Глава 8: Рецепт спасения
2 марта 2026 г., 12:50
Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь мера делает траву лекарством. То же касается и души — иногда, чтобы спасти чью-то жизнь, нужно впустить в себя малую толику тьмы.
Зекора.
Звук метлы, скребущей по каменному полу, действовал на нервы, как скрежет металл по стеклу. Лина Фантом, студентка престижной академии, что состоит на хорошем счету у некоторых преподавателей за столь короткое время - сейчас метёт полы, убирая грязь, что развела не она. Не этого она, конечно, ожидала делать, зато местному персоналу сегодня отдых раз её заставляют. Она прокручивала у себя в голове момент, за что её наказали. Официально — за срыв лекции Флейма Солона, когда тот обнаружил надписи на доске, с инициалами Лины. Сама она такого не помнила, но в аудитории на неё многие посмотрели с недоверием. Единорожка может и могла бы такое сделать, если бы проводила свое время в тавернах столицы и пила, но денег на это удовольствие у неё не было. Но лишь один в аудитории не скрывал, что, возможно, это его копыт дело. Арджент. И потом он периодически навещал Лину после занятий, когда она чистила их комнаты. Лина сжала основу метлы так, что дерево жалобно скрипнуло. Подобное отношение выжигало в ней все, но при этом сильнее жгло осознание её ничтожности. В последний раз, когда она смотрела на свой кошель в комнате, там было не так уж много денег. Тридцать битсов. Всё, что у неё было. Какое-то время назад она, когда наконец освободилась от занятий, принялась гулять по столице и проходя рядом с бутиком Коко, она нашла аптеку. Старая кобылица преклонного возраста, услышав траву, которую я хотела приобрести, присвистнула и назвала цену. Триста битсов. От подобного её глаза расширились. Это была цена жизни Спектрума. Триста золотых монет, отделяющих его от смерти. Кобылица же, видя тогда моё шокированное лицо, предложила аналог: — "Степной Мох. Делает все то же самое. Главное это здоровый сон и никаких лишних движений. Никакой боли," — проскрипела она. Лина тогда молча развернулась и ушла, помня истеричный крик той больной зебры о том, что подобные дешёвые травы убирают лишь симптомы, а не первопричины. Триста битсов. Ей не хватало двести семьдесят. Для студента первого курса это было целое состояние, а выплаты за высокие оценки стоило ждать не позднее 10 числа уже следующего месяца, а к тому времени Спектруму эти лекарства не понадобятся. Лина домела кучку пыли до совка. Она находилась в коридоре третьего этажа, где жили сыновья богатых купцов и мелкой знати. Двери здесь были из красного дерева, а ручки из драгоценных металлов на любой вид и вкус. Она уже собиралась перейти к следующей секции, как вдруг из приоткрытой двери комнаты донеслись голоса. Обычно Лина не слушала разговоры высшего общества — обсуждение новых достижений их богатых родителей или светские беседы о высшем вызывало у неё скуку. Но на сей раз это обещало быть по интереснее. Лина замерла, прижавшись спиной к стене рядом с дверным проемом. Метла в её поле телекинеза застыла. Голос, доносившийся из комнаты, не был похож на те голоса, что обычно звучали в этих стенах. В нем не было юношеских ноток. Это был голос тяжелый, властный, привыкший отдавать приказы, от которых рушатся горы. Она рискнула и одним глазом заглянула в щель приоткрытой двери. В центре роскошно обставленной комнаты стоял Гилдед Лавр. Но сейчас он не выглядел как тот наглый громила, что смеялся над Эйвори и остальными, кто не мог дать ему сдачи. Он сгорбился, уши были прижаты к затылку, а взгляд уперся в ковер. Он казался маленьким жеребенком, которого отчитывают за разбитую вазу. Над ним нависала массивная фигура. Это был земнопони — огромный, с шерстью цвета старой бронзы и гривой, в которую словно вплели золотые нити. Он был одет в дорогой деловой костюм, а на его груди висела цепочка с знаком в виде золотой кирки над чёрной расколотой горой. Неужто владелец какой-то колонии по горной добыче? — Ты — разочарование, Гилдед, — произнес отец. Голос его был тихим, но от этого еще более страшным. Он не кричал. Каждое слово с его губ чеканилось отчётливо. — Я потратил состояние, чтобы запихнуть тебя сюда, когда другие отказывались принимать. И что я получаю взамен? Отец сделал шаг вперед, и Гилдед невольно отшатнулся. — Жалобы на успеваемость? Драки в столовой с каким-то плебеем? И, что самое позорное, ты стал "шестеркой" у мальчишки Глэра. Ты должен был стать равным ему, а не его цепным псом. Разве так должен выглядеть мой будущий наследник? Гилдед попытался что-то промямлить: — Отец, я... Арджент, он... он лидер, я просто налаживаю связи... — Связи налаживают умом, а не копытами, которых у тебя, видимо, больше, чем мозгов, мой мальчик, — отрезал отец. — Слушай меня внимательно. Он ткнул тяжелым копытом в грудь сына. — Я даю тебе срок до Дня Согревающего Очага. Это две недели. Если ты не исправишь оценки и не покажешь мне, что ты достоин носить нашу фамилию... Денег от меня не жди, как и подачек от матери. Полностью. Если не хочешь браться за ум, будешь делать это так с помощью своих копыт на мелких работах. Уяснил? Гилдед сглотнул, его глаза наполнились животным страхом. Работа среди простых пони, это не то что он хочет. — Да, отец. Я понял. Высокий пони брезгливо отряхнул воротник своей одежды, словно разговор с сыном испачкал его. — Надеюсь. Не смей позорить меня. Это всё влияние твоей матери, иначе не могу объяснить это. Он развернулся и направился к выходу. Лина мгновенно отпрянула от двери, схватила метлу и принялась яростно тереть несуществующее пятно на полу, при этом насвистывая себе под нос. Создавать иллюзию бурной деятельности это она могла делать всегда. Дверь распахнулась. Лорд Лавр вышел в коридор. Он даже не взглянул на Лину — для него прислуга была мебелью, прозрачным воздухом. Тяжелой поступью он направился к лестнице, оставляя за собой шлейф холодной ярости, что чувствовалась в каждом шаге. Как только шаги стихли, Лина снова выпрямилась. На её губах играла та самая, злая ухмылка. — "Так-так-так..." — подумала она, глядя на закрывшуюся дверь комнаты Гилдеда. — "Значит, наш золотой жеребец сидит на мине. Папочка грозится лишить право на наследство. Вот чего стоят ваши слова." Из-за двери послышался звук удара — что-то тяжелое полетело в стену. — Проклятье! — заорал Гилдед, теперь, когда он остался один. — Старый ублюдок! "Работать копытами". Когда я стану владеть твоей колонией, ты сам будешь работать дальше! Он был загнан в угол. Отец поставил ему ультиматум: оценки или лишение фамилии. А мозгов у него было ровно столько, чтобы махать кулаками и поддакивать главному. Сдать экзамены самому у него шансов маловато. Лина ухмыльнулась, вешая рабочую робу на гвоздь и переодеваясь в свою студенческую мантию. — "Кажется, судьба хочет сама мне помочь. Ты — мое решение, Гилдед. Ты сам принесешь мне деньги на блюдечке." Она заняла позицию на пролете между вторым и третьим этажом. Это было стратегически верное место: здесь поток студентов разделялся, и здесь было достаточно теней за статуями горгулий, чтобы остаться незамеченной до нужного момента. Около двух часов дня и знаменитая троица появилась внизу. Они шли с обеда. Арджент Глэр, как всегда, шел в центре, что-то оживленно рассказывая Вельвет Вайпер. Та смеялась, прикрывая рот копытом. Гилдед плелся сзади, мрачнее тучи, пиная ступени. — ...так что увидимся вечером, на факультативе у Солона, мне понравились некоторые моменты из его лекций, хочется узнать больше — бросил Арджент, даже не оборачиваясь к приятелю. — Гилдед, ты идешь? Или снова будешь ныть про головную боль? — Я... я пас, — буркнул здоровяк. — Мне надо... повторить материал. — Повторить? Ты? — Вельвет прыснула. — Смотри не перегрей свою единственную извилину, милый. Арджент и Вельвет, смеясь, свернули в коридор восточного крыла. Гилдед остался один. Он постоял минуту, глядя им вслед с ненавистью, смешанной с завистью, и тяжело вздохнув, начал подниматься по лестнице к себе в комнату. Когда Гилдед поравнялся с нишей, где стояла Лина, она шагнула ему наперерез, преграждая путь. — Тяжелый день, а? — спокойно спросила она. Гилдед вздрогнул от неожиданности. Увидев, кто перед ним, он тут же нацепил привычную маску презрения. — С дороги, грязь, — рявкнул он, пытаясь пройти мимо. — Я не в настроении слушать твою низкую речь. Или хочешь ещё получить по морде? Лина не сдвинулась с места ни на сантиметр. — Я думала, твои проблемы куда серьёзнее чем отсутствие настроения или желание измываться надо мной, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — День Согревающего Очага близко, буквально, к тому же работать копытами и своим не самым длинным рогом может не каждый пони с серебряной ложкой во рту. Гилдед застыл как вкопанный. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты... ты подслушивала?! — прошипел он, надвигаясь на неё. — Да я тебя... — И что сделаешь? — перебила его вопросом Лина, даже не моргнув. — Если ты тронешь меня сейчас, скандал дойдет до преподавателей, затем до принципиала. Очередная драка, устроенная сыном богатого владельца горнодобывающего промысла. А твоему отцу не хочется, чтобы его вызывали для таких мелочей, ведь так? Гилдед остановился, тяжело дыша. Его левое переднее копыто едва успело замахнуться для удара, чтобы стереть эту ухмылочку с лица наглой безродной кобылы, но ударить он не решился. Слова попали в цель. — Чего тебе надо? — процедил он сквозь зубы. — Чтобы я от тебя отстал? Шиш тебе, поняла? Вали отсюда. — Мне не нужны подачки, — холодно ответила Лина. — Я предлагаю сделку. Она сделала шаг к нему, понизив голос до делового шепота. — Учитывая твой факультет, големостроение, ты не сможешь даже моделировать тело на пергаменте. Ты, мягко говоря, звёзд с неба не хватаешь, Гилдед. Это факт. И твой отец это знает, если я все правильно услышала, но ему нужно, чтобы ты окупился. — Она улыбнулась уголком рта. — И я могу решить эту проблему. Гилдед недоверчиво сощурился. — Ты? Ты на другом курсе, не говори чепухи. — Конечно я, мне всегда были интересны големы и как они устроены. Я даже в свободное время читаю книги о големах из Кристальных Домов. — Лина тянула свою линию дальше, выказывая свой интерес, хотя Гилдед был прав и она действительно ничего не смыслила в големостроении, но она была уверена, что если постараться, то можно будет изучить базовую литературу из библиотеки и накидать ему шпаргалок, — И что? Ты хочешь делать за меня... мои долги? — фыркнул он. — Оу, не только. Контрольные. Курсовые. Я напишу всё так, что твой учитель не подкопается. Я даже подстрою стиль под твой... "уровень", чтобы это не выглядело слишком подозрительно, но достаточно для проходного балла. Твой отец увидит прогресс, ты останешься в академии, и он будет вынужден смириться и продолжать тебе отстегивать деньги. Подумай о матери, которой будет неприятно, что её любимый сын не справился. Гилдед замолчал. Он был глуп, но выгоду чуял звериным чутьем. Лина предлагала ему спасение. Спасение от позора его семьи, от гнева отца, от лишения всего. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей, и чуть наклонился к ней. — И... ты реально сможешь вытянуть меня? Там сложные темы... — Для меня это семечки, — отрезала Лина. — Я решаю задачи, пока ты спишь. Гилдед пожевал губу. Гордость боролась в нем со страхом, и страх побеждал. — Ладно, — выдохнул он. — Допустим. Я согласен. Ты делаешь мне работы за неделю. Он попытался вернуть себе высокомерный вид. — Считай, что тебе повезло служить мне, Линок. Лина постаралась не посмеяться с этого от чего это прозвучало как небольшой кашель. Коротко и сухо. — О да, рада служить вам, господин Лавр, за соответствующую плату. — каждое слово сквозило сарказмом, когда протянула копыто, но не для пожатия, а для уточнения. — Это будет стоить денег. И немалых. — Что? — глаза Гилдеда округлились. — Ты хочешь, чтобы я ещё платил тебе?! Да ты должна быть благодарна, что я вообще с тобой разговариваю! — О да, ведь твоя кампания так золотит мне копыто, а мой круг пополняется новыми знакомствами все это время. — иронично заметила Лина, после чего её лицо приняло более серьёзное выражение. — Моя цена — триста битсов. С авансом. — Триста?! — Гилдед поперхнулся воздухом. — Ты рехнулась? Это грабеж! За эти деньги я могу нанять частного репетитора из столицы! — Нанимай, — Лина равнодушно пожала плечами и сделала вид, что уходит. — Только у твоего репетитора будет ровно столько времени, сколько ему отводится по закону, и деньги он будет из тебя сосать куда больше за сеанс. К тому же я слышала, что частные учителя могут проболтаться твоему отцу. А я — могила. Потому что мы оба в одной лодке. Она остановилась и обернулась через плечо. — Решай, парень. Триста битсов сейчас — или чемодан на станции с последующей отправкой. Что тебе дороже? Твоя гордость или твое наследство? Гилдед Лавр колебался. Его взгляд метался между ухмыляющейся мордочкой Лины и пустым пролетом лестницы, словно он надеялся, что отец сейчас вернется и решит все его проблемы. Но коридор был пуст. Выбор был очевиден, но признать поражение перед "грязью" было физически больно. — Триста сразу я тебе не дам, — наконец прорычал он, нервно оглядываясь. — Я не ношу такие суммы при себе. Он полез во внутренний карман и достал тяжелый бархатный кошель. Послышался глухой звон монет. Гилдед отсчитал стопку золотых, его копыта слегка дрожали. — Сто пятьдесят. Это половина. Лина не шелохнулась, — А вторая половина? — Когда я увижу результат, — буркнул Гилдед, держа стопку битсов в поле телекинеза, — Моделирование голема и объяснение принципа работы. Если я получу удовлетворяющую оценку — получишь остальное. Если нет... Лина быстро окутала свой рог магией, переправила золото в свой карман. Тяжесть монет приятно оттянула ткань. Сто пятьдесят битсов. Плюс её тридцать. Итого сто восемьдесят. Этого, конечно, всё ещё не хватало, но это было уже что-то. Она позволила себе широкую, наглую ухмылку, от которой у Гилдеда дернулся глаз. — Договорились, партнер. — Смотри мне, чернь, — начал он, нависая над ней и пытаясь вернуть себе доминантную позицию. — Если ты меня подставишь, или если кто-то узнает, что я плачу тебе... Я тебя из-под земли достану. Мой отец... — ...будет счастлив видеть твои оценки, — перебила его Лина. Она неожиданно для него схватила его переднее копыто и энергично, по-деловому встряхнула его. Это было грубое нарушение этикета — "чернь" первая касается аристократа, да ещё и прерывает его угрозу. — Идет! — бросила она, пользуясь его замешательством. Гилдед опешил, выдергивая копыто, словно обжегся. — Ты... ты что себе позволяешь?! — Спешу делать тебя отличником! — крикнула Лина уже на бегу, перепрыгивая через две ступеньки вниз. — Не скучай! Она растворилась в толпе студентов, спешащих на пары, оставив Гилдеда стоять на лестнице с открытым ртом и смутным ощущением, что его только что ограбили, причем он сам отдал кошелек.***
Лина сидела в одной из первых рядов в аудитории по магии. Твайлайт Спаркл стояла за кафедрой, и, в отличие от скучного Солона, она буквально светилась энтузиазмом. За её спиной на огромной меловой доске сложнейшая схема магических потоков Эквестрии переплеталась в живой, пульсирующий узор, правда слова от Мунденсер говорили за себя. Твайлайт будто что-то сдерживало, чтобы она говорила не как по учебнику, а что думает. — Магия — это не просто искра на кончике вашего рога, — говорила она, активно водя мелом, что обволакивало фиолетовое поле телекинеза. — Это не инструмент, который можно положить на полку. Магия — это кровеносная система нашего мира. Она проистекает из всего: из камней, из облаков, из звездного света. И, самое главное, она течет внутри нас. Она обвела копытом аудиторию. — Каждый пони в этом зале — проводник. Разница лишь в "сопротивлении" и способе вывода энергии. С третьего ряда поднялось копыто, и Твайлайт обратила на него внимание. Это была Морнинг Шай, которая теперь училась курсом старше, но посещала открытые лекции. — Принципиал Твайлайт! Но если магия везде... обладают ли ей пегасы и земнопони? Ведь они не могут творить заклинания, как мы. У них... ну, нет рога. Твайлайт улыбнулась, словно ждала этого вопроса. — Отличный вопрос, Морни! И ответ — безусловно, да. Лавандовая единорожица телекинезом развернула плакат с анатомическими схемами трех рас. — Видите ли, у единорогов и аликорнов магия выражена ярко, проектирована. Мы выбрасываем её вовне через рог, меняя окружающую реальность. Она указала на схему пегаса. — У пегасов магия концентрируется внутри и исходит наружу, подобно взмахам крыльев. Их способность ходить по облакам, контролировать погоду и летать вопреки законам аэродинамики — это чистая магия. К примеру, одна моя радужногривая знакомая, когда делает Двойную Радугу, — это не физика, это магический прорыв барьера. Затем указка переместилась на земнопони. — А у земнопони магия соматическая и теллурическая. Она укрепляет их кости, мышцы и связывает их с землей. Именно поэтому земнопони могут выращивать еду там, где ничего не растет, и выдерживать удары, которые сломали бы единорога пополам. Их магия — в их силе и стойкости. Лина же позволила себе слегка расслабиться, лишь слушая это, пока сама думала, стараясь применить эти законы в реальности. — Значит, так, — думала она, глядя на схемы. — Когда Лаки вынес ту дверь одним ударом своего оружия — это была не просто мышца. Он неосознанно влил магию в удар. А когда та пегаска из ордена висела в воздухе в тяжелой броне — её держали не только крылья, но и энергия, что проистекает в каждом разумном существе. Для Лины это меняло картину миропредставления. До этого она считала магию прерогативой таких как она из-за очевидных причин, но теперь ставки были уравнены. Но как всегда все зависело как сильно это выражено, и у единорогов это было сделано максимально показательно и просто. Твайлайт продолжала: — Таким образом, ни один пони не "лишен" магии. Мы просто используем разные подходы для достижения одного и того же. И задача академии — научить вас понимать не только свои заклинания, но и природу магии других. Рог принципиала зажёгся и сложная анатомическая схема на доске растворилась в фиолетовой вспышке. На её месте возникла новая диаграмма — строгий, геометрически выверенный круг, корни которого уходили в две фундаментальные сферы. — Но сама магия, как энергия, не хаотична, — продолжила Твайлайт, и её голос стал серьезнее. — Она подчиняется строгой иерархии. В основе всего лежат две первородные полярности: Свет и Тьма. Созидание и энтропия. Она телекинезом вывела четыре ответвления от этих сфер. — Из взаимодействия полярностей рождаются стихии. И каждая из них — это не просто "кинуть огненный шар". Это целая наука. Твайлайт начала быстро чертить символы. — Пирокинетика, — огненный глиф вспыхнул оранжевым. — Наука об огне. Это не только пламя, это управление теплом, взрывом и плазмой. — Гидрософистика, — синий символ воды. — Наука о текучести. Вода, лёд, пар, кровь. Это магия изменения агрегатных состояний и адаптации. — Аэротургия, — прозрачно-белый вихрь. — Наука о воздухе. Давление, звук, вакуум, молнии. — Геомантия, — тяжелый коричневый знак земли. — Наука о земле. Твердость, гравитация, магнетизм. Лина записывала термины, чувствуя, как скрипит перо от скорости. — Но знать стихию мало, — Твайлайт постучала указкой по доске, привлекая внимание задремавшего на галерке пегаса. — Важно понимать масштаб. Для этого существует система Кругов. На доске появилась пирамида, разделенная на шесть ступеней. — Первый круг, — Твайлайт указала на широкое основание. — Бытовая магия. Левитация, мелкий ремонт, подсветка, очистка. Безопасно, стабильно, доступно почти каждому единорогу с детства. — Второй и третий круги, — указка поднялась выше. — Специализированная и Боевая магия. Щиты, огненные шары, телепортация на короткие дистанции, лечение малых ран. Это уровень выпускника академии и стандарт для королевской армии. Твайлайт сделала паузу. Её лицо стало строгим, почти суровым. — А дальше идет красная зона. Указка коснулась верхушки пирамиды. — Четвертый, пятый и шестой круги. Высшая магия. Зал затих. Даже шепотки на задних рядах прекратились. — Заклинания этих кругов способны менять ландшафт, управлять погодой в масштабах регионов или... стирать города. Твайлайт обвела верхнюю часть пирамиды красным мелом. — Четвертый круг — это большой уклон в массовость заклинания и его эффективности. — Пятый круг — закрепление мастерства над простыми заклинаниями и доведение их до совершенства. — Шестой круг — заклинания высшего уровня. После них обычно ничего не остаётся в большом радиусе или же не остается в прежнем состоянии. Она повернулась к аудитории. — Использование заклинаний от четвертого круга и выше строго запрещено законами Эквестрии без прямого санкционирования Принцессой Селестией, Священным Советом или Командующим Королевской Армией в условиях критичных ситуаций. Это не просто "нельзя". Это преступление против самой ткани мира. Любая попытка изучить или применить их карается... соответствующе. И это не прихоть, а сдерживание тех, кто считает себя выше всех. Лина смотрела на красную верхушку пирамиды. Запрещено. Опасно. Смертельно. Но именно там, на вершине, лежала сила. — Интересно, — подумала она, прикусывая кончик пера. — А к какому кругу относится магия принцесс-аликорниц? Учитывая их возраст, опыт, силу и возможности, они явно не должны быть ограничены шестым кругом. В книгах так много расписывалось сражения Луны против самых разных созданий, будь то гидры, мантикоры, драконы, василиски. А уж та легендарная битва между Селестией и Найтмер Мун, даже с приукрашиванием, также представлялась как битва двух столпов сил. Но вот Сомбра... хм, если говорилось, что он был тираном, поощряющим рабовладение и он контролировал умы многих - разве это заклинание, что выше этой пирамиды? Последняя песчинка в песочных часах достигла остальной песчаной кучи на дне, от чего Твайлайт объявила об окончании лекции. Пирамида на доске погасла, но схема навсегда отпечаталась в памяти Лины. — На сегодня всё! — Твайлайт снова улыбнулась, сбрасывая маску суровой преподавательницы. — Не забывайте, что практические занятия с стихиями мы начнём в четверг. Лина медленно собрала вещи и направилась по своим делам, а конкретно выполнять свою часть сделки.***
Библиотека в этот час была наполнена сонным шуршанием страниц и запахом старого пергамента. Студенты склонились над фолиантами, готовясь к завтрашним семинарам, но Лина занималась не учебой, нет, а помощью, если её можно так назвать. Перед ней лежали несколько книг. "История Големов", повествующая о том, как кристальные пони пришли к этим гигантам и зачем они их использовали тогда и по сей день. "Законы голема", где описывался процесс моделирования, создания формы, на что следовало обратить внимание, а где не стоило делать ничего, например стараться големов делать под десять метров ростом. Разоришься. И, наконец, "Проектирование живой крепости", в котором было все остальное по мелочи. Задача оказалась сложнее, чем она думала, ибо приходилось напрягать весьма скудные знания точных наук во всем этом. Проблема также еще была в том, чтобы заставить этот материал звучать так, будто его написал идиот, который очень старался. — Так, — думала она, покусывая кончик пера. — Если я напишу вот это, то этот имбецил сломает язык, а его учитель сразу поймет, что это не его мысли. Гилдед думает простыми категориями: 'ударил — сломалось', 'нажал — заработало'. Она зачеркнула сложный рисунок и написала поверх, расписывая на простых примерах аналогии. — Идеально, — пробормотала она себе под нос. — Просто, коряво, но по сути верно. То, что нужно. В этот момент рядом с её столом возникла легкая тень. — Лина! — раздался радостный шепот. Лина на реакции телекинезом перевернула лист бумаги, где она писала, скрывая свои махинации. Благо это была всего лишь Эйвори. Голубая единорожка сияла, как начищенный лёд после полировки. Её грива была аккуратно заплетена. — Ты здесь! — она плюхнулась рядом с пурпурной единорожкой, ставя перед собой стопку книг по истории магии. — Я тебя искала. Чем занимаешься? Опять дополнительные берешь? — Вроде того, — уклончиво ответила Лина, возвращаясь к "шпаргалке". — Своими делами. Нужно закрыть кое-какие хвосты по теории. Эйвори, к счастью, не стала заглядывать в её записи. Ей слишком хотелось поделиться своими новостями. — А я сегодня на лекциях алхимии и растениеводстве наконец-то смогла вырастить цветок! — затараторила она, и её голос звенел от гордости. — Представляешь? Профессор Блюхуф сказал, что у меня талант. Я просто коснулась семечка, подумала о солнце, и оно... пуф! И распустилось! Прямо на моих глазах. Лина кивнула, не отрываясь от пергамента, водя пером по нему. — Круто, Эйвори. Поздравляю. Цветочки это крайне мило. — Это не просто "мило"! — Эйвори чуть надула щеки, но тут же улыбнулась. — Это значит, что я не зря здесь. Я могу быть полезной! Может, я стану агрономом, алхимиком или ещё кем, чтобы помогать фермерам в дальних землях. Она посмотрела на Лину с теплотой. — Слушай... я рада, что ты в порядке. После той дуэли в тренировочном зале... и потом ты пропала на полдня... Я волновалась. Ты какая-то... напряженная. Лина на секунду замерла пером над пергаментом. Напряженная? Да не то слово! Тайная работа на мерзкого типа, умирающий друг, хвосты по учёбе в начале семестра, уроки у наемника... Но Эйвори этого знать не стоило. Пусть учится дальше раз ей нравится и верит в добро. В мире должно быть хоть что-то чистое. — Я просто устала, Эйвори, — сказала Лина чуть мягче, посмотрев на подругу. — Учеба, сама знаешь. Грызу гранит науки, пока зубы не сломаю. — Ну, ты не переусердствуй, — Эйвори похлопала её по плечу копытом, — Если что, я могу помочь с историей. Я там всё законспектировала! — Спасибо, я учту. Лина вернулась к работе. Эйвори открыла свою книгу и погрузилась в чтение, тихонько напевая под нос какой-то мотивчик. Под это мирное мурлыканье Лина дописала последнюю шпаргалку для Гилдеда. Она свернула свитки, спрятала их глубоко в сумку и встала, демонстративно и громко зевая, — Я спать, Эйвори. Глаза слипаются. — Спокойной ночи! — просияла единорожка. — Пусть тебе приснится только светлое. Лина свернула последний свиток, перевязала его грубой бечевкой и с облегчением выдохнула. Работа была закончена. Тексты получились идеальными в своей убогости. Простые предложения, пара орфографических ошибок в сложных терминах, но суть верная. Гилдед будет выглядеть как старательный тупица, который наконец-то взялся за ум, но звезд с неба не хватает. — Надеюсь, от написания этого бреда я сама не отупею, — мрачно подумала Лина, пряча свитки в сумку. — Мозги — это единственное, что у меня осталось ценного. Если начну думать как Лавр... Бррр, даже думать противно. Она попрощалась с Эйвори, сославшись на то, что ей нужно "проветрить голову перед сном", и выскользнула из библиотеки. Но направилась она не в спальню, и даже не на прогулку по саду. Она шла в холл, к выходу.***
Лаки Коин назначил встречу в месте, которое идеально подходило для его уроков. Это был тупик прямо у стены, отделяющей район Сильвернаш от остального города. Здесь пахло сыростью, сточными водами и гнилью. Сюда стекалось всё, что можно. Лина поморщилась, ступая копытом в грязную лужу, подернутую ледяной коркой. Место было выбрано не случайно. Рядом с этим местом была беломраморная арка, пропускающая в канализацию, была вытоптанная площадка. Днем здесь разгружали мусорные телеги, а под вечер, как шептались в городе, устраивали небольшие бои наёмники, те немногие, которые тут были. Лаки уже ждал её. Он сидел на перевернутом деревянном ящике, попыхивая самокруткой. Его плащ сливался с тенями, а клевец лежал рядом, готовый к действию. — Явилась, — хмыкнул он, выпуская кольцо дыма в морозный воздух. — И даже без опозданий. Похвально. Я думал, запах отпугнет твой утонченный нюх, головастая. — Мой нос привык к запахам похуже, — парировала Лина, останавливаясь в паре метров. Лаки рассмеялся, вставая с ящика. — Это хорошо. Потому что здесь мы будем работать. Он пнул копытом обрубок какой-то деревяшки, валявшийся на земле. — Хочешь честное мнение о той схватке с тем пижоном, о котором ты рассказывала? — Я проиграла, — жестко ответила Лина. — Ты не просто проиграла. Ты выглядела как корова на льду, которая пытается танцевать балет, — безжалостно припечатал наемник. — Ты пыталась фехтовать, не зная даже основ... Бред. Он подошел к ней вплотную, нависая своей массой. — Ты — единорожка, не забывай об этом, как и о своих магических фокусах. Также ты маленькая, легкая и физически слабее жеребца. Если ты будешь играть по правилам — тебя прибьет любой, кто хоть немного умеет двигаться. Этот аристократишка просто игрался с тобой. В реальном бою он бы сломал тебе шею первым же ударом. Лина сжала зубы. Правда колола глаза, но она пришла сюда именно за этим. — И что ты предлагаешь? Лаки усмехнулся и вдруг, без предупреждения, швырнул ей ту самую палку. Лина рефлекторно перехватила её телекинезом. — Я предлагаю тебе начать учиться заново. Он встал в свободную стойку, расставив копыта. — Твоя задача — коснуться меня этой палкой. Любой частью. Хоть кончиком, хоть плашмя. — И всё? — удивилась Лина. — И всё. Давай. Нападай. Лина пожала плечами. Задача казалась простой. Она раскрутила палку в магическом хвате и резко совершила выпад вперед, целясь ему в плечо. Быстро. Точно. Как было в тренировочном зале. Но Лаки не стал ставить блок. Вместо этого он просто... пнул землю перед собой. Грязный снег и ледяная крошка полетели Лине прямо в лицо. Она инстинктивно зажмурилась и сбилась с шага. В ту же секунду она почувствовала жесткий удар подсечкой по передним копытам. Мир перевернулся, и она с глухим стуком рухнула на промерзшую землю, больно ударившись боком. Палка с глухим звуком отлетела в сторону. Лина лежала, хватая ртом воздух, а над ней стоял Лаки Коин, уперев переднее копыто ей в грудь. — Урок первый, — спокойно произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Честный бой без свидетелей — для покойников. Он убрал и протянул ей копыто, чтобы помочь встать. — Ты смотрела на мои копыта. А надо было смотреть на окружение. Грязь, песок, солнце в глаза, мусор под копытами — это всё твое оружие. Он кивнул на канализацию. — Здесь нет судей, мелочь. Здесь побеждает тот, кто готов рискнуть. Ты единорожка, напоминаю тебе. У тебя есть телекинез, что уже больше чем ничего. Зачем ты бьешь палкой, если можешь дернуть врага за плащ? Или, пример, стянуть ему ремень на его броне? Или швырнуть горсть пыли в морду, не касаясь его? Лина встала, отряхивая тёплую одежду от остатков снега. Боль в боку отрезвляла. В её глазах загорелся злой, но понимающий огонек. — То есть... никаких правил? — Единственное правило: ты должна уйти на своих четырех, а он — остаться лежать, — ответил Лаки. — Еще раз. И теперь попробуй быть креативнее. Он снова отошел, готовясь к атаке. Лина подняла палку, но на этот раз она смотрела не на Лаки. Она смотрела на незамершую лужу рядом с ним и кучу битого стекла. Единорожка разделила свой телекинез, заставив кучку битого стекла лопнуть, тем самым отвлечь Лаки для удара, и вот, заветное окно для замаха. ВЖУХ! Длинная палка, окутанная плотным, гудящим полем телекинеза, со свистом рассекла воздух. Удар был чудовищной силы — если бы она попала, она бы оставила после себя заметный след, но этого не произошло. Земнопони лишь слегка сместился в сторону, лениво переступая копытами. Палка пронеслась мимо, и Лину, вложившую в замах всю инерцию своего тела и магии, занесло. Она споткнулась, открывая бок. — Опять, — спокойно констатировал Лаки, легонько тыкая её тупым концом своего клевца в ребра. — Ты мертва, мелочь. Лина зарычала от досады, восстанавливая равновесие. Её бока вздымались, пар вырывался изо рта клубами. — Я бью быстро! — огрызнулась она. — Я вкладываю силу! — Ты бьешь как пьяный минотавр дубиной, — покачал головой наемник. — Посмотри на себя. Ты стоишь, вросла в землю, как памятник. Твои ноги — бетонные столбы. А твоя магия... Он подошел к ней и постучал копытом по трубе, которая всё еще висела в воздухе, охваченная жестким, почти осязаемым магическим захватом. — Ты держишь оружие так, будто боишься, что оно убежит. Твой телекинез сковывает его. Ты превращаешь легкую палку в длинную пику. У тебя нет гибкости. Ты машешь всем оружием, когда как нужно держать лишь рукоятку в фокусе. Ну или как-то мне рассказывал приятель, тоже единорог. Лаки встал в стойку. — Расслабь хватку. Отдай малую часть магии. Ровно столько, чтобы предмет не упал и слушался направления. Пусть он "гуляет" в поле. Пусть он будет продолжением мысли, а не камнем на веревке. Лина нахмурилась, глядя на свое сияние. Она привыкла, что телекинез — это усилие. Чем сильнее сжимаешь, тем надежнее. Но сейчас она попробовала иначе. Она выдохнула и ослабила ментальную хватку. Сияние вокруг палке стало тусклее, мягче. Импровизированное оружие словно стало легче. Оно чуть дрогнуло, но не упало. — А теперь — главное, — Лаки указал на её передние копыта. — Копыта, Лина. Копыта. Он начал двигаться вокруг неё. Шаг-приставной шаг. Мягко, пружинисто. — Вы, единороги, привыкли стоять за спинами всех остальных, пока они ведут бой. Но в контактном бою, ты и твой враг, стоять - это смерть. Ты должна двигаться постоянно. Методично. Не прыгай как заяц, а скользи. Всегда держи дистанцию. Всегда будь готова уйти из под атаки. — Это сложно... — пробормотала Лина, пытаясь повторить его движения. — Концентрироваться на магии и движениях одновременно. — Привыкай. Твой мозг должен разделиться. Одна часть держит меч, другая танцует. Они снова сошлись. На этот раз Лина не стала вкладываться в первый же удар. Шаг влево. Шаг назад. Лаки сделал выпад. Лина сместилась. Не идеально, чуть не запутавшись в собственных копытах, но кончик палки Лаки прошла в сантиметре от уха. — Мягкий захват,— напомнила она себе. Она крутанула палку. Теперь, без жесткой фиксации, оружие послушно описало дугу, повинуясь лишь легкому ментальному импульсу. Это было быстрее. Намного быстрее. Она ударила. Не "с плеча", а хлестким, коротким движением, похожим на укус змеи. Лаки пришлось парировать всерьез. Дерево глухо ударилось об металл. — Лучше! — крикнул он, отступая. — Не останавливайся! Копыта, не забывай о маневрах! Лина заставила себя двигаться. Цок-цок-цок. Ритм. Она кружила вокруг него, стараясь не стоять на месте ни секунды. Удар справа. Уход. Удар снизу. Её палка теперь не "летела наобум", а жалила. Она чувствовала, как экономится магия. Раньше она тратила слишком много концентрации на один замах, теперь — каплю на точный тычок. Лаки усмехнулся, видя, как меняется её стиль. Он резко сократил дистанцию, входя в клинч. Лина инстинктивно хотела замереть и поставить жесткий блок, но вовремя вспомнила: движение. Вместо блока она просто отступила по диагонали назад, пропуская его инерцию мимо себя, и в то же время легко, почти небрежно, хлестнула палкой ему по крупу. ШЛЕП! Глухой звук удара по кожаному плащу. Лаки остановился. Он потер ушибленное место и удивленно поднял брови. — Ну вот, — хмыкнул он. — А говорила "сложно". Первый синяк на крупе учителя. Поздравляю. Лина опустила палку из магического хвата, тяжело дыша. Пот заливал глаза, ноги гудели с непривычки от постоянного "танца", но внутри разливалось странное чувство удовлетворения. — Запомни это ощущение, — сказал Лаки, поднимая свой клевец. — Легкая магия, быстрые движения. Ты не должна быть сильнее земнопони. Ты должна быть там, где это невозможно с его позиции, и бить туда, где он не ждёт. Он посмотрел на небо. Луна уже стояла высоко. — На сегодня хватит. Ты вымоталась, а усталый боец делает ошибки, которые становятся привычками. — Иди отдыхай, студентка. — Он подошел и хлопнул её по плечу, на этот раз с уважением. — Продолжим, когда попросишь. И когда мне будет удобно. Лина кивнула, вытирая лоб копытом. — Спасибо, Лаки. Она развернулась и побрела прочь от места встречи, обратно в сторону академии. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, но теперь она знала: если её вновь вызовут на дуэли, их будет ждать неприятный сюрприз.***
Лина открыла глаза задолго до общего подъема. Первое, что она почувствовала — это боль. Мышцы копыт гудели, словно после камнепада, а спина ныла от вчерашних падений на бетон. Уроки Лаки давали о себе знать. Она полежала минуту, глядя в темный потолок и слушая тихое сопение Эйвори на соседней кровати. Спать больше не хотелось. В голове тикал таймер: контрольная у Гилдеда уже завтра, а "материалы" готовы только наполовину. Лина тихо сползла с кровати, стараясь не издавать лишних звуков и села за свой маленький письменный стол. Рог зажегся — и фитиль свечи занялся слабым, дрожащим огоньком. Лина потерла виски, прогоняя остатки сна, и придвинула к себе пергамент. — Так... Посмотрим, — думала она про себя, стараясь не зевать. Для Гилдеда нужно было написать иначе. Она макнула перо в чернильницу и начала выводить кривые, нарочито небрежные буквы: "Если превращаешь воду в камень, она становится тяжелее, но места занимает столько же. Главное — держать контур, чтобы не треснула банка." Работа шла споро. Лина увлеклась, подбирая синонимы к слову "эфирный резонанс", которые были бы понятны тугодуму, и совершенно потеряла счет времени и окружающему пространству. — Ой, ты уже встала? — раздался тихий, сонный голос прямо над её ухом. Лина дернулась так резко, что едва не опрокинула чернильницу. Она инстинктивно накрыла пергамент копытом, разворачиваясь на стуле. Позади неё стояла Эйвори. Голубая единорожка терла заспанные глаза, надевая свои круглые очки, её грива была смешным взрывом на голове, но взгляд был ясным и любопытным. — Эйвори! — шикнула Лина, прижимая уши. Сердце колотилось где-то в горле. — Ох, слава Селестии, это ты, но больше так не делай, ладно? — Прости, прости... — Эйвори виновато улыбнулась, поправляя пижаму. — Я не хотела пугать. Просто увидела свет и подумала, что ты... — Она скосила глаза на стол, где из-под копыта Лины торчал край свитка. — А что ты пишешь в такую рань? Лина попыталась незаметно сдвинуть бумаги в стопку. — Да так... повторяю материал. Готовлюсь к семинару. Эйвори наклонила голову набок, и её взгляд стал неожиданно цепким. — Но это же моделирование голема, — заметила она, указывая на схемы. — Это программа факультета "големостроения". У тебя на тауматургии этого нет. Или я чего-то не помню? В комнате повисла тишина. Свеча потрескивала, отбрасывая длинные тени. Лина мысленно выругалась. Эйвори была наивной, но не глупой. Она знала расписание всех факультетов, потому что вечно боялась перепутать аудитории. — Для кого ты это делаешь, Лина? — спросила Эйвори уже серьезнее. — Это ведь не для себя, верно? Ты сама говорила, что не любишь точные науки. Лина вздохнула. Врать подруге не хотелось, но и правду кому она это делала говорить было нельзя — Эйвори со своей честностью могла случайно проболтаться или начать читать мораль о том, что "обман — это плохо". Нужна была полуправда. — Это... Просто помощь для одного пони, — ответила Лина, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Один отстающий студент попросил подтянуть его. За небольшую плату. Она пожала плечами. — Сама понимаешь, до выплаты ещё далёко, а мне тоже хочется иногда себя побаловать. Вот, решила подработать. Пишу ему конспекты "для чайников". Эйвори расслабилась, и на её лице снова появилась теплая улыбка. — О! Репетиторство! Это здорово, Лина! Ты помогаешь другим учиться. Это очень благородно. — Она хихикнула. — Надеюсь, этот студент не совсем безнадежен, раз тебе приходится писать ему, что "вода мокрая"? Лина криво усмехнулась, вспоминая тупое лицо Гилдеда. — Поверь мне, там случай тяжелый. Но платит он исправно, к тому же искренне хочет не вылететь с курса. Она быстро свернула свиток и убрала его в сумку. — ...Ой, постой, — голос Эйвори прозвучал совсем рядом, и её нос почти коснулся пергамента. — Лина, тут небольшая неточность. Лина вздрогнула, но не отстранилась. Она лишь скосила глаза на подругу, которая, щурясь спросонья, тыкала копытом в формулу расчета плотности. — Смотри, — прошептала земнопони, подавляя зевок. — Ты написала, что при кристаллизации объем увеличивается на десять процентов. Но в книге по инженерии для голема это иные значения — двенадцать и три десятых. Если округлить так грубо, руны могут пойти трещинами и следом исчезнуть. Лина посмотрела на "ошибку". Она знала про 12.3%. Она знала эту формулу наизусть. Но она намеренно написала "10%", потому что Гилдед в жизни бы не запомнил дробные числа. Для него "десять" было пределом сложности. Но объяснять это Эйвори — значило раскрыть всю схему. Вместо этого Лина посмотрела на серьезную, взлохмаченную мордашку соседки и почувствовала, как уголки её губ сами собой ползут вверх. Это было забавно. Отличница Эйвори нашла ошибку в работе, сделанной специально для неуча. — Ты права, — тихо ответила Лина, и её улыбка стала чуть шире, теплее обычного. — У тебя хороший глаз на это. Так уж получилось... Немного упростила, каюсь. — "Упростила"? — Эйвори хихикнула. — В таком деле упрощение — это путь к катастрофе! Она встала рядом, окончательно проснувшись. — Давай я помогу? Вдвоем мы быстрее закончим. Я могу проверить орфографию, а ты сосредоточишься на структуре. Идёт? Лина замерла, держа перо в воздухе. Помощь. Всю свою жизнь в Лас-Пегасусе, в приюте, на работе, она знала одно правило: бесплатной помощи не бывает. За ней всегда следует счёт или долг. "Помогу" обычно означало "я хочу что-то взамен". Но Эйвори смотрела на неё ясно и открыто. Без задней мысли. Без корысти. Просто потому, что видела, что Лина занята, и хотела облегчить ей ношу. — Подруга... — пронеслось в голове Лины. Слово было странным на вкус. Забытым. Чужеродным, как те ленточки на дереве в Сильвернаше. У неё был Спектрум, но он был семьей, братом по несчастью. А здесь... здесь было что-то другое. Легкое. Светлое. Отказываться было бы не просто глупо. Это было бы... предательством этого маленького лучика света в её темном царстве слепых. — Давай, — выдохнула Лина, пододвигая к ней часть свитков. — Глупо отказываться от помощи... подруги. Эйвори просияла так, будто ей вручили медаль, и тут же схватила карандаш. — Отлично! Так, давай посмотрим, что у нас тут с эфирными связями... Ого, какой интересный подход к руническому нанесению! Немного грубовато, но работает... Они просидели так еще час, до самого звонка. Эйвори исправляла "ошибки", делая работу Гилдеда слишком хорошей, но Лина решила, что потом незаметно добавит пару клякс для достоверности, а еще впервые за долгое время чувствовала, что она не одна против всего мира.***
До начала экзамена по Големостроению оставалось меньше пятнадцати минут, а коридоры уже начали стремительно пустеть. Студенты расходились по аудиториям, готовя перья и успокаивая нервы. Лина стояла у лестничного пролета, нервно постукивая копытом по каменному полу. В её сумке лежали аккуратно свернутые шпаргалки — плод её ночного бдения и неожиданной помощи Эйвори. Но клиента всё не было. — Где носит этого придурка? — злилась она, думая про себя. — Если он опоздает, сделка сорвется. А мне нужны эти деньги сегодня. Наконец, она услышала на лестнице тяжелый, прерывистый стук копыт. Появился Гилдед Лавр. Лина едва узнала "золотого мальчика". Его туника была помята, массивная грудь тяжело вздымалась, а на лбу блестели капли пота. Он постоянно оглядывался через плечо, словно за ним гнались демоны. Лина шагнула из тени ему наперерез. — Ты время видел? — холодно бросила она, потянувшись к сумке. — Еще пара минут, и я бы ушла. Гилдед вздрогнул, заметив её, и чуть не попятился. — Давай сюда, быстро! — прохрипел он, не обращая внимания на её тон. Его копыто метнулось к её сумке, и он буквально вырвал свитки у неё из рук, судорожно пряча их в свою сумку. Лина прищурилась. Такое поведение было не просто хамским, оно было паническим. — Эй, полегче. Я так-то старалась, — заметила она. Гилдед не слушал. Он снова выглянул в коридор, дергая ушами. — За тобой был хвост? — вдруг спросил он свистящим шепотом, наклонившись к ней так близко, что она почувствовала запах его дорогого, но сейчас кислого от пота одеколона. — Никто не видел, как ты сюда шла? Никто из... из наших? Лина удивленно приподняла бровь. Этот громила боялся собственной тени. — Никого не было, Гилдед. Насколько я могу судить. А теперь к делу. Она посмотрела на него выжидающе. — Где мои битсы? Гилдед, казалось, даже не понял сначала, о чем она просит. Его бегающий взгляд на секунду сфокусировался на её протянутом копыте. — А, да. Точно. Он сунул копыто в другой карман, достал туго набитый кожаный мешочек и, не пересчитывая, впихнул его Лине. — Здесь остаток. Всё, мы в расчёте, а теперь более не подходи и не заговаривай. Поняла? Ни слова! И спасибо... Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти бегом бросился вверх по лестнице, в сторону аудиторий, смешно размахивая массивными копытами. Лина осталась стоять в нише одна. Она взвесила мешочек на копыте. Тяжелый. Внутри глухо звякнуло золото. Сто пятьдесят битсов. Вместе с первой половиной и её сбережениями — ровно триста тридцать. Она сделала это. Лекарство для Спектрума у неё в кармане. Но радость была омрачена липким чувством тревоги. Лина проводила взглядом пустой лестничный пролет. Гилдед был не просто напуган экзаменом. Он был в ужасе от того, что его увидят с ней. Обычно он плевал на всех с высокой колокольни. Чего он так испугался? Неужели Арджент начал что-то подозревать и следит за своей "шестеркой"? Или может его отец вновь навещал? Лина спрятала деньги в самый надежный карман, застегнула его на магическую пуговицу и накинула капюшон, идя на очередную лекцию от Твайлайт. Но сейчас это не имело значения. У неё были деньги. Завтра у неё свободный день, а значит она сможет вернуться в Сильвернаш.***
Лина не стала возвращаться в библиотеку или в свою комнату. Тяжелый мешочек с битсами буквально жег ей бедро сквозь ткань одежды. Деньги были у неё, и каждая минута промедления казалась ей преступлением против Спектрума. Она покинула территорию академии после лекций, быстро спустилась по извилистым улицам столицы и оказалась в более оживленном торговом квартале. Нужное ей отдельное, выложенное темным камнем здание аптеки находилось как раз напротив знакомой вывески. Лина остановилась на секунду, бросив взгляд через мостовую. «Нити Судьбы». — Интересно, как там Коко? — неожиданно для самой себя подумала Лина. Перед глазами возник образ застенчивой, но невероятно талантливой Коко Поммель с её неизменным цветком в гриве. Это было теплое воспоминание из той жизни, где самой большой проблемой было подобрать дешёвую приличную одежду, а не искать деньги на лекарство для друга. Лина мотнула головой, отгоняя мысли о мирной жизни, плотнее запахнула мантию и решительно шагнула к двери аптеки. Колокольчик над дверью издал глухой, хриплый звон. Внутри было полутемно. На первых порах в нос ударил очень приятный, свежий аромат: смесь лаванды, горной мяты и цитрусовых масел. Это делалось прежде всего для того, чтобы перебить запах других трав, если те были пахучими и их нельзя было изолировать. Помещение было заставлено высокими стеллажами с сотнями баночек, колб и пучков сушеных трав, свисающих прямо с потолочных балок. За массивным прилавком, словно статуя горгульи, замерла уже знакомая кобылица, что заведала аптекой. Это была вновь пожилая, сухопарая кобылица с проседью в гриве и цепким, колючим взглядом из-под круглых очков с толстыми линзами. Она не стала суетиться, предлагать помощь или расплываться в дежурной улыбке, как это делали торговцы на главной площади, поскольку узнала Лину. Она просто стояла, опершись передними копытами о потертую деревянную столешницу, и молча наблюдала за ней. Её глаза задержались на собранной, напряженной позе единорожки и, наконец, встретились с её взглядом. Она узнал её. Ту самую студентку, которая приходила на днях, спрашивала про элитный товар и ушла с пустыми копытами. — Добрый вечер, — нарушила тишину Лина, подходя к прилавку вплотную. В её голосе не было ни капли робости. — Я вернулась. Кобылица медленно кивнула, поправив очки. — Я вижу, — её голос был сухим, как пергамент. — И смею предположить, юная леди из Академии вернулась не для того, чтобы послушать мои лекции о пользе мха, что был бы не хуже. Лина не стала тратить время на этот бессмысленный спор. Она сунула копыто во внутренний карман мантии, достала туго набитый кожаный кошель и с глухим, тяжелым стуком опустила его на прилавок между ними. — Красный Ковыль, — четко произнесла Лина, глядя прямо в глаза аптекарши. — Сорт "Алое Дыхание". И желательно большую порцию, для длительного лечения. И без всяких "Степных мхов" или других дешевых примесей. Кобылица опустила взгляд на кошелек. Звон золота был красноречивее любых слов. Её бровь медленно поползла вверх и она удовлетворенно кивнула. Деньги исчезли под прилавком с проворством фокусника. Аптекарша развернулсась к массивному шкафчику за своей спиной, отпер его крошечным ключом, висевшим у него на шее, и достала оттуда небольшой, плотно запечатанный воском кожаный мешочек. Даже сквозь плотную кожу Лина уловила резкий, почти металлический запах с примесью жгучего перца. Аптекарша положила мешочек на стойку, но свое копыто не убрала с мешочка. — Триста битсов, как и договаривались, — скрипуче произнесла она. — "Алое Дыхание". Высший сорт с Южных Земель Зебрики. Но я обязана вас предупредить, юная леди. Лина напряглась. В её мире после слова "но" обычно следовали большие проблемы. — Что не так? — Всё так, — фыркнула кобылица, оскорбленная в своих профессиональных чувствах. — Проблема в ваших намерениях. В прошлый раз вы говорили, что это для вас, и не объяснили чем больны. Это необработанный материал. Она постучала копытом по мешочку. — В таком виде Красный Ковыль можно разве что прижать к открытой кровоточащей ране, чтобы остановить заражение. Если вы собираетесь лечить им, например, легкие, вам понадобится доктор. Или, на худой конец, очень опытный алхимик с хорошей лабораторией. Сырье нужно экстрагировать, очистить от токсичных масел и превратить в летучий раствор для ингаляций. Просто заварить его просто в кипятке — и ваш пациент сожжёт себе гортань дотла. Лина почувствовала, как внутри всё похолодало. Она смотрела на мешочек, за который только что отдала все свои деньги, свою гордость и безопасность Гилдеда. В голове проходили всякие мысли, — Доктор, — лихорадочно думала она. — Где мне взять доктора? Официальный лекарь в столице попросит ещё денег за свои услуги, и это пол беды. Он начнет задавать вопросы. "Для кого это?", "Где пациент?", "Почему вы помогаете не-пони?". И когда он посмотрит на Спектрума, он откажется от этой задумки. Обратиться к той пришибленной зебре из Сильвернаша? Лину передернуло от воспоминаний о расчлененном грифоне на её столе. Это было последнее место в Эквестрии, куда она бы принесла такое ценное лекарство. Зебра либо украдет его ради своих экспериментов, либо "случайно" убьет Спектрума в процессе лечения из-за прошлого "опыта" общения с ней. — Я вас услышала, — ровным, ничего не выражающим голосом сказала Лина. Она резким движением телекинеза выдернула мешочек из-под копыта аптекарши и спрятала его глубоко в недра мантии. — Благодарю за помощь. — Берегите себя, студентка, — бросила ей вслед кобылица, возвращаясь к своему амплуа каменной горгульи. Колокольчик звякнул, выпуская Лину на морозную улицу. Ветер хлестнул её по лицу, но она почти не почувствовала холода. Она стояла посреди улицы, сжимая драгоценный мешочек сквозь ткань. У нее не было денег, а соответственно не было лекаря. ***
Путь обратно в академию казался Лине вдвое длиннее. Морозный ветер забирался под мантию, но холод внутри неё был куда сильнее. Мешочек с Красным ковылем оттягивал карман, напоминая о том, что главная проблема еще не решена. Лина шла по освещенным маго-фонарями улицам и прокручивала в голове варианты. В теории она могла бы сама сварить из этой травы то, что нужно. Но одно дело — читать различные справочники на досуге, и совсем другое — стоять за столом, экстрагируя токсичные смолы из незнакомого растения. Одно неверное движение, перегрев на пару градусов или ошибка в дозировке растворителя — и она принесет Спектруму яд вместо лекарства. А сам Спектрум, хоть и смыслил в травах, сейчас даже с кровати встать не мог, не то что контролировать процесс перегонки. От бессилия Лина сжала зубы так, что скрипнула челюсть. Как же всё это утомляло. Бесконечная борьба, где каждая победа лишь открывает дверь к новой проблеме. В памяти всплыла утренняя сцена. Лохматая Эйвори, сидящая рано утром рядом с собой и то как она поправляла её схемы для Гилдеда. Эйвори. Она была ключом. Единорожка, отличница, которая не допустит ошибки в расчётах и добрая кобылка в душе. Вместе они могли бы сварить этот демонов экстракт в лаборатории академии. Но Лина тут же остановилась, посреди заснеженного тротуара, пораженная собственной мыслью. Втянуть Эйвори? В это? Если их поймают в лаборатории ночью — это исключение. Если кто-то узнает, для чего и из чего они варят это — будет много вопросов к ней, что задержит их. А этого ей не хотелось. Лина всегда жила по принципу одиночки. Она сама принимала риски и сама за них платила. Втягивать в это дело светлую, наивную Эйвори казалось преступлением против того немногого хорошего, что было в её жизни. Но потом перед глазами встал другой образ. Тёмная комната в Сильвернаше. Спектрум, кашляющий кровью, отталкивающий её копытом, чтобы не заразить. Лина выдохнула, выпуская в воздух облачко пара. — Глупо отказываться от помощи друга, — вспомнила она свои же утренние слова. Если она попытается всё сделать сама и провалится — Спектрум умрет, а Эйвори всё равно потеряет её, потому что Лина себе этого не простит. Здравый смысл, холодный и безжалостный, снова взял верх над эмоциями. — Придется рискнуть, — тихо сказала она сама себе, возобновляя шаг. — Прости, Эйвори, но твои таланты нужны мне больше, чем твоя чистая репутация. Она ускорила шаг, почти переходя на бег. Ей нужно было успеть в общежитие до отбоя.***
Лина толкнула дверь своей комнаты. Не успела она переступить порог, как на нее налетел теплый ураган. Эйвори сгребла её в крепкие, радостные объятия. Раньше Лина бы напряглась, вывернулась или отпустила колкую шутку про нарушение личного пространства. Но сегодня, после холода столичного города и пугающей сделки с аптекаршей, эта искренняя радость стала спасительной соломинкой. Неожиданно для самой себя, Лина подняла передние копыта и неуклюже обняла единорожку в ответ. — Я сегодня так здорово выступила на лекции по истории! — затараторила Эйвори, сияя от гордости и не замечая, как сильно Лина вцепилась в её плечи. — Профессор даже поставил меня в пример всему потоку! — Поздравляю. Ты молодец, Эйвори, — тихо ответила Лина. Затем она аккуратно, но настойчиво отстранила от себя подругу. Лина сделала несколько шагов к своей кровати и остановилась, уставившись на одеяло слегка отстраненным, тяжелым взглядом. Мешочек с Красным Ковылем в кармане мантии казался свинцовой гирей. Улыбка Эйвори мгновенно померкла. Она была наивной, но очень чутко улавливала чужое настроение. — Лина? Что такое? На тебе лица нет. Лина замялась. Она всё ещё не решалась вывалить на эту светлую кобылку всю грязную правду: про Спектрума, купленную траву для него, риск исключения. Она решила подать это иначе. Красивой, но горькой историей, которая была правдой ровно наполовину. — У меня есть друг, — медленно начала единорожка, не оборачиваясь. — Не-пони. И он сейчас очень сильно болен. Она не упомянула ни имени Спектрума, ни того, где он находится. — Мне нужно сделать для него лекарство. Но я... я не понимаю до конца формулу. Я хороша в теории, но мне нужен тот, кто сможет подсказать. Кто чувствует природные компоненты и реакции лучше меня. Эйвори растерянно моргнула. Лекции Академии и проповеди настоятелей церкви слишком глубоко сидели в её голове. — Не-пони? — переспросила она с легкой тревогой в голосе. — Но... Лина, зачем ты ему помогаешь? Нас же учат, что от чужаков зачастую одни беды. Они не идут за светом, они не верят в мудрость Селестии... Лина тяжело вздохнула. Было больно слышать эти заученные фразы из уст той, кто только что радовался выращенному цветочку. — Потому что этот не-пони стал для меня семьей, — тихо, но твердо отрезала Лина, наконец повернувшись к подруге. Это была ложь. Физически они со Спектрумом были бесконечно далеки от кровного родства. Но морально... рядом с этим полосатым гибридом она чувствовала себя намного лучше и спокойнее. В жестоком мире Лас-Пегасуса и холодном Кантерлоте он был единственным, кто прикрывал ей спину. Её вера в то, что у неё вообще есть будущее, росла всякий раз от одной лишь мысли, что они встретят завтрашний день вместе. Она смотрела на Эйвори взглядом, в котором больше не было привычного льда или сарказма. Только усталость и отчаянная мольба. Эйвори закусила губу. В её больших глазах шла короткая, но яростная борьба между вбитыми Церковью догмами о чистоте общества и искренним состраданием к подруге, которая сейчас выглядела такой уязвимой. Голубая единорожка неуверенно переступила с копыта на копыто. Затем её плечи расслабились. — Хорошо, — голос Эйвори дрогнул, но затем окреп. — Что за формула? Я помогу тебе разобраться.***
Они осторожно выскользнули из комнаты. В коридорах общежития уже приглушили магические светильники, погрузив академию в сонную полутьму. Лина шла впереди, ступая бесшумно, как кошка. Эйвори кралась следом, то и дело нервно оглядываясь и прижимая уши к голове при каждом цоконье копыт по лестнице. Спускаться далеко не пришлось. Всего полуэтажом ниже, в крыле практических занятий, располагались малые алхимические лаборатории для самостоятельной работы студентов. Днем здесь всегда стоял гул голосов и едкий дым зелий, но сейчас царила благословенная тишина. Благо, ни дежурных магов, ни придирчивых профессоров поблизости не оказалось — все либо спали, либо заседали в Главной Башне. Лина телекинезом бесшумно повернула ключ, который "случайно" позаимствовала с пояса спящего дежурного старшекурсника, что решил прилечь в кладовке, и кобылки скользнули внутрь. В лаборатории пахло мелом, серой и сушеной мятой. Лунный свет падал сквозь высокие окна на длинные дубовые столы, уставленные медными весами, ступками и рядами пустых стеклянных колб. — Запирай, — шепнула Лина, скидывая мантию на ближайший стул. Эйвори щелкнула засовом и подошла к столу, её копыта слегка подрагивали от адреналина. Лина достала кожаный мешочек и развязала тесемки. Резкий, перечный запах мгновенно вырвался наружу, заставив Эйвори сморщить носик. Единорожка в круглых очках осторожно заглянула внутрь, а затем аккуратно высыпала часть содержимого на деревянную доску. Это были жесткие, почти проволочные стебли глубокого багрового цвета. Стоило Эйвори коснуться их копытом, как её глаза на секунду расширились. — Ох... — выдохнула она, отдернув копыто. — Какое оно... злое. — Злое? — Лина начала собирать перегонный куб, ловко соединяя стеклянные трубки. — Да. Оно росло там, где мало воды и много солнца. Это растение привыкло бороться за жизнь. В этих стеблях много ядовитых смол, чтобы отпугивать травоядных. Если просто сварить отвар, твой друг сожжет себе желудок и горло. Эйвори посмотрела на Лину с неожиданной уверенностью. — Нам нужен чистый экстракт. Я отделю токсичные волокна от сердцевины, где содержится активное вещество. А ты... ты сможешь держать температуру ровно на восьмидесяти градусах? Ни больше, ни меньше. Иначе полезные свойства испарятся вместе с ядом. — Восемьдесят градусов. Без проблем — Лина кивнула. Пирокинетика первого круга. Это она могла контролировать. Её рог зажегся, и она зажгла комфорку под котелком. Работа закипела. Это был странный, но завораживающий дуэт двух совершенно разных видов магии. Эйвори взяла ступку. Она не просто давила траву — она словно уговаривала её. Её копыта двигались с невероятной точностью, растирая жесткие стебли так, чтобы ядовитая черная пыль оседала на стенках, а в центре оставалась лишь влажная, пульсирующая красная мякоть. Голубая единорожка видела структуру растения из справочника рядом, понимая, где проходит грань между лекарством и ядом. Затем Лина поместила очищенную мякоть в колбу со спиртовым растворителем. Её рог засветился ровным, светло-розовым светом. Под стеклянным дном колбы вспыхнул маленький, контролируемый огонек. Лина прикрыла глаза, полностью уйдя в медитативное состояние. Она чувствовала тепло кончиками нервов, удерживая магическое пламя в жестких рамках. Восемьдесят градусов. Жидкость внутри зашипела, по трубкам змеевика пополз густой алый пар. — Очищает легкие от нарывов... — бормотала Эйвори, следя за каплями, падающими в приемный флакон. — Это должен быть мощный антисептик. Мы сделаем его концентрированным. Ему нужно будет капать это в горячую воду и дышать паром. Это выжжет гной, и сохранит здоровые ткани. Капля за каплей. В тишине лаборатории раздавалось лишь тихое бульканье и прерывистое дыхание двух кобылок. Лина держала температуру, не позволяя себе ни на секунду отвлечься. Она думала о Спектруме. О его приятной улыбке, о том, как она учила его письменности, о его дурацком перьевом ожерелье. О первом своём подарке ему.***
Спустя полтора часа огонек под колбой погас. Лина тяжело осела на пол, вытирая пот со лба. Голова гудела от длительной концентрации, но результат был перед ними. На столе стоял небольшой стеклянный флакон, закрытый притертой пробкой. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость цвета рубина. Она слабо, почти незаметно светилась в полутьме, источая теперь уже не резкий ядовитый запах, а глубокий, согревающий аромат. Эйвори осторожно взяла флакон копытом, посмотрела его на просвет лунного луча и устало, но счастливо улыбнулась. — Получилось. Это чистое "Алое Дыхание". Хватит на две недели ингаляций. Твой друг поправится, Лина. Я уверена. Лина смотрела на красную жидкость. Спасение, ради которого она пошла на шантаж, уговоры и нарушение всех возможных правил академии, сейчас умещалось на копыте её соседки. Она встала и осторожно забрала флакон. — Спасибо, Эйвори, — Лина произнесла это так искренне, как не говорила уже очень давно. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала не только для меня. Единорожка смущенно опустила ушки, поправила очки и начала быстро собирать грязную посуду, чтобы уничтожить следы их деятельности. — Для семьи ничего не жалко, верно? У меня так дома говорят. — тихо ответила она. Лина спрятала флакон во внутренний карман, поближе к сердцу.
