Волчье сердце

В тепле раскинувшись, дремала Верность — крылья за спиной. Отвага близорукая сквозь сон улыбалась. Глупый Мечтатель спорил с Луной, Мирно в подушку сопело Предательство… У каждого под сердцем есть один счастливый час. У каждого в душе надежно заперт свой скелет. Каждому можно двигаться в Свет, Но не тому, кто пропах безнадежностью. Лора Бочарова «Урок ЗОТС Ремуса Люпина» (с)

Дорога до Больничного крыла показалась Ремусу слишком короткой. Млеющий от счастья волк требовал идти как можно медленнее, а ворчащий Бродяга, наоборот, старался поскорее оказаться в теплой постели. Но Люпину ни его вторая сущность, ни друг не могли сейчас диктовать условий — парень их не слышал, полностью отдаваясь ощущению теплой тяжести у себя на руках. Где-то на задворках сознания копошилась тревога, все-таки девушка до сих пор не проснулась, да и холодная ночь наедине с оборотнем могла сказаться на ее здоровье. Но вера во всемогущество мадам Помфри заталкивала тревогу вовнутрь, ведь если школьная медсестра легко справлялась с последствиями трансформации оборотня, то что для нее обычная простуда? В Больничном крыле, как и всегда в утро после полнолуния, никто не спал. И хотя колдомедик немного удивилась неожиданной пациентке, она начала привычно заниматься своим делом. Уложив девушку на кровать, Ремус мгновенно почувствовал себя осиротевшим, но послушно подчинился мадам Помфри, которая, проведя осмотр, заставила его выпить зелья и выставила из лазарета. Его волк жалобно заскулил, лишившись желанного тепла, и заметался в сознании Лунатика загнанным в ловушку зверем, когда за Люпином закрылась тяжелая дубовая дверь. Рем, переступая через себя, медленно поплелся в Гриффиндорскую башню, хотя душа оборотня рвалась туда, где среди белоснежных, хрустящих простыней лежала его пара. Сириус, который все это время ждал Луни под мантией-невидимкой за ближайшим поворотом, последовал вслед за ним, тихо возмущаясь, но Ремус пропустил всю его обвинительную тираду мимо ушей. Он чувствовал себя на удивление сносно, если не учитывать странную пустоту в области сердца. Люпин привык к тому, что еще день после полнолуния он обычно проводил в Больничном крыле, мучаясь головными болями и ломотой во всем теле. Сейчас он не чувствовал ничего подобного. Добравшись до портрета Полной дамы, Ремус, поглощенный мыслями, пробормотал пароль и, минуя гостиную, скрылся в комнате мальчиков. Сейчас ему было не до объяснений и долгих разговоров — хотелось просто заснуть и хоть во сне почувствовать рядом с собой девушку. Поверить в то, что она не испугается оборотня. Джеймс и Питер, сидевшие у камина, проводили его удивленным взглядом. Они никогда не видели Лунатика в таком состоянии — обычно приветливый и дружелюбный Ремус не игнорировал друзей. Несмотря на то, в каком состоянии находился. Возмущенный Сириус плюхнулся в кресло напротив них и скрестил руки на груди. Он надулся, по-детски сложив губы трубочкой. — Бродяга, что произошло? — Сохатый едва усидел на месте, глядя на дверь, за которой скрылся Ремус. — Не знаю, но собираюсь выяснить! — вопреки словам, Блек остался сидеть в гостиной. Он в кои-то веки проявил чудеса тактичности, поняв, что к Люпину сейчас лучше не лезть. — Так что?.. — Питер внимательно посмотрел на Бродягу. — Все дело в девчонке… Рассказывая о событиях прошедшей ночи, Сириус не смог скрыть раздражения. Даже себе он не мог объяснить, почему девушка вызывала в нем подозрительность. Возможно, над ним брала верх анимагическая форма, а может, просто не мог выкинуть из головы ту странную картину в Запретном лесу. Откуда там могла появиться неизвестная девчонка? То, что она не училась в Хогвартсе, Блек мог сказать со стопроцентной уверенностью. А может, все дело в поведении Луни? Никогда еще Люпин не смотрел ни на одного человека с выражением такой нежности на лице. Ремус ведь тогда почти не слышал его ворчания, уткнулся носом в лохматые волосы незнакомки и выпал из реальности. Впрочем, рассказывать об этом Джеймсу и Питеру Сириус не стал, ограничившись кратким: «Она мне не нравится». На рассказ у него ушло около получаса. К тому времени, как они отправились спать, часы пробили три раза. Полог кровати Ремуса был плотно задернут. * * * Поппи нервничала. Она, конечно, и раньше сталкивалась с отравлением сон-травой, но девушка была в очень тяжелом состоянии. Во всех справочниках говорилось, что контакт с коварным растением может составлять два-три часа. А то, что медиковедьма смогла узнать у растерянного оборотня, весьма настораживало. Похоже, незнакомка контактировала с цветком всю ночь, а это значит, что ее знаний для лечения может не хватить. Конечно, можно было бы обратиться в больницу Св. Мунго, но все произошло на территории Хогвартса, а значит, решение должен принимать директор школы. В очередной раз посмотрев на крепко спящую девушку, мадам Помфри зачерпнула горсть летучего пороха и, бросив его в пламя камина, произнесла: «Кабинет Альбуса Дамблдора». *** — Что именно вы хотите услышать? — устало спросил Рем, садясь на край кровати. После завтрака Мародеры вернулись в комнату, так как по пятницам у них первого урока не было. Сириус уже не мог держать язык за зубами и поэтому решил устроить другу допрос с пристрастием. Он пододвинул себе стул, поставил напротив Ремуса и стал гипнотизировать оборотня взглядом. Джеймс, сев рядом с Лунатиком, сжал его ладонь в своей. Питер устроился рядом, забравшись с ногами на кровать и подтянув колени к груди. Из вчерашнего рассказа Бродяги Сохатый выделил главное. — Что для тебя «пара», Луни? Ремус перевел взгляд с пола на Джеймса и благодарно сжал его мозолистые пальцы. Маленький солнечный лучик из приоткрытых гардин скользнул на ладонь. Говорить было трудно. Да, сейчас рядом с ним сидели самые близкие друзья, но... Лунатик не привык к таким откровенным разговорам. Впрочем, он никогда не открывал свою душу полностью, немного стесняясь проблем, которые выпали на долю Мародеров по его милости. Вспомнить хотя бы то, как они изо всех сил старались быстрее овладеть анимагией, чтобы не оставлять его одного. Они были его друзьями. Его стаей. — Оборотни редко обзаводятся семьей, думаю, не стоит объяснять почему. Им тяжело приспособиться к жизни с женщиной, так как в некоторых личных аспектах, — Ремус покраснел и отвернулся. — Они не могут контролировать свою силу, чрезмерную даже в человеческом обличии. Сириуса, казалось, все это забавляло. Он оскалился, рассматривая Лунатика, словно видел впервые. — Но в некоторых трактатах упоминается такое понятие, как «истинная пара» — идеальная составляющая волчьей семьи. Это человек, который является родственной душой оборотня, его половиной, — Люпин мечтательно улыбнулся. — Лишь единицам из сотни удается встретить истинную пару. А она… Она… Вы не поверите, но я впервые солидарен со своим зверем. Она такая… Лунатик, устыдившись своей искренности, уткнулся лицом в ладони. В голове зашумело. Возникло ощущение опасности, грозящей девушке. Захотелось броситься в Больничное крыло к ней. — Только не говори, что ты теперь будешь носиться с девчонкой, как Сохатый со своей святой Эванс, — возмущенное замечание Сириуса разбило неловкую тишину. — Эй, — Джеймс, кинув в него подушкой, тут же получил сдачи. *** Люпин с трудом досидел до конца занятий. Все, о чем говорилось на уроках, пролетало мимо него. Его мысли были в Больничном крыле, рядом с ней, и он настолько увлекся ими, что лишь довольно чувствительные удары Сириуса напоминали Ремусу об окончании очередного урока. Преподаватели старались не обращать внимания на задумчивость ученика, прекрасно помня о том, что накануне было полнолуние. Перед ужином Ремус не выдержал усиливающего беспокойства и отозвал Джеймса в сторону. Слушать подколки Сириуса не было сил, поэтому Люпин постарался, чтобы Бродяга в этот момент находился как можно дальше. — Можешь одолжить мне мантию, Сохатый? — Хочешь ее увидеть? — Джеймс не стал делать вид, что ничего не понимает, сегодняшнее поведение Лунатика не прошло незамеченным. — Пойдем, вижу тебе не до еды... Ремус благодарно посмотрел на друга и, схватив мантию, выскочил из спальни. Обостренное волчье чутье взвывало о том, что с девушкой не все в порядке, поэтому, накинув мантию сразу на выходе из гостиной, он помчался в Больничное крыло. Возле входа пришлось затормозить в удивлении — судя по запаху, там находилась незнакомка, мадам Помфри и... Снейп? Что могло понадобиться в лазарете слизеринцу? Люпин прямо чувствовал, как на загривке поднимается невидимая волчья шерсть. В этот момент он прекрасно понимал Поттера, который при виде Нюниуса выходил из себя. А ведь раньше подобное поведение друга казалось несусветной глупостью. Раньше. До появления пары. А сейчас бурлящая в крови ярость приказывала ему ворваться и избить Снейпа до полусмерти. С трудом сдерживаясь, Ремус аккуратно вошел в палату и замер. Слизеринец сидел у постели девушки и просматривал какие-то записи. Снейпа спасла вошедшая мадам Помфри. — У тебя получается с зельем, Северус? Слизеринец, не отрывая глаз от записей, что-то пробурчал. По хмурому лицу было видно, что он недоволен тем, что у него что-то не получается и тем, что медсестра сбивает его с мысли. Поэтому сказав, что зайдет позже, Снейп поспешил уйти. Ремус весь превратился в слух, и почти неслышимые человеческому уху рассуждения мадам Помфри о бедной девочке, которой не повезло отравиться сон-травой, не прошли мимо него. Хотелось свернуться клубком, обнимая бессознательное тело, и перетянуть на себя все ее болезни. Хотелось завыть на луну от бессилия, потому как о воздействии на человека сон-травы Люпин знал. Хотелось много еще чего сделать, но он просто стоял, не замечая времени, возле постели и не мог отвести глаз от бледного полупрозрачного лица. Очнулся Лунатик, когда в палату вновь вошел Снейп. Уходить не хотелось. Ремус мог простоять здесь хоть до утра, но он знал, что встревоженные Мародеры, не дождавшись его, могут устроить набег в Больничное крыло. И встретят здесь Нюниса. А допустить с ним драку сейчас, когда тот занят изготовлением противоядия, оборотень не мог. Поэтому он тихо направился в сторону двери.