Крик в пустоту

      Кими с трудом сглотнула, чувствуя, как пальцы Мадары впиваются в волосы. Ее голос был хриплым, но она заставила себя говорить, несмотря на всю эту боль.       — Я... не травила ее... – прошептала она, глядя ему в глаза. — Клянусь...       Мадара лишь усмехнулся, его шаринган пылал.       — Лжешь.       — Ты так ненавидел меня, что даже не подумал, что меня могли подставить, – ее голос дрогнул, но она не отводила взгляда. — Ты... ты хоть раз допросил ту служанку? Ту, что нашла пузырек с ядом в моих покоях?       Мадара замер. В его памяти всплыл образ той самой служанки, скромной, тихой девушки, которая принесла ему пузырек. Он помнил, как она дрожала, как клялась, что обнаружила его в шкатулке Кими. Тогда он даже не усомнился.       — Она уволилась, – пробормотал он скорее для себя.       — Когда? – женщина продолжала смотреть на него. — Сразу после того, как меня изгнали?       Мадара не ответил, но она увидела тень сомнения в его глазах. Его пальцы наконец разжались, и Кими облегченно выдохнула.       — Ты хочешь сказать, что кто-то подставил тебя? – его голос звучал скептически, почти насмешливо. — И кто же это мог быть?       Кими опустила голову, ее пальцы сжали ткань юкато.       — Я не знаю… – выдохнула женщина. Она действительно не знала, кто мог на такое пойти. — Я знаю лишь то, что не причастна к этому.       Ей было больно говорить, горло все еще горело, но она продолжала, зная, что это ее единственный шанс.       — Доказательства были против тебя, – холодно сказал Учиха. — И даже если служанка солгала… даже если кто-то подстроил это, – его голос стал тише, — ты все равно виновата. Потому что если бы тебя не было, если бы мой отец не привел тебя в наш дом… может, она не страдала бы так.       Кими почувствовала, как в груди защемило. Безусловно эти слова ранили ее, однако она сама понимала, что это правда.       — Ты прав, – прошептала она. — Если бы не я… твоя мать могла бы быть счастливее. Но я никогда не желала ей зла. Я предупреждала ее, нагадала ей... но она не поверила мне. Сказала, что я сошла с ума...       Мадара смотрел на Кими, его взгляд был холодным и безжалостным. Даже если в ее словах была доля правды, это ничего не меняло. Он и сам не верил в ее гадания и считал это полным бредом.       — В любом случае ты нарушила договор, – произнес он, и его голос звучал как приговор. — Ты вошла в мой дом, в кабинет отца… Ты ведь прекрасно знала и понимала, что за этим последует.       Кими медленно подняла голову. Она уже осознала, что не сможет убедить его. Ее глаза были полны слез, но в них не было страха, была лишь печаль и смирение с тем, что все кончено.       — Да... – прошептала она. — Но, пожалуйста… не тронь Юну. Ты обещал.       Мадара не ответил. Его рука опустилась к рукояти катаны, лезвие с легким звоном выскользнуло из ножен и холодный металл блеснул в слабом свете, проникающем через окно.       Кими закрыла глаза.       Удар был точным. Лезвие пронзило грудь женщины, но она даже не вскрикнула, лишь издала короткий выдох, и ее тело обмякло, рухнув на пол. Алая лужа растекалась по деревянным доскам.       Мадара задержал взгляд на ее лице. Оно казалось почти спокойным, как будто она ждала этого и была готова. Это не могло не раздражать его. Он хотел видеть ее страх, отчаяние, хотел, чтобы она молила его о пощаде...       За дверью раздался слабый стук. Юна, услышав шум, видимо, пыталась выбраться.       — Мамочка Аяме? – ее детский голосок дрожал. — Ты там? Злой дядя уже ушел? Я хочу выйти отсюда, мне страшно...       Мадара проигнорировал ее. Он медленно вытер лезвие о ткань юкато Кими и вернул катану в ножны. Выпускать девочку из комнаты он не намеривался уж точно. Через неделю, возможно, вернется ее отец.       Но она продолжала стучать в запертую дверь, ее голосок становился все тише и тише, пока не перешел в тихие всхлипывания. Юна не понимала, почему мама не отвечает, снова и снова звала ее.       Учиха вышел из дома, плотно прикрыв за собой дверь. Он не чувствовал ни удовлетворения, ни сожаления, лишь ледяное спокойствие. Он вновь вспомнил про ту служанку. Тогда у него не было времени задумываться, почему она так быстро уволилась и куда пропала после этого, но сейчас, казалось, это начинало терзать его. Эти мысли без остановки пульсировали в его голове, но ответа не было. Даже если Кими не травила его мать, она все равно была чужой в их доме. Она принесла с собой только боль и неприятности.       — Господин Мадара, – внезапно двое его воинов появились перед ним. — Отряд Сенджу на подходе. Они уже у ворот.       Мадара прищурился. Неужели Хаширама? Нет, вряд ли. Он бы не стал тратить время на такие мелкие деревни.       — Сколько их?       — Двадцать.       Учиха стоял неподвижно, оценивая ситуацию. Двадцать воинов Сенджу — не проблема для него, однако вступать в бой и привлекать еще больше внимания было бы лишним.       — Уходим, – сухо выдал он.

***

      Ворота клана Учиха распахнулись, пропуская небольшой отряд, во которого шел глава Ватанабэ, а рядом с ним шагал его шурин, Шоичи.       — Господин Ватанабэ, господин Шоичи, – произнес Изуна, слегка улыбаясь. — Добро пожаловать.       — Где господин Мадара? – сразу спросил Такаши, не тратя времени на формальности.       — Брат отлучился по делам, – ответил Изуна, сохраняя невозмутимость. — Он просил передать, что сожалеет о своем отсутствии.       Шоичи слегка приподнял бровь, но промолчал. Его взгляд скользнул по территории клана, будто оценивая обстановку.       — Плевать, – проворчал он, но тут же смягчил тон. — Мы хотим увидеть нашу химе.       Изуна кивнул и жестом пригласил их следовать за ним. Остальных воинов Ватанабэ проводили в отдельные дома, подготовленные специально для гостей.       Мияко сидела в саду, тихо наблюдая за игрой солнечных бликов на поверхности небольшого пруда. Прошло несколько дней с того момента, как Мадара сообщил ей страшную новость, но боль все еще сжимала ее сердце. Она старалась держаться, но ночами, когда оставалась одна, слезы снова и снова текли по ее щекам. Даже то, что она полностью избавилась от вещей Михо, словно ее никогда и не существовало, не помогло ей.       Тонкие пальцы девушки сжимали ткань кимоно, когда она услышала шаги позади себя. Она обернулась и замерла.       — Отец... Дядя Шоичи! – голос Мияко немного дрогнул, то ли от волнения, то ли от радости.       Она вскочила на ноги, забыв о скорби, которая еще минуту назад сжимала ее сердце. Ее глаза засияли, а губы сами собой растянулись в улыбке, которую она не смогла сдержать.       Всегда нахмуренные брови Шоичи чуть приподнялись, а в глазах, обычно ледяных, мелькнуло какое-то тепло. Он не улыбнулся — он никогда не улыбался, — но выражение его лица смягчилось, и он широко раскрыл руки.       — Мияко.       Она бросилась к нему, забыв о всех правилах приличия, и он крепко обнял племянницу, прижимая к груди, как делал это, когда она была маленькой девочкой. Его большие руки осторожно обхватили ее хрупкие плечи, словно боясь сломать.       — Дядя, я так скучала! – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо.       Мужчина крепко держал племянницу, ощущая, как она дрожит в его объятиях. Его острый взгляд сразу заметил бледность ее кожи, тени под глазами и едва уловимую хрупкость, которой раньше не было.       — Ты похудела, – пробормотал он, отстраняясь, чтобы лучше разглядеть ее.       Мияко поспешно опустила глаза, стараясь скрыть волнение. Изуна стоял чуть поодаль, наблюдая за трогательной встречей. Его темные глаза скользнули по лицу девушки, отмечая ее бледность и легкую дрожь в руках.       — Отец, – Мияко наклонилась вперед, приветствуя отца. Конечно, обнимать его, как дядю, она не стала, вряд ли он обрадовался бы такому. — Добро пожаловать. Рада видеть вас в здравии.       Такаши лишь молча кивнул.       Слегка кашлянув, Изуна сделал шаг вперед.       — Давайте пройдем в дом. Здесь, в саду, уже становится прохладно, а здоровье нашей Мияко... – он бросил взгляд на невестку. — сейчас требует особой заботы.       Глаза Шоичи сузились.       — Что случилось? – сразу же спросил он напрямую, игнорируя предложение Изуны.       Мияко потупила взгляд, губы ее дрогнули. Она не хотела говорить об этом, не хотела, чтобы отец и дядя видели ее слезы, ведь сдержаться она не сможет. Но Изуна, видя ее колебания, вновь мягко вмешался.       — Пожалуйста, – он сделал жест в сторону дома, — внутри мы расскажем вам все.       Учиха провел их в гостиную, где уже были приготовлены низкие столики с чаем и легкими закусками.       Мияко опустилась на татами, пряча дрожащие пальцы в складках кимоно. Такаши и Шоичи устроились напротив, они оба, казалось, были напряжены. Изуна занял место рядом с невесткой, его лицо оставалось спокойным.       Две служанки бесшумно разлили чай и так же тихо удалились, оставив их одних.       — Так что же произошло? – Такаши первым нарушил молчание.       Изуна медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Мадара был здесь, ведь именно он должен был рассказать об этом Ватанабэ...       — Несколько недель назад, – начал он, опуская взгляд, — наша главная служанка, Михо, отравила Мияко.       Глаза мужчин расширились и оба замерли, будто не веря услышанному.       — Мы не сразу поняли, что произошло, – сразу же продолжил Изуна, он говорил ровно, но его пальцы незаметно сжались в кулаки. — Когда лекарь осмотрел ее… – он сделал паузу, словно подбирая слова, его губы сжались, казалось, ему было тяжело говорить об этом. — оказалось, что она была беременна.       Мияко сидела, опустив голову. Ее губы дрожали, но она стиснула зубы, не позволяя себе разрыдаться.       — Беременна?... – прошептал Такаши, его голос дрогнул, будто он не мог осознать услышанное.       Шоичи не проронил ни слова. Его лицо исказилось — сначала в недоумении, затем в гневе. Брови сдвинулись, а челюсть напряглась.       — Ребенок… – начал он, но голос прервался.       — Его нет, – Мияко произнесла это тихо, почти беззвучно. Ее ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. — Яд убил его.       Шоичи замер на секунду, его дыхание было тяжелым, как у разъяренного зверя.       — Где эта служанка? – спросил он, обращаясь к Изуне.       — Мертва. Мы хотели допросить ее, – ответил Учиха. — Но она покончила с собой, прежде чем мы успели что-либо выяснить.       — Почему? — спросил Такаши, его глаза были прикованы к дочери. — Каков был ее мотив?       — Мы не знаем, – Изуна развел руками и он бросил взгляд на Мияко. — Возможно, у нее были свои причины ненавидеть жену моего брата.       Вдруг кулак Шоичи с грохотом обрушился на столик и дерево треснуло. Чашки опрокинулись, разлив содержимое. Он резко вскочил на ноги и развернулся к Такаши, который до сих пор молча сидел.       — Ты слышишь это?! – яростно прокричал он. — Они позволили какой-то суке навредить нашей девочке!       Мияко вздрогнула, инстинктивно прижавшись к Изуне. Она редко видела дядю в таком состоянии, но знала, что когда Шоичи выходил из себя, остановить его было почти невозможно.       — Шоичи, – позвал его Такаши. — Успокойся.       — Успокоиться?! – вновь повысил голос мужчина. — Ты хочешь, чтобы я успокоился, когда мою племянницу чуть не убили? Ах да, тебе-то плевать, что с ней будет, ведь ты и отправил ее в логово этих монстров!       Услышав это, Изуна резко вскочил на ноги. Мияко замерла, ее пальцы судорожно вцепились в рукав деверя, словно пытаясь остановить его, но он тут же высвободился, шагнув вперед, вставая лицом к лицу с Шоичи.       — Монстров? – эти слова, видимо, сильно задели его. — Не переходите черту, господин Шоичи.       Тот лишь фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке.       — Служанка внезапно решает убить жену главы клана, а потом — о чудо! — сама накладывает на себя руки. И вы хотите, чтобы я поверил, что это просто совпадение?       — То есть, по-вашему, это был заговор? Вы обвиняете в этом нас?       — Я обвиняю вас в том, что вы не смогли защитить ее! Где был твой драгоценный брат, когда это случилось? Где были вы все?       Изуна сжал кулаки. Если бы они узнали, что Мадара и сделал все это, что никакого отравления не было, что он избил жену до такого состояния, отчего она потеряла и ребенка, и память...       Мияко резко поднялась и сделала шаг к мужчине.       — Дядя, пожалуйста, хватит... – ее голос дрожал, но звучал твердо.       Шоичи замолчал, переведя взгляд на девушку.       — Я сама не заметила угрозы. Я слишком доверяла Михо. Это моя ошибка... – не выдержав, она заплакала, горячие слезы потекли по ее щекам.       — Девочка моя... – голос Ватанабэ внезапно сорвался, и он отвернулся, словно не мог вынести этого.       Он мягко взял ее лицо в руки. Его большие ладони, покрытые шрамами, вытерли слезы с ее щек.       — Не плачь, – прошипел он так тихо, что только она могла услышать. — Клянусь, я сожгу этот клан дотла.       Мияко широко раскрыла глаза и уставилась на него.       — Дядя…       Шоичи аккуратно погладил ее по голове и прижал к себе, обнимая.       — Ты больше не останешься здесь ни на день, – сказал он уже громче, чтобы Изуна и Такаши слышали.       Мияко попыталась отстраниться, но его хватка была непреклонной.       — Господин Шоичи, вы прекрасно понимаете, что это невозможно. Мияко — жена главы клана Учиха. Ее место здесь, – Учиха подошел ближе.       — Он прав, – согласился Такаши, наконец поднявшись со своего места. — Место Мияко рядом с ее мужем.       — Ее место там, где ее не травят и не заставляют хоронить собственных детей! – никак не унимался мужчина.       Сердце Мияко сжалось в груди. Неужели он всерьез собрался забрать ее? Но она не хотела уходить. Несмотря на боль, несмотря на потерю ребенка, несмотря на то, что Мадара сейчас был далеко… Она любила его. Любила этот дом, хоть ей и пришлось пережить здесь не самые приятные моменты.       — Вы не можете ее забрать! – вновь вмешался Изуна, повысив голос.       — Попробуй остановить меня, щенок, – Шоичи бросил на Изуну ледяной взгляд, полный презрения. Он отстранился от племянницы, наконец выпустив ее из объятий.       Мияко почувствовала, как воздух в комнате стал густым от напряжения, дышать становилось тяжелее. Она видела, как ее деверь напрягся, его пальцы непроизвольно сжались. Даже Такаши нахмурился, но почему-то не спешил вмешиваться.       Пальцы Изуны судорожно сжали рукоятку катаны. Лезвие на миллиметр вышло из ножен с тихим металлическим звоном. Глаза Учихи вспыхнули алым, его шаринган активировался. Он чувствовал себя очень оскорбленным, хоть Учиха и пытался вести себя сдержанно в присутствии родных Мияко, но это стало последней каплей.       — «Щенок»? – его голос прозвучал низко. — Вы забываете, с кем говорите, Ватанабэ.       Шоичи усмехнулся, обнажая зубы, его рука тоже потянулась к катане.       — О, я прекрасно знаю, с кем говорю, – произнес он, будто насмехаясь над ним, видя, как его задели эти слова, и желание добить его росло с неминуемой скоростью. — С жалким мальчишкой, который всегда будет в тени старшего брата. Разве я не прав?       В помещении повисла тишина. Мияко напряглась, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она видела, как взгляд Изуны потемнел.       Учиха сдерживался изо всех сил, чтобы не напасть на своего гостя. Он знал, что если сделает это, то обратного пути уже не будет, будет лишь война. Ему казалось, что Шоичи именно этого и добивался, но Изуна решил, что не будет поддаваться на эти провокации. Стиснув зубы, он проглотил обиду и разжал пальцы, державшие катану.       Шоичи понял, что он не собирается ничего предпринимать и вновь усмехнулся. Затем он повернулся к племяннице, что стояла неподвижно, в глазах ее все еще были слезы, видимо, она сильно испугалась того, что могло произойти.       — Мияко, – он слегка повысил голос, обращаясь к ней. — Собирай вещи, мы идем домой.       — Шоичи, что ты несешь, – вновь послышался голос отца.       Девушка стояла, словно парализованная. Страх сковывал ее тело ледяными цепями. Дядя Шоичи никогда не шутил, когда говорил такие вещи. Если он пообещал забрать ее — он сделает это, даже если прольется кровь. Она видела, как его пальцы сжимали рукоять меча, видела, как Изуна был готов наброситься на него, но, к счастью, остановился. Мысли о возможной схватке, о крови, о том, что из-за нее кланы снова могут пойти друг на друга, заставили ее внутренне содрогнуться.       Одна ее часть — та, что все еще была маленькой девочкой, искавшей защиты в сильных руках дяди, хотела уйти. Убежать из этого места, где она потеряла ребенка, где ее предали, где даже воздух теперь казался отравленным воспоминаниями. Но другая часть думала о Мадаре.       Он был ее мужем. Ее местом был этот дом, каким бы жестоким он ни казался. Нет, она не могла уйти, не могла оставить его. Не тогда, когда ее сердце уже принадлежало ему. Мияко вздохнула, уверенная в своем решении остаться, хоть и боялась сказать об этом Шоичи.       — Дядя... – начала она, желая убедить его, что с ней все в порядке и что она не хочет уходить отсюда.       — Она уже дома, – неожиданно послышался голос Мадары, только что вошедшего в дом и явно в плохом настроении.