Крик в пустоту

      Изуна услышал шаги и обернулся, заметив Такаши и Шоичи, выходящих в сад. Молодой Учиха быстро встал, кидая камушки на землю.       — Господин Ватанабэ, – обратился он к Такаши, затем кивнул Шоичи, — господин Шоичи. Что-то случилось?       Такаши слегка нахмурился, вспомнив, как его шурин грубо обошелся с Изуной ранее. Он резко толкнул Шоичи локтем в бок.       — Извинись, – приказал он.       Шоичи скривился, словно от боли и в недоумении уставился на него.       — За что? – пробормотал он, скрестив руки. — За то, что назвал его щенком? Так он и есть щенок. Посмотри на него.       — Не беспокойтесь, господин Такаши, – сказал Изуна спокойно, улыбаясь и, скорее всего, не желая продолжать конфликт. — Я не обижаюсь...       Такаши почувствовал, как от этих слов ему стало еще больше неловко... Да, Изуна был гораздо моложе и годился им в сыновья, но это не значит, что с ним можно обращаться так. Все-таки он — второй по главенству человек в клане. Мужчина вздохнул, чувствуя, как раздражение кипит внутри.       — Этот «мальчишка» — брат господина Мадары и деверь твоей племянницы! И он — наследник клана Учиха, ты что, не понимаешь?       Шоичи закатил глаза, его пальцы сжались в кулаки, но он понимал, что Такаши прав. Он тяжело вздохнул, затем неохотно повернулся к Изуне.       — Ладно, – проскрипел он сквозь зубы. — Извини.       Изуна рассмеялся, и в его смехе не было ни капли злости. Скорее его позабавила эта ситуация.       — Это самое неискреннее извинение, которое я когда-либо слышал, – сказал он, улыбаясь. — Но я принимаю.       — Но на «вы» обращаться к тебе я не буду, – отрезал Ватанабэ.       — Ладно... – Учиха изогнул бровь, но не стал ничего больше говорить, чтобы избежать конфликта.       Такаши, видя, что напряжение немного спало, расслабил плечи.       — Мы немного подышим воздухом, – сказал он, бросая взгляд на дом.       Изуна, следуя его взгляду, вдруг понял, в чем дело, и его уши покраснели. Он и сам по той же причине вышел на улицу. Он был почти уверен, что старший брат специально сделал все, чтобы стоны жены были слышны по всему дому. Ни стыда, ни совести у него не было.       — Может, хотите со мной на горячие источники? – вдруг предложил он, желая разрядить обстановку. — Они тут недалеко и там спокойнее.       Такаши быстро согласился, немного расслабиться не помешало бы. Шоичи же лишь буркнул что-то неразборчивое, но пошел за ними, не желая возвращаться в дом.       Дорога заняла не много времени. Изуна шел впереди, его темные волосы слегка развевались на слабом ветру, а взгляд блуждал по окрестностям. Он уже не раз бывал здесь, Мадара особенно любил эти места и частенько после долгих тренировок братья заглядывали сюда.       Когда они подошли к деревянному павильону у источников, их встретил старый служитель, одетый в простое поношенное кимоно. Он почтительно поклонился, узнав Изуну.       — Господин Изуна, добро пожаловать. Вам отдельный резервуар? – спросил мужчина, оглядывая гостей.       — Нет, общий подойдет, – ответил он. Был уже поздний вечер, и большинство посетителей, видимо, разошлись, здесь было почти пусто.       Служитель кивнул и провел их в небольшое помещение с деревянными скамьями и плетеными корзинами для одежды. Учиха быстро снял с себя черные брюки и водолазку, аккуратно сложив в корзину. Такаши и Шоичи сделали то же самое. Они взяли деревянные ковши и небольшие табуретки, сели у колодцев с проточной водой и принялись обливаться. По традиции, прежде чем войти в горячую воду, следовало тщательно отмыться.       Тело Изуны было стройным и довольно мускулистым. Плечи широкие, но не массивные, а скорее изящные. На его спине и животе виднелись тонкие шрамы — следы многочисленных сражений. Черные волосы, обычно собранные в низкий хвост, теперь были распущены и слегка намокали от пара.       Такаши и Шоичи были выше Изуны и обладали более мощными телосложениями — широкие плечи, крепкая грудь, покрытая легкой растительностью. На их теле было больше шрамов, глубокие рубцы от мечей и даже следы от ожогов. У Такаши особенно выделялся уже заживший длинный шрам на правом боку.       Когда они закончили предварительное омовение, все трое направились к большому каменному резервуару, от которого поднимался густой пар. Вода была почти обжигающей и при контакте с кожей вызывала приятное покалывание. Они медленно погрузились в нее. Изуна откинул голову назад, закрыв глаза, наслаждаясь теплом. Такаши тяжело вздохнул, ощущая, как усталость покидает его тело.       Заметив служителя, проходящего мимо, Изуна поднял руку.       — Не принесете нам саке? Лучше теплое, – попросил он.       Старик почтительно склонил голову.       Такаши, сидевший напротив, приподнял бровь, но не стал возражать. Шоичи же хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло одобрение, после такого дня алкоголь был бы как нельзя кстати.       Служитель вскоре вернулся с подносом, на котором стоял глиняный кувшин с теплым саке и три небольшие чашки. Он поставил его на край резервуара, почтительно поклонился и удалился.       Изуна налил сначала Такаши, затем Шоичи, и только потом себе, соблюдая традицию уважения к старшим. Несмотря на свой скверный характер, он все таки был воспитанный, хоть и не всегда показывал этого.       Саке мягко обожгло горло, разливаясь приятным теплом по телу. Долгое время они молчали, просто наслаждаясь горячей водой.       — Говорят, Хьюга тоже объединились с Сенджу, – вдруг заговорил Изуна, нарушая тишину и глядя на поверхность воды.       Такаши хмыкнул, отпивая из своей чашки.       — Они всегда считали себя выше других. Теперь, объединившись с Сенджу, наверняка начнут вести себя еще высокомернее, – ответил он.       Шоичи ничего не сказал. Было видно, что он все еще в дурном настроении.       — Узумаки, Шимура, а теперь и Хьюга, – Изуна вздохнул, вновь наливая саке в уже пустые чашки. — Хаширама собирает под своим знаменем все больше сильных кланов.       — Вы думаете, он к чему-то готовится? – спросил Ватанабэ.       — Разве не очевидно? Он говорит о мире, но что такое «мир» в нашем мире? Либо ты подчиняешь, либо тебя подчиняют.       — Значит, этот идеалист — волк в овечьей шкуре? – заговорил Шоичи, до этого молчавший.       Изуна покачал головой.       — Не совсем. Я верю, что Хаширама искренне хочет мира. Но его мечта — это мечта сильного, который верит, что может заставить всех остальных подчиниться его воле.       — А разве это не то же самое, что делаем мы? – спросил Такаши, задумавшись.       — Разница в том, что мы не строим из себя святых, – Учиха откинул мокрые волосы назад. — Мы воюем за власть, за земли, за выживание. А он воюет за иллюзию, которую называет «миром» и пытается всех убедить, что прав лишь он один. Благо, Мадара не поддается ему.       Такаши задумчиво покрутил чашку в руках, сузив глаза, а затем произнес:       — Мир, построенный на подчинении — это всего лишь другая форма войны.       Изуна резко поднял голову и уставился на Такаши, его темные глаза расширились на мгновение. Он не моргал, и, казалось, даже не дышал, просто смотрел долгим, пронизывающим взглядом. Шоичи нахмурился, переведя взгляд с одного на другого, но промолчал.       — Что? – наконец спросил Такаши, ощущая на себе этот странный взгляд.       Учиха не ответил сразу. Он медленно опустил веки, словно собираясь с мыслями, затем снова поднял их, и его губы растянулись в слабой улыбке.       — Просто… мой отец говорил то же самое, – ответил он тихо, отводя глаза. — Дословно.       Между ними повисла тишина, которая продлилась дольше, чем ожидалось. Только сейчас Учиха заметил, что отец его невестки похож на его покойного отца. Поведением, характером и, как оказалось, мышлением тоже. Наконец он вздохнул и налил всем еще по одной чашке алкоголя. Удивительно было, что никто из них особо не опьянел после выпитого.       Ватанабэ удивился этим словам. Он знал Таджиму, довольно хорошо знал. Помнил те времена, когда его клан еще не был союзником Учиха. Помнил, как их отряды сошлись в кровавой схватке у реки. Тогда Такаши был моложе, горячее, уверенный в своей непобедимости. Он рвался в бой, не зная, что встретит того, кто превзойдет его в мастерстве. Их поединок был долгим, беспощадным. Всего одно неверное движение и меч Таджимы рассек его плоть, едва не лишив жизни.       — В любом случае, – произнес Изуна, прокашлявшись, меняя тему. — Если Хаширама продолжает собирать союзников, нам тоже стоит подумать о расширении связей.       — Есть несколько кланов, которые держатся на расстоянии, но могли бы быть полезны, – ответил Такаши, не зацикливаясь на ранних словах Учихи.       — Например? – Изуна приподнял бровь, явно заинтересовавшись.       — Фудзивара. Их глава недавно предлагал переговоры.       — Фудзивара? – Шоичи надменно фыркнул. — Эти трусы в битву без десятка запасных путей отступления не суются.       — Зато они хорошие разведчики, – возразил Такаши.       — Вы правы, господин Такаши, – лицо Изуны уже слегка покраснело, то ли от жары, то ли от выпитого саке. — Но Фудзивара действительно чересчур осторожны и трусливы. Если мы свяжемся с ними, наши враги могут решить, что Учиха и Ватанабэ слабеют, и ищут поддержки у мелких кланов. Да и Мадара против других союзов, считает, что в отличие от Сенджу, мы способны справиться со всем без этой поддержки.       Шоичи сжал зубы, его брови сдвинулись, и он неожиданно хлопнул ладонью по воде, вызвав небольшие брызги, удивив тем самым двоих мужчин.       — Хватит уже! Вы как два старика на собрании старейшин, – он недовольно скрестил руки на груди и отвернулся. — Надоело уже это слушать.       Изуна лишь поднял бровь, но промолчал. Такаши же повернулся к мужчине.       — Если тебе не нравится, можешь встать и уйти, – сказал он спокойно, но в голосе явно слышалось раздражение.       — Еще чего? – хмыкнул тот. — И чего ты так любезничаешь с этим мальчишкой? «Господин Изуна, господин Изуна»… – вновь проворчал он, скривившись. — К чему вообще эти формальности? Бред какой.       — Тебя вечно что-то не устраивает, – буркнул в ответ Такаши, уже привыкший к этому. — Это банальное уважение к союзнику... и к родственнику, если ты не заметил.       — Да мне вообще не нравится, что я должен обращаться к какому-то сопляку как к равному! Ну союзники мы, и что? – Шоичи окинул взглядом Изуну, отхлебывая саке. Родственником называть его он явно не хотел. — Это младшие должны уважать старших, а не наоборот.       Учиха наблюдал за перепалкой между мужчинами, слегка откинувшись назад и прислонившись к большому теплому камню. Его темные глаза искрились едва сдерживаемым весельем, а в уголках губ играла улыбка. Он не вмешивался, лишь медленно потягивал саке, наслаждаясь зрелищем.       Шоичи, с его вечным недовольством и вспыльчивостью, напоминал ему раздраженного кота, который постоянно шипит, брыкается и бросается на людей. Особенно забавляло то, как он то и дело бросал на него взгляды, будто ожидая, что тот наконец вступит в спор и даст повод для полноценной ссоры. Но Учиха лишь поднял чашку в немом тосте, словно подчеркивая, что не собирается поддаваться на провокации.       — Тогда почему ты не проявляешь уважения ко мне? – вдруг выдал Такаши, обращаясь к шурину. — Я ведь старше.       Шоичи замер, его лицо исказилось, а затем покраснело. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. Мужчина лишь сильнее нахмурился и недовольно хмыкнув, пробормотал себе что-то под нос.       Изуна, наблюдая за этим, прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

***

Темнота. Густой мрак, из которого невозможно вырваться. Мияко бежит по бесконечному коридору, стены будто сжимаются, а пол уходит из-под ног. За спиной слышны тяжелые шаги. Она оборачивается и видит его. Глаза его горят алым цветом, как адское пламя. Он шагает к ней, и каждый его шаг отдается в ее груди ледяным ударом. Мияко падает, спотыкаясь о собственные ноги. Мадара хватает ее за волосы, резко дергая назад. Боль пронзает кожу головы, отчего хочется плакать. — Ты думала, что я не узнаю? – его голос совсем другой, чужой. Будто это говорил сам дьявол, а не ее муж. — П-пожалуйста, не надо... – шепчет она, но он не слушает. Сильные руки волокут ее по полу, ноги царапаются о деревянные доски. Двери спальни с грохотом распахиваются, и он швыряет ее внутрь. Девушка падает, не удержав равновесие. Она пытается подняться, но Мадара резко хватает ее за волосы и тянет вверх. Она с трудом встает на ноги, плачет от боли и просит его остановиться, но Учиха не слышит, игнорируя ее мольбы. — Ты предала меня, – снова говорит он этим дьявольским голосом. Прежде чем она успевает ответить, его кулак со всей силы врезает ей в живот. Воздух вырывается из легких с хриплым стоном, острая боль растекается по всему телу. Она скручивается, обхватывая живот, но он продолжает наносить ей удары. Снова и снова, пока она плачет и просит остановиться, захлебываясь слезами и собственной кровью. Она отдаленно слышит детский плач, но не знает, откуда он доносится, не понимает.       Мияко проснулась с резким вдохом. Тело дрожит, простыни прилипли к спине от пота. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.       Лучи солнца мягко пробивались сквозь бумажные ширмы, окрашивая комнату в теплые золотистые оттенки. Девушка медленно повернула голову набок, Мадара лежал рядом, его черные волосы растрепались по подушке, а лицо, обычно такое напряженное, сейчас казалось удивительно безмятежным, расслабленным.       «Всего лишь сон...» – пронеслось в ее голове. Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Сон казался таким реальным. Но это же невозможно. Мадара никогда не поднял бы на нее руку...       Мияко задержала дыхание, будто боясь разбудить его. Ее пальцы слегка дрожали, когда она осторожно коснулась его щеки, ощущая подушечками тепло его кожи.       «Как же он красив...» – Мияко поймала себя на мысли, что хочет запомнить каждую деталь: как солнечный свет играет в его волосах, как его грудь медленно поднимается и опускается, как он непроизвольно хмурит брови во сне.       Но долго любоваться ей не удалось.       — Если будешь продолжать так пристально смотреть, я начну думать, что ты что-то замышляешь, – внезапно раздался его низкий, сонный голос.       Мияко вздрогнула от неожиданности. Она замерла, чувствуя, как щеки тут же краснеют. Она быстро отвела взгляд, но Мадара уже открыл один глаз, изучая ее с едва заметной усмешкой.       — Что такое? Выглядишь бледной, – заметил он.       — Я просто... – она запнулась, не зная, что сказать. Рассказать ему про этот кошмарный сон? Признаться, что ее подсознание нарисовало его настоящий монстром? Нет, ей не хотелось говорить ему об этом.       Мадара приподнимается, не сводя с нее глаз.       — Просто что? – лениво спросил он.       — Нет, ничего, – девушка прикусила нижнюю губу. — Просто плохой сон приснился, ничего такого...       Мадара не стал зацикливаться на этом. Вместо этого он притянул ее к себе, прижимая обнаженное тело жены к своему. Его руки скользнули по ее спине, ладони твердо удерживали, не давая отстраниться.       Мияко вздохнула, когда его пальцы вцепились в ее волосы, слегка откинув голову назад. Его дыхание обжигало кожу, а зубы осторожно покусывали чувствительную область у ключицы, заставляя ее содрогнуться.       — Мадара... – ее голос дрогнул, но он не дал ей договорить.       Опустив голову ниже, его губы обхватили один из ее набухших сосков, заставив девушку слабо вскрикнуть. Он сосал его, то нежно, то с легкой жадностью. Мияко невольно выгнулась навстречу его губам, пальцы вцепились в его волосы. Она едва успела осознать, как ее тело реагирует на каждое прикосновение мужа, как вдруг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.       — Господин Мадара, Госпожа Мияко, завтрак готов, – донесся голос Сатоми.       Учиха замер, он приподнял голову, и в его глазах читалось явное недовольство прерванным моментом.       — Игнорируем, – пробормотал он, прежде чем вновь опуститься к ее шее, целуя и покусывая чувствительную кожу.       Мияко тихо застонала.       — Мадара… – ее голос звучал прерывисто, она знала, что если они сейчас не остановятся, то на завтрак точно не успеют. Ее это не особо волновало, скорее ее беспокоили отец и дядя, которые, наверное, уже ждут их за столом.       Мадара сказал что-то недовольное себе под нос, но все же приподнялся, бросая на дверь раздраженный взгляд.       — Скоро будем, – бросил он резко, давая понять, чтобы их больше не беспокоили.       Мияко прикрыла глаза, чувствуя, как ее дыхание еще не вернулось в норму. Ладони Мадары скользнули по ее бедрам, сжимая мягкую кожу, и она невольно вздрогнула, когда его пальцы впились в нее чуть сильнее, чем обычно.       — Мадара… – она попыталась сказать что-то , но он перекрыл ее губы своим поцелуем, лишающим остатков мыслей.       Его язык вторгся в ее рот, и Мияко тут же ответила, забыв о завтраке, о времени, обо всем. Ее пальцы вцепились в его плечи, ноги сами собой обвились вокруг его талии.       Мадара прорычал что-то нечленораздельное, когда его ладонь скользнула между ее бедер, обнаруживая, насколько она уже готова к нему. Он вошел одним резким движением, заставив ее вскрикнуть.       — После завтрака поговори со своим отцом и дядей, — вдруг выдал он, медленно оттягивая бедра назад, прежде чем резко вогнать член снова. — Пусть уедут, они уже убедились, что у тебя все хорошо.       Мияко вскрикнула, ее ногти впились в его спину. Мадара не давал ей опомниться, задавая жесткий ритм. Она не могла ему ответить, только кивнула. Даже не стала спрашивать, почему он хочет, чтобы они уехали. Сейчас ей было явно не до этого.       Мадара наклонился, его губы коснулись ее уха.       — Хочешь кончить? – прошептал он хрипло. — Тогда сделай это.       И, как будто тело лишь ждало его приказа, Мияко взорвалась, он заглушил ее крик поцелуем. Мадара не останавливался, продолжая двигаться, пока ее судороги не стихли, а затем, с низким рычанием, излился в нее.       Когда они вышли из комнаты, Мияко к удивлению заметила, что Сатоми до сих пор ждала их в коридоре. Служанка опустила глаза, стараясь не смотреть на них, ее губы были плотно сжаты.       Мадара, не говоря ни слова, двинулся вперед, а Мияко последовала за ним, стараясь идти ровно, хотя ноги еще слегка дрожали.       Когда они вошли в столовую, длинный стол был накрыт и в воздухе витал аромат риса. Однако тут ни Изуны, ни Такаши с Шоичи не было. Мияко удивилась, узнав, что отца и дяди нет дома, служанка сообщила, что видела, как они ночью с Изуной ушли куда-то, однако куда — не знала. Мадара же не стал зацикливаться на этом и сел во главе стола. Его жена, хоть и беспокоилась, но тоже села около него.       Ближе к обеду со стороны ворот дома послышался какой-то шум, громкий смех и невнятные возгласы. Мадара и Мияко вышли во двор, желая узнать, что происходит и увидели поистине забавное зрелище: Изуна и Такаши, оба с довольными улыбками, буквально волокли между собой Шоичи, который, судя по всему, был настолько пьян, что едва держался на ногах. Его лицо было красным, глаза блестели неестественным блеском, а волосы растрепаны.       — Я хочу еще выпить! – Шоичи вдруг начал вырываться, размахивая руками, чуть не задев Такаши по лицу. — Я хочу еще! Изуна, давай вернемся и закажем саке!       — Ты и так уже выпил достаточно, – заметил Такаши, но мужчина, казалось, его даже не слышал.       Шоичи, совершенно не обращая внимания на слова Такаши, вдруг резко развернулся к Изуне и, схватив его за лицо обеими руками, пристально посмотрел в глаза.       — Ты… ты хороший парень, Изуна! – провозгласил он, тряся Учиху. — Вот бы у меня был такой сын...       Изуна, не скрывая веселья, рассмеялся.       — Я буду вашим сыном, если хотите, – ответил он, слегка пошатываясь, но все же держась на ногах лучше, чем собеседник.       — Ты должен поехать со мной! В селение Ватанабэ! – продолжал он свой пьяный бред, не отпуская его.       — Что здесь происходит? – наконец подал голос Мадара, скрестив руки на груди. Мияко стояла рядом ним, ошарашенно наблюдая за этой картиной. Ладно, она была в курсе того, что отец и дядя любят иногда выпивать, но то, что ее деверь присоединился к ним — вот что ее удивило.       Изуна, заметив брата и невестку, слегка напрягся, но тут же рассмеялся.       — Брат, я уезжаю к Ватанабэ! – вдруг заявил он.       Такаши, несмотря на то, что и сам был пьян, пытался образумить Шоичи, схватив его за плечо и потянув назад.       — Хватит, ты себя позоришь, – прошипел он, но Шоичи вырвался, шатаясь, и вдруг заметил Мадару.       — Мадара! – завопил он и шагнуть вперед, этого едва не упав. — Мадара, ты знаешь, какой у тебя брат молодец?       Учиха поднял бровь, явно не зная, как ему реагировать на это. От Изуны такой спектакль был вполне ожидаем, но вот то, что его гости напились до такого состояния — удивляло.       — Очевидно, вы сейчас мне об этом расскажете, – сухо ответил он.       — Он… он просто великолепен! – Шоичи размахивал руками. — И саке он наливает, и мыслит разумно! Старших уважает... Не то, что ты.       Мадара медленно моргнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула искорка раздражения. Шоичи вдруг резко развернулся к Мияко, его пьяный взгляд задержался на ней, и губы расплылись в широкой, беспечной улыбке.       — Мияко! – воскликнул он, протягивая к ней руки, словно собираясь обнять. — Ты… ты такая умная, красивая, но вот замуж вышла не за того... Надо было выбрать Изуну!       Мияко широко раскрыла глаза, ее губы слегка приоткрылись и она взглянула на мужа, словно ожидая, что он скажет. Тот лишь еще больше нахмурился, прищурив глаза.       Шоичи замер на мгновение, его лицо, до этого расплывшееся в глупой улыбке, вдруг исказилось. Глаза округлились, брови поднялись вверх, а губы сомкнулись в странной гримасе. Он судорожно сглотнул, пошатнулся, и в следующее мгновение содержимое его желудка выплеснулось прямо перед Мадарой, забрызгав его обувь и края одежды.