Крик в пустоту

      Тени от горящих свечей дрожали на стенах, отбрасывая зыбкие блики на бледное лицо Мияко. Ее дыхание было поверхностным, губы синеватыми, а веки плотно сомкнуты, будто она погрузилась в самый глубокий сон. Хотя так и было. Ее лицо, обычно столь живое, теперь было бледным, как лист бумаги.       — Она будет жить, – наконец сообщил Кайто, откидываясь назад и вытирая окровавленные руки. — Если поднимется сильный жар — немедленно зовите.       Изуна, пришедший пару минут назад, как раз в тот момент, когда операция была завершена, кивнул. Джун и Сатоми по его приказу принялись убираться, стирая кровь с пола и выкидывая окровавленные ткани.       — Долго она будет в отключке? – спросил Учиха, когда лекарь уже уходил.       — Пару дней уж точно, – ответила мужчина. — Для нее это лучше. Даже если проснется, ей нельзя будет вставать с постели. И не кормите ее тяжелой едой. Рисовой каши будет достаточно.       Изуна снова кивнул, провожая лекаря взглядом. Когда дверь закрылась, он подошел к постели и опустился на край, глядя на Мияко.       Михо, стоявшая у двери, тихо всхлипнула.       — Господин Изуна… – начала она охрипшим от слез голосом.       — Уходи, — резко оборвал он, даже не оборачиваясь.       Он не хотел ее слушать. Все это произошло из-за Михо, которая, зная обо всем, позволила Кими вступить за порог их дома. Она прекрасно знала, чем все обернется, но все равно допустила это.       — Ты же осознаешь свою вину, да? – вдруг, не выдержав, сказал Изуна.       Служанка сжала кулаки, ее нижняя губа дрожала, а слезы катились по щекам.       — Осознаю, господин... Я виновата...       — Ты очень много сделала для нашей семьи, Михо. Моя мать любила и доверяла тебе, поэтому... – он замялся, но вскоре продолжил. — Поэтому уходи из клана, пока Мадара не вспомнил о тебе.       — Вы предлагаете мне сбежать?       — Я предлагаю тебе выжить, – резко ответил Изуна, наконец повернувшись к ней. — Если не покинешь клан как можно скорее, Мадара убьет тебя.       Он подошел к служанке и протянул ей мешок с деньгами, который, видимо, для этой цели и принес с собой.       — Вот. Этого хватит, чтобы добраться до соседней провинции и начать новую жизнь.       Но она не протянула руку.       — Господин, я...       — Уходи, Михо, – прошипел Изуна, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило ее отшатнуться. — Потому что если ты останешься, я не смогу гарантировать, что сам не сверну тебе шею.       Женщина сглотнула.       — Я бы хотела подождать, пока госпожа не очнется, – она смотрела на него с мольбой в глазах.       — Нет. Нельзя.       Тишина. Служанка медленно взяла мешочек, ее пальцы дрожали.       — Передайте госпоже, что я...       — Я ничего ей передавать не буду, – сухо перебил ее Учиха.       Женщина сжала губы, поклонилась и, не поднимая глаз, вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком и Изуна вздохнул, устало проведя рукой по лицу.       Ему искренне не хотелось, чтобы Михо пострадала, даже несмотря на это предательство с ее стороны. Эта женщина была рядом с ними всегда, сколько он себя помнил, его покойная мать ценила ее как никого другого. И Изуна не понимал, почему служанка так сглупила, позволив Кими вновь войти под эту крышу. Он не хотел об этом думать.       Михо медленно шла по коридору, сжимая в руках мешочек с деньгами. Ее шаги были неуверенными, тихими, словно она не понимала, куда идет.       Она не могла уйти.       Не могла просто взять и сбежать, зная, что Мияко лежит там, окровавленная и беспомощная, а она, Михо, виновна во всем. Она не сможет жить дальше с этой виной на душе.       «Если бы я сразу сказала… Если бы не позволила той войти…»       Губы женщины дрожали. Никто не простит ее. Ни Мадара, ни Изуна… Даже Мияко, добрая и наивная, не сможет смотреть на нее без боли. Она сама себя не сможет простить. Она предала доверие покойного Таджимы, предала доверие покойной Кагами. Она предала всех.       Михо остановилась перед дверью в кладовую. Темное, тесное помещение, где хранили старые вещи, ненужные свитки, разбитую посуду, и прочую мебель. Никто не заходил сюда без надобности.       Она толкнула дверь.

***

      Дни шли своим чередом, в доме Учиха воцарилась тягостная тишина. Мияко все еще не приходила в себя, а Мадара избегал любых разговоров о случившемся, он ни разу не навестил ее, словно и вовсе забыл о ее существовании. Изуна же метался между заботами о делах в клане и тревогой за невестку, хотя и старался не показывать этого. Он убеждал себя, что делает это не ради нее, а чтобы избежать конфликта с кланом Ватанабэ, который все еще не был в курсе о том, что случилось с их химе. Никто не был в курсе, кроме самих братьев и слуг. Изуна приказал держать это в тайне.       Узнав, что Михо сбежала, Мадара пришел в ярость. Изуна сам сообщил ему об этом, однако не упомянул, что это он помог ей уйти.       Глава клана метался по селению, как буря. Он обыскивал каждый дом, куда могла бы пойти беглянка, каждую лавку, каждый постоялый двор. Он допрашивал торговцев, всех прохожих, даже детей, но никто не видел Михо. Соклановцы не знали, что происходит, но от страха перед Мадарой не задавали лишних вопросов. Вскоре среди них пустился слух о том, что главная служанка отравила юную госпожу, отчего та потеряла ребенка, и тайком сбежала. Люди верили в это, потому что ни у кого не было иных объяснений происходящему. Ни Мадара, ни Изуна не стали прекращать эти слухи, продолжая скрывать истинную причину.       Ровно через двенадцать дней Мияко наконец открыла глаза. Первое, что она ощутила — это боль.       Она лежала неподвижно, смотря в потолок, и поначалу не могла понять, где находится. Голова сильно болела, а в животе будто горел огонь. Девушка попыталась приподняться, но резкая боль заставила ее снова опуститься на подушки.       — Госпожа! – вскрикнула Сатоми, застыв на пороге. Ее глаза расширились, а затем она бросилась назад, в коридор. — Джун! Джун, она очнулась!       Мияко не успела даже попытаться снова сесть, как в комнату следом за Сатоми ворвалась Джун, ее лицо было бледным, а в глазах читалась смесь облегчения и тревоги.       — Госпожа... – она подбежала к кровати. — Как вы себя чувствуете? Болит что-то?       — Нужно позвать лекаря? – обеспокоенно спросила Сатоми.       — Воды... – из горла Мияко вырвался хриплый шепот.       Джун тут же кивнула и быстро налила воду. Осторожно приподняв голову госпожи, она поднесла чашку к ее губам. Вода обожгла пересохшее горло, Мияко жадно сделала несколько глотков. Боль в животе не утихала, будто кто-то вонзал в нее раскаленный клинок с каждым вдохом.       — Что со мной случилось... – все еще хриплым голосом спросила она.       Служанки переглянулись между собой, обдумывая, стоит ли рассказать госпоже о ее выкидыше и о том, что Мадара избил ее до такого состояния. Джун прикусила губу, а Сатоми, глубоко вздохнув, собиралась сказать что-то, как вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошел Изуна. Его темные глаза сразу же нашли Мияко, и в них мелькнуло что-то нечитаемое, то ли облегчение, то ли еще что-то.       — Наконец-то, – произнес он, подходя к кровати.       Джун и Сатоми тут же отступили в сторону, опустив головы. Мияко попыталась снова приподняться, но Изуна резко положил руку ей на плечо, удерживая на месте.       — Лежи. Ты еще слишком слаба.       — Что… что случилось? — прошептала она, чувствуя, как голова начинает кружиться.       Ватанабэ вообще не понимала, что происходит. Почему Изуна в ее комнате, что с ней произошло... Столько вопросов в голове, но ответов нет, все почему-то молчат. Она помнила только то, как она вернулась с рынка и все, дальше лишь темнота.       Изуна нахмурился, внимательно изучая ее лицо.       — Ты ничего не помнишь?       Мияко медленно покачала головой, и в ее глазах читалось искреннее непонимание. Учиха замер на мгновение, обдумывая что-то. Он видел растерянность девушки и слабую тень страха, она действительно не помнила. И, возможно, это было к лучшему. Он бросил многозначительный взгляд на служанок, а затем заговорил, обращаясь к невестке.       — Ты упала, – соврал он. — После того, как вернулась домой. Ударилась головой и потеряла сознание.       Мияко медленно моргнула, пытаясь собрать мысли воедино.       — Упала... — повторила она, словно пытаясь вспомнить, как это произошло.       — У тебя было внутреннее кровотечение. Пришлось делать операцию, – Изуна говорил ровно, но его пальцы слегка сжали края хаори.       — Операцию? — ее голос дрогнул, рука непроизвольно потянулась к животу, где под слоями бинтов чувствовала жгучую боль.       — Да, к счастью, все прошло хорошо, – он резко вновь перевел взгляд на служанок, как бы приказывая им, чтобы те молчали.       Мияко медленно опустила руку на одеяло, её пальцы дрожали. Глаза были полны недоверия, но Изуна смотрел на неё с невозмутимым спокойствием.       — Ничего не помню... – прошептала она, хмурясь от усиливающейся боли в висках.       — Джун, принеси рисовую кашу, ей надо поесть. Сатоми, иди скажи Кайто, что она очнулась, пусть осмотрит ее.       Девушки тут же кинулись выполнять приказ, но Изуна вновь остановил их.       — Вам не удалось найти источник этой вони? – спросил он.       На протяжении пару дней в коридорах стоял противный запах.       — Нет, господин, – ответила Сатоми, и он махнул им рукой, чтобы те шли по делам.       Он вновь повернулся к Мияко.       — Твоя служанка сказала, что ты в тот день чувствовала себя плохо, что на улице у тебя закружилась голова, – ответил он, отводя взгляд в сторону. — В любом случае, это уже в прошлом, Мияко.       Она хотела спросить о чем-то, но в этот момент вернулась Джун с подносом. Изуна отошел в сторону, скрестив руки на груди, наблюдая, как служанка осторожно помогает Мияко сесть и подносит ложку к ее губам. Она с трудом проглотила несколько ложек каши, но есть больше не смогла — тошнота подкатывала к горлу.       —Не хочу... – прошептала она.       Джун беспокойно посмотрела на Изуну, но тот лишь кивнул, разрешая убрать поднос. В комнате снова повисла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Мияко.       Девушка чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Наверное, ее настораживало нахождение деверя здесь. С чего вдруг он начал проявлять к ней такую заботу, если постоянно унижал ее?       Мияко медленно подняла глаза на Изуну, ее бледные губы дрожали.       — Почему вы здесь? – прошептала она.       Уголок его губ дрогнул в странной полуулыбке.       — А ты неблагодарная, – произнес он с преувеличенной театральностью, разочарованно вздыхая. — Я вообще-то почти две недели у твой постели сидел, как верный пес...       — Правда? – удивилась Мияко, не веря его словам.       — Ну да, – Изуна скрестил руки, делая вид, что обижен. — Кто, по-твоему, следил, чтобы эти неумехи Сатоми и Джун тебя случайно не отравили? Кто гнал лекаря, когда у тебя поднимался жар? Кто, в конце концов, читал тебе вслух, пока ты лежала без сознания?       Мияко уставилась на него, словно он говорил на каком-то другом языке.       — Вы читали мне? – искренне удивилась девушка.       — Конечно, – он махнул рукой. — Скучные исторические хроники. Надеялся, что ты очнешься просто чтобы меня заткнуть.       Она не знала, верить ли ему. В его голосе звучала привычная насмешка, но в глазах читалось что-то другое — что-то, что заставило ее сомнения немного поутихнуть. Она впервые видела Изуну таким.       — Спасибо, – наконец прошептала Мияко, опуская взгляд. Ее щеки слегка покраснели.       Изуна хмыкнул и по-доброму усмехнулся, но ничего не ответил. В этот момент в комнату вошел Кайто. Он подошел к кровати, кивнув Изуне в знак приветствия, и сразу же приступил к осмотру.       — Рад, что вы очнулись, госпожа Мияко, – произнес лекарь, дотрагивая до ее лба и проверяя температуру.       Мияко покорно позволила Кайто осмотреть себя, но ее глаза снова и снова возвращались к Изуне, который теперь стоял у окна, скрестив руки. Солнечный свет падал на его профиль, подчеркивая черты лица. Он выглядел уставшим: тени под глазами, чуть более бледная, чем обычно, кожа.       «Неужели он и правда был здесь все это время?» — эта мысль казалась невероятной.       Лекарь задавал вопросы, ощупывал живот, слушал дыхание, а Мияко старалась отвечать и не морщиться от боли. Закончив осмотр, он выпрямился и повернулся к Изуне.       — Состояние стабильное, но ей нужен покой и правильное питание, – спокойно сообщил мужчина. — Нельзя, чтобы она перенапрягалась и нервничала.       Изуна кивнул, а затем снова перевел взгляд на Мияко. В его глазах промелькнуло какое-то теплое выражение, которое она не могла понять.       — Отдыхай, – сказал он. — Я навещу тебя позже.       С этими словами он вышел из спальни, оставив Мияко с двумя служанками. Она смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась, и чувствовала, как в ее груди зарождается странное тепло. Это было нечто похожее на благодарность, но в то же время и что-то еще, что она не могла определить.       Изуна направился в кабинет брата. Войдя внутрь без стука, он обнаружил его сидящим за столом и как обычно перед ним были стопки бумаг.       — Она очнулась, — проговорил Изуна, подходя к нему.       — И?       — Она ничего не помнит.       Услышав это, Мадара наконец поднял на него взгляд.       — Ничего? – переспросил он.       — Ничего, – подтвердил Изуна. — Думает, что упала и ударилась головой.       Глава клана больше ничего не сказал, лишь хмыкнул и вернулся к своим бумагам. Изуна собирался выйти, как вдруг услышал громкий крик. Они оба замерли на мгновение, обменявшись быстрыми взглядами. Крик повторился, теперь в нем явно слышались ужас и отчаяние.       — Это не из комнаты Мияко, – уверенно сказал Изуна.       Мадара резко встал, опрокинув стул, и первым вышел в коридор. Изуна последовал за ним, сердце сжалось от дурного предчувствия.       В самом дальнем конце коридора, у двери в кладовую, стояла одна из младших служанок, лицо ее было мертвенно-бледным, а все тело дрожало, будто она увидела призрака.       — Что случилось? – спросил Изуна, подбегая к ней, и чем ближе он приближался, вонь становилась сильнее.       — Там... там... – она не могла выговорить слова.       Мадара грубо отстранил ее и шагнул в кладовуюя прикрыв нос рукавом хаори. Изуна последовал за ним и застыл на пороге, его глаза расширились от увиденного.       — Михо...       Тело женщины висело на веревке, слегка покачиваясь. Ее лицо было синим, глаза открыты, а под ногами валялся опрокинутый табурет. Они обыскали весь дом, пытаясь найти источник запаха разложения, однако забыли про эту несчастную кладовку. Как нелепо.       Мадара стоял неподвижно, его лицо не выражало ни капли эмоций. Лишь пальцы слегка сжались в кулаки.       — Легко отделалась, – наконец произнес он холодно.       Изуна молчал. Его взгляд скользил по безжизненному телу, по веревке, впившейся в шею женщины, по мешочку с деньгами, валявшемуся на полу. Он дал ей шанс. Он хотел, чтобы она сбежала, выжила. Но она выбрала это. В глубине души он понимал, что Михо не была злодейкой. Она совершила ошибку и заплатила за нее.       — Уберите это поскорее, — приказал Мадара, резко развернувшись.       Служанка, все еще дрожа, кивнула и бросилась прочь, вероятно, чтобы позвать кого-то еще. Изуна остался стоять на месте, не в силах отвести взгляд.       — Что нам делать, Мадара? – спросил он, наконец повернувшись к брату.       Тот тяжело выдохнул.       — Скажем, что она покончила с собой из-за угрызений совести. Пусть все думают, что она не выдержала бремени вины за отравление Мияко.