Крик в пустоту

      Мирный сон Изуны был прерван ледяным потоком воды. Он с криком вскочил с постели и, дрожа от холода, огляделся в поисках виновника. Возле его кровати стоял Мадара, держа в руках пустое железное ведерко.       С непроницаемым выражением лица он смотрел на Изуну, не произнося ни слова. Изуна, все еще находясь в шоке, пытался осознать происходящее, ощущая, как по его коже бегут мурашки от холода. Одно было ясно — Мадара сейчас очень зол.       — Старший брат, ты что, совсем с ума сошел? – выпалил он слегка охрипшим голосом, пытаясь прикрыть себя одеялом, ощущая, как холод проникает в каждую клеточку его тела.       Мадара, все еще не говоря ни слова, с особой грубостью схватил одеяло и откинул его в сторону. В следующее мгновение он взял младшего брата за шиворот, словно котенка, и потащил его за собой к выходу из спальни. Тот пытался сопротивляться, но Мадара, похоже, не собирался обращать внимания на его мольбы и попытки вырваться.       Столкнувшись с холодным воздухом коридора, Изуна вздрогнул.       — Мадара! – кричал он. — Мадара, что ты делаешь?! Отпусти меня!       Глава клана не слушал. Он тянул Изуну вдоль коридора, игнорируя его протесты и возмущения. Внутри дома Учиха царила тишина, поскольку сейчас было раннее утро и все спали, включая прислугу, лишь шаги братьев по деревянному полу нарушали безмолвие.       Мадара потащил его к выходу из дома и, дойдя до двери, он ногой открыл ее и вытолкнул Изуну наружу, отчего тот не удержал равновесие и упал. В лицо ударил утренний прохладный ветер. Он поднял голову и увидел, как Мадара уверенно перешагнул через порог.       — Вставай, – сухо приказал он.       Изуна вскочил на ноги, негодуя.       — Да ты с ума сошел! Я же замерз! – непонимание и возмущение накрыли его.       — Это я-то с ума сошел? – прошипел Мадара, смотря на брата. — Ты помнишь, что ты натворил вчера?       Изуна на мгновение замер, пытаясь вспомнить события прошедшего дня. Ближе к вечеру он решил немного выпить и, видимо, переборщил с этим.       — Я просто хотел немного развлечься, – отвечал он трясущимися губами. — Почему ты так остро реагируешь?       — Остро реагирую? – Мадара сверкнул глазами. — Ты при всех оскорбил мою жену. Поставил под угрозу мою честь, мое достоинство. Ты думаешь, я спущу тебе это с рук только потому, что ты мой брат?       Изуна, не веря своим ушам, шагнул назад, пытаясь укрыться от гнева старшего брата. Воспоминания о том, как он отзывался о своей невестке, слова, которые он произнес, начали медленно всплывать в сознании.       — Да ладно тебе, – на лице младшего появилась ухмылка. — Ты из-за этой малявки так злишься? Я ведь сказал правду.       Мадара, услышав эти слова, впился в него взглядом, полным ярости. Он шагнул ближе, и Изуна даже не заметил, как ему в лицо прилетел кулак. От удара он упал на землю, а во рту появился металлический привкус.       — Эта малявка — моя жена, черт побери! – заорал Мадара, возвышаясь над ним. — Оскорбляя ее, ты оскорбляешь меня! Невоспитанное ты создание!       Изуна, шокированный внезапной вспышкой гнева брата, попытался подняться, но его тело не слушалось. Ощутив боль в губе, он поднял руку и вытер с нее кровь. Мадара, все еще стоя перед ним, продолжал разъяренно смотреть. В его глазах горел огонь, который Изуна никогда раньше не видел. Старший брат всегда был строгим, но в этот момент он выглядел по-другому. Изуна, конечно, ожидал, что Мадара рассердится, он всегда выделялся вспыльчивым характером, но сейчас был просто в ярости.       Мадара шагнул назад и сделал несколько тяжелых вздохов, пытаясь взять эмоции под контроль. Он смотрел на своего младшего брата, чувствуя, как в груди кипит гнев. Никогда раньше ему не доводилось говорить с Изуной таким тоном и тем более бить его по лицу, но сейчас казалось, что все его терпение уже на исходе. Глава клана, разумеется, знал, что тот имел привычку вести себя не самым лучшим образом, особенно после выпивки, когда он становился еще более непредсказуемым, но вчера он перешел все границы.       — Ты поставил меня в ужасное положение перед главой Ватанабе, – уже более спокойно произнес он. — Да и не только перед ним, перед всем кланом Учиха.       — Хорошо, я сожалею, – наконец выдавил Изуна, медленно приподнимаясь с земли и морщась при каждом движении. — Прости меня, брат, Я не хотел ничего плохого. Просто… я не думал...       — Ты попросишь прощения у Мияко, – перебил его Мадара, ставя его перед фактом.       Изуна стиснул зубы и сжал руки в кулаки.       — Хорошо, – произнес он, сглотнув комок в горле. — Я сделаю это... Я извиняюсь перед ней. И перед ее отцом тоже.       — И ты сделаешь это перед всеми на сегодняшнем совете. Если ты не изменишься, ты потеряешь все, что у тебя есть, – сказал Мадара, глядя в глаза брату.       После этих слов наступила тишина. Изуна, стоя на холодном воздухе, почувствовал, что его гордость трещит по швам. Потеряет все? И это из-за какой-то девки? Несмотря на внутренний протест, он не стал ничего говорить, поскольку понимал, что этим только ухудшит ситуацию. Тем не менее мысль о том, что ему предстоит извиняться перед всеми, вызывало у него глубокое недовольство.       Мадара развернулся и вошел в дом, и Изуна последовал за ним, желая поскорее переодеться в сухую одежду.

***

      Мияко отказалась от завтрака, сославшись на плохое самочувствие, и изъявила желание остаться в постели, чтобы ее никто не беспокоил. Когда Михо передала Мадаре это, он ничего не сказал. Прошлую ночь они, как ни странно, провели в разных комнатах. После всего, что он наговорил жене, Учиха предположил, что будет лучше, если она побудет одна и в лучшем случае еще подумает над своим поведением.       Но когда его жена отказалась и от обеда, Учиха забеспокоился. Он убедил Такаши, который, видимо, тоже начал волноваться за дочь и собирался пойти к ней, остаться за столом вместе с Изуной. Тот согласился и сел на свое место, решив, что так, наверное, будет лучше. Только в этот момент он заметил рану на лице младшего Учихи и довольно громко усмехнулся, привлекая внимание к себе.       — Что же вас рассмешило, господин Такаши? – язвительно поинтересовался он.       — Просто вижу, что вы уже получил свое, господин Изуна, – ответил мужчина, указывая на его разбитую губу. — Вам очень идет.       Учиха изогнул одну бровь, уставившись на отца своей невестки.       — Неужто вы не спросите с меня за то, что я посмел так плохо выразиться о вашей дочери?       — Это обязанность ее мужа, – совершенно спокойно сказал Такаши, беря в руки палочки для еды.       Мадара тихо приоткрыл дверь и, оказавшись внутри, остановился на пороге. Их спальня была погружена в полумрак, и лишь несколько лучей солнца пробивались сквозь задвинутые занавески. Он заметил, как Мияко, закутавшись в одеяло, смотрела в потолок, не обращая на него внимания.       — Мияко, – позвал он ее, надеясь, что его голос пробудит ее от задумчивости, однако она никак не отреагировала, лишь продолжала смотреть вверх.       И тогда мужчина медленно подошел к кровати, чувствуя, как напряжение витает в воздухе. Взгляд его жены был пустым, она вообще не моргала и это вдруг напугало его.       «А она не умерла случайно...» – подумал он, но быстро отогнал эту мысль. Этого ему еще не хватало.       Мадара, беспокойно хмуря брови, наклонился ближе, чтобы рассмотреть ее лицо. Он протянул руку и коснулся ее плеча, осторожно, словно опасаясь, что она может исчезнуть подобно дыму. Она наконец повернула голову и встретилась с ним взглядом, и Учиха облегченно выдохнул. Глаза у нее были опухшие, и несложно было догадаться, что девушка всю ночь провела в слезах.       Ватанабэ незамедлительно присела на кровати и поприветствовала мужа. Ее распущенные волосы падали на лицо, что придавало ей вид уставшей, но в то же время хрупкой.       — Мне сказали, что тебе нездоровится, – произнес он. Ватанабэ отвернулась, как будто не могла вынести его взгляда.       — Со мной все хорошо, вам не стоило приходить… – произнесла она обманчиво спокойно. Но ее подавленный тон и покрасневшие глаза выдавали все. Мадара почувствовал щемящее чувство внутри.       — Ты ничего не ела сегодня.       Мияко сжала губы в одну линию, ничего не отвечая и Мадара лишь тяжело выдохнул.       — Изуна вчера повел себя неподобающе, – он сел на край кровати, стараясь приблизиться к ней. — И он сожалеет об этом.       «Только Изуна?» – пронеслось в голове девушки, но озвучить эту мысль она не смела. Конечно, то, что сказал ее деверь, задело ее, но больше всего ее обидел сам Мадара. Она всю ночь не спала из-за этого. То, что он наговорил ей вчера, девушка не забудет никогда. Эти слова застряли в ее голове уже навечно.       — Он попросит у тебя прощения, – продолжил мужчина. — На совете при всех он извинится перед тобой.       — Что изменится от его извинений? – вдруг вырвалось у нее совершенно случайно.       — О чем ты? – тут же поинтересовался Мадара.       — Ваш брат ненавидит меня, и я не имею понятия за что… И если вы думаете, что вчерашняя его выходка была первой, то глубоко ошибаетесь.       — Я знаю, что Изуна может быть резким, но он тебя не ненавидит, – произнес он. — Его подобное отношение к тебе я не одобряю и уже поговорил с ним.       — Вас действительно так волнует то, что он... обидел меня?       Мадара вздохнул и устало провел рукой по своему лицу.       — Я буду честен с тобой, Мияко, – он наклонился к ней ближе, неотрывно смотря в ее глаза. — Мне все равно на то, что ты чувствуешь, но я не могу позволить, чтобы кто-то, даже мой собственный брат, обращался с тобой так, поскольку это плохо отражается на моей репутации главы клана. Если кто-то кинет в тебя камень, то он в первую очередь попадет в меня, потому что ты моя супруга. Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.       Мияко смотрела на него с недоумением, не ожидая такой откровенности. Она знала, что он говорит правду, но от этого не стало легче. Люди всегда заботились о своей репутации, и в этом мире это было важнее чувств.       — Значит, мои чувства никого не волнуют... – тихо прошептала она, вновь отводя взгяд в сторону.       — Вставай и одевайся, – приказал Мадара, поднимаясь с постели и идя к выходу. — Сначала пообедаем, до начала совещания есть еще время. И не заставляй меня долго ждать.       Когда он вышел, девушка встала и подошла к зеркалу. Легкие слезы вновь стекали по щекам, глаза слишком опухшие. И как она покажется людям в таком состоянии... Да и с чего Мадара вообще тащит ее на этот совет, как будто от этого что-то изменится.       Она не могла избавиться от ощущения, что все дело в ее незначительности, что она всего лишь пешка в этом мире, где она не имела права на чувства. У нее было одно желание — укрыться от всех, от взглядов, которые могли бы ее осудить. Само существование рядом с Мадарой, его холодный и строгий подход лишь добавляло ей боли и ей казалось, что так будет всегда. Она окончательно застряла в этой клетке.       Как бы ей хотелось родиться мужчиной, дабы не испытывать всего этого. Возможно, тогда ее точно воспринимали бы как человека, как личность, чье мнение должно учитываться. Быть мужчиной значило бы не ощущать постоянного давления со стороны общества, не укрывать свои желания за маской скромности.       Понимая, что смысла думать об этом нет, она глубоко выдохнула и подошла к шкафу, доставая оттуда длинное юкато бордового цвета без каких-либо узоров. И ей не хотелось звать Джун и Сатоми, поскольку они обязательно попытались бы убедить ее одеться во что-то более яркое. А для этого у нее совершенно не было настроения.