Последний полет Гармонии

​Если твой путь пролегает сквозь Тартар — иди, не останавливаясь.

Старая поговорка солдат Лунограда.

      Лина лежала в своей постели, глядя в потолок, и слушала ровное, спокойное дыхание Эйвори. Голубая единорожка уснула почти сразу, как только её голова коснулась подушки — сказывалось нервное напряжение от их ночных приготовлений в лаборотории.​ Перед тем как уснуть, Эйвори взяла с Лины слово.       — Обещай, что не помчишься туда прямо сейчас, сломя голову, в темноте, — просила она, глядя умоляющими глазами.       — Дождись хотя бы утра, выспись. Ночью патрульных гвардейцев куда больше, сама понимаешь, а в Сильвернаше... ну, там опасно.       ​Лина тогда кивнула. Она дала слово. Но сейчас, когда в её распоряжении был флакон с "Алым Дыханием", лежать на мягком матрасе было физически больно. Может, лекарство и правда не исчезнет, а вот Спектрум... Спектрум мог просто не дожить до рассвета, чуяло её сердце. Выйти на улицу ночью хоть и не запрещалось, но без уважительной причины разгуливать тоже не стоит. Подумают чего ещё.       ​— Прости, Эйвори, — подумала про себя Лина, смотря в спину своей соседки. — Как говорил один из классиков, правила созданы, чтобы их нарушать. И сейчас я вынуждена с ним согласиться.       ​Она бесшумно откинула одеяло. Копыта коснулись холодного пола. Не зажигая света и даже не используя магию, чтобы не разбудить отсветом Эйвори, Лина наощупь оделась. Поверх лёгкого камзола она накинула свою меховую накидку, где на воротнике были специальные меховые накладки, что грели шею. Он согревал куда лучше и был значительно легче её мантии, что она носила по академии.       Она проверила карманы. Флакон на месте.       Лина аккуратно подошла к закрытой двери их комнаты. ​Щелчок дверного замка громко перевернулся, когда Лина открыла его телекинезом, но Эйвори лишь перевернулась на другой бок, после чего пурпурная единорожка вздохнула с облегчением.       Лина выскользнула в коридор. ​      Ночью академия была похожа на спящего дракона. Огромные пустые залы, эхо от каждого шага, тусклый свет от магических настенных канделябров, что своим лёгким неестественным огнём освещали коридоры. Лина двигалась короткими перебежками от угла к углу, минуя посты дежурных старшекурсников. ​      На первом этаже, в холле северного крыла, было одно большое арочное окно. Внешне оно ничем не отличалось от других, но нелёгкая жизнь Лины в прошлом позволила приметить кое-что интересное на одном из окон. Тяжелая медная защелка была сломана. Рама не закрывалась до конца, оставляя едва заметную щель.       ​Лина подобралась к подоконнику. Её рог тускло блеснул во мраке. Телекинез мягко обхватил раму. Окно жалобно скрипнуло, но поддалось. Лина зафиксировала его магией ровно настолько, чтобы пролезть самой, и, подтянувшись, рыбкой выскользнула наружу, в обжигающий ночной мороз.       Как только её копыта коснулись заснеженного карниза, она отпустила захват, и рама бесшумно встала на место.       ​Но выбраться из здания — это только половина дела. Территория академии была обнесена высокой кованой оградой, где между железными оградами стояли колонны, на возвышенностях которых стояли магические кристаллы, что не только освещали улицу, но и позволяли в небольшом от себя радиусе замечать энергию в живых существах. ​      Лина пригнулась, прячась за изгородью, и двинулась к восточной стене, туда, где раскинул свои голые ветви старый, раскидистый дуб.       Об этом месте ходили слухи среди старшекурсников.       Студенты, жаждущие ночных развлечений в городе, давно нашли слабое место в защите. Корни дуба разворотили землю под забором, а несколько ленивых учеников углубили пробоину так, что получился настоящий подкоп. ​      Лина добралась до дерева и нырнула в сугроб у корней. Да, яма была на месте, прикрытая мерзлыми ветками.       С горем пополам, обдирая бока о замерзшую землю и торчащие корни, она протиснулась в узкую щель под решеткой. Грязь набилась под одежду, снег обжигал лицо, но Лина лишь стиснула зубы, работая локтями и копытами.       ​Вывалившись с другой стороны забора, она тяжело задышала, отряхивая плащ от налипшей земли и снега. Она стояла на пустой, темной улице Кантерлота. Ветер завывал в переулках, швыряя в лицо колючую ледяную крошку. Академия осталась позади.

***

      С тех пор как в столице, а именно в гетто, появились вспышки неизвестной лихорадки, а на границах зашевелились политические тени, городская гвардия удвоила патрули. Золотые доспехи стражников тускло поблескивали в свете фонарных столбов, где вечно по ночам горел огонь, отражаясь от снежной брусчатки.       ​Лина прижалась спиной к ледяной кирпичной кладке узкого переулка, затаив дыхание.       Мимо входа в аллею, чеканя шаг, прошли два единорога в броне. Их рога излучали ровный свет, рассеивающий тьму на десяток метров вокруг. Они шли по графику. Лина уже четверть часа наблюдала за перекрестком и вычислила алгоритм: каждые семь минут патрули пересекались у статуй Единения, где были изображены три статуи, единорога, пегаса и земнопони, обменивались короткими кивками и расходились в разные стороны.       — ​Семь минут. Осталось только проскочить. — отсчитывала она про себя, плотнее запахивая накидку. ​      Как только свет их рогов скрылся за углом, она рванула через открытое пространство улицы к следующему спасительному переулку. Копыта скользили по обледенелым камням, но она не сбавляла хода, двигаясь низко, почти прижимаясь к земле.       ​Оказавшись в тени, она бросила взгляд наверх.       Ночное небо Кантерлота тоже не было пустым. Пегасы-гвардейцы патрулировали воздушное пространство. Их силуэты на фоне ночного неба казались падающими звездами, когда свет луны светил на их доспехи. Они летали низко, прямо над крышами, периодически освещая улочки направленными лучами из нашейных фонарей.       ​Лина усмехнулась, провожая взглядом очередной луч, прочертивший круг света всего в паре метров от её укрытия.       — В кои-то веки я рада, что родилась без крыльев, — подумала она. — В небе от этих гвардейцев попробуй улети, а если будешь сопротивляться - ребра будут болеть долго. ​      Но и на земле радоваться было рано. Фонари на перекрестках горели слишком ярко, а уж когда один из летунов заметит её тушку от света ещё и своего переносного светильника - пиши пропало. С высоты птичьего полета её фигура в плаще, крадущаяся по чистому, белому снегу, будет отличной мишенью. Если пегас заметит её, он не станет спускаться для светской беседы. Он свистнет, и через минуту здесь будет весь наземный патруль с вопросами о том, кто она и какие её намерения.       ​Лина тряхнула головой, отгоняя страх.       Она продолжила путь, выбирая самые грязные, самые узкие и неблагополучные закоулки, где фонарей было меньше всего и где патрули пересекались куда менее часто, чем обычно. Это удлиняло маршрут вдвое, но обеспечивало скрытность.       ​Наконец, она миновала богатые кварталы и вышла к заметной отделенной стене Сильвернаша.       Она возвышалась: уродливая, глухая стена, отделяющая Сильвернаш от остального Кантерлота. Над ней клубился вечный серый смог, который даже пегасы из погодного дозора не могли полностью развеять.       ​Лина остановилась, переводя дух.       Мысль о Лаки Коине кольнула где-то под ребрами. Наемник знал этот город лучше неё, как и канализацию. Он бы провел её также, как и в прошлый раз, он бы прикрыл спину, если дело дойдет до драки.       Но где его искать? В таверне "Бескрылый Пегас"? Но нормально ли будет идти туда и будить его?       Лина посмотрела на темнейшую вдали стену гетто.       — Нет, — решила она. — Искать его сейчас — это тратить время, которого у Спектрума может не быть. Я должна справиться сама.       Пока она шла дальше, она обнаружила ворота, где её в первый раз пропустили.       ​Ворота были наглухо закрыты огромными коваными засовами. Возле них не было привычной очереди из отчаявшихся родственников или торговцев.       Зато охраны стало втрое больше.       Два единорога в своих жутких бронемасках дежурили на земле, и еще двое сидели на высоких каменных башнях. Вход был воспрещен абсолютно всем до двенадцати дня.

***

      Когда пурпурная единорожка постаралась подойти ближе к воротам, чтобы проскочить между двумя стражниками, она услышала лязг брони и обнаружила, как в её сторону направлялся патруль из двух жеребцов, один единорог, а другой земнопони.       ​Лина заскрежетала зубами, прячась за углом в переулке метрах в пятидесяти от ворот. Она вжалась в ледяную, покрытую инеем кирпичную кладку за углом, стараясь слиться с тенями и не дышать. До неё отчетливо доносились голоса двух гвардейцев, дежуривших у массивных ворот.       Ночная тишина была настолько глубокой, что разносила их слова на десятки метров. Они не просто стояли на посту — они спорили. ​      — ...говорю тебе, раз туда отправили саму Луну, бояться нечего, — басил первый жеребец, судя по лязгу брони, тяжело переминаясь с копыта на копыто. — Кризис на северо-востоке скоро сойдет на нет.       ​— Ага, как скажешь, — скептически фыркнул его напарник. — Они скорее примут её власть, чем принесут присягу Селестии. Луноград — это рассадник сепаратистов. Говорю тебе, фанатики там спят похлеще наших и видят, как бы отделиться.       ​— Да кто такая эта Луна? — пренебрежительно отмахнулся первый стражник. — Простая аликорница. Да, сильная, никто не спорит. Но репутация у неё запятнана на века вперед. После того, что она устроила в прошлом... За ней мало кто пойдет. Разве что отбитые безумцы и психи. А вот утихомирить таких же психов там, в Лунограде, она как раз сможет. Чует мое сердце, для того её туда и сослали — клин клином вышибать.       ​Второй стражник тяжело вздохнул, выпуская из своих ноздрей морозный пар.       — Надеюсь, ты прав. Мне только войны на мой век не хватало. Хватит с нас и охраны этих бездельников непони...       ​Лина слушала этот политический треп вполуха. Её мысли были со Спектрумом, а тело отчаянно боролось с холодом. Морозный ветер завихрялся в переулке, поднимая с земли едкую пыль от старой золы, высыпанной кем-то с полу прямо на снег.       ​Пылинка попала в нос. Защекотало. Лина широко раскрыла глаза, осознав надвигающуюся катастрофу. Она судорожно зажала нос копытом, стиснула зубы, зажмурилась, молясь всем известным Богам, чтобы физиология отступила.       ​Но природа взяла верх.       «Апчхи».       ​Звук получился приглушенным, почти жалким писком, но в мертвой тишине ночного переулка он прозвучал как треск льда.       Разговор на улице мгновенно оборвался. Тишина стала тяжелой, звенящей.       ​Послышался резкий щелчок арбалета, что носился на переднем копыте и низкое гудение накапливаемой на роге магии. ​      — Кто здесь? — голос первого стражника потерял всю свою ленивую расслабленность, став жестким, холодным и командным. — А ну выходи на свет! И без глупостей. ​      Лина перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая её саму. Она медленно отходила назад, стараясь не шуметь, пока мысли были сосредоточены на том, что не стоит паниковать и стоять на месте. Два луча концентрированного магического света, словно факелы, ударили во тьму переулка. Они разрезали мрак, медленно шаря по обшарпанным кирпичам, грязным сугробам и приближаясь к углу, за которым Лина и отступала назад. ​      Хруст. Хруст. Хруст.       Тяжелые, подкованные металлом копыта стражников сминали замерзший снег. Стражники не стали ждать ответа. Они медленно, по всем правилам тактического осмотра, расходились веером, беря переулок в клещи. ​      Свет от одного факела скользнул по краю бака в сантиметре от уха Лины.       Они были уже в десяти шагах. Через пять секунд они заглянут дальше, и тогда бежать будет некуда, но тогда тишину разорвал голос. Но это был не крик стражника.       ​— Ох, простите! Вы меня напугали! — раздался звонкий, взволнованный женский голос прямо из-за спин гвардейцев. — Скажите, господа, здесь не пробегала кошка? Пепельная такая...       ​Гвардейцы резко обернулись, лязгнув броней. Свет одного рога метнулся от укрытия Лины к нарушительнице.       — Во имя Селестии, леди! — раздраженно выдохнул первый стражник, опуская копыто, где был миниатюрный арбалет, — Вы бы ещё подкрались и за хвост нас дернули. По ночам двигаться без веской причины запрещено. Вы что тут делаете?       ​— Я знаю, знаю, простите, — защебетала незнакомка, в её голосе звучала неподдельная тревога. — Но моя Сноури выскользнула в приоткрытую дверь, я только накинула шаль и побежала за ней... Я так испугалась!       — Мы слышали какой-то шум дальше в переулке, вон там, — буркнул второй гвардеец, мгновенно растеряв весь свой боевой настрой перед лицом глупой бытовой ситуации, указывая копытом в сторону переулка. — Может, ваша кошка там.       ​— О, правда? Можно я тогда там поищу?       Гвардейцы переглянулись и синхронно пожали плечами.       — Ищите, только быстро, и живо домой, — скомандовал первый. — И больше так не подкрадывайтесь.       ​Лязг тяжелых копыт начал отдаляться — стражники, ворча себе под нос что-то о беспокойных горожанах, направились в неизвестном направлении.       Но легкий, осторожный цокот копыт кобылы, наоборот, приближался к Лине. У пурпурной единорожки были секунды и она не стала ждать, пока "спасительница" заглянет за укрытие и поднимет крик, увидев вместо кошки "её" восприняв за грабителя.       Бесшумно, словно тень, перетекая от одного слепого пятна к другому, она углубилась в лабиринт старых улочек, оставляя и стражу, и незнакомку далеко позади. ​      Она петляла не меньше десяти минут, стараясь уйти как можно дальше от патрулируемых зон, пока переулок не выплюнул её на небольшую, занесенную снегом площадь. ​      Лина замерла. Она узнала это место.       Перед ней возвышался старый, тёмный храм, построенный в честь Луны, когда она была изгнана на луну. Именно здесь она уже проходила недавно днем, слушая странную проповедь кобылки.       Лина попыталась обогнуть площадь по краю, держась в тени, поскольку тут фонари работали куда хуже, как вдруг тишину нарушил низкий, вибрирующий звук.       Знакомый, незнакомый мотив. Это была та самая кобыла в темной рясе, где на краях капюшон виделись витьеватые узоры. Она пела молитвы на вымершем, гортанном языке, слова которого скрежетали, словно камни, трущиеся друг о друга. ​Проповедь оборвалась так же внезапно, как и началась. Из-за покосившейся колонны прямо перед Линой выступила изможденная фигура. Лунный свет упал на её лицо, осветив пустые, белесые глаза слепой. ​      Хотя кобыла ничего не видела, она повернула голову, безошибочно "глядя" прямо на Лину, скрытую в темноте накидки.       — Тени сегодня слишком торопливы, — произнесла жрица. Её голос был скрипучим, будто старое дерево на ветру. — Чего ты здесь ищешь в такой час, дитя?       Лина плотнее запахнула накидку, чувствуя, как холодный ветер пробирается под ткань. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать пророчества от полуслепой жрицы. Спектрум ждал, время утекало, а она всё ещё стояла здесь.       — Послушай, — жёстко бросила она, делая шаг в сторону, чтобы обойти старуху. — У меня нет времени на разговоры о тенях и вечном. У меня срочные дела.       Слепая жрица не сдвинулась с места, но её покрытая шрамами морда чуть повернулась вслед за движением Лины.       — Времени у тебя действительно мало, — тихо отозвалась она. — Ибо ты жаждешь попасть туда, куда свет больше не заглядывает. Ворота закрыты. Но если ты готова слушать… есть другой путь.       Лина остановилась. Внутри всё сжалось от отчаяния. Выбора у неё действительно не было.       — Я слушаю, — процедила она сквозь зубы то ли от холода, то ли безысходности.       Жрица чуть наклонилась вперёд. Из складок своей изодранной мантии она извлекла небольшую деревянную коробку, перевязанную грубой бечёвкой.       — Доставь это внутрь, — прошептала она, подталкивая коробку копытом к Лине. — Здесь лекарства. Для тех, кто умирает, пока солнечные мужи принцессы стерегут их покой. Отнеси это в тайное место, что укрыто от звёзд.       — "Укрыто от звезд"? Что это за бред? Где это место? И как эта коробка поможет мне пройти сквозь стену? — думала про себя Лина, но может старуха и правда знала куда больше       Лина недоверчиво посмотрела на коробку, но всё же подняла её магией.       — А как я пройду? — спросила она. — Гвардия не пропустит.       — Через канализацию, — спокойно ответила жрица. — Есть старый спуск за храмом. Он ведёт прямо в квартал. Ты не заблудишься. Там уже есть один пони. Наглый… но надёжный. Он тебя доведёт до нужного места. — Лина на секунду замерла. Идея лезть в канализацию вызывала отвращение, но мысль о Спектруме пересилила всё.       — Хорошо, — наконец ответила она, пряча коробку под накидку. — Я сделаю это.       Жрица медленно кивнула, словно ожидала именно такого ответа.       — Светлые пути перекрыты, дитя. Тьма — это единственный путь для тех, кто хочет обмануть смерть.       Лина закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и безысходности.       Запах нечистот и гнили уже сейчас бил в нос, хотя она ещё даже не спустилась. Порядочные студентки академии не лазают по сточным трубам. Но Лина уже давно перестала быть «порядочной». В кармане у неё лежало лекарство, за который она отдала куда больше чем деньги, а в том доме, который едва можно было назвать домом, умирал единственный пони, который был ей по-настоящему дорог. Жрица и Лина обошли здание храма, старуха показала арку, которая вела в канализацию. Она открыла ключом дверь и отошла за спину единорожки, когда как она собиралась с мыслями.       Лина хотела спросить, откуда жрица знает, что она согласится, но старуха уже медленно развернулась и исчезла в темноте за алтарём, словно растворилась в тенях.       — Ох, Принцессы… — пробормотала Лина себе под нос, тяжело вздохнув. — Надеюсь, оно того стоит.       Она подошла к аркообразному спуску. Каменные ступени вели вниз, во тьму. Из провала тянуло сыростью, гнилью и затхлой водой. Каждый шаг отдавался гулким, влажным эхом.       Лина зажгла на кончике рога слабый фиолетовый огонёк и начала спускаться.       Запах становился всё невыносимее. Грязь чавкала под копытами. Стены были покрыты скользкой плесенью, а где-то в темноте раздавался тихий писк крыс.       Лина стиснула зубы и крепче сжала коробку магией.       — Только бы ты был еще жив… — тихо прошептала она. — Только бы ты продержался.

***

      Едва Лина спустилась по черным мраморным ступеням вниз, она сразу поняла, почему эту работу обычно поручают только самым отчаянным или самым бедным, хотя ей было не впервой уже ходить, но все также неприятно, поскольку не было того, кто мог бы ее направить.       Мрак здесь был густым, почти осязаемым. Чем дальше она шла, тем меньше оставалось зажжённых факелов, а вонь становилась невыносимой. Запах гниющего мусора, застоявшейся воды и нечистот резал глаза, вышибая слёзы. Лина шла, прижимая к груди тяжёлую деревянную коробку жрицы, и старалась дышать через рот, хотя на языке мгновенно оседал мерзкий, сладковато-гнилостный привкус.       Тьма стала абсолютно непроницаемой. Лина остановилась, балансируя на узком бортике, и сосредоточилась. На кончике её рога вспыхнул яркий розовый огонёк. Свет выхватил из мрака низкие кирпичные своды, покрытые чёрной плесенью, и мутную, медленно текущую реку нечистот.       Она сделала ещё несколько осторожных шагов и едва не споткнулась обо что-то мягкое.       Лина опустила рог ниже.       На камнях, наполовину свесившись в воду, лежало тело жеребца-земнопони. Судя по всему, он пролежал здесь довольно давно — процесс гниения уже сильно изуродовал открытые участки морды, а тело сковало трупное окоченение.       Лина поморщилась, но не отвела взгляд. Она присела рядом и, не раздумывая, начала методично обшаривать карманы его задубевшей куртки.       — Отруби такое копыто — и можно использовать как дубину, — тихо, почти равнодушно пробормотала она себе под нос.       Пара битсов, обрывок верёвки, и, наконец, во внутреннем кармане — плотно сложенный кусок плотного пергамента.       Лина развернула его, поднеся ближе к свету рога.       Это была грубая, нарисованная от копыта карта канализационных стоков. Настоящее сокровище в этом лабиринте.       Она быстро пробежалась глазами по пометкам. Вот её примерное местоположение. Дальше шла извилистая линия, ведущая вглубь, к заброшенному тоннелю. Посередине этой линии был жирно нарисован большой амбарный замок.       — Заперто? — нахмурилась Лина. — Или завал?       На обратной стороне карты обнаружился короткий текст, написанный торопливым, дерганым почерком:       «...патрули совсем озверели. Столичные псы теперь лазают даже здесь. Торговать стало слишком опасно. Это моя последняя ходка. Сброшу партию, заберу тайник и сваливаю из этой проклятой столицы к Дискорду на рога. Хватит с меня... И я постоянно что-то слышу. Какое-то демоново хихиканье... Здесь точно есть что-то ещё, кроме пони... Огромные следы...»       Лина сложила карту и убрала её за пазуху.       Она перевела взгляд на окоченевший труп контрабандиста. Среди карманов она также обнаружила небольшую подвеску в виде полной луны с темным полумесяцем внутри. И это есть ее связной для помощи?       — Печальный конец, — тихо произнесла она, и её голос гулко разнёсся под сводами. — Сдохнуть в таком месте, в шаге от выхода… Спи спокойно. Твоя карта послужит живым.       Лина поднялась, отряхнула копыта и продолжила путь.       В голове крутилась одна мысль: Так вот откуда Лаки так хорошо знает эти тоннели.       Лина шагала по щиколотку в ледяной, дурно пахнущей жиже, стараясь держаться узкого выступа у стены.       Она сверялась с маршрутом в голове, отсчитывая повороты и ориентируясь по слепым ответвлениям, которые мертвый контрабандист аккуратно пометил на своей карте.       ​Вскоре коридор расширился, переходя в старый коллекторный узел, выложенный потрескавшимся кирпичом. Именно здесь, судя по карте, и находился тот самый "замок". ​      И он действительно был там.       Огромная, кованая решетка, чьи прутья были толщиной с ногу земнопони, наглухо перекрывала один из широких боковых тоннелей. Лина подошла ближе, осветив преграду рогом.       ​Это был не просто кусок ржавого железа. В центре решетки тускло пульсировал массивный замок, испещренный сложной вязью защитных рун. Лина, как студентка академии, поняла принцип работы. Это была печать блокировки третьего круга.       — Интересно, зачем столько усилий, чтобы запечатать один проход здесь? И куда он вёл? — с профессиональным интересом подумала она, приглядываясь к символам.       ​Из любопытства, а также проверяя теорию, Лина сконцентрировала каплю телекинеза и легонько "щелкнула" магией по дужке замка.       ВЖУХ!       Руны полыхнули ослепительно-белым светом, и магию Лины в виде кинетической стрелы отбросило в сторону, что продырявила и прожгла часть потолка. Она вздохнула, прижимая телекинезом коробку к груди.       ​— Понятно, — пробормотала она, вытирая невидимый пот со лба копытом. — Защита от взлома с кинетическим отражением.       ​Такой замок невозможно было сбить простым инструментом, растворить кислотой или взломать отмычкой. Любое физическое или магическое воздействие возвращалось взломщику с удвоенной силой. Открыть его можно было только специфическим ключом-артефактом, сделанным специально под этот замок, что исключало варианты сделать дубликат ключа. Либо же... нужно было срывать целую решётку с петель чем-то. Но у Лины, естественно, не было ни того, ни другого.       ​Внезапно из-за спины, из глубин темного тоннеля, донесся звук. ГРОХОТ.       Словно что-то тяжелое, металлическое рухнуло на каменный пол. Затем послышался влажный, хлюпающий звук и глухое, утробное рычание, от которого волоски на загривке Лины встали дыбом.       ​Единорожка замерла, погасив свет на роге до едва заметного тления.       В той темноте, за зачарованной решеткой, определенно кто-то или что-то было. И это "что-то" звучало так, будто оно с легкостью разорвало бы на куски мертвого контрабандиста.       ​Лина медленно, стараясь не плескать водой, попятилась назад от того маршрута, из которого она сюда пришла.       — Как хорошо, что мне туда не надо, — с нервным облегчением подумала она. — Лучше убраться отсюда поскорее.       ​Она развернулась к главному тоннелю, который уходил левее и вел прямо под стены Сильвернаша. Карта не врала: путь туда был свободен от магических преград. Лина ускорила шаг, желая как можно быстрее убраться подальше от источника жутких звуков.

***

​      Она шла ещё минут двадцать, пока кирпичная кладка не сменилась голым, влажным камнем. Запах стал другим — меньше гнили, больше едкого дыма и застоявшегося пота.       ​Тьма здесь казалась плотнее, а воздух — тяжелее. Лина постоянно озиралась по сторонам, до боли вглядываясь в каждый боковой проход. Она напрягала слух до предела, боясь наткнуться на то, что видел тот бедняга. Хотя она бы обрадовалась бы даже приходу сюда каких-нибудь гвардейцев.       ​Вскоре монотонное журчание сточных вод сменилось новым, куда более тревожным звуком.       Это был нарастающий, непрерывный шорох, смешанный с многоголосым высоким писком. Словно впереди по камням скребли тысячи крошечных когтей.       ​Лина приглушила свет на роге до едва заметного тления и осторожно заглянула за очередной поворот.       В широком центральном стоке, преграждая ей путь, копошилась живая, пульсирующая серо-черная масса. Крысы. Их были не десятки и даже не сотни. Целая стая текущим потоком двигалась по дну канала, сливаясь в единый отвратительный ковер. В тусклом свете вспыхивали их крошечные красные глазки и мелькали лысые хвосты.       ​Лина нервно сглотнула подступивший к горлу ком.       По карте маршрут пролегал прямо через этот тоннель. Благо, ей не нужно было спускаться в сам сток — над кишащим крысами каналом был перекинут старый металлический технический мостик.       ​Однако его вид совершенно не обнадеживал.       Проржавевшие насквозь опоры покрылись хлопьями рыжей коррозии, перила местами были выломаны, а сам настил представлял собой железную сетку. Встань на такую — и ты будешь прекрасно видеть всё, что происходит прямо у тебя под копытами. ​      Единорожка занесла коробку жрицы к себе на спину и плотнее держала телекинезом, проверила, надежно ли спрятан флакон с зельем во внутреннем кармане, и сделала глубокий вдох.       — Только не смотри вниз. Просто иди, — приказала она себе.       ​Она осторожно занесла переднее копыто и ступила на мост.       Старый металл жалобно, протяжно скрипнул под её весом. Лина замерла, перестав дышать. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Если этот кусок ржавчины обвалится, она рухнет прямо в эту пищащую бездну, и от неё не останется даже костей.       ​Но стая внизу даже не обратила на скрип внимания. Крысы были чем-то напуганы или, наоборот, куда-то целеустремленно мигрировали. Они неслись сплошным потоком, их ряды казались поистине бесконечными.       ​Лина начала двигаться. Шаг. Ещё шаг.       Она ступала мягко, стараясь распределять вес, как учил её Лаки Коин на тренировках. Сквозь крупные ячейки решетчатого пола она видела колышущееся море серых спин всего в метре под собой. Писк и шорох стояли такие, что закладывало уши. Одно неверное движение, одна прогнившая заклепка... ​      Она преодолела середину. Мост угрожающе покачнулся.       Лина стиснула зубы, не позволяя панике взять верх, и ускорила шаг, почти скользя по ржавому металлу, пока, наконец, её копыта не коснулись твердого, надежного камня на другой стороне канала.       Поток крыс позади продолжал свой бесконечный бег, но Лине было уже плевать. Она перешла на нужную сторону. ​      Единорожка достала карту, сверяясь с ориентирами. Крестик, обозначающий выход в Сильвернаш, был совсем близко. Буквально за следующим поворотом. И она услышала странный вой, приглушенный, доносящийся откуда то из тьмы, единорожка готова была покляться, что видела пару светящиеся красных очей там и она поспешила как можно быстрее выбраться отсюда.

***

      Очередной поворот вывел её к широкому каменному колодцу. Вверх уходила крутая, покрытая скользкой плесенью винтовая лестница. Лина остановилась у первой ступеньки и тяжело оперлась о стену, судорожно сглотнув. Желудок скрутило спазмом: тошнотворная вонь гнили и аммиака стала настолько невыносимой, что к горлу подкатила желчь, после чего Лина решила опустошить свой желудок рядом. Её рвало от постоянного страха, что здесь испытываешь, а затем от всего остального. Эта подземная одиссея оказалась настоящей пыткой, но путь наверх был открыт. ​      Стиснув зубы и стараясь дышать через раз, единорожка начала медленный подъем. Копыта скользили, тяжелая деревянная коробка жрицы тянула вниз, но она упрямо лезла вперед, пока не уперлась спиной в холодный металл решетки. ​      Она напряглась, сдвигая тяжёлую крышку в сторону, и выбралась наружу.       Лина упала на колени прямо в снег и жадно, полными легкими вдохнула воздух. Да, это был воздух Сильвернаша, что был не очень по насыщению. Но после смрада кантерлотских стоков он показался ей слаще самого изысканного парфюма.       — Никогда бы не подумала, что буду так радоваться воздуху в гетто, — пронеслась в голове ироничная мысль.       ​Она огляделась. Люк вывел её прямо к основанию той самой огромной, заброшенной статуи Селестии, что возвышалась над площадью. Широкий постамент отбрасывал глубокую тень, куда не проникал ни свет луны, ни блеск звезд.       "Тайное место, укрытое от звезд".       Лина задвинула деревянную коробку с лекарствами в самую глубокую нишу под постаментом, выполнив свою часть сделки со слепой жрицей. С этим покончено. Теперь — главное.       ​Она вскочила на копыта и, не обращая внимания на усталость, бросилась бежать по извилистым, заснеженным улочкам трущоб.       Она знала дорогу наизусть. Мимо заколоченных домов, мимо покосившихся заборов, туда, где на отшибе высился обломок старой дозорной башни, ставший для Спектрума импровизированным домом.       ​Лина подбежала к тяжелой деревянной двери и замерла. Дверь была приоткрыта.       Сердце пропустило удар.       Она осторожно толкнула створку и шагнула внутрь.       ​В круглом помещении башни царил полумрак. Прямо на земляном полу слабо тлел крошечный костерок, давая лишь жалкие крохи тепла в этой промерзшей каменной дыре.       Спектрум лежал на своей койке в углу, укутанный с головой в старое, дырявое покрывало. Он не шевелился.       ​Лина подошла к кровати. Тишина в комнате звенела. Не было слышно ни его обычного хриплого кашля, ни даже тяжелого дыхания.       — Спектрум? — позвала она шепотом, который сорвался. ​      Она протянула дрожащее копыто и осторожно откинула край покрывала, касаясь его плеча.       Холод.       Даже сквозь ткань он был ледяным, как сам камень этой башни.       Лина застыла. Мир вокруг неё вдруг сузился до этого неподвижного, холодного тела. Все её усилия — сделка с Гилдедом, ночная варка зелья с Эйвори, переход через кишащую крысами канализацию — всё это оказалось зря? Она опоздала. ​      Воздух застрял в легких. Лина закрыла лицо копытами, и в тишине башни раздался тихий, отчаянный всхлип. Ледяная броня, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя, разлетелась вдребезги.       ​И вдруг...       Одеяло слабо шевельнулось.       — Кхе-кхе... — раздался сухой, царапающий звук. ​      Лина резко вскинула голову, не веря своим ушам.       Спектрум медленно, с видимым трудом приоткрыл один глаз. Его зрачок мутно блеснул в свете тлеющих углей. Он скосил взгляд на плачущую единорожку, затем на дверь, и его губы скривились в слабой, но безошибочно узнаваемой кривой улыбке.       — Я... кхе... не пропустил ли чего? — прохрипел он едва слышно. — Ты ревешь, или мне... от лихорадки мерещится?       ​Слезы покатились по щекам Лины уже по-настоящему.       Она бросилась вперед, забыв про всю свою сдержанность, и крепко, обеими копытами обняла полосатого жеребца поверх колючего одеяла.       — Придурок! — выдохнула она, уткнувшись мокрой мордочкой ему в плечо. — Ты меня до смерти напугал! Я думала, ты... ​      Спектрум слабо охнул от её хватки, но не отстранился. Из-под одеяла вынырнуло его слабое копыто и неловко, успокаивающе похлопало Лину по спине.       — Эй, эй, полегче... — пробормотал он, стараясь придать голосу привычную бодрость, хоть тот и ломался. — Я же обещал... что просто так не сдамся. В Лимб мне ещё рано.       ​Лина отстранилась, быстро вытирая слезы телекинезом. Её глаза теперь горели лихорадочным, решительным огнем.       — И не пойдешь, — твердо сказала она.       ​Она достала стеклянный флакон. В полумраке башни рубиновая жидкость внутри казалась живой.       — Я принесла его. "Алое Дыхание". Чистый экстракт, как и сказала та больная дура.       ​Спектрум уставился на флакон. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с благоговением.       — Ты... я не могу в это поверить, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось настоящая надежда.       Лина не стала терять ни секунды. Она нашла в углу старый, помятый котелок, плеснула в него воды из чудом не замерзшей фляги и водрузила прямо на тлеющие угли костра, раздувая их магией. ​      Пока вода медленно нагревалась, тишину башни нарушало лишь тяжелое, с присвистом, дыхание Спектрума. Чтобы как-то отвлечь и его, и себя от гнетущего ожидания, Лина начала говорить. ​      — Мне пришлось просить о помощи, чтобы сварить этот экстракт, — тихо произнесла она, глядя на пляшущие языки пламени. — Моя соседка по комнате. Эйвори. Единорожка, как и я. Она... удивительно талантливая, я бы даже сказала слишком. О чем не спросишь - на все даст ответ. Но она чересчур... набожная. ​      Спектрум слабо пошевелился под одеялом, поворачивая голову к Лине.       — Слепая вера — опасная штука, Лина, — прохрипел он, прерываясь на короткий кашель. — Если ты не способен её осмыслить... если просто заучиваешь молитвы и веришь тому, что говорят... ты становишься просто инструментом в чужих копытах. ​      — Я понимаю это, — Лина вздохнула, подбрасывая в костер щепку. — Но с ней я мало что могу поделать. Она хорошая, добрая, но воспринимает любое сомнение в мудрости Селестии или Церкви как личное оскорбление. Для неё догмы — это все. ​      Спектрум прищурил мутный глаз.       — А как, по-твоему, должны иначе воспринимать веру? — спросил он, и в его слабом голосе промелькнула тень былой научной пытливости. ​      Лина замолчала. Вода в котелке начала закипать, пуская по поверхности мелкие пузырьки. Она достала флакон и аккуратно вылила рубиновую жидкость в кипяток. Вода мгновенно окрасилась в цвет свежей крови, а над котелком начал подниматься густой, багрянистый пар, пахнущий жгучим перцем и озоном. ​      — Если вера вообще должна существовать, — медленно, тщательно подбирая слова, ответила Лина, — то она должна быть честным контрактом. Сделкой. Ты приносишь жертву, отдаешь свое время или преданность — и за это получаешь что-то соразмерное. Защиту. Силу. Знания. ​      Она посмотрела на поднимающийся красный туман, её глаза сузились.       — Не должно быть жизни в вечном животном страхе перед гневом божества за то, что ты "делаешь что-то неправильно". И самое главное — слова и законы этого божества не должны быть размытыми метафорами. Они должны быть четкими. Иначе... иначе исполнители на местах, все эти жрецы и святые воины, будут трактовать их так, как им выгодно. Чтобы оправдывать свою власть, свои казни и такие гетто, как это.       ​Спектрум слушал её, криво усмехаясь краешком губ.       — Как всегда... Стараешься думать обо всём, — прошептал он. — Фанатики бы услышав твою речь, растерзали бы на месте. ​      — Пусть сначала узнают что я думаю, а потом догонят, — огрызнулась Лина. — А теперь давай. Двигайся. Пора выжигать эту дрянь из твоих легких.       ​Она помогла Спектруму приподняться и сесть. Багрянистый пар клубился над котелком, словно живой.       — Дыши глубоко, — скомандовала она, хотя её собственный голос дрогнул от тревоги. — Будет больно. ​      Спектрум кивнул, склонился над котелком и сделал первый, судорожный вдох.       ​Реакция была мгновенной и пугающей. Жеребец распахнул глаза, полные первобытного ужаса и боли. Экстракт "Алого Дыхания" был токсичным и невероятно "колючим". Пар обжег его гортань и ворвался в пораженные легкие, словно рой раскаленных ос. Спектрум захрипел, согнувшись пополам, и зашелся в таком страшном, лающем кашле, что казалось, его грудная клетка сейчас треснет по швам. Он попытался отшатнуться от котелка, спасаясь от жгучего пара.       ​Лина мгновенно оказалась рядом. Она обхватила его сзади, крепко, до побеления костяшек вцепившись копытами в его дрожащие плечи, не давая ему отодвинуться от спасительного, но мучительного дыма.       ​— Держу тебя! Я держу! — почти кричала она сквозь его кашель. — Не отворачивайся, Спектрум! Дыши! Пусть оно выжжет этот гной! ​      Он дергался в её хватке, задыхаясь, слезы градом катились по его морде, но Лина стояла как скала, прижимаясь к его спине и держа на месте, хоть это было и сложно при разнице физических данных между ними. Спектрум содрогнулся, вдыхая новую порцию обжигающего, багрянистого пара. Кашель разорвал тишину башни с новой силой, жестоко надрывая его и без того воспаленное горло.       Он перегнулся через край кровати и с глухим хрипом сплюнул на земляной пол вязкую, темную кровь вперемешку со сгустками какой-то омерзительной, отмершей органики.       ​Зелье работало безжалостно, выжигая болезнь изнутри, не щадя пациента.       Эта пытка продолжалась ещё несколько долгих, мучительных минут. Спектрум задыхался, цеплялся копытами за края матраса, но продолжал дышать над котелком, пока реакция, наконец, не начала идти на спад. ​      Приступы кашля становились всё реже. Спектрум в последний раз содрогнулся, сплюнул в сторону — на этот раз уже просто тягучую, чистую слюну — и, тяжело дыша, откинулся назад, с облегчением садясь на край своей скрипучей койки. ​      Лина не сводила с него глаз, боясь пошевелиться. Её передние копыта всё еще напряженно сжимали его плечи.       — Как ты? — голос её был тихим, всё еще дрожащим от пережитого страха.       ​Зони провел дрожащим копытом по влажному от пота лбу и слабо, но совершенно искренне улыбнулся.       — В норме... — выдохнул он. И действительно, в его голосе больше не было того страшного, влажного бульканья, которое пугало Лину больше всего. — Дышится... намного легче. Как будто каменную плиту с груди сняли. ​      Лина закрыла глаза и позволила себе долгий, глубокий вздох облегчения. Мышцы, до этого натянутые как струна, разом расслабились. Кошмар отступал. У них получилось.       ​Спектрум, пользуясь моментом затишья, вдруг завозился, кряхтя наклонился и пошарил копытом где-то в пыли под кроватью.       — Раз уж... я пока не собираюсь на ту сторону, — прохрипел он, вытаскивая небольшой плотный свёрток округлой формы, что был обтянут тканью. — Держи. Это тебе.       ​Лина отвлеклась от своих мыслей и озадаченно уставилась на предмет. Подарки для неё были редкостью, а от Спектрума она ожидала чего угодно, но только не этого.       Она не стала брать его копытами. Её рог мягко засветился розовым, и телекинез бережно развернул шуршащую бумагу, удерживая предмет в воздухе. ​      Под оберткой оказалась странная, но удивительно красивая вещь. Круг из гибкой лозы, переплетенный внутри сложной, геометрически выверенной паутиной из суровых нитей. На концах нитей покачивались несколько ярких перьев и гладких, отполированных камешков. ​      — Что это? — завороженно спросила единорожка, рассматривая узоры.       — Ловец снов, — ответил Спектрум, с теплотой глядя на её реакцию. — Традиционная штука тех мест, откуда родом моя покойная матушка. Говорят, эта вещь помогает хорошо спать тем, кто охраняет покой других. Задерживает кошмары в паутине, пропуская только светлые видения. А у тебя, Лина, я уверен, сейчас хватает кошмаров и без меня.       ​Единорожка почувствовала, как к горлу снова подкатил комок. Это было невероятно трогательно. Но инстинкт самосохранения, тут же напомнил о себе.       — Спасибо, Спектрум, — она сглотнула, не отрывая взгляда от подарка. — Я очень признательна. Правда. Но... я понятия не имею, как пронесу эту штуку к себе в комнату. Если кто найдет у меня племенной артефакт иной расы... я не смогу объясниться. ​      Она перевела извиняющийся взгляд на жеребца.       — Может... ты оставишь эту штуку здесь? Посторожишь её для меня? Заодно и сам будешь спать спокойнее.       ​Спектрум улыбнулся, его глаза потеплели. Он протянул копыто и забрал Ловец снов из магического захвата.       — Без проблем, Лина. Считай, что он висит здесь на ответственном хранении. Буду охранять твой сон на дистанции. ​      Лина не выдержала. Ей было плевать на грязь, на запах лекарств и крови. Она подалась вперед и снова крепко обняла полосатого жеребца, зарываясь носом в его плечо.       — Я просто... не хочу тебя терять, Спектрум, — прошептала она, и в этих словах была вся её скрытая уязвимость, вся боль одиночества, которую она носила в себе годами.       Зони мягко обнял её в ответ, успокаивающе поглаживая по спине.       — Покуда живы воспоминания, Лина, — тихо, с неожиданной, почти древней философской мудростью произнес он, глядя на тлеющие угли костра, — Смерти нечего бояться. Тот, кого помнят, никогда не исчезнет по-настоящему. ​      Лина закрыла глаза, вслушиваясь в стук его сердца. Оно билось ровно и сильно.       

***

      Обратный путь через подземелья Кантерлота Лина проделала словно в трансе. Усталость навалилась на неё тяжелым свинцовым панцирем, копыта гудели, а запах гнили въелся, казалось, в самую кожу. Но внутри, под грязным плащом, билось спокойное, ровное чувство выполненного долга. Спектрум будет жить.       ​Она не стала возвращаться тем же длинным путем к храму, откуда пришла из-за смутных мыслей что она слышала и видела за собой. Карта мертвого контрабандиста подсказала более короткий срез, который вывел её прямиком к знакомому месту — тому самому месту, где она вчера тренировалась с Лаки. ​      Когда тоннель начал подниматься, Лина приготовилась снова толкать тяжелый, ржавый чугун. Но каково же было её удивление, когда сток вывел её не к глухому люку, а к изящной каменной арке.       ​Единорожка погасила рог и остановилась, недоверчиво моргая.       Вместо склизких железных скоб перед ней уходила вверх аккуратная, широкая лестница из белого мрамора, лишь слегка припорошенная снегом. Стены здесь были выложены гладким камнем, а на выходе даже виднелась кованая декоративная решетка, заботливо приоткрытая кем-то из "ночных гостей". ​      Лина поднялась по мраморным ступеням и вдохнула морозный воздух столицы. Небо на востоке только-только начало окрашиваться в глубокий, темно-синий цвет. До рассвета оставалось не больше часа.       — ​Какое потрясающее лицемерие, — с горькой усмешкой подумала Лина, отряхивая свою накидку. — Для жителей гетто — ржавые люки и едва проходимые пути наверх. Для всех остальных живущих тут — мраморные лестницы прямо в канализацию, чтобы не запачкать чистые копыта. ​      Она тихо ступила на брусчатку, собираясь скользнуть в ближайший переулок и добраться до академии до того, как проснутся первые патрули.       Но сделать она успела лишь два шага.       ​— Стоять. И без резких движений, — раздался за её спиной хриплый, лязгающий голос. — Медленно развернись. И так, чтобы я все видела.       ​Лина замерла. Внутри всё сжалось. Сердце, только недавно успокоившееся, снова заколотилось как сумасшедшее. Она попалась. Прямо на выходе.       Единорожка медленно, не делая лишних движений, повернулась, морально готовясь увидеть направленное в её сторону оружие и довольное лицо того, кто им обладал. ​Но то, что предстало перед её глазами, заставило её удивленно распахнуть глаза. ​Перед ней стояла кобыла.       На ней была начищенная броня Королевской Гвардии — те самые золотые пластины, герб с солнцем Селестии на нагруднике, строгий форменный плащ.       Но сама гвардеец совершенно не вписывалась в сверкающий образ защитников Кантерлота.       Из-под шлема торчали длинные, кисточкообразные уши. За спиной, плотно прижатые к бокам под броней, виднелись кожистые крылья. Алые глаза с вертикальными, змеиными зрачками сверлили Лину сквозь полумрак, а из-под верхней губы чуть выступали острые клыки. Под бронёй виделась тёмная шерстка, а из под шлема была редкая прядь гривы серого цвета.       Фестралка. Ночная пони. ​      Выглядела она откровенно пугающе. Она держала копье, и её хватка была такой, что Лина сразу поняла: эта кобыла умеет убивать, а не просто маршировать на парадах. ​      Лина стояла неподвижно, переваривая увиденное. Фестралы были редкостью в Кантерлоте. Их вотчина — Ночная Гвардия, и многие пони до сих пор с подозрением относились к бывшим подданным Луны. Увидеть фестралку в элитной гвардии самой Принцессы Дня было сродни чуду.       ​В голове Лины мелькнула неожиданная мысль.       — А может... может, все эти разговоры о том, что Система работает только для "чистых" пони, не совсем правда? Если Солариэль нашла свое место под солнцем Селестии, если для неё сделали исключение... то, может быть, и эта фестралка — живое доказательство того, что Свет принимает всех, кто готов служить? ​      Но философские размышления быстро улетучились под тяжелым взглядом вертикальных зрачков. Гвардеец явно не была настроена на беседы о равенстве рас.       ​— Грязная накидка, запах стоков, усталость на лице — фестралка втянула носом морозный воздух, и её уши хищно дернулись. — Ты только что вылезла из канализации. В ночное время, когда это делать нельзя. Кто такая и что там забыла?       Лина долго смотрела на фестралку, физически ощущая, как мороз пробирается под влажную от пота одежду. Внешний вид ночной гвардейки пугал не меньше, чем внезапность её появления. По глубоким теням под глазами и суровым, высеченным словно из камня чертам лица Лина дала бы ей не меньше тридцати с лишним лет — это был возраст зрелой кобылы, которая видела в этой жизни слишком много дерьма, чтобы верить в сказки.       ​В голове единорожки лихорадочно закрутились варианты оправданий. Сказать, что заблудилась? Искала потерянную вещь?       Но под этим тяжелым, читающим взглядом красных глаз любая ложь казалась жалкой. Фестралы славятся своими чувствами. Она учует ложь так же легко, как уже уловила запах канализации.       ​Лина сделала судорожный вдох и приняла самое рискованное решение за эту ночь. Она поставила на правду.       ​— Я не воровка, если вы об этом, — хрипло, но твердо произнесла Лина, заставив себя смотреть прямо в эти пугающие красные глаза. — И красть у меня нечего. Вы можете меня обыскать. Мои карманы пусты.       ​Она чуть развела по очередно передние копыта в стороны, показывая, что ничего скрытого у неё не было.       — Я спускалась туда не ради чужого добра. Я шла к одному пони. Он умирал, и я потратила все свои сбережения, до последнего битса, чтобы купить для него лекарство и отнести туда. Я сделала то, что должна была. А теперь я просто хочу вернуться к себе.       ​Повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как завывает предрассветный ветер в мраморной арке коллектора.       Фестралка продолжала сверлить её взглядом. Секунды тянулись густой смолой. Лина уже приготовилась к тому, что сейчас ей зачитают обвинение. Но затем произошло нечто неожиданное.       Жесткие черты лица гвардейки едва заметно смягчились. С тихим металлическим лязгом она расслабила мышцы мощного кожистого крыла, которым всё это время виртуозно удерживала наперевес копье. Древко оружия глухо стукнуло о мраморную ступеньку, опустившись лезвием вниз. ​      — Можешь идти, — произнесла фестралка. Её голос утратил командирский лязг и прозвучал неожиданно мягко, с затаенной усталостью. — И запомни, студентка: этой встречи никогда не было. ​      Лина судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Она не стала переспрашивать, умолять или рассыпаться в благодарностях. Улицы научили её, что такие подарки судьбы нужно принимать молча и быстро. ​      — Поняла, — коротко кивнула единорожка.       ​Она обогнула ночную стражницу по широкой дуге и, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на галоп, поспешила убраться в спасительную тьму переулков, ведущих к академии.       Уже на углу, перед тем как окончательно скрыться за кирпичной кладкой, Лина не выдержала и бросила короткий взгляд через плечо.       ​Фестралка всё так же неподвижно стояла у входа в коллектор, опираясь крылом на копье. Но теперь на её суровом лице играла легкая, почти одобряющая ухмылка.