их соберет.       Дракон, ворча что-то о том, что он не грузчик, уже покатил тележку к первому ряду.       — Сейчас вы все свободны, — продолжила Твайлайт. — Расходитесь по своим комнатам. Никакого брождения по академии. Результаты будут озвучены в зале собраний ровно в 18:00, когда прозвонит колокол. До этого момента — отдыхайте.       Толпа начала редеть. Пони, уставшие, но возбуждённые, потянулись к выходу с площадки, громко обсуждая, кто как справился. Лина не спешила. Ей нужно было выдохнуть. Она задержалась у края барьера, глядя на горные пики вдалеке. И тут ветер стих. С серого неба, которое весь день хмурилось, начало что-то падать.       Первая снежинка коснулась носа Лины и мгновенно растаяла холодной каплей. За ней вторая. Третья. А потом мир вокруг закружился в белом вальсе. Снег. Крупный, пушистый, настоящий. Не вечный дождь Лас-Пегасуса. Это был чистый снег Кантерлота. Конец осени уступал права зиме.       Лина завороженно смотрела, как белые хлопья оседают на её темно-синем жилете, на черных плитах полигона, на пурпурных шпилях академии. Было в этом что-то... волшебное. Она всегда считала своим днём рождения первый день первого месяца зимы. В приюте никто не знал точной даты, когда её подбросили, поэтому настоятельница просто наобум заявила, что её день сегодня. Скоро её день. И, стоя здесь, посреди этой тихой белизны, после того как она выжила под огнем и взглядом комиссии, Лина вдруг позволила себе робкую, почти преступную мысль.       — Может быть... может быть, всё будет не так уж и плохо? Я здесь. Я жива. У меня есть сила. И даже снег здесь выглядит чистым.       Этот момент покоя был кратким, как вдох.       — Лина! — звонкий голос разрушил тишину. У массивных дубовых дверей стояла Эйвори, раскрывая воротник шире, чтобы спрятать шею от ветра. — Ты чего застыла? Замерзнешь же! Идем скорее внутрь.       Лина моргнула, стряхивая снежинки с ресниц. Наваждение спало, но чувство надежды осталось теплым угольком где-то в груди.       — Иду, — отозвалась она. Она бросила последний взгляд на горы, скрывающиеся в снежной пелене, развернулась и пошла к дверям. Пока она шла снег продолжал падать и становилось холоднее. В приюте она читала легенду о трех племенах и Виндиго, но ей слабо верилось, что из-за прихоти мифических созданий мороз мог стать настолько невыносимым. Но глупо думать об обратном, поскольку проверить прямо здесь и сейчас она не могла.

***

      Внутри академии было тепло. Магические камины разгоняли холод, принесенный с улицы, но разговор между подругами, наоборот, нагревался.       — Нет, ты видела его глаза? — возмущалась Эйвори, перепрыгивая через ступеньку. Её щеки раскраснелись то ли от мороза, то ли от негодования. — Этот магистр Вейн... Он вел себя просто невыносимо! "А вы уверены, мисс Вард, что закон абсолютен? А если закон прикажет вам предать семью?"       Она фыркнула, поправляя воротник одежды.       — Он переспрашивал каждое мое слово с такой... издевкой. Будто моя вера — это какая-то глупая детская сказка. "Вы так думаете, или так написано в учебнике?" Какая разница, если книга написана с одобрения Её Величества?!       Лина шла чуть медленнее, наблюдая за кипячением своей подруги. Такого она не ожидала от тихони.       — Он проверял не твою веру, Эйвори, а твою способность рассуждать без привязки к источнику, — заметила она. — Тем более, я не думаю, что Вейн намеренно издевался над твоей верой.       — Я не фанатик! — обиделась голубая единорожка. — Я просто знаю как устроен порядок в королевстве.       — А меня вот Твайлайт гоняла по моральным диллемам, — усмехнулась Лина. — "Что ты будешь делать, если все варианты плохие?" Она, в отличие от Вейна, не издевалась. Она просто хотела знать, готова ли я замарать копыта ради цели.       Они свернули на пролет второго этажа.       — Но ведь выбор всегда предопределен! — горячо возразила Эйвори. — Это же очевидно! Всё, что происходит — это часть плана Селестии. Мы не выбираем путь, Лина. Мы просто идем по той нити, которую нам сплели звезды. Ведь предопределенность и следованию ему — это смирение перед мудростью Принцессы.       Лина резко остановилась, повернувшись к ней.       — Возможно, — мягко отрезала она. — Если бы я верила в этот "план", я бы могла смириться с тем, что не родилась в золотой люльке. Или осталась бы гнить в приюте, считая, что быть "проклятой демонами" — это моя судьба.       Её глаза сверкнули.       — Эйвори, этот план не включает в себя куда большее, чем ты можешь представить. В нашей жизни столько ситуаций и обстоятельств, что зачастую меняют наш план кардинально. Наша возможность решать как что будет — это главная заслуга разумных существ решать как и что будет потом.       Эйвори открыла рот, чтобы возразить, шокированная такими словами, но не успела издать ни звука.       — Любопытная точка зрения, — раздался бархатный, спокойный голос сверху. — "Решать как и что будет потом". Церковники бы уже готовили бы вам "поляну" для долгой беседы, мисс Фантом.       На верхней площадке лестницы, опираясь на резные перила, стоял магистр Вейн. Он смотрел на них сверху вниз, и в его фиолетовых глазах плясали искры интереса. Он явно слышал последнюю часть спора и, судя по всему, она его позабавила. Эйвори тут же прижала уши и сделала книксен, виновато глядя в пол. Ей было стыдно, что преподаватель слышал её спор. Лина же лишь выпрямилась, встречая взгляд ментора.       — Магистр Вейн, — кивнула она.       — Мисс Фантом, — Вейн даже не посмотрел на Эйвори, всё его внимание было приковано к Лине. — Зайдите ко мне. Прямо сейчас. Нам нужно обсудить... детали вашей демонстрации. Пока чернила на приказах еще не высохли.       Это прозвучало не как приглашение, а как приказ. Лина почувствовала холодок. Неужели что-то пошло не так? Или наоборот — слишком "так"?       Она повернулась к соседке.       — Эйви, можешь идти в нашу комнату. Я думаю это надолго.       — Но... — начала было Эйвори, беспокойно переводя взгляд с подруги на Магистра.       — Иди, — тверже повторила Лина.       Голубая единорожка кивнула, ещё раз поклонилась Вейну и поспешила вверх по лестнице, стараясь проскользнуть мимо магистра как можно незаметнее.       Когда цокот её копыт затих в коридоре, Вейн жестом пригласил Лину следовать за ним.       — Пройдемте, мисс Фантом. У нас мало времени, а у стен есть уши. Даже у таких красивых стен.

***

      Дверь кабинета захлопнулась, отсекая шум коридора и взволнованные голоса студентов. Здесь снова царила тишина, нарушаемая лишь скрипом самопишущих перьев.       Вейн прошел к своему столу, но не сел, а встал у окна, глядя на заснеженный двор. Лина опустилась напротив стола, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Магистр обернулся.       — Ну что, Лина? — спросил он, и в его голосе не было привычной иронии, только серьезность. — Теперь, когда вы увидели "кухню" изнутри... не передумали? Вы видели, какое здесь отношение к пони неблагородных кровей. Видели, кто правит балом. Путь назад в Лас-Пегасус ещё открыт.       Лина медленно покачала головой.       — Нет, магистр. — Она посмотрела на свои копыта. — Если бы я хотела повернуть назад, я бы сделала это по пути назад сюда. Или у ворот, когда меня обыскивали. Слишком много было отдано, чтобы сейчас испугаться пары сложных вопросов и косых взглядов. К чему тогда было приглашать, если Вы...       Вейн поднял переднее копыто, перебивая Лину.       — "К чему было приглашать"... Опасная логика. Логика покериста, который повышает ставки, чтобы отыграться. Но в данном случае она работает на вас.       Лина решила перехватить инициативу, пока он снова не ударился в философию.       — Магистр, — она подалась вперед. — Кто была та фестралка? Та, с светлой шерсткой и изумрудными глазами? Она сидела на левом краю от церковника.       Вейн на секунду замер. Его лицо стало непроницаемым.        — Это была Солариэль, — ровно произнес он.       Глаза Лины расширились. Имя, услышанное в дороге от Лаки Коина, о фестралке, что была важной персоной в "большой игре".       — Солариэль... — выдохнула она. — Действительно она?       Вейн хмыкнул, заметив её реакцию.       — Видимо, Лас-Пегасус действительно настолько свободный город в своём невежестве, что там забыли, кто держит за поводок на многих шеях. Да, это она. Как её называют официально, Леди-Инквизитор и Защитница Трона.       Лина сглотнула.       — Я слышала о ней только слухи... По дороге сюда. Что она... мягко говоря, не цветочек и методы у неё крайне жёсткие.       — Слухи, — Вейн махнул копытом, садясь в кресло. — Мой вам совет, Лина: попробуйте на досуге поспрашивать о ней в библиотеке или у старшекурсников.       — Зачем? — не поняла Лина. — Чтобы нажить неприятностей?       — Чтобы понять одну простую вещь, — Вейн усмехнулся. — Вы узнаете ничего.       — Ничего? — переспросила Лина.       — Абсолютно. Ничего. Нет даты рождения, нет записей о службе, нет биографии. Она существует вне архивов. Она — призрак, который сидит в комиссии только потому, что большинство штатных преподавателей сейчас в отъезде или заняты наукой. Видеть её здесь, да еще и в таком настроении — редкая... удача. Или неудача. Зависит от того, понравились вы ей или нет.       Лина вспомнила её холодный взгляд изумрудных глаз.        — Понравилась? Скорее, она приценивалась ко мне, как садовод к редкому цветку.       — А тот земнопони? — спросила она, пытаясь сменить тему на менее жуткую. — Церковник. Он выглядел так, будто готов меня заставить исчезнуть после моих ответов.       Вейн откинулся в кресле, прижимая передние копыта перед собой.       — О, эта фигура не менее интересная. Лаус Хорниголд. Викарий Церкви. Или глава Священного Совета.       — Викарий?! — Лина чуть не поперхнулась, понимая, что правильно поняла как к нему обращаться. — Второй пони в Церкви Солнцепоклоничества принимал у нас экзамен?       — Именно. Он координирует всех ставленников, что следят за регионами королевства. Обычно он занимается глобальной политикой, но сегодня решил лично проверить качество "нового материала".       Вейн задумчиво потер подбородок.       — И должен заметить, Лина, что в последнее время он стал невероятно мягким. Раньше он был не менее фанатичным в своих взглядах и методах как большинство других церковников, но в последнее время он все больше отклоняется от радикального курса.       — Мягок? — удивилась Лина. — Он назвал мой ответ "ерундой"!       — Поверьте, — жестко усмехнулся магистр, — если бы вы его видели шесть лет назад и он тогда принимал бы у вас экзамен, за вашу "торговлю ради оправдания войны" и "ложь во спасение" вы бы уже сидели в госпитале и "лечились". Он считает, что истина одна, а любой компромисс с кем-либо он расценивает как слабость. То, что он пропустил вас с ворчанием, а не с проклятием — это, считайте, чудо милосердия.       Он посмотрел на Лину пронзительно. Вейн открыл ящик стола и достал небольшую коробочку, обитую черным бархатом.       — Но я позвал вас не для обсуждения жюри. А для того, чтобы вручить это.       Лина перевела взгляд на коробочку в копытах Вейна, но любопытство заставило её задать еще один вопрос, прежде чем магистр перейдет к подаркам.       — А та... последняя? — спросила она. — Единорожка в синей мантии со звездами. Из Санктуария. Она выглядела так, словно мы все — пустое место. Она даже не слушала ответы, только смотрела и мечтала о чем-то. Почему? Разве Санктуарии не заинтересованы в новых талантах больше других?       Вейн усмехнулся, не убирая коробочку, но и не открывая её.       — Заинтересованы. Но не в таких, как Вы. И уж точно не в "студентах" здешнего разлива.       Он постучал копытом по бархатной крышке.       — Её безразличие — это не высокомерие, Лина. Это профессиональная деформация. Эта кобыла — формально очень влиятельная фигура. Она связующее звено между принципалами, ставленниками регионов и Первыми из Санктуариев. Она пьет чай с ними и шепчется с ними. Но сама система Санктуариев... — Вейн поморщился, подбирая слова. — Скажем так, служба Санктуарию — это, мягко говоря, не сахар. Это не учёба, Лина. Это тюрьма.        Он обвел копытом свой просторный кабинет, затем указал на окно, за которым падал снег на свободный город.       — Здесь, в академии, вы — почётный студент и гражданин. Да, у нас строгий режим, экзамены и вытекающие из этого. Но когда заканчиваются лекции, вы можете выйти за ворота. Вы можете прогуляться по Кантерлоту, купить выпечку, провести досуг в спа-салонах, театре, посмотреть на закат. Вы свободны в своем выборе до тех пор, пока не нарушаете закон.       Голос Вейна стал жестче, глуше.        — В Санктуарии всё иначе. Там ты подобен преступнику, который совершил тяжкое преступление самим фактом своего рождения. Твой огромный талант, данный тебе по праву рождения — это твоя вина и твой долг.       Он посмотрел прямо в глаза Лине.       — Ты "отбываешь срок" с первого дня обучения. Ты живешь в закрытых помещениях, спишь в кельях, ешь то, что дадут, и тренируешь свой потенциал под тщательным надзором. Любое подозрительное движение от тебя — и воин ордена, что приписан к Санктуарию имеет право тебя казнить. Уговоры не помогут, ибо даже если он чувствует от тебя опасность — это уже основание. У тебя нет прав. Нет имени. Нет свободного времени. Ты — часть Церкви, пока не докажешь свою исключительную полезность. Пока не станешь оружием или гением.       Лина поежилась. Описание напомнило ей жизнь в приюте, но возведенную в абсолют жестокости.        — Значит, мне повезло, что я ей не понравилась? — тихо спросила она.       — А вот здесь сложнее, — кивнул Вейн. — Если бы она увидела в вас потенциал, она могла бы обратиться к высшим инстанциям, к самой Принцессе Селестии, чтобы оформить перевод под её крыло. И вы бы исчезли, фигурально, поскольку были бы под опекой у нее. А так... я даже не знаю что было у неё на уме, но если тебя не заберут после месяца обучения, можешь считать, что ей безразлична твоя судьба.       Он наконец положил черную коробочку на край стола и пододвинул её к Лине. Вейн открыл крышку. Внутри, на черном бархате, лежал странный ключ со знаками звезд и солнца. Без камней, без гравировки. Только тонкая, едва заметная красная линия шла по опоре       Лина взяла этот ключ. Он было прохладным и на удивление легким.       — Для чего это? — спросила обеспокоенно Лина,       — Поймёте позже. Когда обретете уверенность. — магистр позволил себе небольшой смешок, когда увидел недоумение на лице Лины.       Но вопросы не давали ей покоя.       — Магистр, — начала она, кладя ключ себе в карман, — Мунденсер упоминала, что есть и другие места. Другие академии, где порядки... иные. Почему вы говорите так, будто выбор только между этим местом и Санктуарием?       Вейн встал с кресла и прошелся по кабинету.       — Потому что всё остальное — это пыль в глаза, юная леди.       Он остановился у стеллажа с книгами.       — Получастные академии, которые сейчас плодятся в столице как грибы после дождя, — это всего лишь эксперимент. Попытка Короны утихомирить реформаторов, когда Церковь хочет создать управляемую среду. Да, там дают отличную базу. Основу. Но то, как вы будете её использовать — решать не вам, о нет, а тем, кто вами заинтересуется после, а таких немало.       Он резко повернулся к ней.       — Но магия высокого уровня... Настоящая сила, которая меняет реальность, — это либо мы, новая академия, либо ближайший круг на западе.       Вейн посмотрел на Лину с суровой, почти отеческой строгостью.       — И поверьте мне: вам в Санктуарий вступать не следует.       — Из-за тамошних правил? — уточнила Лина.       — Из-за вашего характера, — усмехнулся Вейн. — Вы хорошо делаете вид, что своя, но если это заметит кто либо — он обнаружит плохие стороны для себя. Вы спорите. Вы задаете вопросы. Сегодня вы умудрились вступить в полемику Викарием и вышли сухой из воды благодаря хитрости.       Он покачал головой.       — В Санктуарии это не сработало бы. Там не любят умников, там любят послушных пони. Тяжесть огромного таланта они заковывают в цепи правил и предрассудков. Вы бы там либо сломались, либо устроили бунт и тогда ваша жизнь была бы в постоянной опасности. Санктуарий бы ликвидировали, а за вами бы шла бесконечная охота, а оставшихся магов оттуда — казнили бы вместе с вами.       Он вздохнул, словно эта беседа утомила его больше, чем весь экзамен.       — Впрочем, я и так вас задержал. Идите. Отдыхайте. Завтра начнется настоящая работа.       Лина поднялась и направилась к выходу. В голове всё еще гудело, но теперь хотя бы было ясно, где находятся ловушки на этом поле. Она уже взялась за ручку двери, но остановилась. Самый главный вопрос так и не был озвучен.       — Магистр... — она обернулась. — Я точно поступлю? Я прошла?       Вейн посмотрел на неё. В лучах закатного солнца, бьющего в окно, его лицо казалось маской. Уголок его рта дернулся в той самой раздражающей, загадочной ухмылке.       — Не хочу портить сюрприз, Лина, — ответил он. — Дождитесь восемнадцати часов. Интрига полезна для пищеварения.       Лина лишь тяжело вздохнула, закатив глаза.       — Почему нельзя без этих фокусов? — пробормотала она себе под нос. — Просто "да" или "нет".       Она толкнула дверь и вышла в коридор, оставив магистра одного в его кабинете, наполненном тенями и запахом старых книг.

***

      В комнате царила тишина, нарушаемая лишь скрипом пера. Эйвори сидела за столом, сгорбившись над листом пергамента. Она писала письмо родителям, тщательно выводя каждую букву, словно от этого зависел исход экзамена.       — "...и хотя Магистр Вейн был строг, я верю, что Селестия направила мой ответ..." — бормотала она себе под нос, макая перо в чернильницу.       Лина лежала на своей кровати, закинув передние копыта за голову, и смотрела в белый потолок. Ей некому было писать. Вместо этого она позволила своему сознанию дрейфовать. Усталость размывала границы реальности. Потолок исчез, сменившись той самой бездонной тьмой из сна. Лина представила, как она плывет по темной, густой воде, напоминающей тень. Вокруг, словно острые рифы, торчали холодные звезды. Корабль без парусов скользил между ними, и она знала: если коснуться этих "рифов", можно порезаться о время. Ее медитацию прервал низкий, гулкий звук. БОМ-М-М!       Часы на главной башне академии начали отбивать шесть вечера. Следом за ними вступил колокол в холле общежития. Эйвори вздрогнула, поставив кляксу в конце предложения.       — Началось! — выдохнула она, резко опуская перо из своего поля телекинеза. — Идем, Лина!

***

      Аудиторию переделали обратно в зал собраний. Одиночные столики исчезли. Студенты хаотично разбирались, вставая в полукруг вокруг сцены, сбиваясь в кучки по интересам. Гул голосов был нервным, натянутым.       Лина и Эйвори заняли места в середине зала. Лина сразу бросила взгляд на президиум. Длинный стол, за которым сидела "Пятерка Судей", опустел наполовину. Пугающая Солариэль ушла, словно растворилась в тенях. Место викария, Лауса Хорниголда, тоже пустовало — видимо, глава Священного Совета счел свою миссию выполненной и удалился решать религиозные проблемы.       Остались трое. Твайлайт Спаркл — по центру. Слева от неё — та самая надменная магесса в синей мантии со звездами. Справа — Магистр Вейн, спокойный и безучастный, словно статуя.       Гул в зале нарастал. Пони нервничали. Твайлайт Спаркл взяла маленькую серебряную ложечку и легонько ударила по хрустальному графину с водой. Дзын-н-н... Звук, усиленный магией, пронесся по залу чистой, вибрирующей нотой, мгновенно заставив всех умолкнуть. Тишина стала почти осязаемой.       Твайлайт поднялась.       — Абитуриенты, — начала она. Её голос звучал мягче, чем утром, но в нем все еще чувствовалась власть Принципала. — Этот день был долгим. Он преподнес нам много сюрпризов. Мы увидели новые таланты, новые взгляды и, что самое важное, новые личности. То, что вы сидите здесь, уже говорит о вашей стойкости. И это чудесно.       Вейн молча наблюдал за её речью, слегка прикрыв глаза. Он явно знал результаты заранее и просто ждал развязки. Твайлайт кивнула магессе в синем.       — Представитель Санктуария, Первая из Санктуария Тур-д’Ивуар Астра, огласит основной список.       Единорожка в звездной мантии встала, левитируя перед собой длинный свиток. Она развернула его с таким видом, будто делала всем огромное одолжение.       — Следующие абитуриенты зачислены на общий курс с проходным баллом "Хорошо", — объявила она сухим, скрипучим голосом. — Слушайте внимательно, это важно.       И она начала читать. Имена сыпались одно за другим. Сотни имен.       — ...Брайт Спарк... Голден Хуф... Мистик Шилд... С каждым именем кто-то в зале вскрикивал от радости или облегченно выдыхал. Лина слушала внимательно, поднеся переднее копыто к своему подбородку. Список закончился. Её имени там не было. Имени Эйвори тоже.       В зале повисла тяжелая пауза. Те, кого не назвали, начали переглядываться с паникой в глазах. Эйвори вцепилась в копыто Лины так, что побелели суставы.       — Нас нет... — прошептала она одними губами. — Лина, нас нет! Мы провалились!       — Тихо, — шикнула Лина, хотя внутри у неё самой шевельнулся холодок сомнения.       — Вейн ведь не мог так пошутить, верно?       Леди Астра отошла назад, свернув свиток с видом выполненного долга. Твайлайт Спаркл снова вышла вперед. В её телекинезе парил другой список — намного короче. Золотой пергамент с печатью Академии.       — А теперь, — произнесла Твайлайт, и её взгляд скользнул по залу, выдерживаю небольшую паузу для нагнетания напряжения, — список тех, кто сдал экзамены с отличием. Тех, кто показал выдающийся потенциал.       Она развернула пергамент.       — Лина Фантом. Зачислена на факультет Тауматургии. Оценка: Отлично.       Лина выдохнула, чувствуя, как разжимается пружина внутри. Вейн не обманул. Сюрприз удался. Эйвори рядом пискнула, зажимая рот копытами, её глаза наполнились слезами радости за подругу.       — Эйвори Вард, — продолжила Твайлайт. — Зачислена на факультет Тайной Магии и Истории Эквестрии. Оценка: Отлично.       — Арджент Глэр — Боевая магия. Поздравляем.       Твайлайт назвала еще с десяток имен.       — Поздравляю всех зачисленных, — подытожила она, сворачивая свиток. — Занятия начинаются завтра в 9:00. Расписание в входном холле.       Её лицо стало строже.       — Те, чьи имена не прозвучали... Мне жаль. Наша академия требует высших стандартов. Вы можете попытать удачу на пересдаче через неделю. Или... — она сделала паузу, — найти другое место, более подходящее вашим талантам. Двери открыты. Прошу покинуть зал.       Для неудачников это прозвучало как приговор. Кто-то заплакал, кто-то молча встал и побрел к выходу, опустив голову. Но Лина уже не смотрела на них. Она смотрела на Вейна. Магистр встретил её взгляд и едва заметно кивнул.       Шум радости, всхлипывания облегчения и шелест поздравлений заполнили зал. Эйвори уже готова была броситься на шею Лине, но внезапно раздался сухой, резкий стук копыта по дереву.       Магистр Вейн поднялся во весь рост. Его лицо оставалось бесстрастным, но в фиолетовых глазах читалось предостережение.       — Прошу внимания! — его голос, усиленный магией, перекрыл гомон толпы, мгновенно остудив пыл студентов.       В зале снова воцарилась тишина. Вейн обвел взглядом ряды новоиспеченных учеников.       — Не упивайтесь своим успехом, как репейник упивается влагой, — жестко произнес он. — Не будьте наивны. То, что вы прошли этот отбор — лишь начало. Вся ваша будущая жизнь здесь будет полна испытаний, по сравнению с которыми сегодняшний день покажется вам легкой прогулкой. Трудности будут ломать вас, а мы будем смотреть, сможете ли вы собраться заново.       Он сделал паузу, давая словам впитаться.       — И чтобы вы точно запомнили этот момент... Чтобы осознали, зачем и почему вы поступили именно сюда...       Вейн отступил в сторону и сделал глубокий, почтительный жест в сторону тяжелых бархатных занавесей в глубине сцены.       Занавес дрогнул. И в зал шагнула Она.       Сначала всех ослепил свет — мягкий, золотисто-белый, исходящий не от ламп, а от самой фигуры, появившейся на сцене. Она была огромной. Намного выше Твайлайт, выше любого из присутствующих. Её белоснежная шерсть сияла, словно мрамор на рассвете. Её грива — живой поток северного сияния, переливающийся бирюзовым, розовым и зелёным — колыхалась в невидимом эфирном ветре. Золотая корона, золотой нагрудник, инкрустированный пурпурным камнем.       Принцесса Селестия. Принцесса Солнца. Живое воплощение Эквестрии. Люминифера.       Зал ахнул в едином порыве. Этот звук был смесью благоговейного ужаса и восторга. Никто не давал команды. Это был инстинкт, вбитый поколениями. Все студенты, все преподаватели, включая Твайлайт и надменную магессу, склонились в глубоком поклоне. Лина, чьи инстинкты самосохранения обычно кричали, почувствовала, как её колени подогнулись сами собой. Она склонила голову, уткнувшись взглядом в пол, чувствуя колоссальное давление чужого величия.       — Благодарю вас, Магистр Вейн, за столь... отрезвляющее вступление, — прозвучал Голос. Он был глубоким, бархатным и бесконечно спокойным. В нём не было старости, хотя ей были тысячи лет. В нём была вечность.       — Прошу вас, мои маленькие пони, — мягко произнесла Селестия. — Встаньте. Мне не нужны ваши поклоны. Мне нужны ваши взгляды.       Лина выпрямилась и села, не смея отвести взгляд от Богини. Селестия улыбалась. Это была не дежурная улыбка политика. Это была улыбка матери, смотрящей на своих детей, вернувшихся домой после долгой дороги. Теплая, всепрощающая, но при этом требующая абсолютного внимания.       Она начала говорить, и её голос заполнил каждый уголок сознания.       — Магистр Вейн прав: мир жесток, — начала Селестия, медленно ступая по краю сцены. — За границами нашего королевства множество врагов. Там, во тьме невежества и безумия, бродят варвары и чудовища. Жизнь за пределами моего света — это вечная борьба за выживание. Вы знаете это лучше других, ведь вы пришли оттуда.       Она посмотрела прямо в зал, и каждому показалось, в том числе и Лине, что она смотрит лично на него.       — Но вы, благо, не там. Вы здесь.       Её голос стал тише, интимнее, словно она доверяла им великую тайну.       — Я смотрю на вас, и мое сердце наполняется гордостью. Я вижу не просто юных единорогов, пегасов и земнопони. Я вижу искры. Я вижу тот священный огонь таланта, который может согреть целые города...       Селестия подняла крыло, указывая на витражи под потолком.        — Вы пришли сюда учиться не только магии, но и другим наукам. И также я здесь, чтобы научить вас главному: цели. Талант без цели — это дикий зверь. Сила без служения — это проклятие одиночества. Академия не просто даст вам знания. Она даст вам семью. Она даст вам смысл.       Она сделала паузу, и в зале стало слышно, как бьются сердца.       — Я — ваш щит, что укроет от бури. Но щиту нужно копыто. Я — ваше солнце, что дарит жизнь. Но свету нужны те, кто отразит его в самые тёмные уголки. Вы — мои копыта. Вы — моя воля. Вы — строители моего плана, нашего безопасного мира, в котором нет места боли, голоду, врагам и страху. Отдайте мне свои сомнения, — её голос стал гипнотическим, сладким, как мед. — Отдайте мне свои страхи. Отдайте мне бремя выбора, которое так тяготило вас. Взамен я дам вам порядок. Я дам вам защиту. Я дам вам будущее, в котором каждый из вас будет сиять.       Речь была прекрасной. Каждое слово было подобрано идеально, каждая интонация вибрировала в душе, резонируя с самой сутью магии. Это было похоже на теплую, сладкую патоку. Или на мягкое пуховое одеяло в ледяную ночь, в которое хочется завернуться и уснуть навсегда. Голос Селестии убаюкивал. Он снимал страх. Он растворял цинизм. Он глушил боль старых ран.       Лина чувствовала, как напряжение, державшее её в тонусе весь день, тает, как тот снег на улице. Её злость на мир, её настороженность, её паранойя — всё это казалось сейчас таким мелким, таким ненужным, таким грязным перед лицом этого сияющего, стерильного величия.       — Как тепло... — пронеслось в голове Лины. Мысли становились тягучими, ленивыми. Ей захотелось закрыть глаза и просто слушать этот голос вечно. Забыть про Спектрума, забыть про "менторство", и пугающую Бездну из сна. Зачем бороться? Зачем хитрить? Ведь можно просто утонуть в этом свете. Быть частью этого. Быть любимой этим светом. Это ведь так просто... Просто довериться Ей. Слева от неё Эйвори сидела с прикрытыми глазами, и по её щекам текли слезы чистого, незамутненного экстаза. Она смотрела на Селестию не как на правителя, а как на спасителя всего сущего. И самое страшное было в том, что Лина — на какую-то долю секунды — почувствовала то же самое. Желание упасть на колени и сказать: "Возьми меня. Управляй мной. Только не оставляй в темноте."       Селестия закончила речь, окинув зал лучистым, торжествующим взглядом.       — Будьте усердны. Будьте верны. И помните: пока вы служите мне, я служу вам.       — Это было... странно, — подумала она, чувствуя, как сердце всё еще предательски тянется вслед за стоящей по центру принцессой. Она все ещё чувствовала странную, обволакивающую подобно сетке ощущение, что грело душу. — Она не просто правитель. Она — само солнце. И она может сжечь тебя своей любовью, даже не заметив. Она не просит покорности... ты сам тянешься к ней.       Селестия уже собиралась уйти, но остановилась у самого края занавеса. Она обернулась, и её улыбка стала чуть более земной, менее божественной.       — Однако, — произнесла она, и этот жест показался Лине срежиссированным, но от того не менее эффектным, — я не могу уйти, не дав слово той, без кого этот день не был бы возможен, как и появление этой академии сейчас. Если бы не её смелые шаги, сделанные навстречу мне сквозь века... то этой встречи бы не состоялось. Как и самого королевства в её нынешнем величии в прошлом.       Она отступила на шаг, приглашая кого-то из тени.       — Прошу тебя, сестра.       Из-за бархатной ткани, из той темноты, где скрылся свет Селестии, вышла Принцесса Луна.       По спине Лины пробежал отчетливый, колючий холодок. Это была она. Та самая. Та, о которой шепотом рассказывал Грейлок у костра на привалах. Та, чьё имя в церковных книгах писали чернилами цвета ночи. В прошлом Найтмер Мун, которой пугали в страшных сказках.       Она была меньше Селестии, но в её осанке чувствовалась сжатая пружина силы. Её шёрстка была цвета полуночного неба, а грива, полная звезд, клубилась, словно живой космос. Но если Селестия излучала жар, то от Луны веяло прохладой склепа и чистотой горного ручья.       Часть зала разразилась громким, ритмичным топотом копыт. Это были не восторженные ахи, а отдача долга. Луна окинула зал взглядом бирюзовых глаз. На её губах появилась легкая, даже милая улыбка, которая странно контрастировала с её грозной репутацией. Она просто подняла одно копыто. Стук мгновенно стих.       — Благодарю, — её голос был ниже, чем у сестры. В нем не было того обволакивающего меда, но была ясность.       — Магистр Вейн говорил вам о трудностях. Моя сестра говорила вам о любви и служении. Я же скажу вам о величии.       Луна прошла к центру сцены, встав рядом с Селестией. Солнце и Луна. Золото и платина.       — Вы здесь не для того, чтобы просто учиться, — начала она, рубя фразы четко и просто. — Вы здесь, чтобы стать архитекторами будущего. Судьба каждого отдельного пони в этом зале — это не личное дело. Это фундамент, на котором стоит королевство.       Она посмотрела прямо на студентов, и Лине показалось, что Луна видит их насквозь — не души, как Селестия, а потенциал.       — Эквестрия окружена врагами. Чтобы выстоять, мы должны быть сильными. Чтобы процветать, мы должны быть едиными. Ваш талант, отшлифованный в этих стенах, поможет нашей стране расцвести. Мы сделаем Эквестрию великой. Не только молитвами, а делами. Не только любовью, но и силой.       Лина слушала внимательно. Речь Луны была проще. Без словесных кружев, без сложной теологии о "свете и тенях". Речь правителя, который знает цену мира.       — Меньше пафоса, больше дела, — отметила про себя Лина. — Селестия хочет, чтобы мы её любили. Луна хочет, чтобы мы работали во благо нас самих себе. Это... понятнее.       — Не подведите нас, — закончила Луна. — Ибо история не прощает слабости.       Она кивнула залу. Зал вновь взорвался цокотом копыт — на этот раз громче и слаженнее. Аплодировали обеим: и правителю, что дарит смысл, и полководцу, что требует результатов. Принцессы обменялись взглядами — короткими, нечитаемыми для пони — и синхронно развернулись. Тяжелый занавес сомкнулся за их спинами, скрывая божественное сияние и звездную тьму.       Вейн вышел вперед в последний раз.       — Теперь точно всё. Расходитесь.       Лина поднялась с места. Копыта гудели, голова шла кругом. Слишком много событий. Слишком много важных персон на один квадратный метр. Она посмотрела на Эйвори, которая всё еще пребывала в эйфории, и слегка толкнула её плечом.       — Пошли, очарованная. День закончился. Завтра нас ждут "великие дела".       Они направились к выходу из зала, растворяясь в потоке студентов. За окнами aкадемии падал тихий снег, укрывая Кантерлот белым саваном, под которым, где-то в тенях, ждало их будущее.

***

      За высокими витражами главного холла Кантерлотского Дворца бесновалась ночь. Снежная буря, пришедшая в ноябре, билась в зачарованное стекло с яростью загнанного зверя. Внутри же царила почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком восьми подкованных золотом и серебром копыт.       Личное охранение Селестии, Алые Аурелии — элитные стражи, состоящая из единорогов в начищенных до зеркального блеска кирасах из редкого магического металла белого цвета — расступались перед ними, словно волны перед носом линкора. Но расступались они только перед Селестией. Когда мимо проходила Луна, копыта гвардейцев едва заметно замирали, а взгляды, скрытые за масками шлемов, что скрывали даже глаза, становились холоднее. Гулкий лязг доспехов вторил каждому их шагу, словно сам дворец отсчитывал секунды до чего-то неизбежного.       Селестия шла впереди, величественная и спокойная, как всегда. Её разноцветная грива едва колыхалась от шагов, а на лице застыла привычная мягкая улыбка, которую она всегда носила. Луна шла чуть позади, на полшага. Её тёмная фигура казалась почти тенью на фоне сияющих стен и золотых светильников.       Ни одна из сестёр не проронила ни слова.       Тишину нарушал только ветер за витражами да редкий треск магических факелов. Между ними висело тяжёлое, почти осязаемое напряжение — как перед грозой, которая ещё не началась, но уже чувствуется в воздухе.       Наконец Селестия заговорила. Её голос, когда она наконец заговорила, был мягким, почти ласковым, но в нём сквозило напряжение:       — Твоя речь сегодня, Луна… — она слегка повернула голову. — Она звучала слишком искренне. Слишком… призывающе. Ты говорила о «величии» так, будто это не просто поэтический образ.       В мыслях Селестии холодно пульсировала тревога.       — Она слишком хорошо говорит. Слишком убедительно. За сто лет в заточении она должна была сломаться… или хотя бы измениться. Но она говорит именно так собранно, словно ничего не изменилось и она приняла все. И это пугает сильнее всего, ибо верится в это с трудом.       Луна шла на полшага позади, глядя прямо перед собой. Её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным.       — Ты всё та же, сестра, — подумала она с тихой, горькой иронией. — Сто лет прошло, а ты до сих пор ищешь в каждом моём слове скрытый кинжал. Ничего не изменилось.       Вслух же она ответила мягко, с лёгкой ноткой усталости и почтения:       — Этой речи всё равно далеко до той высокой планки, которую ты задала за столетие моего отсутствия, Селестия. Ты не зря всегда выступаешь первой. Твои слова успокаивают их, дают чувство безопасности. Я лишь… добавляю немного контраста.       — Я рада, что ты признаёшь ценность порядка, — отозвалась Селестия, когда они достигли развилки. — И мне особенно приятно слышать от тебя эти слова сейчас. Потому что признание авторитета Кантерлота — это именно то, что тебе придётся показать в Лунограде. Совсем скоро.       Луна остановилась. На долю секунды её маска невозмутимости дрогнула — кончики крыльев едва заметно дёрнулись. Она медленно развернулась, и в её глазах вспыхнуло холодное, глубокое пламя.       — Луноград? — Луна наклонила голову, возвращая лицу ледяное спокойствие. — К чему такая спешка? Наши договорённости с лордами Луноградами были ясны: мы вернёмся к вопросу о автономии и некоторых вопросов весной, когда сойдут снега и страсти улягутся. Сейчас там не лучшее время для визитов.       Селестия остановилась в нескольких шагах от неё. Мягкая улыбка всё ещё лежала на её губах, но глаза были серьёзны и внимательны.       — Планы имеют свойство меняться, Луна, — произнесла она спокойно, почти ласково. — Особенно когда я вижу, насколько ты… искренне стремишься к примирению. Я решила, что не стоит откладывать. Ты отправишься в Луноград уже через две недели. И выступишь перед... своими пони не как правительница, а как моя полноправная представительница.       Луна замерла. Магические ауры двух аликорнов соприкоснулись в воздухе — золотое тёплое сияние Селестии и холодное, серебристо-синее Луны. Они резонировали, издавая едва слышимый, напряжённый гул, словно два противоположных полюса магнитных сил. Луна смотрела сестре прямо в глаза. Её голос остался ровным, но в нём появилась едва уловимая сталь:       — В чём проблема, Селестия? — спросила она тихо. — Ты боишься, что если дать мне больше времени, они передумают? Или… что я передумаю в своем решении исправиться?       Селестия не отвела взгляда. Её улыбка стала чуть шире, но в ней не было тепла.       — Я просто хочу дать тебе возможность доказать свои слова на деле. Ты говорила о величии, на котором строится королевство. О единстве пони перед опасность. О том, что готова работать ради блага всех пони. Что ж… вот шанс. Покажи мне, насколько ты действительно изменилась. Или насколько ты предана своим собственным словам, о которых ты так громко говоришь на Собрании Земель.       Между ними повисла тяжёлая тишина. Две равновеликие фигуры стояли друг напротив друга в полутёмном коридоре. Золотое и серебряное сияние их аур переплетались, искрили и отталкивались одновременно.       — Твои лорды… — Селестия выделила это слово с лёгкой горечью, словно она жалеет сам факт этого обладания сестры хоть чего-то, — …обладают слишком воинственным нравом. Когда-то они уже поддержали тебя, когда ты решила пойти по пути хаоса и разрушения из-за своей ревности и нежелания принять ответственность перед тьмой, которую породили те события. Ты ведь о них еще помнишь, ведь так?       Луна молча кивнула. Её крылья слегка прижались к бокам.       Селестия повернулась к ней полностью. Её голос оставался мягким, но в нём теперь звучала сталь, что давил на Луну:       — Решение о создании Ночной Гвардии они восприняли не как акт примирения между нами, а как подготовку к чему-то большему. Как признак слабости центральной власти. Мне нужно, чтобы ты показала им — и всем остальным — что эта гвардия подчиняется тебе ровно настолько, насколько ты сама подчиняешься мне. Что это не твоё личное войско.       Она сделала шаг ближе. Их магические ауры соприкоснулись сильнее.       — Сможешь ли ты это сделать, Луна? Или мне снова придётся брать всё в свои копыта… как это было сто лет назад?       Луна смотрела сестре прямо в глаза, не отводя взгляда ни на мгновение. Внутри неё кипело раздражение. Селестия снова вставляла палки в колёса, снова пыталась контролировать каждый её шаг.       — Хочешь поиграть в "заботливую" и мудрую богиню? — подумала она холодно. — Что ж… поиграем.       Луна медленно выдохнула и слегка наклонила голову, изображая покорность.       — Если ты считаешь, что это необходимо, — произнесла она ровным, почти почтительным тоном, — то я отправлюсь в Луноград в ближайшую. Переговорю с лордами и разрешу их проблему, что возникли из-за недопонимания.       Селестия несколько секунд изучала её лицо, словно пыталась найти трещину в этой маске. Потом мягко улыбнулась.       — Вот и хорошо. Я рада, что мы понимаем друг друга.       Она повернулась и, не добавив больше ни слова, направилась по широкому коридору в сторону Западного крыла. Алые Аурелии беззвучно последовали за ней, словно тени.       Луна осталась стоять на месте, глядя сестре вслед. Когда фигура Селестии скрылась за поворотом, она медленно выдохнула сквозь зубы, направляясь к своему "убежищу".       Луна шла по коридорам Восточного крыла, и каждый шаг её копыт по новому, толстому ковру звучал приглушённо, почти неестественно.       Ещё полгода назад здесь царил настоящий склеп — пыль, местами паутина, горы старых указов, что давно потеряли всякое значение, складированные друг на друга старая мебель и груды забытого хлама, который собирался годами. Теперь же эта половина дворца сияла. Тёмное дерево отполировано до глубокого блеска, стены украшены серебристыми гобеленами с изображениями звёздного неба, а в нишах стояли новые статуи — настоящие произведения искусства, заказанные лучшими мастерами Лунограда.       Всё это было пожертвовано. Лорды Востока не поскупились, чтобы их древняя покровительница вернулась в достойные покои. Для них это было не только жест вежливости — это был также акт солидарности и сопричастности.       Луна шла быстро, почти не касаясь ковров. Она не оборачивалась. Ощущение тяжёлого, всепроникающего солнечного жара Селестии медленно отступало, растворяясь в прохладе и глубоких тенях, которые теперь принадлежали ей.       У каждой важной двери стояли ночные гвардейцы — в серебряных доспехах с тёмно-синими плащами. При её приближении они мгновенно выпрямлялись и склоняли головы. В их глазах читалось подчинение и верность своей госпоже.       — Церемониальный полк, — подумала Луна с горькой усмешкой. — Красивая мишура. Им даже тренироваться запрещено без разрешения аурелей. Боятся, что они вдруг решим "восстать".       Она помнила, как было раньше. Ещё год назад у каждой комнаты стояло по двое аурелей. Они не просто охраняли — они следили. Стучали в дверь каждые полчаса «для проверки». Заходили без предупреждения, если ей слишком долго не отвечали. Паранойя Селестии тогда была почти осязаемой.       Теперь стало легче. Но легче — не значит свободно.       Луна зажгла магией своего рога телекинез, обволокла тяжёлые дубовые двери своего кабинета, толкнув их вперед, и зашла внутрь. Те закрылись за ней с глухим, удовлетворяющим стуком, отсекая весь внешний мир.       Внутри пахло старым пергаментом, озоном от недавних магических заклинаний, что оставляли служанки при уборке и холодной ночной свежестью, которую она специально поддерживала, открывая окно здесь. Здесь она наконец позволила себе снять маску примирения. Луна тяжело опустилась в кресло у стола и закрыла глаза.       — Опять… — прошептала она в пустоту. — Вечно приходится менять план на ходу.       Селестия вновь изменила шахматный порядок. Перенос визита в Луноград на ближайшие недели — это не просто дипломатический ход. Это хорошо рассчитанный удар. Она хочет выдернуть Луну из столицы, подальше от студентов, от молодых умов и тех небольших лояльных пони, что здесь были, от рычагов влияния, которые та только-только начала нащупывать.       — Хитро, — подумала Луна, глядя в тёмное окно. — Ты боишься, что я начну сеять сомнения здесь, в самом сердце твоей власти. Поэтому отправляешь меня к тем, кто когда-то уже пошёл за мной во тьму, сражаясь с твоей рождающийся тиранией. Посмотрим, смогу ли я удержать их в узде… или они окончательно выйдут из-под контроля.       Она откинулась на спинку кресла, и на её губах появилась холодная, едва заметная улыбка.       — Что ж, сестра… если ты так хочешь поиграть в великую и мудрую правительницу — давай поиграем. Я подыграю твоему раздутому эго. Пока.       Луна сидела за массивным эбеновым столом, освещённая лишь мягким серебристым сиянием своего рога. Перед ней лежала целая стопка старых, слегка пожелтевших отчётов о расходах — документы двадцатилетней давности, аккуратно перевязанные чёрной лентой. Она медленно перелистывала страницы, пробегая глазами ровные строки, заполненные безупречным почерком Рейвен Инквейл.       — …четыреста двенадцать битсов на восстановление восточной арки… восемьсот сорок семь битсов на полировку мраморных плит… семьсот девятнадцать битсов на замену прогнивших балок в малом зале…       Луна усмехнулась уголком губ, но улыбка вышла холодной.       Она прекрасно помнила эти времена. Рейвен Инквейл — личная секретарша Селестии, как она сама ее называла про себя, глава Королевской Канцелярии — появлялась здесь почти каждую неделю. Всегда безупречно вежливая, всегда с идеальной осанкой и надменным, оценивающим взглядом. Она требовала отчёт буквально о каждом потраченном бите.       — Её Величество желает полной прозрачности в восстановлении Восточного крыла», — повторила ее тон и интонацию Луна вслух, улыбаясь при этом.       Луна тогда понимала: Селестия тогда одобрила это восстановление не из доброты или сестринской любви, а лишь для поддержания своего образа. Она делала это только потому, что лорды Лунограда открыто заявили — если их Принцесса будет жить в развалинах, они перестанут выплачивать часть налогов в казну Кантерлота. Это был вынужденный жест.       Она перевернула очередную страницу.       Вот — создание её личных покоев. Вот — большой приёмный зал, в котором она до сих пор почти никогда не принимала гостей, кроме редких мыслителей с Процветающего Востока и верной прислуги. Вот — расходы на новые гобелены с изображением звёздного неба, на починку окон, на замену старой, прогнившей мебели.       Каждый битс проходил через жёсткий контроль Рейвен. Каждое решение — через незримое копыто Селестии.       Луна откинулась на спинку кресла, глядя в полумрак кабинета.       — Ты никогда не хотела, чтобы это крыло стало по-настоящему моим, — подумала она. — Ты просто хотела, чтобы об этом говорили на каждом углу. "Принцесса Солнца подарила своей раскаявшийся сестре целое крыло дворца, вот это да, щедрость". Хорошо сыграно. Поэтому ты разрешила всё отремонтировать… но под строгим надзором.»       Она закрыла последний отчёт и отодвинула стопку в сторону.       Теперь её взгляд упал на большую карту Эквестрии, разложенную на столе. Северо-восточные земли были отмечены тёмно-синими чернилами.       — Как мне поступить? — думала она, проводя копытом по линии границы. — Как защитить их от Солум Инквизиториума, не спровоцировав Селестию на открытую карательную экспедицию?       Ей нужно было разыграть сильную карту. Визит в Луноград должен выглядеть как окончательная капитуляция северо-восточного региона перед волей Кантерлота. Но на деле — стать укреплением её собственного фундамента. Ночная Гвардия… сейчас это в основном церемониальный эскорт, красивая ширма. Но для лордов Лунограда они — символ. Они до сих пор помнят, как она лично очистила Великий Храм от той твари, порождённой космосом, в то время как Селестия и ее окружение тогда разводили копыта, не понимая первопричины проблемы. Лорды уважают силу. И они всё ещё видят в ней свою Принцессу, а не просто бледную тень на фоне солнца, что следи за снами, полем из звезд и управляет луной.       Луна медленно улыбнулась в полумраке.       — Что ж, сестра… Ты получишь то, что ты хочешь увидеть. Но как мне это провернуть… — думала она. — Приехать и "убедить" лордов. Неважно, какими методами. Главное — чтобы они поняли. Чтобы мои сторонники увидели: я не сдалась. Я просто... "изменилась", как принято говорить.       Она знала, насколько это опасно. Один неверный шаг — и вся тонкая паутина, которую она плела последние годы, порвётся. Но иного выхода не было.       Процветающий Восток и Луноград за последние двадцать лет превратились в настоящую силу. Они росли параллельно с Кантерлотом — не быстрее, но уверенно, нос к носу. Если дело дойдёт до крайности, у неё уже был щит. Не идеальный, но реальный.       — Захотят ли они преклонить колени перед Селестией? — Луна горько усмехнулась. — Скорее небо упадёт на землю. Но если я смогу убедить их преклонить колени передо ней как когда-то это сделала я… официально это будет выглядеть как триумф Кантерлота. Как окончательное усмирение мятежных земель раскаявшийся младшей сестры.       Задумка была рискованной, на грани провала. Если она сумеет стянуть на себя всё внимание Селестии и её Инквизиториума, северо-восток получит жизненно важную передышку. Она станет громоотводом. А пока Селестия будет упиваться своей «победой» над «покорной» сестрой, Луна сможет наконец обратить взгляд на западные земли.       Там, в Западном регионе, уже давно тлел пожар. Разгул бандитизма, магические аномалии, старые раны от Войны Светил, которые так никто и не залечил. Селестия в своей одержимости южными колониями в погоне за альтернативными портами против Мейнхеттена и освоения южного фронтира просто не замечала, как гниёт некогда процветающий край её королевства.       Луна провела копытом по западной части карты.       — Ох, как печально, сестра… — тихо прошептала она. — Ты так занята своими паломниками на юге и новыми законами, что забыла, как гниёт то, за что ты якобы сражалась однажды. Я напомню тебе об этом.       Это была игра на две половины. Если она не сможет балансировать между показной лояльностью дворцу и настоящей преданностью своему народу — гражданской войны не избежать. А война в нынешней Эквестрии будет не славной битвой за идеалы, а долгим, кровавым взаимоуничтожением в грязи и пепле.       Луна подняла взгляд к высокому потолку, за которым бушевала метель.       — Надеюсь, до этого не дойдёт, — едва слышно произнесла она.       На мгновение в её глазах сверкнул голубым сиянием, покрывший ее белок как когда-то — холодный, древний, полный сдерживаемой ярости.       — Ради твоего же блага, сестра.

***

      Селестия спокойно шла по коридору западного крыла ее дворца. Она спокойно и мило улыбалась каждому аурелию, что кланялся ей, когда она проходила рядом.       Здесь всё было совершенно иным.       Коридор сиял. Высокие потолки, покрытые искусной лепниной и золотым орнаментом, отражали мягкий, тёплый свет магических кристаллов. Пол был выложен полированным белым мрамором с золотыми прожилками, по которому стелились роскошные алые ковры с вышитым солнцем. Воздух пах лавандой, дорогим воском и едва уловимым ароматом роз — запахом власти и порядка.       Каждый шаг Селестии звучал уверенно и спокойно. Здесь не было ни пыли, ни теней. Только красота, величие и безупречность.       По обеим сторонам коридора висели огромные картины в тяжёлых золотых рамах. Они рассказывали официальную историю Эквестрии так, как её хотела видеть Селестия. Она остановилась посреди коридора, медленно поворачивая голову от одной картины к другой. Её взгляд скользил по огромным полотнам с привычной, почти ритуальной неторопливостью.       Первая картина изображала двух юных аликорнов — Селестию с нежно-розовой гривой и Луну с мягкой, светло-голубой. Они стояли плечом к плечу на фоне восходящего солнца, полные надежды и света, когда как луна была на противоположной стороне. Селестия задержалась на ней чуть дольше обычного. В те времена всё казалось проще. Чистее. Она помнила, как они тогда искренне верили, что смогут править вместе вечно без каких либо проблем. Лёгкая, почти незаметная грусть тронула её глаза, но исчезла так же быстро, как появилась.       Дальше — грандиозная битва с Дискордом. Селестия и Луна в центре, окружённые множеством других пони-героев. Их потомки до сих пор с гордостью носили те же фамилии и верно служили нынешнему порядку. Дальше — битва с Дискордом. Здесь её взгляд стал твёрже. Она смотрела на себя и Луну, окружённых героями. Это была правильная картина, поскольку она считала своим долгом отплатить в памяти многих, кто пожертвовал собой ради победы над хаосом. Героическая. Необходимая.       — Мы тогда действительно были вместе… — подумала она, вспоминая, что заточила Дискорда в камень, поскольку существо его уровня было тяжело уничтожить и незнание того, что может произойти, если его силы вырвутся и начнут сеять хаос в других частях мира.       Следующая картина показывала эпоху мирного процветания Диархии. Эверфолл — древняя столица — сиял на фоне. Луна была изображена в тёмных доспехах, но без шлема, с уже заметно потемневшей шерстью и звёздной гривой. Селестия — в светлой мантии, практически не изменившаяся. Селестия едва заметно нахмурилась. Луна здесь уже выглядела иначе, хотя тогда она сама этого не замечала, да и причин не было, поскольку все работало как нужно. Словно художник уже тогда предчувствовал грядущее разделение, когда работал. Селестия не любила эту картину, поскольку... король-чародей оказался прав в своем пророчестве, который он показал ей в их решающей битве за Кристальную Империю. Как это произошло, если она хотела лучшего? Что пошло не так?       А затем — война.       Найтмер Мун, изображённая как чудовищное, искажённое существо с горящими бирюзовыми глазами, распахнутыми гибридными крыльями и острыми клыками, вела за собой уродливых, бездушных последователей. В контрасте — Селестия и её воинство, светлые, благородные, праведные. Люминефера смотрела на неё долго, почти пристально. В её глазах не было ненависти — только холодная, усталая решимость.       — Вот какой ты стала, — подумала она. — Вот что сделала с тобой тьма, когда ты с ней заигралась. Если бы тогда доверилась мне...        Она перевела взгляд на следующую картину — своё единоличное правление. Белоснежная шерсть, разноцветная грива, мудрая и добрая улыбка. Под ней — процветающая Эквестрия. Здесь Селестия позволила себе лёгкую, удовлетворённую улыбку. Это была правда. Тот порядок, что она выстраивала на пепелище тьмы и хаоса, учиненного ее сестрой... если ее можно было так назвать. Но сейчас это та страна, безопасная, которую она выстраивала все это время после Войны Светил. И она завершит скоро это строительство, ведь цель оправдывает средства. Следующая картина изображала уже единоличное правление Селестии. Её современный облик — белоснежная шерсть, струящаяся разноцветная грива, мягкая, мудрая улыбка. Под ней — процветающая Эквестрия.       И наконец, самая новая картина, висевшая в самом конце коридора.       Селестия возвышалась над всей Эквестрией, словно живое солнце. Внизу, значительно уменьшенная в размере, стояла раскаявшаяся Луна — с опущенной головой и покорным выражением лица. Рядом с ней — шестеро героинь, Элементы Гармонии, изображённые как спасительницы, что «очистили» сестру от тьмы, принёсшие Гармонию.       Селестия остановилась перед этой картиной. Несколько секунд она молча рассматривала её.       — Красивая сказка, — подумала она. — Но необходимая.       Она подняла копыто и почти коснулась холста в том месте, где была изображена Луна.       — Ты могла бы стоять рядом со мной, как раньше, если бы поддержала меня тогда, — прошептала она так тихо, что даже ближайшие аурелии не услышали. — Но ты всегда предпочитала делать по-своему.       Селестия опустила копыто. Взгляд снова стал твёрдым и холодным.       — Значит, я буду продолжать делать то, что нужно. Ради них всех.       Она развернулась и продолжила путь к своим покоям. Здесь, в Западном крыле, всё было именно так, как должно быть: упорядоченно, красиво и правильно.       Двери её личного кабинета распахнулись бесшумно ещё до того, как Селестия подошла к ним, повинуясь незримому заклинанию. Тёплый золотистый свет магических светильников мягко разлился по коридору, приглашая внутрь.       Она вошла.       В просторном зале с высокими панорамными окнами, из которых открывался величественный вид на просыпающийся Кантерлот, её уже ждали две фигуры.       Рейвен Инквелл, бессменная глава Королевской Канцелярии, стояла у массивного стола из красного дерева с безупречной, почти идеальной осанкой. Её белая шерстка, темно-коричневая грива, собранная в пучок и светло-карие глаза, а взгляд — острым и внимательным, как всегда.       Чуть поодаль, словно вырезанная из потускневшего мрамора, замерла Леди-Инквизитор Солариэль. Высокая фестралка с перепончатыми крыльями, плотно прижатыми к бокам под тяжёлым белоснежным плащом с золотым солнцем Инквизиториума. Её изумрудные глаза были опущены в пол, но в них чувствовалась сдержанная, почти благоговейная преданность.       Обе синхронно склонились в глубоком, почтительном поклоне.       В дальнем углу комнаты бесшумно двигалась служанка-единорожка, уже хлопотавшая над изысканным фарфоровым сервизом. Тонкий, изысканный аромат чая с лепестками солмеона начал медленно заполнять кабинет.       Селестия прошла к центру комнаты. Её длинный шлейф мягко скользнул по густому ковру.       — Встаньте, — произнесла она ровно, но с теплотой в голосе.       Обе пони выпрямились одновременно, однако головы держали слегка склонёнными — знак высшего уважения.       Селестия остановилась и медленно обвела их взглядом. Рейвен — воплощение порядка и бюрократической безупречности. Солариэль — острый клинок веры и железной воли. Две совершенно разные пони, но обе одинаково преданные.       — Докладывайте. Рейвен? — спокойно произнесла Селестия, опускаясь в своё любимое кресло у окна.       Секретарша поправила очки, в которых на мгновение отразился тёплый свет люстр, и открыла толстую кожаную папку с золотым тиснением.       — Южная кампания приносит плоды, Ваше Высочество, — начала она бесстрастно, но с едва заметной ноткой профессионального удовлетворения. — Поставки с новых фортов на побережье Зебрики бьют все исторические рекорды. Королевские торговые компании сообщают о сверхприбылях в этом месяце. В порты Мэйнхэттена и Балтимэйра бесперебойно поступают редчайшие пряности, высококачественная руда, экзотические алхимические реагенты и даже живые образцы редких растений, которых ранее на континенте не видели. Рабочая сила из местных племён ассимилируется согласно вашим указам. Уровень сопротивления минимален, а лояльность новых подданных растёт.       Селестия позволила себе лёгкую, благосклонную полуулыбку. Золото и ресурсы действительно были кровеносной системой её государства. Пока южные колонии исправно питают метрополию, Кантерлот может позволить себе любые амбициозные проекты — от новых храмов до расширения границ на южном фронтире.       — Прекрасные новости, Рейвен, — мягко произнесла она. — Убедись, что аристократы, как новые, так и старые, которые инвестировали в экспедиции, получат свои дивиденды. С публичной оглаской. Пусть все видят, что верность короне приносит плоды.       В этот момент служанка-единорожка с лёгким, едва слышным стуком поставила перед Принцессой чашку дымящегося чая. Селестия удостоила её тёплым взглядом и едва заметно кивнула — без слов, но искренне. Кобылка вспыхнула и быстро отступила.       — Ваше Высочество… — раздался следующий голос, низкий, шелестящий, с едва уловимым шипением.       Фестралка сделала шаг вперёд.       — Позвольте мне обратиться к вам с иной информацией. Касательно… внутренних дел.       Селестия медленно перевела на неё взгляд. Благосклонная улыбка исчезла с её лица, уступив место холодному, сосредоточенному вниманию.       — Говори, Солариэль.       Леди-Инквизитор опустила копыто в свою сумку из плотной кожи мантикоры и извлекла металлический тубус, запечатанный тёмно-красным сургучом с личной печатью Церкви Солнцепоклоничества. Щелчок механизма прозвучал в тишине кабинета особенно резко. Рог Селестии вспыхнул золотым сиянием. Тубус плавно перелетел к ней, крышка открылась сама, и плотный свиток пергамента развернулся перед глазами Принцессы.       Сначала её лицо оставалось совершенно бесстрастным — идеальная маска, которую она носила уже сотни лет. Но с каждой следующей строкой температура в кабинете, казалось, неумолимо поднималась в эту холодную ночь.       Служанка в углу перестала дышать. Рейвен Инквелл едва заметно напрягла челюсть, её копыто крепче прижало папку к груди.       Селестия читала молча. Цифры, имена, даты, перехваченные сообщения… Всё это складывалось в картину, которая резко противоречила тому, что ей докладывали всего неделю назад. Перемещения огромных сумм. Умышленное замалчивание о расходах и потерях на Южном Фронтире. Странная активность правительства Лас-Пегасуса вокруг Торговой Королевской Компании.       — Это невозможно, — холодно подумала она. — Или… возможно?       Её глаза сузились. Кто-то в её собственном аппарате власти явно утаивал информацию. Кто-то решил, что ей, правительнице, не обязательно видеть всю правду. Эта мысль вызвала у Селестии редкое, но глубокое чувство — смесь недоверия и тихой, сдержанной ярости. Она медленно опустила пергамент на стол. Жасминовый чай в её чашке покрылся мелкой рябью, хотя Принцесса даже не прикасалась к ней.       — Солариэль… — голос Селестии прозвучал тихо, почти шёпотом, но от этого тона в кабинете задребезжали хрустальные подвески на люстрах. — Откуда у тебя эта информация?       Фестралка стояла неподвижно, однако её вертикальные зрачки слегка расширились.       Солариэль стояла неподвижно, её бледное лицо не выражало абсолютно ничего. В этом кабинете, залитом тёплым золотым светом, она выглядела инородным телом — тёмной трещиной в идеальной картине.       — Этот доклад, Ваше Высочество, не проходил через обычные фильтры Канцелярии, — произнесла Леди-Инквизитор ровным, лишённым эмоций голосом. — Его подготовил верноподданный клирик Астрес из Ноттевампы. Его лояльность проверена многократно. Он видел всё собственными глазами, когда добирался транспортом из Лас-Пегасуса до Ноттевампы.       Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.       — Трупы воинов Ордена Опаленного Скорпиона… они не просто пали в бою. Часть из них даже не имела полного комплекта доспехов. Совет Десяти в Лас-Пегасусе ведёт двойную игру. Они намеренно искажают данные о положении на фронтире, скрывают потери и реальное состояние дел с бизонами. Их мотивы пока туманны, но ясно одно — их автономия показывает нам насколько далеко они могут пойти.       Рейвен Инквелл почувствовала, как по спине пробежал холод. Она лично подписывала приёмку предыдущих отчётов от Совета. Считала их слегка приукрашенными, но приемлемыми. Теперь же оказалось, что она принимала яд, завёрнутый в официальные формуляры. Её ошибка могла стоить Эквестрии целого региона.       Селестия медленно подошла к панорамному окну. За толстым зачарованным стеклом бесновалась метель, но Принцесса смотрела сквозь неё, словно видела что-то гораздо более важное.       Она тяжело вздохнула.       — Опять, — подумала она с холодной усталостью. — Опять ложь. Опять те, кому я дала власть чуть больше положенной, решили, что могут играть в свои мелкие игры за моей спиной.       Селестия повернулась к своим подчинённым. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась тяжёлая, давящая сила:       — И что же мне с ними делать? — Вопрос повис в воздухе, словно она больше себя спрашивала, нежели своих подчиненных. Солариэль молчала, ожидая приказа. Если Селестия скажет сжечь, Лас-Пегасус превратится в пепелище за считанные дни, но это было глупо, поскольку тогда это перечеркнет весь образ, что она создавала на протяжении долго времени. Если скажет забыть — отчёт Астреса исчезнет, будто его никогда не существовало.       Селестия закрыла глаза на несколько секунд, анализируя ситуацию с холодной, почти механической точностью.       — Жёсткий удар сейчас — это риск. Если я раздавлю Совет Десяти публично, это станет сигналом для всех недовольных: в системе есть брешь, которую пришлось латать кровью, что станет для некоторых символом. Это ослабит веру в непогрешимость власти. Мое государство должна выглядеть монолитом, особенно сейчас, когда южные колонии только начинают приносить настоящую прибыль.       Она открыла глаза.       — Но и бездействовать нельзя. Если бизоны прорвут фронтир из-за трусости и корысти Совета — мы потеряем весь юго-запад. А это уже не просто репутация. Это ресурсы, торговые пути и престиж.       Селестия медленно провела копытом по краю окна.       — Решено, — Селестия медленно развернулась. Магия в её гриве на мгновение вспыхнула ослепительно белым, почти обжигающим. — Мы позволим правительству Лас-Пегасуса работать так же, как и раньше. Не подавайте виду, что мы знаем правду.       Рейвен удивлённо вскинула глаза. В её взгляде промелькнуло явное изумление, смешанное с осторожным облегчением. Она ожидала жёсткого, немедленного приказа — арестов, казней, публичной чистки. А вместо этого — расчётливый ход. Секретарша быстро опустила взгляд, боясь, что Принцесса заметит её внутреннее смятение. Сердце колотилось чаще обычного.       Солариэль, напротив, стояла неподвижно, как статуя. В её зеленых глазах с вертикальными зрачками не дрогнуло ни одной эмоции — только глубокая, почти благоговейная преданность и готовность. Для неё приказ Селестии был абсолютом. Если будет сказано «уничтожить» — она сделает это с радостью, без промедления.       — Однако, — голос Селестии стал жёстким, как алмазная грань, — Солариэль, подготовь запрос на новый, расширенный отчёт о колонизации фронтира Южных Пустошей Эквуса. В обход Канцелярии. Если в нём снова будет написано, что всё «хорошо» и бизоны — лишь мелкая помеха…       Она сделала паузу. В её глазах на миг вспыхнуло настоящее пламя — древнее, неумолимое и беспощадное.       — Тогда я отвечу на их ложь лично. И они пожалеют, что не выбрали честную смерть от копыт бизонов вместо моего «милосердия».       В кабинете повисла тяжёлая, удушающая тишина.       Рейвен Инквелл почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она крепче прижала папку к груди, стараясь скрыть дрожь в копытах. В этот момент она особенно остро ощущала свою уязвимость. Ещё вчера она считала отчёты из Лас-Пегасуса просто «оптимистичными». Теперь же понимала, что могла невольно стать соучастницей обмана. Страх перед возможным гневом Селестии смешался с профессиональным стыдом.       Селестия отвернулась к окну, глядя на беснующуюся метель.       — Они осмелились лгать мне, — думала она с холодной, усталой яростью. — Совет Десяти, мои собственные чиновники… Все считают, что могут играть в свои игры за моей спиной. Но я не позволю этому распространиться. Один гнилой плод может испортить весь урожай.       Она медленно выдохнула, успокаивая внутренний огонь.       — Ваше Высочество, если я более не нужна… — Рейвен Инквелл слегка поклонилась, голос её был ровным, но в нём чувствовалась едва заметная дрожь. — У меня осталось несколько незавершённых дел в Канцелярии перед рассветом.       Селестия даже не обернулась. Она продолжала смотреть в окно, на беснующуюся за стеклом метель. Лишь слегка повела крылом — жест одновременно небрежный и царственный.       — Иди, Рейвен. Твоё усердие похвально.       Секретарша поклонилась ещё раз — глубже, чем требовалось — и быстро, почти торопливо направилась к дверям. Её копыта стучали по мрамору чуть быстрее обычного. Когда тяжёлые дубовые створки закрылись за ней с глухим, тяжёлым стуком, Рейвен наконец позволила себе выдохнуть. По её спине стекала холодная испарина. Она знала, что только что избежала очень неприятного разговора.       В кабинете воцарилась абсолютная тишина.       Ослепительный золотом свет люстр, который ещё минуту назад казался тёплым и величественным, теперь выглядел холодным, почти клиническим. Тени в углах комнаты стали глубже. Единственной фигурой, которая осталась, была Солариэль.       Тёмный силуэт фестралки резко выделялся на фоне белого мрамора и золотого убранства, словно несмываемое чёрное пятно на идеальной картине. Она стояла неподвижно, сложив крылья, опустив голову в почтительном поклоне, но Селестия чувствовала — та вся напряжена, как натянутая тетива. Готовая к любому приказу.       Селестия наконец отвернулась от окна. Её взгляд медленно опустился на Леди-инквизитора, единственную кто не боялся ее и принимал все как следует, без сомнения и упрека, лишь дополнял ее мысли, и это грело душу.       — Ты можешь говорить свободно, Солариэль. Здесь только мы.       — Что вы думаете насчёт Луны, Ваше Величество? — голос Леди-Инквизитора прозвучал совершенно бесстрастно, словно она спрашивала о погоде за окном, а не о младшей сестре богини.       Селестия тяжело вздохнула. Этот вопрос она ждала уже давно.       Она медленно подошла к небольшому столику у окна и телекинезом подхватила фарфоровую чашку с уже остывающим чаем. Пар почти не поднимался. Принцесса сделала маленький глоток, но вкус показался ей пресным.       — Я не знаю, Солариэль, — наконец ответила она. Голос был тихим, почти усталым. — И это «не знаю» беспокоит меня больше всего.       Селестия поставила чашку обратно и повернулась к фестралке. В её глазах отразилось одновременно глубокое раздумье и скрытая тревога.       — Прошло двадцать шесть лет с тех пор, как она вернулась. Двадцать шесть лет… За это время она ни разу не дала мне серьёзного повода усомниться в своём покаянии. Ни одного открытого вызова. Ни одной дерзкой речи. Ни одной попытки собрать вокруг себя недовольных. Мои лучшие агенты и наблюдатели клянутся, что она почти не покидает Восточного крыла. Проводит ночи за чтением старых книг, бесконечными разговорами с теми философами и мыслителями, которых мы допускаем к ней, и долгими медитациями.       Селестия замолчала, глядя сквозь Солариэль куда-то в пустоту.       — На поверхности всё идеально. Она играет роль раскаявшейся сестры безупречно. Иногда даже слишком безупречно. Я ловлю себя на мысли… что именно это меня и настораживает.       Она сделала несколько шагов по кабинету, шлейф её платье тихо шелестел по мрамору.       — Раньше я чувствовала в ней ту тьму, когда покидала ее после долгих разговоров. Ту жгучую, ядовитую желчь Найтмер Мун. Она была как острый нож под тонкой тканью. А теперь… тишина. Глубокая, спокойная тишина. И я не понимаю — это настоящее исцеление… или она просто научилась прятать нож гораздо глубже.       Селестия остановилась у окна, глядя на бушующую метель.       — Иногда мне хочется верить, что она действительно изменилась. Что все эти годы в заточении чему-то её научили. Но потом я вспоминаю, кем она была… и кем она может стать снова. И тогда я задаюсь вопросом: а вдруг вся эта покорность — просто длинная, очень длинная игра и чего-то не вижу?       — Меня смущает не она сама, — продолжила Селестия, медленно прохаживаясь по кабинету. Её голос оставался ровным, но в нём всё сильнее проступала сдержанная тревога. — А то, что происходит вокруг её имени. Все эти выскочки с Востока… безродные торговцы, наёмники, алхимики, колонизаторы и ремесленники, внезапно возомнившие себя новой аристократией. Они устроили на Собрании Земель настоящий цирк. Жалкие, бесконечные дебаты, оспаривание моих указов о налогах на колониальные товары, требования «большей автономии» и «учёта региональных интересов»… И Луна им благоволит. Она не говорит ни «да», ни «нет». Но её молчаливое присутствие, её едва заметные кивки, её «нейтральность» придают им смелости. Это как масло в огонь.       Солариэль слегка наклонила голову, её вертикальные зрачки сузились.       — Вы считаете, её используют?       Селестия остановилась у окна. Метель за стеклом яростно билась в зачарованный барьер.       — Я в этом убеждена, — ответила она жёстче, чем хотела. — Союз Торговых Гильдий и их прихлебатели Новый Конкордиум ищут знамя, вокруг которого можно сплотить всех недовольных. Луна — идеальный кандидат. Принцесса, вернувшаяся из изгнания. Символ «старой справедливости». «Голос угнетённых». Они играют на её чувстве вины, на её желании искупить прошлое, заставляя верить, что она помогает пони. Хотя на самом деле они просто набивают свои карманы и медленно, но точно разлагают то, что я строю.       Она сделала паузу, сжимая магией фарфоровую чашку в телекинезе, что та едва заметно дрогнула.       — У нее и раньше были такие сторонники, в ее подчинении, когда она была Найтмер Мун. Только теперь всё гораздо тоньше. Опаснее. Потому что теперь она выглядит жертвой. А жертву всегда легче защищать.       Солариэль молчала несколько секунд, переваривая слова. Затем тихо спросила:       — Вы упоминали, что решили отправить её в Луноград. Немедленно.       — Да, — Селестия сделала глоток уже почти остывшего чая, словно пытаясь смыть неприятный привкус разговора. — Это будет настоящим испытанием. Если Луна действительно исправилась и осознала своё место, она сделает то, что должна — заставит этих воинствующих лордов принести мне клятву верности, как я не могла заставить сложить оружию, даже когда отправила ее на луну. При всех. Окончательно. Это вырвет почву из-под копыт «Конкордиума», покажет всем, кто здесь действительно правитель в королевстве, и… уберёт часть моих подозрений насчет нее.       — А если этого не произойдёт? — Солариэль сделала небольшой шаг вперёд. Её голос оставался ровным, но в нём впервые за весь разговор прозвучала едва уловимая острота. — Викарий и его ставленники в ярости. Убийство паломников на границе между Процветающим Востоком и Луноградом от копыт местных жителей переполнило чашу их терпения. Церковь требует крови и порядка. Они ждут от вас решительных действий, Ваше Величество.       Селестия поставила чашку обратно на блюдце. Звук получился сухим и резким, словно щелчок взводимого затвора арбалета.       На несколько секунд в кабинете повисла тяжёлая тишина. Принцесса смотрела в окно, где метель продолжала яростно штурмовать стекло. Её грива едва заметно колыхалась, хотя в комнате не было сквозняка.       — Если она не справится… — произнесла Селестия наконец, и её голос стал низким, почти бархатным, но от этого ещё более опасным, — или, что ещё хуже, если она решит встать на их сторону… тогда у нас будет законное, неоспоримое основание.       Она медленно повернулась к Солариэль. В её глазах горело разгоряющийся, древнее пламя.       — Основание усмирить их всех раз и навсегда. Я долго проявляла милосердие, Солариэль. Я надеялась на мирную интеграцию. Я давала им время, пространство, даже привилегии. Но если они выбрали путь мятежа, никакая география, никакие горы и леса Процветающего Востока их не спасут. Луноград падёт так же, как падали города западного региона, крепости и наша прежняя столица во время Войн Светил. Я не допущу второго раскола. Я не допущу, чтобы кто-то рвал мою страну на части под сладким предлогом «свободы» и «справедливости».       Селестия сделала шаг ближе к фестралке. Её магическая аура вспыхнула ярче, наполняя комнату тяжёлым, давящим теплом.       — Твои пони должны быть готовы, Солариэль. Как только Луна пересечёт границу провинции, они не должна спускать с неё глаз ни на мгновение. Пусть следят за каждым её словом, каждым взглядом, каждым намёком. Если в её действиях или речах появится хоть тень сопротивления… хоть намёк на то, что она решила сыграть в свою старую игру…       Селестия замолчала. Её взгляд стал ледяным.       — Ты знаешь, что делать.       Солариэль медленно опустилась на одно колено, белый плащ с золотым солнцем коснулся пола. Её голова склонилась в глубоком, почти благоговейном поклоне.       Селестия обратила на нее взгляд, приказывая встать и Солариэль встала, пока принцесса плавно подняла фарфоровый чайник. Тонкая, почти невесомая струйка золотистого напитка с лёгким паром наполнила вторую чашку.       — Будешь чаю, Солариэль? — спросила она мягко, и в её голосе снова зазвучали те самые материнские, заботливые нотки, которые так любили воспевать кантерлотские поэты и художники. — Этот сорт доставили с дальних южных островов. Говорят, он помогает прояснить взор и успокоить разум в трудные времена.       Фестралка даже не шелохнулась. Её вертикальные зрачки на мгновение сузились, отражая блики света от люстр. На бледном лице не дрогнул ни один мускул.       — Благодарю за честь, Ваше Величество, — ответила она сухо, почти механически. — Но я вынуждена отказаться. Моя природа плохо сочетается с изысками экзотических трав. Работа не ждёт.       Селестия ничуть не расстроилась. Она грациозно поставила чайник обратно на серебряный поднос и перевела взгляд на Солариэль. Теплота в её глазах исчезла почти мгновенно, сменившись привычным расчётливым холодом.       — В таком случае… — произнесла она, и голос стал ниже, жёстче. — Передай нашей «Особой службе», чтобы они задействовали все свои силы. В столице, центральном регионе и на юге.       Солариэль, привыкшая за годы службы к самым жёстким и беспощадным директивам, на секунду всё же замешкалась. Её перепончатые крылья едва заметно дрогнули под белым плащом.       — Все силы? — уточнила она, и в её обычно бесстрастном голосе впервые проскользнула тень сомнения. — Неужели всё действительно настолько плохо, Ваше Величество? А это точно не станет подозрительным?       Селестия сделала маленький глоток чая, не торопясь с ответом. Чашка в её телекинезе едва заметно дрожала — признак того, что внутри Принцессы сейчас кипело куда больше эмоций, чем она показывала.       — Именно поэтому я и хочу, чтобы это было сделано максимально скрытно, — ответила она наконец. — Но при этом — безжалостно эффективно. Я больше не могу позволить себе роскошь слепоты. Если некоторые пони действительно решили играть в свои игры со мной и с моими чувствами, используя Луну, я должна увидеть это первой. Если же это просто параноидальные страхи… тогда я, по крайней мере, буду спать спокойнее.       Она поставила чашку на стол и посмотрела прямо на Солариэль. В её глазах не было ни капли сомнения.       — Я чувствую, как трескается фундамент, Солариэль. И я не намерена ждать, пока вся конструкция рухнет. Действуй. И помни: это не просто разведка.       Селестия медленно кивнула, глядя на тонкую струйку пара, поднимающуюся над чашкой.       — Плохо не то, что мы видим, Солариэль. Плохо то, что мы чувствуем. У меня есть подозрения, что за этим внезапным ростом амбиций у лордов и ложью Совета Десяти стоит нечто большее, чем просто жадность и мелкое своекорыстие. Это… влияние хаоса, может демонов. Я чувствую этот едва уловимый, но тошнотворный привкус хаоса в самой логике происходящих событий. Законы мышления подменяются безумием. Порядок размывается. А это — первый признак.       Леди-Инквизитор невольно бросила быстрый взгляд в сторону дворцового сада, где в тени старых, заснеженных деревьев неподвижно застыл каменный силуэт Дискорда. Даже на таком расстоянии статуя казалась живой — насмешливой и опасной.       — В таком случае, — произнесла фестралка осторожно, — возможно, нам стоит убрать его статую подальше? Она слишком долго стоит в сердце столицы. Энергия этого существа может быть сильнее, чем мы привыкли считать.       Селестия горько усмехнулась, поднося чашку к губам. Чай уже почти остыл, но она сделала глоток, словно не замечая этого.       — Я думала об этом. Много раз. Однако пока у нас нет достаточных оснований для столь радикального шага. И потом… куда его переместить? В Эквестрии нет места, которое было бы достаточно «далеко» от моего взора, и при этом достаточно безопасно, чтобы он не стал чьим-то идолом. Разбить его — значит высвободить его силы и его душа найдет в себе верное последователя. Оставить — значит рисковать. Иногда я думаю, что это его последняя и самая изощрённая шутка надо мной.       Она поставила чашку на блюдце с тихим фарфоровым звоном. Взгляд стал тяжёлым.       Солариэль не стала возражать. Она понимала, что дискуссия окончена. Гранд-магистр Солум-Инквизиториума отвесила безупречный, глубокий поклон, её белый плащ взметнулся, словно крыло огромной птицы, и она бесшумно покинула кабинет. Двери закрылись с мягким, но тяжёлым стуком.       В комнате остались лишь Принцесса и напуганная служанка-единорожка, замершая в дальнем углу с подносом в копытах. Она старалась стать как можно меньше и незаметнее.       Селестия сделала ещё один глоток, прикрыв глаза. Вкус был идеальным — терпким, глубоким, с лёгкой горчинкой. Но даже он не мог заглушить горечь, которая оседала на языке в последние месяцы.       — Все вокруг меня что-то скрывают, — подумала она устало. — Даже те, кто клянётся в вечной преданности. Если бы они видели хотя бы десятую часть того, что видела сама.       Она посмотрела на служанку и неожиданно мягко улыбнулась — той самой лучезарной, материнской улыбкой, которую так любили подданные.       — Чудесно, милая. Благодарю тебя за эту чашечку чая. Твоё мастерство растёт с каждым днём. Можешь идти, я закончу здесь сама.       Служанка, едва дыша от облегчения, низко поклонилась и быстро, почти бегом, попятилась к выходу. Двери за ней закрылись.       Теперь Селестия осталась совершенно одна в залитом золотым светом кабинете.