Крик в пустоту

      Две недели прошло с тех пор, как кланы Учиха и Ватанабэ ушли на бой с Сенджу.       Для Мияко время тянулось мучительно медленно. Ей уже не терпелось увидеть мужа. Каждый рассвет она встречала с надеждой, всматриваясь в горизонт, где должна была появиться колонна возвращающихся воинов.       За все это время от Мадары не было никаких новостей, и она не могла не переживать. Девушка помнила, как отец отправлял письма ее матери, когда уходил на войну. И ей всегда нравилось читать их вместе с ней.       Но Мияко не получила ни единой весточки. И мысль о том, что Мадара мог быть ранен или, еще хуже, пал в бою, преследовала ее днем и ночью. Она старалась гнать от себя мрачные предчувствия, напоминая себе о силе и мастерстве своего мужа. Мадара был одним из сильнейших воинов клана Учиха, и ему не раз удавалось выходить победителем из самых сложных ситуаций. Да и Изуна, и весь клан Ватанабэ был рядом с ним.       Однако, как бы Мияко ни убеждала себя, беспокойство никуда не исчезало.       Девушка старалась занимать себя делами, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущего ожидания. Она помогала Джун и Сатоми, что иногда ставило тех в неловкое положение, поскольку попытки их госпожи заняться домашними делами заканчивались провалом: то она пересаливала еду, то роняла посуду, то и вовсе забывала, что хотела сделать. Даже вышивка, которая обычно успокаивала ее нервы, сегодня казалась насмешкой. Иголка то и дело колола пальцы, нитки путались, а узор получался кривым и нелепым.       В последнее время ей снились кошмары. Мадара, окруженный врагами, истекающий кровью, зовущий ее на помощь. Просыпаясь в холодном поту, она долго не могла уснуть, прислушиваясь к ночным звукам, надеясь услышать топот копыт и крики возвращающихся воинов.       Обед прошел в тишине, аппетита у девушки особо не было. Ей захотелось вновь выйти в сад, надеясь, что свежий воздух и аромат цветов помогут ей расслабиться. Она села на скамейку под сакурой и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то приятном. Но в голове снова всплыли образы из ночного кошмара.       Вдруг она услышала тихий шорох. Открыв глаза, Мияко увидела Михо, стоящую рядом с ней с тарелкой в руках.       — Госпожа, я сделала для вас данго, – сказала Михо, слабо улыбаясь и протягивая тарелку. — Может, сладкое поднимет вам настроение.       Мияко благодарно улыбнулась Михо, принимая угощение. Данго выглядели аппетитно, маленькие шарики из рисовой муки, политые сладким соусом. Она взяла один и медленно откусила. Сладкий вкус действительно немного успокоил ее и она впервые за последнее время искренне улыбнулась.       — Спасибо, Михо, ты очень добра, – произнесла Мияко, наблюдая, как женщина садится рядом с ней на скамейку. Тишина снова воцарилась между ними, хотя на этот раз она не казалась такой гнетущей. Михо, казалось, понимала ее состояние и просто хотела быть рядом, разделить с ней это мучительное ожидание.       Остаток дня Ватанабэ провела помогая Михо поливать цветы.       Зайдя в дом, девушка глубоко вздохнула, она уже не знала, чем себя занять и все-таки решила пойти в свою спальню. Проходя мимо кабинета мужа, она вдруг застыла. Рука потянулась к двери, намереваясь постучать, будто он все еще там, но она сжала ладонь в кулак и опустила ее, разочарованно выдыхая.       Решившись, Мияко медленно открыла дверь и заглянула. Кабинет был погружен в полумрак. В воздухе витал легкий аромат сандала, смешанный с запахом чернил, — запах, так хорошо знакомый ей и ассоциирующийся с Мадарой.       Она вошла внутрь, осторожно ступая, словно боялась нарушить покой этого места. Ее взгляд скользил по полкам с книгами, по письменному столу, на котором лежали чистые бумаги и чернильница, щеки ее покрылись легким румянцем, вспомнив, как они с Мадарой уединились прямо на этом столе.       Мияко подошла к нему и провела пальцами по гладкой поверхности, представляя, как Мадара, склонившись над свитками, сосредоточенно хмурит брови и она мечтательно улыбнулась. Как бы ей сейчас хотелось увидеть его, обнять...       Внезапно ее взгляд упал на небольшую деревянную шкатулку, стоявшую на полу возле стола. Она никогда раньше ее не видела.       Любопытство взяло верх. Мияко опустилась на колени и взяла шкатулку в руки. Она была легкой, словно внутри ничего не было, девушка потрясла ее и послышался звук стекла и еще чего-то. Ватанабэ попыталась открыть крышку, но та не поддавалась. Осмотрев внимательнее, она заметила замочек.       Ватанабэ принялась осматривать стол, надеясь найти ключ. Она заглянула в ящики стола, перебрала свитки и бумаги, лежавшие там, но все было тщетно. Уже собираясь сдаться, она случайно задела рукой чернильницу. Та покачнулась и упала, расплескав чернила по столу. Все листы бумаги, разумеется, тут же были испорчены. Девушка испуганно ахнула и, ругаясь себе под нос, принялась вытирать стол рукавом собственного кимоно, но чернила только размазывались, оставляя грязные разводы, да еще и кимоно было испорчено.       И тут ее взгляд упал на странный предмет, лежащий под чернильницей. Это был небольшой серебряный ключ.       Сердце Мияко забилось быстрее. Неужели это подходящий ключ? Она поспешно взяла его и вставила в замочек. Он подошел идеально. С легким щелчком крышка открылась.       Внутри лежал один-единственный предмет — фотография в разбитой рамке.       Она аккуратно достала ее оттуда, стараясь не обронить осколки стекла на пол.       На фотографии были изображены четыре человека, женщина, мужчина и двое мальчишек.       Внимательно осмотрев их лица, Мияко узнала Мадару, и легкая улыбка тронула ее губы. Он был совсем юным, примерно лет десяти, с короткими темными волосами.       Женщина, державшая мальчика на руках, в котором Мияко узнала Изуну, вероятнее всего была покойная госпожа Кагами, а мужчина — господин Таджима.       Сердце Мияко сжалось от боли. Она никогда не видела Мадару таким счастливым, как на этой фотографии. На его лице не было и следа той суровости и отчужденности, которые она привыкла видеть. Он был просто ребенком, окруженным любовью и заботой.       Вдруг Мияко стало грустно, слезы навернулись на ее глаза. Она провела пальцем по изображению матери мужа.       — Какая красивая, – прошептала девушка, разглядывая изображение женщины. Она также обратила внимание, что внешне Мадара очень похож на мать.       Она представила, какой бы была ее жизнь, если бы его родители были живы. Возможно, он был бы другим человеком, более открытым и менее склонным к одиночеству. Возможно, они бы сблизились быстрее, их отношения были бы менее сложными. Интересно, как бы они относились к ней?       Ватанабэ долго смотрела на фотографию, не в силах отвести взгляд. Она понимала, откуда взялась та боль и тьма, которая иногда проскальзывала в глазах Мадары. Смерть близких оставила неизгладимый след в его душе. У него остался только Изуна, единственный член его семьи, его младший брат, который всегда рядом, куда бы Мадара ни пошел.       В голове роились вопросы, на которые она не могла найти ответы. Почему Мадара хранил эту фотографию в тайне? Почему рамка была разбита?       Мияко бережно положила фотографию обратно в шкатулку и, закрыв ее на замок, поставила на прежнее место, одновременно пытаясь унять дрожь в руках. Она вытерла слезы и глубоко вздохнула.       Она вдруг почувствовала себя ближе к Мадаре, поняла его лучше, чем когда-либо прежде. Этот маленький деревянный ящичек хранил в себе не просто старую фотографию, а частичку его души, его прошлое, которое он тщательно скрывал от посторонних глаз.       Мияко уже собралась уходить, как вдруг ее взгляд вновь упал на испачканный ею стол. Конечно, оставлять это так нельзя. Она позвала Сатоми и попросила принести воду и тряпку.       — Вы собираетесь прибраться в кабинете, – с любопытством спросила девушка, не заставив себя долго ждать. — Давайте лучше я?       — Нет-нет, – Мияко покачала головой. — Приготовь для меня ванну и чистую одежду.       Взяв из рук служанки ведро и закрыв дверь прямо перед ее носом, она намочила тряпку и принялась тщательно вытирать стол, стараясь не оставить ни единого следа. Но, к ее большому сожалению, оттереть все не получилось, однако все равно так лучше, чем было. Вероятнее всего Мадара заметит и грязный стол, и отсутствие чернил и бумаги, которую она выбросила. Вот тогда уже у него будут вопросы...       Сидя уже в теплой воде, она не могла выкинуть из головы образ маленького Мадары. Интересно, их ребенок будет похож на него? От этой мысли Мияко вдруг захихикала, отчего две служанки удивленно переглянулись между собой.       Выйдя из ванной комнаты, Мияко направилась в спальню. Она легла в постель и закрыла глаза, представляя, как Мадара возвращается с войны. Она представляла его уставшее, но все равно красивое лицо, его сильные руки, обнимающие ее. И в этот раз ей не снились кошмары. Она уснула крепким и спокойным сном, веря, что все будет хорошо.

***

      Солнце только начинало окрашивать горизонт нежными оттенками розового и оранжевого, когда колонна тронулась в путь. Мадара ехал впереди, его взгляд был устремлен вдаль, а лицо оставалось непроницаемым.       Победа в этой битве далась им не легко. И Учиха, и Ватанабэ потеряли многих воинов, однако главы считали, что оно того стоило, им удалось ослабить силы Сенджу.       Повозки с телами погибших воинов двигались медленно, создавая гнетущую атмосферу. Каждый из кланов нес свою утрату, и скорбь была общей для всех. Ватанабэ шли плечом к плечу с Учиха, казалось, это сражение сильнее объединило два клана.       Они добрались до военного лагеря и остановились там. Мадара спешился и окинул взглядом воинов. Усталые лица, измазанные грязью и кровью доспехи.       Учиха вздохнул, понимая, что как лидер, он должен найти в себе силы, чтобы поддержать их.       — Воины, - начал он, его голос звучал твердо, но в нем слышались нотки усталости. — Мы одержали победу. Но эта победа досталась нам дорогой ценой. Сегодня мы потеряли тех, кто сражался рядом с нами, тех, кто был нам братом и другом.       Он замолчал, давая каждому время осознать сказанное. Затем продолжил:       — Хоть наша борьба еще не окончена, но мы победили. И мы не будем впадать в отчаяние. Сенджу понесли гораздо больше потерь и мы должны гордиться этим. Отдохните, залечите раны, на рассвете отправимся в путь и скоро уже будем дома.       Когда он ушел в свою палатку, следом за ним вошли Изуна и Такаши.       — Я много слышал о мощи клана Учиха, – начал Такаши. — Но я был рад увидеть это собственными глазами. То, что мы победим было очевидно.       Мадара молча кивнул, принимая комплимент. Он знал, что клан Ватанабэ тоже внес немалый вклад в победу, их медики оказались незаменимы в бою.       — Вы тоже хорошо сражались, господин Такаши, – ответил Мадара. — Ваши воины проявили отвагу.       Изуна, стоявший рядом, наконец, подал голос: — Победа – это хорошо, но что дальше, брат? Сенджу не успокоятся.       Мадара нахмурился. Этот вопрос беспокоил его больше всего. Сенджу были сильны, и эта битва лишь ненадолго ослабила их. Впереди их ждала долгая и кровопролитная война.       — Мы будем готовиться, – твердо сказал Мадара. — Мы укрепим наши границы, обучим новых воинов. И когда Сенджу снова нападут, мы встретим их во всеоружии. И раздавим их окончательно.       Такаши одобрительно кивнул. Победа над Сенджу укрепила его уверенность в лидерских качествах главы Учиха. Мужчина чувствовал невероятную гордость за то, что мог называть этого человека своим зятем.       Он собирался сказать что-то, как вдруг в палату вошел еще один человек.       — Что-то случилось, Шоичи? – спросил глава Ватанабэ у вошедшего мужчины.       — Наши воины готовы продолжить путь, если отправимся сейчас, то завтра к вечеру уже будет на своих землях, – довольно грубым голосом сообщил он.       — Хорошо, – Такаши кивнул.       — Вы не идете с нами? – удивленно спросил Изуна.       — Нет, господин Изуна, будет лучше, если мы вернемся в свой клан.       Мадара и Изуна переглянулись. Это было неожиданно, но вполне объяснимо. Ватанабэ хотели поскорее вернуться домой, чтобы похоронить своих погибших и залечить раны.       — Как знаете, господин Такаши, – ответил Мадара. — Мы благодарны вам за помощь в этой битве.       — Мы побываем еще не на одной войне, – гордо произнес Ватанабэ и взглянул на своего соклановца. — Пойдем, Шоичи, нужно собраться и выдвинуться в путь.       — Сначала я хочу поговорить с господином Мадарой, – произнес мужчина, не сводя глаз с Учиха.       Такаши нахмурился, но не стал спорить. Он понимал, что у Шоичи могут быть свои причины для разговора с Мадарой и мог предположить, о чем будет разговор. Ничего не говоря, он вышел из палатки.       — А я могу остаться или это слишком личное? – в своей манере пошутил Изуна.       Мадара бросил на него быстрый взгляд, в котором читалось легкое раздражение.       — Подожди снаружи, – сухо приказал он брату, и тот, пожав плечами, вышел.       Шоичи остался стоять на месте. Его взгляд был тяжелым и недобрым. Мадара ждал, что он скажет.       — Моя племянница, – начал мужчина. — как она?       Мадара вскинул бровь, явно не ожидая, что речь пойдет о Мияко.       — Она в полном здравии.       — Не расстраиваете ее?       — Мне кажется, вы лезете не в свое дело, – стараясь сохранить спокойствие, ответил Мадара.       — Не прикидывайтесь дурачком, Учиха, – прорычал Шоичи. — Вы взяли в жены мою единственную племянницу, и я хочу знать, хорошо ли вы с ней обращаетесь.       Мадара на мгновение замолчал, обдумывая слова Шоичи. Он и так чувствовал себя измотанным, и перспектива выслушивать претензии от незнакомого человека его не прельщала.       — Она не жалуется, – ответил Учиха, чувствуя раздражение.       — И я надеюсь, что не пожалуется, – процедил Шоичи сквозь зубы, смотря Мадаре прямо в глаза, отчего у того даже мурашки по коже пошли. — Если я узнаю, что вы или кто-то другой из Учиха хоть пальцем ее тронул, что обидел мою девочку, вам не поздоровится. Не важно, кто вы, насколько сильны и какой у вас клан, если с Мияко что-то случится — я собственноручно вас уничтожу.       Мадара смотрел на Шоичи, не отводя взгляда. В словах воина звучала неприкрытая угроза, но в них же сквозила искренняя забота о своей племяннице. Учиха, может, и понимал его чувства, семья была важна для всех, и он сам был готов на все ради своих близких, однако тон мужчины ему совсем не понравился.       — Вы мне угрожаете?       — Я вас предупреждаю. Она единственный ребенок моей покойной сестры и я не потерплю, если с ней что-то случится.       Мадара сжал кулаки. Он привык к уважению и беспрекословному подчинению, а тут какой-то воин из клана Ватанабэ осмеливается ему угрожать. Ярость начала закипать внутри него, но он сдержался. Он понимал, что Шоичи в своем понимании действует из лучших побуждений, и не хотел разжигать конфликт с союзниками. Это не было для него выгодно.       — Мияко — моя жена, – спокойно ответил Мадара, стараясь не выдать своего раздражения. — Не нужно беспокоиться, она под надежной защитой.       Шоичи продолжал сверлить его взглядом, словно пытаясь прочитать его мысли. Наконец, он медленно кивнул.       — Хорошо, – сказал он. — Я буду надеяться на это. Но помните мои слова, Учиха.       С этими словами Шоичи развернулся и вышел из палатки, оставив Мадару в одиночестве. Учиха вздохнул и потер переносицу. Этот разговор был последним, чего ему хотелось после тяжелой битвы.       — Что он хотел? – спросил Изуна, вновь заходя внутрь.       — Ничего особенного, – ответил Мадара. — Просто хотел убедиться, что я хорошо обращаюсь с Мияко.       Изуна хмыкнул.       — Как мило, – выдал Изуна. — У малышки Мияко, оказывается, есть защитник.       — Следи за языком, Изуна, – сделав ему замечание, Мадара принялся снимать с себя доспехи, желая наконец отдохнуть.