Крик в пустоту

      — Докладывай, – приказал Учиха только что вошедшему воину-разведчику.       — Ее видели в деревне Инадзума, – сообщил тот. — Вышла замуж за купца и воспитывает его ребенка.       Мадара стоял неподвижно. Его черные глаза вдруг вспыхнули алым отблеском шарингана. Он отдал приказ найти эту женщину, где бы она не была. И, как оказалось, это было не просто, она будто под землю провалилась. Инадзума находилась под защитой клана Сенджу, так что не удивительно, что он столько времени не мог найти ее след, он бы и подумать не мог, что она прячется на землях врага. Что ж, она нашла хорошее место, чтобы затаиться.       — Вышла замуж, значит… – прошептал он, чувствуя внутри все отрицательные эмоции.       Воздух вокруг него сгустился, наполняясь подавляющей, почти осязаемой ненавистью. В его памяти всплыли образы: мать, бледная и слабая, умирающая в муках от яда. Он не смог помочь ей ничем, не смог облегчить страдания матери. Больше всего Мадару ранило то, что она, даже в таком состоянии думала не о себе.       Сидя у постели матери, Мадара крепко сжимал ее руку, пока Изуна, ошарашенный тем, что сейчас происходит, сидел в углу, не сводя глаз с Кагами. Казалось, у него был шок, он не мог даже подойти к ней и взглянуть на ее измученное лицо. Михо же аккуратно вытирала кровь с уголка губ госпожи, пока в глазах ее стояли слезы, мешая ей нормально видеть.       — Яд уже сделал свое. Организм разрушен. Сейчас уже поздно что-либо предпринимать... – заключение лекаря не было утешительным.       Кагами лежала, казалось, уже смирившись со своим положением. Ее дыхание было поверхностным, прерывистым.       — Кими… — имя наложницы вырвалось у нее с трудом. — Пусть она уйдет… Я не хочу, чтобы ее наказывали за это...       Мадара разъяренно стиснул зубы. Даже сейчас, умирая, мать думала не о себе, а о той, что была лишь тенью в их доме. О той, кто, как выяснилось, отравила ее. Одна служанка нашла в покоях Кими маленький фарфоровый флакон — тот самый, в котором был яд. Хотя наложница рыдала, клялась, что невиновна, что ее подставили, улики были против нее и новоиспеченный глава клана не верил ей, он запер ее в темнице, решив, что позже разберется с ней.       — Что ты такое говоришь, мама! – Мадара не мог смириться с тем, что его мать все еще остается такой доброй и понимающей, что она прощает эту женщину. — Ты умираешь из-за нее, а я должен даровать ей свободу?! Я убью ее!       — Месть... не вернет меня, Мадара... – прошептала она, сжимая его руку. — Она... тоже несчастна... Обещай, что отпустишь ее.. Я не хочу, чтобы ты мстил...       Ее пальцы ослабли, а взгляд устремился куда-то вдаль, будто она видела то, что уже было недоступно ему.       — Прошу тебя... не погружайся во тьму, сынок... Пообещай мне...       И он не смог отказать. Его губы дрожали, слезы текли по щекам от осознания, что вот-вот он потеряет мать, и он отчаянно пытался их скрыть.       — Обещаю.       Мадара тяжело выдохнул, на секунду прикрыв глаза, отгоняя от себя воспоминания.       «Она тоже несчастна» – пронеслись в голове слова матери.       А он? Разве он не был несчастен? Разве Изуна не был несчастен? Однако, несмотря ни на что, Учиха выполнил свое общение. Да, ему было невыносимо тяжело, но он отпустил эту женщину, не тронул ее. Он мог убить ее одним движением. Он должен был убить ее. Но обещание, данное матери, нарушить сил у него не хватило. Поэтому Мадара дал Кими уйти из клана при условии, что она никогда больше не вернется, иначе он лишит ее жизни.       Но что сделала эта глупая женщина? Она нашла подходящий момент, когда его и Изуны не будет, и посмела войти в его дом, как будто ничего и не было. А его глупая жена впустила ее. Однако больше всего поражал поступок Михо. Мадара жалел о том, что он сам не убил служанку.       — Будь готов, – бросил он, стоявшему сзади воину. — Мы отправляемся в эту деревню.       Тот кивнул и исчез в мгновение ока.       Мадара остался один. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Раз она нарушила их договоренность, то и он сделает то же самое.       Он закрыл глаза, и перед ним снова встал образ матери — ее слабый голос, ее просьба…       «Не погружайся во тьму…»       Но тьма уже давно поглотила его.

***

      Первое, что сделала Мияко, после того, как оплакала своего неродившегося ребенка — это приказ освободить комнату, что когда-то принадлежала Михо. Мадары не было со вчерашнего дня, он ушел, сказав, что должен кое-что сделать. Она не стала расспрашивать, куда идет муж, но слышала, как он просил Изуну присмотреть на кланом и за ней тоже.       — Выбросьте все, – голос Ватанабэ звучал тихо, но твердо. — Я не хочу, чтобы в этом доме осталось что-то, что напоминало бы об этой предательнице.       Служанки переглянулись, но не осмелились возразить. Они знали правду. Знали, что Михо не предавала госпожу, что она не травила ее. Они слышали, как их господин безжалостно избивал Мияко в тот день. Но их языки были связаны страхом. Один неверный шаг, одно лишнее слово — и их ждет смерть.       Комната Михо была маленькой, но уютной — простые деревянные полки, аккуратно сложенные юкато, крошечное окошко, через которое пробивался солнечный свет.       Изуна не мешал Мияко. Да, Михо предала их, однако ее она не травила. Он знал, что если невестка узнает всю правду, то ей будет очень больно. Его лицо оставалось невозмутимым, он понимал, что правда, скрываемая ими, рано или поздно вырвется наружу, но пока нужно будет скрывать это как можно дольше.       Юмэ, самая младшая из служанок, которая первая наткнулась на труп Михо в кладовке, не смогла сдержать тихого всхлипа, закидывая простые украшения в мешок для мусора.       — Тише, – резко прошептала Кёко, другая служанка, хватая ее за запястье. — Если услышат, что ты плачешь из-за нее...       Юмэ быстро вытерла слезы и судорожно сунула небольшую брошь в мешок.       Мияко вышла в сад, надеясь хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей. Все вокруг казалось странным, будто покрытым пеплом. Даже цветущая сакура, которую она так любила, теперь не приносила никакого удовольствия.       — Мияко, – позади раздался голос Изуны. — Ты в порядке?       Ватанабэ обернулась, глядя на лицо деверя. Она молча изучала его. Этот человек, который с первого дня их знакомства издевался над ней, шутил и всячески оскорблял, сейчас ведет себя так, словно ничего этого и не было, как будто они всегда были друзьями. Почему? Что заставило его изменить свое отношение к ней? Может, из жалости ведет себя по-доброму? Его внезапная забота казалась ей подозрительной.       Она медленно отвела взгляд от него и повернулась спиной, снова уставившись на лепестки сакуры, медленно опадающие на землю.       — Почему вы вдруг стали так заботиться обо мне? – спросила она прямо, не в силах больше терпеть это и думать, почему Изуна изменился. — Понимаю, что сначала это было из-за моего плохого состояния, однако я уже выздоровела, а вы все еще продолжаете.       Учиха слегка напрягся, но тут же расслабился, скрестив руки на груди.       — Потому что ты жена моего брата, – коротко ответил он, отчего Мияко нервно улыбнулась, хотя он этого не видел.       — Но раньше вас это не останавливало. Я была женой вашего брата, когда вы подшучивали надо мной с первого дня моего появления здесь, я была женой вашего брата, когда вы оскорбили меня на том вечере при всех гостях и при моем отце. Я также была женой вашего брата, когда вы предложили мне статус наложницы, если Мадара вдруг захочет развестись со мной, – она говорила спокойно, даже слишком спокойно, что не было похоже на нее.       Глаза Изуны удивленно расширились. Его обычно такая тихая и застенчивая невестка говорит с такой холодной уверенностью, что это заставило его на мгновение замереть. Обычно Мияко молча сносила его колкости, опуская глаза и сжимая кулаки. Но сейчас… Сейчас он увидел ее совсем с другой стороны. Неужели горе заставило девочку повзрослеть?       — Ты права, – неожиданно признал он, подходя и становясь впереди нее, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я вел себя как последний дурак. Но кое-что... в общем, я понял, что ты не заслуживаешь, чтобы с тобой обращались плохо.       — Скажите мне правду... – немного тихо, чем планировалось, произнесла девушка. — Вы лгали мне, говоря, что я упала и ударилась, но я узнала, что на самом деле случилось... Я не хочу спрашивать, в чем был смысл этого вранья, но сейчас, прошу, будьте честны со мной...       Изуна сглотнул комок, застрявший в горле. Внезапно ему и самому хотелось просто выговориться, высказать все.       — Думаю, я просто ревновал брата к тебе, – смиренно произнес Учиха. — Знаешь, я не привык, чтобы он проводил время с кем-то, кроме меня. Наверное, это звучит странно...       Мияко смотрела на него и нельзя было сказать, что услышанное ее не удивило. Ревность? Вот что стояло за его поведением? Она никогда не рассматривала этот вариант.       — Ревновали? – ее голос дрогнул от недоумения. — Вы... вы издевались надо мной, потому что Мадара стал уделять мне внимание? Я его жена, это нормально, что он проводит время со мной.       Изуна вздохнул, его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Он провел рукой по волосам, слегка отводя взгляд. Ему было неловко объяснять все это.       — Да, ты его жена, – признался он, голос его звучал необычно тихо, почти смущенно. — Но мы всегда были с ним одни. Почти с самого детства, сколько я себя помню. Даже когда мама с папой были живы, мы с братом всегда были только вдвоем. Мадара — мой старший брат, мой лучший друг, мой единственный друг... А потом появилась ты.       Он замолчал на долю секунды, будто обдумывая что-то.       — Сначала я думал, что ты просто очередная недолговечная прихоть. Брак по договоренности, ничего серьезного. Но потом... ты ведь помнишь, как вы поженились с ним? Он не сказал мне, не сообщил, что идет в храм заключать брак, – его губы едва заметно дрогнули. — А мы ведь всегда обсуждали друг с другом свои планы...       Мияко слушала, не отрывая от него взгляда. Впервые за все время Изуна казался таким... уязвимым. Не высокомерным гадом, а просто человеком, который тоже может чувствовать боль, разочарование и все остальное.       — Вы могли бы просто сказать это раньше, – прошептала она, опуская глаза. — Вместо того чтобы...       — Вместо того чтобы вести себя как последний идиот? – закончил он за нее.       — Да, – девушка кивнула. — Именно так.       Изуна вздохнул, разводя руками.       — Признаю, это не в моем стиле. Гораздо проще было дразнить тебя, чем признаться, что я... – он запнулся, будто подбирая слова. — что мне одиноко.       Мияко подняла глаза и встретилась с его взглядом. Впервые за все время она увидела в них искренность. Вдруг она почувствовала, как в груди что-то сжимается. Все это время девушка думала, что Изуна просто наслаждается ее унижением, что ему нравится видеть ее слабой. А оказалось...       Одна часть ее все еще была обижена на него, но другая — понимала. И все же, он помог ей восстановиться, все время был рядом, пока она лежала без сознания, гулял с ней и вообще делал все, чтобы она пришла в себя.       — Мне жаль, – тихо произнесла Ватанабэ. — Я не хотела, чтобы вы чувствовали себя так.       — Ну, теперь ты знаешь, что я не просто бессердечный мудак. Хотя, – он задумался. — возможно, немного и мудак.       Мияко не смогла сдержать слабую улыбку.       — Только немного?       — Осторожно, – Изуна притворно нахмурился и прищурил глаза. — А то я передумаю быть с тобой милым.

***

      Мадара стоял на окраине деревни Инадзума. Легкий ветер слегка шевелил его длинные черные волосы. Он двинулся вперед, его шаги были бесшумными, как у хищника, выслеживающего добычу. Два его разведчики уже слились с толпой. Если здесь есть воины Сенджу, то они сразу же доложат об этом Мадаре, чтобы предпринять меры.       Первым делом Учиха направился к лавке, где, по словам разведчика, работал муж Кими, но она никого не оказалось. Мадара медленно провел пальцем по пыльной табличке с надписью «Закрыто» и недовольно прищурился. Он подошел к случайному прохожему, который оказался рядом.       — Где хозяин этой лавки? – его прозвучал слишком грубо, отчего тот вздрогнул и оглядел высокого незнакомца в темной одежде, но поспешно ответил:       — Он уехал. В соседнюю провинцию за товаром. Говорил, что вернется не раньше чем через неделю! – быстро проговорил мужчина.       Учиха слегка наклонил голову, размышляя о чем-то.       — А его жена где?       Мужчина замялся, почуяв неладное, но под тяжелым взглядом Мадары не смог солгать.       — Дома, наверное… Они живут вон там, – он указал пальцем в даль. — Дом с красной крышей.       Мадара не стал благодарить. Он уже повернулся и шагнул в сторону указанного места. Он быстро дошел до того дома, его взгляд скользнул по аккуратно подстриженному газону и цветам, которые, по всей видимости, были посажены совсем недавно.       Мадара стиснул зубы. Женщина, ставшая наложницей его отца и отравившая его мать, сейчас счастливо живет в этом жалком домишке. Как же его это раздражало.       Дверь распахнулась от легкого толчка, стучать он не стал. Внутри пахло фруктами и чем-то еще. Учиха шагнул вглубь, отчего деревянный пол заскрипел под ногами. Он быстро захлопнул за собой дверь, создавая шум намеренно, чтобы она услышала.       — Кто там? – из соседней комнаты раздался мягкий, но настороженный женский голос.       Мадара замер, активировав шаринган.       Через минуту Кими появилась в коридоре, держа в руках корзину с бельем. Увидев его, она резко остановилась, корзина выскользнула из рук и с грохотом упала на пол, рассыпав все содержимое.       Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ничего, кроме холодной, безжалостной ненависти. Она изменилась. Сильно изменилась. Волосы были собраны в простую прическу, одежда — скромная, простое юкато местами порванное и грязное. Даже у служанок в его доме наряд и то более роскошнее.       Женщина все еще стояла на месте, ее лицо побледнело, а губы слегка задрожали. Глаза, широко раскрытые от страха, не отрывались от Мадары, словно перед ней стоял не человек, а сама смерть. Она сделала шаг назад, инстинктивно прижимая руки к груди.       — Как ты нашел меня? – ее голос был едва слышен.       Мадара не ответил. Он видел, как ее пальцы судорожно сжимали ткань одежды, видел, как она дрожала перед ним, прекрасно понимая, что ее ждет. И ему безумно нравилось смотреть на это, на то, как жалко сейчас выглядела женщина, которая когда-то жила в роскоши. Он сделал шаг к ней, хотел сказать что-то, как вдруг в этот момент раздался легкий топот маленьких ног.       — Мамочка Аяме! – звонкий детский голосок разнесся по дому.       Из соседней комнаты выбежала девочка лет четырех, с светлыми волосами, собранными в два аккуратных хвостика. Она радостно ухватилась за подол Кими, даже не замечая незнакомца.       — Мамочка Аяме, смотри, я нарисовала наш домик! – девочка потянула вверх листок бумаги, улыбаясь во весь рот.       Кими резко обернулась к ней, и Мадара увидел, как ее лицо исказилось от ужаса. Она мгновенно прижала ребенка к себе. Девочка, казалось негодовала и начала вырываться, но внезапно замерла, наконец заметив мужчину, который молча наблюдал за этой сценой. И вдруг она вновь улыбнулась и посмотрела на мачеху.       — Мамочка Аяме, а кто этот дядя? – по-детски поинтересовалась она, пальцем указывая на Мадару.       Аяме.       Так вот как она теперь зовется. Учиха медленно провел взгляд по девочке, затем снова перевел его на Кими.       — Ты еще и имя сменила, – его губы слегка искривились в холодной усмешке. — Как трогательно. «Аяме». Красивое имя, но тебе не подходит.       — Мадара… – ее голос был полон отчаяния. — Пожалуйста… если ты хочешь меня убить, сделай это не при ней...       Кими сжала ребенка еще крепче, прижимая к себе. Девочка, наконец осознав, что происходит что-то страшное, уткнувшись лицом в юкато мечехи.       — Мамочка Аяме… я боюсь, – заныла она.       Мадара смотрел на нее. В его глазах не было ни капли жалости.       Кими быстро опустилась на колени перед девочкой, ее руки дрожали, но она постаралась говорить как можно спокойнее, чтобы не пугать ее еще больше.       — Юна, солнышко, иди в свою комнату. Закрой дверь и не выходи, пока я не позову тебя. Хорошо?       Девочка испуганно кивнула, ее большие зеленые глаза уставились на Мадару. Она не понимала, что происходит, но послушно и неуверенно шагнула назад.       — А ты скоро придешь? – вновь обратилась она к мачехе.       Кими заставила себя улыбнуться, хотя ее сердце бешено колотилось.       — Конечно, малышка. Я скоро приду. А пока… нарисуй мне еще один домик и цветочки рядом, ладно?       Юна кивнула еще раз, бросила последний испуганный взгляд на Мадару и побежала в свою комнату, громко хлопнув дверью.       Кими медленно поднялась. Она знала, что не сможет убежать, да и не собиралась этого делать.       — Ты нарушила наш договор, – холодно произнес Мадара, шагнув ближе.       Кими не отступила, но ее дыхание участилось.       — Зачем ты пришла в мой дом? – вновь заговорил он. — Раз ты так рисковала, то причина, я полагаю, была весомая.       Женщина все еще молчала, то ли от страха, то ли еще от чего-то, но она не могла проронить и слова. Все ее мысли были о падчерице, что находилась в другой комнате. Она боялась, что Мадара навредит ей. Но она не может позволить, чтобы с Юной что-то случилось.       — Я расскажу тебе все, если обещаешь не трогать девочку.       Мадара замер на мгновение, а затем рассмеялся. Его смех был резким, холодным, словно трескающийся под ногами тонкий лед.       — Ты торгуешься со мной? – шаринган в глазах вспыхнул. — Ты думаешь, у тебя есть право ставить условия?       Кими не отводила взгляда, хотя ее колени дрожали от страха.       — Я не торгуюсь. Я прошу. Убей меня, если хочешь, но… не тронь ее, она всего ли невинный ребенок.       Мадара склонил голову. В ее глазах он видел лишь отчаяние. И он почувствовал странное раздражение. Почему она так защищает чужого ребенка, а не себя?       — Хорошо, – наконец произнес он, голос низкий, словно рычание. — Говори.       Кими вздохнула, почувствовав какое-то облегчение. Она хорошо знала Мадару, знала, что обещание он содержит.       — Я… пришла за шкатулкой.       Мадара нахмурился, изогнув одну бровь.       — За какой шкатулкой?       — Твой отец… – ее голос дрогнул, заметив, как Мадара напрягся, но она продолжила, — когда-то сделал ее для меня. Это была единственная вещь, которая действительно принадлежала мне.       Взгляд Мадары потемнел, он сжал зубы, пытаясь сдержать всю эту ярость, которая овладевала им.       — Ты входила в кабинет Таджимы?       Она молча кивнула.       Воздух вокруг сгустился. Кабинет отца. Тот самый, который он запечатал после его смерти. Тот самый, куда не ступала нога ни одного живого человека — ни его, ни Изуны, ни даже слуг. И эта глупая женщина осмелилась войти туда. У него возникло желание прямо сейчас перерезать ей горло и покончить с этим.       Мадара резко приблизился к ней. Его пальцы впились в горло Кими, сдавливая с такой силой, что она невольно вскрикнула, расширив глаза и схватившись за его руку. Он поднял ее, заставив встать на цыпочки, и прижал к стене.       — Ты, презренная тварь, посмела войти не только в мой клан, не только в мой дом, но и в кабинет, который был запечатан, – его голос был низким, устрашающим.       Кими задыхалась, ее ногти царапали его кожу, но он даже не дрогнул.       — Михо дала тебе ключи? – прошипел он, ослабив хватку ровно настолько, чтобы она могла ответить. — Или же это сделала моя жена?       — Я... сама... – охрипшим голосом прошептала женщина. Сказать, что Михо и Мияко открыла перед ней ту дверь, и тем самым подставить их обеих, она не могла. Лучше уж взять всю вину на себя.       Мадара сжал челюсти, его пальцы вновь впились в ее шею, но на этот раз он не давил — лишь держал ее в неподвижности, заставляя смотреть ему в глаза.       — Ты лжешь.       Кими не отвечала.       — Неужто защищаешь их? – он неожиданно рассмеялся. — В любом случае они обе получили свое наказание. Михо мертва, а Мияко... что ж, ей было бы проще, умри она в тот день.       Кими содрогнулась, ее глаза наполнились ужасом от услышанного. Мадара усмехнулся, наслаждаясь реакцией женщины. Он снова сжал ее горло сильнее, отчего она закашляла, ее пальцы судорожно цеплялись за его руку, но он был неумолим. Перед глазами начало все плыть, дыхание перехватило.       — Ты... ты убил ее? – шептала она, из глаз ее текли слезы, капая на его руку. — Эта девочка... Мияко. Она не виновата ни в чем, не нужно... ее мучить...       Учиха лишь горько усмехнулся, услышав ее слабый голос.       — С чего вдруг ты ее защищаешь? – с усмешкой спросил он, продолжая сжимать ее горло, пока она дергалась в попытках освободиться.       — Она... очень похожа на нее... – Кими судорожно пыталась вздохнуть хоть немного воздуха, продолжая говорить, хоть ей было трудно это делать. — Она милосердная, как госпожа Кагами...       Упоминание матери задело его и он сильнее сдавил ее горло.       Внезапно дверь детской комнаты распахнулась, и Юна выбежала наружу. Ее маленькое личико исказилось от ужаса, когда она увидела, как высокий незнакомец душит ее мамочку Аяме.       — Отпусти ее! – закричала девочка, и, не раздумывая, бросилась к Мадаре. Она изо всех сил била его детскими кулачками по ноге, тянула за одежду, пытаясь оттащить. — Отпусти мою мамочку! Дяденька, не трогай маму, пожалуйста!       Мадара даже не взглянул на нее. Его пальцы лишь сильнее впились в шею Кими, которая уже теряла сознание, ее губы посинели, а веки дрожали.       — Я сказала, отпусти! – неожиданно девочка вцепилась в его ногу зубами и Мадара наконец отреагировал.       На его лице скользнуло легкое раздражение. Он резко разжал пальцы, и Кими, задыхаясь, рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Ее горло пылало от боли, а перед глазами все плыло, но она тут же попыталась подняться, протянув руку к девочке.       — Надоедливая мошка...       Мадара грубо схватил ее, словно неодушевленный предмет, его пальцы впились в ее тонкую руку. Юна взвизгнула от боли и пыталась вырваться из его хватки, но он не обратил на это внимания. Учиха резко развернулся и зашвырнул девочку в соседнюю комнату, тут же заперев дверь на замок, который удачно оказался снаружи.       За его спиной Кими с трудом поднялась на колени, ее пальцы вцепились в край юкато, а глаза наполнились слезами.       — Мадара... пожалуйста... она всего лишь ребенок... – она говорила с трудом, горло ужасно болело.       Он шагнул к ней, и Кими инстинктивно попятилась, но он схватил ее за волосы, резко дернув вверх, заставив смотреть ему в глаза. Его шаринган все еще был активирован.       — Я ненавижу тебя, – прошипел он. — Всей душой. Всей своей сущностью. Ты не заслуживаешь даже этой жалкой жизни, которую построила здесь.       Кими не отвечала. Ее лицо заливалось слезами, но она не проронила ни слова. Не могла говорить.       — Если бы не моя мать... – его голос внезапно стал тише. — Если бы не ее доброта... ее глупое милосердие, то ты бы уже давно гнила в земле.