Крик в пустоту

      Прошло уже две недели, а признаков беременности все не было. Каждое утро Мияко просыпалась с тревогой и тщательно прислушивалась к своему телу, надеясь заметить хоть какое-то изменение, но все тщетно. Она исправно пила горький отвар три раза в день, сжимая кулаки и заставляя себя глотать густую, терпкую жидкость. Каждый раз, когда она подносила чашку к губам, ее желудок сжимался от чувства тошноты, но она понимала, что выбора у нее нет.       В доме царила тягостная атмосфера. Мадара почти не разговаривал с ней, она как будто вновь стала для него пустым местом. Лишь иногда она ловила на себе его тяжелый, изучающий взгляд, от которого по спине бежали мурашки. Изуна же, к ее большому удивлению, тоже игнорировал ее. Она была уверена, что после той пощечины он вообще слетит с катушек и не оставит ее в покое, думала, что он пожалуется Мадаре, но ничего такого не произошло. Конечно, это радовало ее, но расслабляться, как ей казалось, было рано.       Сейчас Мияко писала очередное письмо своему дяде. За пару дней она отправила ему уже несколько писем, чтобы тот не беспокоился о ней. Разумеется, всей правды она ему не рассказывала, поскольку это непременно ухудшило бы ее ситуацию, вместо этого девушка писала, что очень счастлива в новом доме и что муж с ней очень мил, что в доме ее ценят и уважают, как госпожу и что клан Учиха принял ее.       Мияко аккуратно сложила бумагу в конверт, запечатав его восковой печатью с гербом клана Учиха, после чего вручила его Сатоми, чтобы та отнесла гонцу.       Сатоми поклонилась и вышла из комнаты. Она сжала конверт в руках, украдкой оглядываясь по сторонам и тихими шагами направилась в кабинет главы. Она знала, что предает доверие госпожи, но ее верность Мадаре была сильнее.       Она встала у двери, глубоко вздохнула и постучала.       — Входи, – послышался строгий голос мужчины. Служанка открыла дверь и аккуратно вошла внутрь.       Мадара сидел за столом, он поднял взгляд от бумаг и его темные глаза холодно скользнули по фигуре девушки, затем по письму в ее руках.       — Опять пишет дяде? – его голос был ровным, но в нем чувствовалась усталость.       — Да, господин, – Сатоми опустила голову, протягивая ему конверт. — Как вы и приказывали, я приношу все ее письма вам прежде, чем они будут отправлены.       Мадара лениво взял письмо, повертел в руках, затем аккуратно вскрыл. Его взгляд пробежал по строкам. Прочитав все написанное женой, уголки его губ дрогнули. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по столу. Письмо Мияко было идеальным, слишком идеальным. Ни жалоб, ни намеков на недовольство, только сладкие слова о счастье и благополучии.       «Как забавно», – подумал он и запечатал его заново.       — Хорошо, – наконец сказал Мадара. — Пусть отправят.       Он протянул конверт обратно, и Сатоми осторожно взяла его, чувствуя, как пальцы слегка дрожат и быстро покинула кабинет.

***

      Айко крепко сжимала руку Акихиро, не зная куда деться от волнения. Мадара, как и обещал, поженил их в том же храме, где и сам женился на Мияко. И даже обряд бракосочетания проводил тот же пожилой мужчина. Хоть девушка до этого и была полностью уверена в правильности своего решена и настроена серьезно, но сейчас на ее лице был явный страх. Было страшно представить реакцию ее матери, когда она узнает о том, что сделала Айко.       — Она не простит меня... – прошептала она.       Молодожены стояли у входа в дом, и Учиха чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Она закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями.       — Может… может, не стоит говорить ей прямо сейчас? – робко предложила она.       Акихиро вздохнул и мягко улыбнулся.       — Если мы будем скрывать это, то станет только хуже, любимая, – он погладил ее по щеке. — Вместе мы справимся.       Девушка смотрела на него пару секунд, а затем шагнула вперед, открывая дверь и заходя внутрь. Приглушенный свет в прихожей, знакомый запах лаванды и зеленого чая... Все здесь было как всегда, но теперь почему-то это место казалось чужим. У нее было ощущение что, возможно, она в последний раз заходит в свой дом, хотя может она и преувеличивала.       — Айко? — раздался голос матери.       Она замерла и взглянула на Акихиро. Тот лишь крепче сжал ее руку и кивнул.       — Да, мама… это я, — ответила девушка.       Митсу вышла к дочери навстречу, явно не ожидая, что она пришла не одна. Женщина на секунду застыла, ее взгляд скользнул от дочери к ее спутнику, а затем к их сплетенным рукам. Ее брови медленно поползли вверх, а губы сжались в тонкую белую линию.       — Что он здесь делает? – голос прозвучал строго.       Айко почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она открыла рот, но слова застряли в горле.       Акихиро, не отпуская ее руку, сделал шаг вперед.       — Госпожа Митсу, мы пришли сообщить вам важную новость. Сегодня Айко и я…       — Мы поженились, мама, – неожиданно докончила за него Айко.       Митсу застыла. На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина. Потом на лице мелькнуло непонимание, затем холодный ужас, и наконец — ярость.       — Ты не посмела бы так поступить, – сквозь зубы выговорила она. — Ну же, скажи, что это шутка, Айко, и пусть этот человек покинет мой дом.       — Мама, это не шутка, Акихиро теперь мой муж и твой зять, – твердо сказала Айко, хотя сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Мы обвенчались в храме. С разрешения главы клана.       Митсу бросилась вперед, схватив дочь за плечи так сильно, что та ахнула от боли.       — Ты обезумела?! – закричала Митсу на весь дом, тряся дочь. — Как ты могла сделать такое? Как могла поступить со мной так?!       Акихиро резко вмешался, отстранив Митсу от шокированной девушки, которая, кажется, была готова уже расплакаться от всего происходящего.       — Прошу вас, успокойтесь! — его голос звучал твердо, но без агрессии. — Мы понимаем, что это неожиданно, но мы любим друг друга. Господин Мадара дал свое благословение. И мы пришли, чтобы получить ваше.       Митсу отшатнулась, ее глаза горели.       — Мое благословение?! – ее голос дрожал от ярости. — Ты осмелился прийти в мой дом и просить у меня благословения после того, как украл мою дочь?! Ты думаешь, что после этого предательства я просто скажу «будьте счастливы»?       Она резко повернулась к Айко.       — Ты отвергла все, что я для тебя сделала. Ты — больше не моя дочь, – прошипела Митсу, и ее голос внезапно стал тихим.       — Мама…       — Убирайтесь оба!       — Мама, почему ты не хочешь понять меня? – неожиданно выкрикнула Айко, по ее щеке покатились слезы.       Но Митсу не ответила, лишь повернулась к ним спиной, давая понять, что свое последнее слово она уже сказала.       — Пойдем, – прошептал ей Акихиро, приобнимая девушку. — Сейчас ей бесполезно что-либо говорить...       Она кивнула, последний раз взглянув на спину матери и вытерла слезы и они вместе вышли на улицу.       Они собирались уходить, но Айко вдруг остановилась.       — Я... я не взяла даже свои вещи... – прошептала она, оглядываясь на закрытую дверь.       Акихиро мягко повернул ее к себе.       — Тебе ничего оттуда не нужно. – он провел пальцем по ее мокрой щеке. — У тебя теперь есть я. И я куплю тебе все новое, любимая.       Она сжала его руку, крепко-крепко, словно боясь, что и он исчезнет.       — Ты уверен, что... что мы все сделали правильно?       Он наклонился и поцеловал ее в лоб.       — Еще никогда я не был так уверен в правильности своего решения, – он мягко коснулся губами ее рук тоже. — Айко, обещаю тебе, что сделаю тебя очень счастливой. Обещаю, что ты не будешь знать печали. Насчет матери... я думаю, ей просто нужно время, чтобы принять наш брак. Но вы обязательно помиритесь, ты ведь ее единственная дочь.       — Думаешь, она простит меня? – с надеждой спросила Учиха.       — Я в этом уверен. Конечно, не сразу, но когда-нибудь, – успокоил он свою жену. — А теперь пойдем домой. В наше с тобой семейное гнездышко.       Айко кивнула, сжимая руку мужа, и они медленно пошли прочь от дома, который когда-то был для нее родным.       Тихие улицы казались теперь такими чужими, но рядом с мужем она чувствовала себя в безопасности. Легкий ветер трепал ее волосы, а слезы постепенно высыхали.       — Акихиро… – она остановилась и посмотрела на него. — Спасибо.       — За что?       — За то, что ты со мной.       — Это тебе спасибо, что позволяешь мне быть рядом и любить тебя, – он улыбнулся и они продолжили путь.

***

      Мияко сидела перед зеркалом, пока Сатоми расчесывала ей волосы, а Джун заправляла кровать, поменяв постельное белье на новое. Была уже ночь, и девушка готовилась ко сну. А если точнее, то ждала Мадару, но его уже долго не было.       — Сатоми, – она посмотрела на служанку через зеркало. — А как ты попала сюда? Ты ведь не Учиха?       Ватанабэ неожиданно поняла, что ничего не знает о своих двух помощницах, хотя проводит с ними почти все свое время. Ведь нет ничего странного в том, что она интересуется их жизнью? Мияко могла считать их своими подругами, хотя она и не знала, какого это — дружить с кем-то. В своем родном клане у нее не было друзей, поскольку отец не разрешал ей покидать дом. Именно поэтому, наверное, она и хотела называть их своими подругами. Они обе ей очень нравились. Джун сдержанная, редко разговаривает, а Сатоми веселая, шустрая и очень жизнерадостная. Мияко ни разу не видела, чтобы она грустила.       Сатоми на мгновение удивленно замерла, явно не ожидая такого вопроса от госпожи, ее руки слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки и продолжила расчесывать длинные волосы Мияко.       — Все просто, госпожа, – ответила девушка с улыбкой. — Мой отец — Учиха, а мать была его пленницей, которую он забрал из ее родной деревни, после того, как сжег там все дотла.       Глаза Мияко расширились. Она так спокойно говорила об этом, да еще и с улыбкой на лице...       — Прости… Я не хотела… — Мияко опустила взгляд, чувствуя неловкость.       — Не стоит извиняться, госпожа, — Сатоми мягко провела гребнем по ее волосам. — Это было давно. Мать не держала зла на отца, а он относился к ней хорошо. Лучше, чем к другим пленникам. Она выжила только потому, что отец заметил ее в толпе других пленных которых вели на казнь. Сказал, что у нее были красивые глаза и потому забрал себе.       В голосе Сатоми не было ни злости, ни печали, что удивляло Мияко. Лично она не смогла относиться к этому так спокойно.       Девушка почувствовала, как в горле застрял ком. Конечно, она знала, что клан Учиха жесток, но осознавать, что люди вокруг нее испытали эту жестокость на себе было невыносимо. Она невольно вспомнила Кими, чья история была такой же печальной.       — Но разве это правильно? — прошептала она, как будто говоря сама с собой. — Забрать человека, как вещь...       — Госпожа, а что «правильно» в нашем мире? – она тихо рассмеялась. — Моя мать могла бы лежать в братской могиле вместе со своей деревней. Но вместо этого она получила теплую постель, еду и... меня. Вот такую прекрасную дочь! Думаю, это неплохой исход.       — Либо смерть, либо покорность. У пленников редко бывает третий вариант, – вдруг сказал Джун без особых эмоций, поправляя складки на покрывале.       Мияко повернула голову, чтобы взглянуть на нее. Та стояла у кровати, ее движения были точными, а лицо серьезным, как и всегда.       — А ты… — Мияко осторожно начала, но тут же запнулась.       Джун встретила ее взгляд и слегка наклонила голову.       — Моя история проще, госпожа. Я — сирота. Мать умерла при родах, а отца я и не знала никогда. Я много лет скиталась одна, не имея абсолютно ничего, пока однажды меня не подобрали воины Учиха. Считайте, мне повезло: я могла бы умереть от голода в разоренной деревне.       Все это было очень грустно. Они просто приняли свою судьбу и не смеют жаловаться, они живут среди людей, которые убивали их близких... Сердце Мияко сжалось. Всю жизнь она жила в роскоши, не зная ни голода, ни страха. А эти девушки... Они прошли через столько боли, но все равно продолжают улыбаться, работать и заботиться о ней.       — Вы не ненавидите Учиха? — спросила она тихо, будто боясь услышать ответ.       Сатоми снова засмеялась, но на этот раз ее смех звучал мягче, без привычной игривости.       — Ненавидеть? За что? За то, что они сильнее? – она аккуратно заплела прядь волос Мияко. — Не-а, я никого никогда не ненавидела!       Ее пальцы двигались уверенно, но бережно. Мияко закрыла глаза, пытаясь осмыслить ее слова.       — Мы живем в мире, где выживает сильнейший. И если уж на то пошло... – сказала Джун и сделала небольшую паузу. — Мы могли бы оказаться в куда худшем положении.       Сатоми кивнула, закончив с волосами и положив гребень на столик.       — Вот именно! Нас не истязали, не продали в сексуальное рабство, не бросили умирать. Мы работаем в доме главы клана, у нас есть крыша над головой и еда. – она наклонилась, чтобы поймать взгляд Мияко в зеркале, и улыбнулась. — И, если честно, госпожа Мияко, служить вам — одно удовольствие! Вы добрая.       Мияко сама не заметила, как на лице появилась улыбка. Она собиралась ответить, как вдруг на пороге появился ее муж.       Сатоми и Джун мгновенно выпрямились и поклонились, Мияко тоже встала с места.       — Вы можете идти, – прозвучал уставший голос мужчины, обращаясь к служанкам, но он даже не взглянул в их сторону.       Девушки поклонились еще раз и быстро вышли из комнаты, оставив Мияко наедине с Мадарой. Дверь закрылась с тихим щелчком, и в комнате воцарилась тишина.       Мияко стояла, слегка сжимая ткань кимоно. Она не знала, что сказать. Мадара выглядел усталым, его черные волосы были слегка растрепаны. Он медленно снял хаори и бросил его куда-то, затем провел рукой по лицу и выдохнул.       — Вы долго отсутствовали, – наконец проговорила девушка тихо, почему-то не решаясь подойти ближе.       Мадара повернул голову в ее сторону, темные глаза скользнули по ее фигуре. Ничего не говоря, Учиха подошел к ней. Пальцы слегка коснулись ее подбородка, приподнимая лицо. Мужчина медленно наклонился, его губы почти коснулись ее, но остановились в сантиметре, заставляя ее сердце бешено колотиться. Его теплое и ровное дыхание, смешалось с ее, а пальцы слегка сжали подбородок, не давая отвести взгляд.       — Скучала? – его голос прозвучал низко, сексуально.       Мияко не ответила. Вместо этого ее руки сами потянулись к нему, обнимая за шею. Она встала на цыпочки и мягко коснулась его губ своими, закрыв глаза.       Мадара хрипло рассмеялся ей в губы, но ответил на поцелуй. Его руки обвили талию жены и он медленно развязал пояс ее кимоно.       Вскоре Мияко лежала на кровати абсолютно голая, а Учиха навис над ней, продолжая целовать жадно и требовательно. Она чувствовала, как ее тело плавилось под его прикосновениями. Грубые пальцы мужа сжали ее грудь, заставив вскрикнуть, но он тут же заглушил звук своим ртом, целуя властно, почти болезненно.       Учиха не стал тратить времени на нежности. Одной рукой он развел ее ноги, пальцы резко вошли в нее, заставив Мияко выгнуться от неожиданности.       — Ты уже мокрая, – прошептал он хрипло, наблюдая, как ее лицо искажается от удовольствия.       Он не стал ждать, пока она привыкнет, как делал это обычно. Как только его пальцы выскользнули из нее, он вошел внутрь одним резким толчком. Девушка вскрикнула, ногти впились в его плечи, но Мадара лишь усмехнулся, вдавливая ее в матрас.       — Ты хотела этого, да? – его голос звучал издевательски. — Чтобы я был грубым.       Он не дал ей ответить, начав двигаться резко и быстро, почти жестоко. Каждый толчок заставлял ее тело содрогаться и громко стонать. Его руки сжимали ее бедра так сильно, что завтра, скорее всего, останутся синяки, но Мияко уже не могла думать ни о чем другом.       Мадара чувствовал, как она сжимается вокруг него, он легко приподнял одну ее ногу и закинул себе на плечо, меняя угол проникновения. Грубый палец нашел ее клитор и начал тереть его с такой же безжалостной интенсивностью, с какой его бедра врезались в нее. Он ускорился, его движения стали еще жестче, Мияко вцепилась в простыни, издавая громкие стоны. Ее дыхание стало прерывистым, а губы дрожали, она чувствовала, что уже близко.       — Мадара… – голос звучал сдавленно, почти умоляя, но он лишь усмехнулся в ответ, намеренно усиливая темп.       — Ты так громко стонешь, – прошептал он, прижимаясь губами к ее шее и оставляя влажный след от языка. — Как будто хочешь, чтобы все услышали.       Эти слова заставили ее покраснеть и сжаться еще сильнее, и он почувствовал это, издав низкий, довольный стон. И тут волна оргазма накрыла девушку с такой силой, что ее сознание помутнело. Мадара не остановился, продолжая жестко трахать ее, пока и сам не достиг предела, заполнив жену семенем.       Он не вышел из нее сразу, еще несколько мгновений тяжело дышал, прижавшись к ней, затем медленно выскользнул и откинулся на спину.