Волчье сердце

Близка неизбежность, Так мало любви, так много слов. Совершенная нежность Превращается в совершенное зло...

Гермиона подошла к окну в одном из коридоров. За поворотом был Большой зал, полный гомонящих учеников. Грейнджер прокручивала в голове легенду, продуманную Дамблдором до мелочей, и все равно ей казалось, что она что-то упускает. Одно радовало: не придется заново проходить распределение. Директор оставил Гермиону на том факультете, что и в ее времени. Грейнджер обняла себя за плечи и коснулась лбом оконного стекла. Теперь нервная дрожь владела каждой клеточкой её тела, а горло сдавливало при одной только мысли о предстоящем появлении. Лето кончилось слишком быстро, а осень не радовала погодой. С холма, если смотреть на восток, открывался вид на Гремучую иву и широченное поле вокруг нее, сейчас представляющее из себя бескрайнюю грязевую хлябь. Запретный лес в сырость, пасмурную погоду представлял еще более жалкое зрелище, чем обычно: словно мокрый шелудивый волкодав, который когда-то давно был благородным, хоть и ужасным псом, да только время его прошло. Да, великолепный пейзаж. Глянешь на такой — и по-волчьи выть охота. Больше всего Гермиона думала о том, что произошло тогда в Запретном лесу. Дамблдор рассказал ей, что тем оборотнем, на которого она «по счастливой случайности» наткнулась, был Ремус Люпин. И именно он принес ее в Больничное крыло. Фактически, гриффиндорец спас ее от верной смерти — отравление сон травой не бывает без последствий. Теперь за Гермионой числился Долг жизни. Грейнджер передернула плечами, поправив сползшую с плеча мантию, и, едва перебирая ногами, направилась в Большой зал. Ее новый гардероб и учебники — спасибо Дамблдору — уже были доставлены в факультетскую спальню, а она так надеялась, что, отправившись за покупками, сможет отсрочить время встречи с сокурсниками. Вопрос о денежных затратах был резко пресечен директором и больше не поднимался. Сколько Гермиона ни пыталась себя отвлечь, подойдя к Большому залу, она снова начала сомневаться и резко остановилась. Сердце ушло в пятки и затрепыхалось загнанной птицей. Но надо — значит, надо. Она приоткрыла дверь и проскользнула в зал. Гермиону оглушили множество голосов, дружный хохот и неприятное чавканье. Каждый пытался перекричать соседа, донести свою мысль, вложить ее в чужие уши. Черные мантии перемешались с галстуками четырех расцветок. Яркие флаги развевались под потолком, который заволокли клубящиеся тучи. Ученики, сидевшие ближе к дверям, повернулись в сторону Гермионы, но быстро потеряли к ней интерес. Грейнджер это полностью устраивало, но она не учла один очень важный фактор: Сириус Блек. — Гермиона! Гермиона! — он замахал руками и несколько раз подскочил на своем месте. — К нам! Садись с нами! * * * Он почувствовал ее еще до того, как Гермиона вошла в Большой зал. А уж ее попытка незаметно пробраться за стол вызвала у Ремуса легкую, как ему казалось, незаметную улыбку. Он мог описать свою пару всего одним словом. Волшебная. Настоящая колдунья. Каштановые волосы растрепаны, глаза сияли странным, потусторонним светом, не холодным, как янтарь, а жарким, воспламеняющим, словно огонь в камине. Ее мантия сползла с плеча, а гриффиндорский галстук был плохо затянут и болтался из стороны в сторону. «Она на моем факультете», — эта мысль сотней колокольчиков звенела в его голове. — Садись с нами! Люпин смерил Сириуса недовольным взглядом, получив взамен лишь довольную ухмылку, и уткнулся в тарелку, занавесившись волосами. Ее запах. Яблоки… Кислые зеленые яблоки. Зверь внутри него тихо заскулил и, кажется, завилял хвостом. У Ремуса появилось странное желание, чтобы его… почесали за ушком?! — …какого Мерлина?! — Лунатик, с тобой все в порядке? — обеспокоено спросил Джеймс, но, заметив направляющуюся к их столу Гермиону, понимающе кивнул. Голоса учеников немного поутихли — многие заметили новую студентку. Директор взял слово только, когда Грейнджер нашла себе место за гриффиндорским столом — между Сириусом и Петтигрю. Последний приветливо ей улыбнулся и смущенно что-то пробормотал, вроде: «Добро пожаловать». Дамблдор прокашлялся, привлекая внимание учеников, и развел руки в стороны, словно желал обнять весь зал. Его мантия, как всегда, пестрела необычной расцветкой: сегодня она была оранжевой с красными язычками пламени по подолу. — Прежде, чем начать ужин, я хотел бы поприветствовать новую ученицу. До настоящего времени она находилась на домашнем обучении, но, в силу некоторых обстоятельств, я очень рад поприветствовать ее в Хогвартсе. Прошу любить и не обижать — Гермиона Грейнджер! В одно мгновение Гермиона встретилась с сотней любопытных глаз. Она взглянула на Дамблдора: директор ждал этого и чуть заметно подмигнул. Грейнджер ощутила неожиданный прилив уверенности и робко улыбнулась в ответ — сначала ему, а затем и ученикам. Ремус сдержал рвущийся из груди рык. Как смеют они смотреть на нее? На его пару?! И почему она им улыбается?! Видимо, он все же чем-то выдал себя, так как Джеймс незаметно сжал его локоть. — Решением многоуважаемой Шляпы девочка была распределена на Гриффиндор! Все, конечно, уже видели галстук новой ученицы и обратили внимание на стол, за который она села, но слова Дамблдора словно послужили сигналом. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами и улюлюканьем. Сириус громко засвистел. Первокурсники застучали столовыми приборами по тарелкам и затопали. — Поздравляем факультет с пополнением, — Дамблдор отсалютовал бокалом и занял свое место. Ремус вздохнул, только сейчас поняв, что все это время сидел, уткнувшись носом в тарелку. Он нерешительно поднял глаза и уже не смог оторвать взгляда от Гермионы, которая отвечала на вопросы Сириуса, решившего провести настоящий допрос. — …перенеслась порталом… Ошиблась в настройке и вместо главных ворот попала в Запретный лес… заблудилась… — …на домашнем обучении… — …моя мама больна… ей нужно было сменить климат, и они с папой уехали в Азию, пришлось в Хогвартс… Профессор Дамблдор — старый друг моего отца, и на время отъезда родителей он является моим опекуном… — Постой-постой, — перебил ее Сириус. — Дамблдор — твой опекун?! Зверь Люпина заскребся где-то в районе грудной клетки. — Всё! Хватит ее допрашивать! Бродяга, займись ужином! Блек обернулся к нему с видом побитой собаки, но Ремус не обратил на это внимания. Волк внутри него выл серенады и не мог оторваться от сияющей улыбки, которую подарила ему Гермиона. — Он хуже, чем ты со своей святой Эванс, — прошептал Сириус Сохатому. Хорошо, что Грейнджер этого не слышала, она была полностью поглощена беседой с Питером, который рассказывал ей о хогвартских преподавателях. * * * Уже лежа в постели, она никак не могла выкинуть из головы Питера Петтигрю. Он оказался… славным. Даже хорошим. Приятным собеседником. Совершенно не похожим на то жалкое существо, которое она впервые увидела в Визжащей хижине. Прекрасным другом и идеальным четвертым составляющим компании Мародеров. Стеснительный полноватый юноша, оказывается, знал Хогвартс, как свои пять пальцев и даже обещал провести ей экскурсию. Что могло с ним произойти, если такой добрый, отзывчивый человек стал Пожирателем и предал своих лучших друзей, с которыми прошел огонь и воду? Ее мысли переметнулись к Снейпу. Она знала, что именно ему обязана своим выздоровлением. Второй Долг жизни за последние несколько дней. Не многовато ли? По какой причине столь талантливый зельевар, вошедший в историю, как самый молодой Мастер последних столетий, занял не очень престижную должность преподавателя? Что подвигло его убить директора? Почему тогда он не мог так же просто убить Гарри у Визжащей хижины? Почему не выдал его еще на Астрономической башне…? Вопросов все больше, а ответы по-прежнему отсутствуют. Вот только страх перед Северусом Снейпом постепенно отступал, взывая к здравому смыслу. — Какого черта здесь вообще происходит?! Хорошо, что ей выделили отдельную комнату. Не хотелось прослыть ненормальной, еще даже не начав обучение.