Крик в пустоту

      Учиха резко развернулся и вышел из кабинета, не удостоив лекаря больше ни словом. Его шаги были быстрыми, он прошел через коридоры, не обращая внимания на поклоны служанок, и вышел в сад.       Он шел прямиком к брату и жене и остановился в нескольких шагах, скрестив руки. Его тень легла между ними.       — Вижу, ты уже достаточно окрепла, раз вышла из комнаты, – его голос прозвучал резко, холодно.       Мияко вздрогнула и тут же подняла взгляд. Глаза ее расширились, губы дрогнули.       — Мадара… – она тут же встала, но как вести себя дальше не знала. Девушка так скучала по мужу, но увидев его, все слова вылетели из головы.       Она стояла, словно завороженная, глядя на мужа. Ее сердце бешено колотилось, но в глазах была заметная радость.       Мадара смотрел на нее холодно, не двигаясь с места. Его поза, жесткий взгляд — все словно отгораживало его от нее невидимой стеной. Но Мияко не замечала этого. Она видела только его, которого ждала все эти дни, того, чье отсутствие терзало ее больше любой болезни.       Изуна, чувствуя нарастающее напряжение, слегка кашлянул в кулак.       — Видишь? – сказал он, игриво поднимая одну бровь. — Я же говорил, что как только он закончит все дела, сразу придет к тебе. А ты переживала.       Мияко смущенно улыбнулась. Ее пальцы нервно сжимали складки кимоно.       — Ну, раз уж ты здесь, брат, я пойду, – он сделал шаг вперед, но перед тем как уйти, наклонился к Мияко и шепнул так, чтобы слышал только она: — Он просто не умеет показывать, что волнуется, не обижайся на него.       Мияко почувствовала, как ее щеки вспыхнули от этих слов, но прежде чем она успела что-то ответить, Изуна уже выпрямился и с легкой улыбкой удалился, оставив их наедине.       Тишина повисла между ними. Мадара по-прежнему стоял неподвижно, его темные глаза изучали жену с нечитаемым выражением.       Мужчина медленно приблизился к девушке, его лицо оставалось холодным. Он остановился перед ней, слегка склонив голову, будто изучая ее состояние.       — Ты выглядишь хорошо, – произнес он наконец.       Внезапно он протянул руку и прикоснулся к ее щеке. Мияко ахнула от неожиданности. Его пальцы были теплыми и на удивление мягкими.       — Холодная, – пробормотал он.       Она не могла пошевелиться, не могла даже дышать. Его ладонь обжигала кожу, и ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       — Мадара… – ее голос дрогнул.       Вдруг она сорвалась с места и прижалась к крепкому телу мужа, обнимая.       Мадара замер на мгновение, его тело напряглось. Он не ожидал такого порыва, особенно после стольких дней отчуждения. Но прежде чем он успел отстраниться, Мияко крепче вцепилась в его одежду, прижимаясь щекой к его груди.       — Я очень скучала по вам… – прошептала она, голос дрожал.       Мияко закрыла глаза, вжавшись в его грудь. Ей так не хватало этого тепла. Не хватало его голоса, этого низкого, властного тембра, который заставлял ее кожу покрываться мурашками, даже когда он говорил самые обычные слова.       Ей безумно не хватало его запаха, который обволакивал Мияко, проникая в каждую клеточку, заставляя сердце биться чаще. Она вдыхала его, как утопающий глоток воздуха, и ей хотелось запомнить этот аромат навсегда, впитать его в себя, чтобы он больше никогда не выветривался.       — Ты ведешь себя как ребенок, – произнес он, но в голосе не было прежней ледяной резкости.       — Я думала, что вы забыли обо мне, – прошептала она, не осмеливаясь поднять глаза, но не отстранилась от него.       Мадара не ответил. Его рука медленно поднялась, пальцы едва коснулись ее волос, словно он не решался на полное прикосновение. Но даже этот мимолетный жест заставил Мияко дрогнуть. Затем он медленно выдохнул и неохотно, почти машинально, обнял ее в ответ. Нежно, но сдержанно, будто боясь, что этот жест может быть истолкован как слабость.       Мияко чувствовала себя такой счастливой. Через пару мгновений она отлипла от него, но не отошла, продолжая стоять рядом и смотреть в его глаза. Ей этого не было достаточно, хотелось провести с ним больше времени, не расставаясь ни на секунду.       Она собралась сказать ему что-то, как вдруг Мадара внезапно наклонился, и его губы довольно грубо прижались к ее. Поцелуй был резким, почти жестким, будто он и сам не понимал, зачем это делает, но не мог остановиться.       Мияко сначала замерла, глаза ее широко раскрылись, а сердце бешено застучало, все внутри будто перевернулось. Она не успела даже осознать, как ее тело уже отозвалось, губы дрогнули, слегка приоткрывшись под его напором.       Но это закончилось так же внезапно, как началось, и Мадара отстранился. Его дыхание было чуть сбивчивым, но выражение лица оставалось непроницаемым.       Учиха наблюдал за ее реакцией, за тем, как ее глаза наполнились смятением, как губы слегка дрожали после поцелуя. В ее взгляде читалась чистая преданность и любовь. Словно она верила, что и он ее любит. И эта ее глупая наивность была... удобной.       Он медленно провел пальцем по ее щеке, заметив, как она замерла под его прикосновением, как ресницы трепетно опустились.       — Я так долго не видел тебя такой, – его голос звучал мягко, но в глубине темных глаз не было ни капли тепла. — Я волновался.       Ложь.       Он не волновался. Он не приходил к ней, даже не спрашивал о ее состоянии, пока Изуна ему сам не рассказывал обо всем. Но она не знала этого. Она не помнила, как он в ярости избивал ее, как она умоляла его остановиться, как теряла сознание от боли. Она не знала, что он убил их еще не родившегося младенца.       Мадара наблюдал, как ее глаза наполняются слезами от его слов, как губы дрожат в попытке сдержать улыбку. Она верила каждому его слову, ни на секунду не сомневалась.       — Я… я тоже волновалась, – прошептала Мияко, опуская глаза. Ее пальцы снова сжали складки кимоно, но теперь уже не от страха, а от смущения. — Я боялась, что вы не хотите меня больше видеть.       Он почти усмехнулся.       — Глупости, – он провел большим пальцем по ее нижней губе, чувствуя, как она вздрагивает. — Ты моя жена, как я могу не хотеть тебя видеть.       Его слова, казалось, проникали прямо в сердце, заставляя его биться еще чаще и Мияко не могла сдержать улыбку.       Этот, казалось, трогательный момент нарушил легкие шаги служанки, которая подошла к ним, почтительно склонив голову перед Мадарой.       — Господин, – девушка протянула ему аккуратно свернутый свиток с печатью клана Ватанабэ. — Гонец доставил это письмо для вас.       Мадара медленно взял письмо, а Мияко, стоявшая рядом, замерла, пока он развернул свиток и пришелся по строкам.       — Отец пишет вам? – спросила она, заметив герб родного клана.       Мадара медленно свернул свиток, его пальцы сжимали бумагу чуть сильнее, чем нужно, но ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Твой дядя, – ответил он ровным голосом, не поднимая взгляда. — Пишет, что они с господином Такаши едут сюда.       — Дядя Шоичи? – глаза девушки засияли, и она невольно сделала шаг вперед, забыв на мгновение о сдержанности. — Какое счастье. Я так давно его не видела!       Мадара слегка нахмурился, но тут же скрыл это под маской равнодушия. Если клан Ватанабэ узнает о случившемся, то проблемы будут большими. Он невольно вспомнил слова Шоичи о том, что он уничтожит весь клан Учиха, если с Мияко что-то случится. Нет, он ни в коем случае не боялся, Мадара знал, что гораздо сильнее, однако лишаться поддержки Ватанабэ ему не хотелось, особенно сейчас, когда война с Сенджу в самом разгаре.       Мияко заметила, что настроение мужа изменилось. Ее улыбка медленно угасла и в груди появилась какая-то тревога.       — Мадара, что-то не так? – осторожно спросила она, слегка наклоняясь, чтобы поймать его взгляд.       Он не ответил, словно обдумывая что-то. А затем тяжело выдохнул, смотря на нее.       — Я должен рассказать тебе кое-что, – сказал он. — Раз твоя семья едет к нам, то скрывать это больше нельзя, потому что у них будут вопросы, увидев твое состояние.       Девушка внимательно слушала его, не отводя взгляда. У нее не было никаких мыслей о том, что он хочет сказать ей.       Он медленно развернул свиток снова, делая вид, что перечитывает строки, хотя на самом деле его мысли были заняты совсем другим. Он знал, что должен выстроить свою ложь так, чтобы Мияко ни на секунду не усомнилась в его словах.       — В тот день с тобой случилось кое-что другое, – произнес он уверенно. — Михо подмешала тебе яд в чай. Мы не сразу поняли, что происходит, пока ты не потеряла сознание.       — Что? – Мияко не могла поверить услышанному. Как это Михо могла ее отравить...       — Более того, – Учиха отвел взгляд, делая вид, что ему тяжело говорить об этом. — Из-за этого яда ты потеряла ребенка.       Девушка замерла, глаза расширились от шока. Губы дрогнули, но ни звука не сорвалось. Ее дыхание перехватило, перед глазами поплыло.       — Ребенка?... – ее голос был едва слышен, больше похож на слабый выдох.       Мадара кивнул, наблюдая, как ее лицо бледнеет, как глаза наполняются ужасом и болью. Ему было почти интересно, насколько легко она готова принять его ложь.       — Нет... – голос ее сорвался, слезы хлынули сами собой. — Нет, этого не может быть...       Она ничего не помнила. Даже не подозревала, что была беременна. Но теперь, когда Мадара сказал об этом, в ее теле будто что-то оборвалось, она ощутила внутри пустоту, холод, острое чувство потери, о которой она даже не подозревала.       Ноги внезапно подкосились, и Ватанабэ почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но прежде чем она успела упасть, сильные руки подхватили ее. Мадара крепко держал ее, чувствуя, как ее тело дрожит. Он ожидал слез, но не такого сильного потрясения. Пальцы девушки вцепились в его одежду, сжимая ткань так, что суставы побелели.       — Почему она сделала это... – шептала Мияко сквозь слезы.       — Предательство часто приходит от тех, кого меньше всего ждешь, – сказал он, в глубине души намекая на саму Мияко. — Мы не успели ее допросить и наказать. Она покончила с собой.       Мияко не смогла сдержать рыданий. Ее тело сотрясалось, слезы текли ручьем, оставляя мокрые пятна на одежде мужа.       Он, больше ничего не говоря, отнес ее обратно в дом.       Мадара нес ее по коридорам, не обращая внимания на встревоженные взгляды слуг. Тело Мияко было легким, почти невесомым в его руках. Он медленно открыл в дверь их общую спальню, которую заменили на новую почти сразу после того, как Изуна сломал ее.       Легким движением он опустил ее на мягкие подушки, но Мияко не отпускала его, словно боялась, что если разожмет пальцы, он исчезнет, как и все остальное. Как и их неродившийся малыш... Она даже не успела осознать, что носит его под сердцем, а теперь его не было.       — Ложись, – его голос прозвучал твердо, но без прежней резкости.       Она послушалась и опустилась на постель, но тут же прижалась к его руке, словно ища опоры. Глаза ее, красные от слез, смотрели на него с немым вопросом, с мольбой.       — Мадара, это правда? – прошептала она. — Мы… потеряли ребенка?       Для нее это был настоящий шок. Михо, которая всегда была так добра к ней, предала ее. Как же было сложно в это поверить. Но разве Мадара стал бы ей врать о таком?       — Прости… – она сильнее сжала его руку. — Прости, я не знала, я не заметила…       Он смотрел на нее, на ее сгорбленную фигуру, на пальцы, вцепившиеся в него, будто он — ее единственное спасение. Он едва заметно усмехнулся, находя удовольствие в том, что его глупая и наивная жена винит в этом себя.       Мадара медленно присел рядом с ней на краю постели.       — Ты не виновата, – сказал он, голос его звучал ровно. — Но тебе нужно поскорее восстановиться. Твоя семья приедет, и они не должны видеть тебя такой.       Мияко кивнула, сжимая губы, чтобы сдержать новый поток слез. Она не хотела расстраивать мужа еще больше. Внутри все горело от боли, но она должна была оставаться сильной.       Мужчина сидел рядом с ней, наблюдая, как ее дыхание постепенно выравнивается, а пальцы, сжимавшие его руку, наконец разжимаются. Ресницы, еще влажные от слез, трепетали. Он не двигался, не шевелился, пока ее грудь не начала подниматься ровно и глубоко и пока не понял, что девушка уснула.       Только тогда он медленно поднялся и вышел из комнаты, не оглядываясь.       Кабинет встретил его тишиной. Мадара опустился за стол.       «Ребенок...»       Мысль прокралась неожиданно, словно нож между ребер.       Он не хотел этого. Не планировал. Но когда он бил ее, когда ее тело хрустело под его ударами, а ее голос умолял его остановиться, он даже не подумал о том, что она могла быть беременна.       — Мой собственный ребенок. Я убил его.       Этот факт, который он так яростно игнорировал все эти дни, внезапно обрушился на него с новой силой.       — Черт!       Его кулак обрушился на стол с такой силой, что дерево треснуло. Но этого было мало. Он вскочил на ноги и в ярости опрокинул массивную столешницу. Бумаги, чернильницы, свитки — все полетело на пол.       Дыхание Мадары было тяжелым, неровным. Он стоял среди хаоса, созданного своими же руками, но это не принесло никакого облегчения.       Он медленно провел рукой по лицу, словно стирая с него все лишние эмоции.       Разве он сожалеть об этом? Нет. Он не может сожалеть. Это была ее вина. Все — ее вина. Если бы не ее предательство, если бы не ее ложь, то ничего бы не произошло. Она предала его. Она осмелилась лгать ему, играть с ним, думая, что он ничего не узнает.       Мадара думал о том, чтобы разорвать брак и отослать ее обратно в отчий дом. Эта мысль мелькала у него в голове несколько раз, пока та лежала без сознания, но он тут же отбрасывал ее.       Слишком просто. Слишком милосердно с его стороны. Если он разведется с ней, то ее отец просто выдаст дочь замуж за другого, возможно, даже за какого-то озабоченного старика, но Учиха считал, что это слишком легкое наказание для нее.       Нет, он не позволит ей просто уйти.       Он заставит ее заплатить за все.       Но не сразу. Он хотел, чтобы она с каждым днем чувствовала, как трещит ее душа, как рушатся все ее надежды. Хотел, чтобы она страдала.       Чтобы она любила его все сильнее, цеплялась за него как за глоток свежего воздуха, а он будет давать ей ровно столько, сколько она заслуживает. Он разрушит ее, но сделает это медленно, так, чтобы она даже не поняла, что происходит.       Но сначала ему нужно сделать так, чтобы клан Ватанабэ думал, что с их химе все хорошо и что она счастлива в браке с ним.