Крик в пустоту

      Сатоми резко отпрянула, смущенно вытирая губы тыльной стороной ладони. Мадара лишь насмешливо хмыкнул, медленно натягивая штаны.       Мияко почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она не могла поверить в то, что видит перед собой. Девушка развернулась и рванула прочь, ноги сами понесли ее по коридору, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Перед глазами все еще стояла эта мерзкая картина.       Изуна бросился за ней, на ходу бросив на брата взгляд, полный злости и осуждения. Но Мадара даже не шелохнулся, будто ему было плевать.       — Мияко, стой! – крикнул младший Учиха ей в след, но она, казалось, не слышала.       Ватанабэ влетела в свою спальню, захлопнула дверь и тут же закрыла ее на замок. Ноги подкосились, и девушка рухнула на пол, прижав колени к груди. Боль, разрывающая ее изнутри, была невыносимой. Губы задрожали, дыхание перехватило, и сдавленный стон вырвался из ее горла. Слезы хлынули потоком, обжигая щеки, капая на скрещенные руки. Она плакала так сильно и громко, будто ее душа разрывалась на части.       — Мияко, открой! – кричал за дверью Изуна, звук его голоса доносился до нее словно сквозь толщу воды.       Мияко не отвечала. Не могла. В груди будто горел огонь, дышать стало тяжело. Она снова увидела перед собой ту картину: Мадара, запрокинувший голову от удовольствия, и Сатоми... Ее собственная служанка, которую она считала своей подругой. Которая всегда была так мила с ней...       Пальцы вцепились в складки кимоно, сильно сжимая ткань. Она медленно поднялась на ноги, шатаясь, будто пьяная, перед глазами все плыло, но она заставила себя сделать шаг. Она подошла к столику с зеркалом, уставившись на свое отражение. Бледное лицо, заплаканные глаза, растрепанные волосы. Она выглядела жалко.       — Дура… – прошептала Мияко, сжимая зубы.       Она протянула руку, коснулась холодной поверхности зеркала, словно надеясь, что отражение исчезнет, что это всего лишь кошмар. Но нет. Это была она. Жалкая, преданная, обманутая. Слезы хлынули с новой силой. Она схватилась за край столика, чтобы не упасть на пол, и тут ее взгляд упал на черный веер с красными узорами. Откуда он здесь взялся? Утром его здесь не было, получается, Джун или Сатоми принесли его сюда совсем недавно... Дрожащими пальцами она взяла его в руки. При ближайшем рассмотрении было видно: его сломали, а потом склеили.       И вдруг сердце болезненно сжалось.       Внутри что-то оборвалось, и память хлынула, как ледяная вода, смывая всю ложь, которую ей втирали, в которую она слепо верила.       Вспомнила, как в тот день вернулась домой радостная, как ей хотелось поскорее вручить мужу этот подарок, что она купила для него.       Вспомнила, как он схватил ее и потащил в комнату, ничего не говоря. Как он спрашивал про Кими, про то, что она впустила ее в дом. Мадара говорил, что она предала его, а Мияко отчаянно пыталась оправдаться.       Вспомнила, как он бил ее в живот, как она упала на пол, как она умоляла его остановиться.       — Нет, – прошептала она дрожащими губами, словно отказываясь в это верить. — Нет, нет, нет...       Она судорожно схватилась за живот, будто пытаясь снова ощутить там жизнь, которую вырвали из нее, даже не дав осознать, что она там была. Веер выскользнул из рук, ударился об пол, развалившись на две части. Горькое осознание наконец пришло. Боль, которую она испытывала ранее, стала еще более невыносимой.       Он убил его. Убил их ребенка.       В груди что-то разорвалось. Она судорожно хватала ртом воздух, но дышать было так тяжело, будто кто-то душил ее.       Громкий, раздирающий душу крик вырвался из ее горла. Она рванулась вперед, еле удерживая равновесие, и резким движением смахнула все со столика, крича и плача. Флаконы с благовониями, шкатулки, гребни — все с грохотом полетело на пол. Зеркало, еще мгновение назад отражавшее ее искаженное страданием лицо, тоже было опрокинуто, разбившись на множество кусочков.       — Мияко! – Изуна, кажется, уже начинал паниковать, услышав ее крик и звук разбившегося стекла. — Открой сейчас же, или я выбью эту дверь!       Но она не слышала его. Не хотела слышать. В ушах звенело, мир вокруг превратился в хаос, и единственное, что она могла сделать — это крушить, ломать, уничтожать все, что попадалось под руку, чтобы хоть немного заглушить эту боль. Внутри горело, душило, рвало на части.       — Почему, почему, почему... – шептала она снова и снова, не понимая, за что ей все это. Чем она заслужила такую жестокость?       Мияко резко развернулась, взгляд упал на изящную фарфоровую вазу, стоявшую на прикроватной тумбочке. В ней всегда стояли свежие цветы, но сейчас она была пустой. Видимо, Сатоми была занята чем-то другим и не успела нарвать цветов в саду. Она шагнула вперед, схватила ее одной рукой и со всей силы швырнула ее в стену. Ваза разлетелась на сотни осколков. Ватанабэ стояла, дрожа всем телом, ее пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у нее внутри.       Девушка медленно опустилась на колени среди осколков и разбросанных вещей, тело сотрясалось от рыданий. Все вокруг казалось чужим, нереальным, словно мир, в котором она жила, рассыпался на части, как это разбитое зеркало.       Мияко закрыла лицо руками, снова и снова переживая те мгновения, когда ей казалось, что между ними есть что-то настоящее. Когда он оставался с ней на ночь, когда его руки так нежно касались ее тела, она думала, что он тоже чувствует что-то большее. Она так искренне, так наивно верила, что у них с мужем все хорошо.       Изуна собирался выбить дверь, потому что дальше ждать он не мог, как вдруг перед ним появилась Джун.       — Возьмите, – она протянула Изуне маленький железный ключ. — Это запасной, я хранила его у себя.       Учиха молча схватил ключ и быстрым движением вставил его в замок. Щелчок. Дверь распахнулась.       Комната была в хаосе. Осколки зеркала, разбитая ваза, разбросанные вещи, а в центре этого разрушения сидела Мияко. Она даже не подняла голову, когда он вошел. Ее плечи тряслись, она все еще плакала, не в силах себя сдерживать.       — Мияко, – Изуна осторожно шагнул к ней.       — Он убил его… – ее голос был хриплым, разбитым. — Он убил нашего ребенка…       Учиха сначала замер, не зная, что сказать, а затем опустился рядом с ней на колени. Он протянул руки и обнял ее, прижимая к себе, как будто пытался защитить от всего мира, от той несправедливости, что с ней случилась.       — Прости… – лишь смог выдавить он из себя.       Мияко сначала обмякла в его объятиях, словно ища хоть каплю тепла в этом ледяном кошмаре, но вдруг резко дернулась.       — Нет… – она отстранилась, ее глаза, еще минуту назад полные отчаяния, теперь горели обидой, злостью. — Вы лгали мне!       Изуна замер.       — Вы знали, что он со мной сделал, но продолжали молчать, позволяя мне верить, что все хорошо! – ее голос сорвался на крик.       Она вскочила на ноги, отступив назад. Изуна встал следом за ней и попытался подойти, но она отпрянула.       — Не подходите! – ее руки сжались в кулаки. — Все это время… вы притворялись, что заботитесь обо мне. Почему? Что я вам всем сделала?!       — Послушай, Мияко, тебе нужно успокоиться.       — Вы все знали! – ее крик разнесся по всей комнате, заставив даже Джун, стоявшую в дверях, вздрогнуть. — И она знала! Все вокруг… все смотрели на меня, как на слепую дуру, которая даже не понимает ничего!       Мадара появился в дверях внезапно. Его взгляд скользнул по разрушенной комнате, по Джун, которая, увидев его, склонила голову, по Изуне, все еще пытающемуся успокоить Мияко, и наконец остановились на ней.       — Что ты тут устроила? – голос Мадары был спокоен, но в нем явно слышалось раздражение.       Мияко замерла, словно маленький зверек, почуявший хищника. Все внутри сжалось, а в горле пересохло. Его шаги прозвучали слишком громко в внезапно наступившей тишине. Ватанабэ неосознанно начала отходить назад.       Перед глазами поплыли размытые картинки: его лицо, искаженное злостью, его руки, хватающие ее, удары, боль, кровь...       Дыхание участилось и стало прерывистым. Грудь будто сдавили чем-то очень тяжелым, каждый вдох давался с трудом.       — Мадара, – резко сказал Изуна, шагнув вперед, словно пытаясь заслонить ее. — Сейчас не время.       Мадара лишь усмехнулся, медленно проводя взглядом по разгромленной спальне.       — Похоже, как раз самое время.       Его взгляд снова упал на Мияко. Ее глаза были широко раскрыты и он видел в них самый настоящий страх.       — Нет... – дрожащим и тихим голосом произнесла она. — Уходите из моей комнаты...       Учиха, будто удивленный, приподнял бровь.       — Ты, кажется, забыла, где ты находишься, – он сделал еще шаг вперед.       Мияко резко вдохнула, отстраняясь и спиной вжалась в стену, отступать было уже некуда.       — Не подходите! – ее крик прозвучал почти истерично. Слезы с новой силой полились из глаз.       На мгновение в комнате повисла напряженная тишина. Даже Изуна замер, не зная, как реагировать и что ему делать.       — Брат, – наконец произнес Мадара, не отводя взгляда от Мияко. — Выйди.       — Нет, – младший Учиха стиснул зубы. — Я не оставлю ее с тобой. Ты не видишь, в каком она состоянии? Она все вспомнила.       — Выйди, – повторил Мадара. Конечно, он сразу понял, что память к ней вернулась, но, видимо, его это особо и не волновало.       Мияко почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.       «Он снова сделает это...» – пронеслось в ее голове.       Руки девушки дрожали, ноги подкашивались. Она видела, как деверь колеблется, как его пальцы сжимаются в кулаки, но она уже поняла, что он уйдет. Потому что не посмеет ослушаться старшего брата.       — Мадара, прошу тебя, не делай ничего...       — Закрой за собой дверь, – равнодушно оборвал его Мадара, не дав докончить.       Изуна задержался на секунду, его глаза встретились с Мияко, а в следующую секунду дверь уже закрылась.       Мадара медленно шагнул к ней, его тень накрыла ее, и Мияко прижалась к стене сильнее, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.       — Вы... вы убили нашего ребенка... – прошептала она, сжимая кулаки.       Он остановился в шаге от нее, темные глаза холодно скользнули по ее лицу.       — И что? – голос был спокоен. — Ты сама виновата.       Слезы катились по щекам непрерывным потоком, оставляя мокрые следы. Она прижала ладони к груди, словно пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Как он мог винить в этом ее? Да, возможно, она совершила ошибку, но расплата за нее была слишком жестокой.       — Прошу... – Мияко задрожала еще сильнее, ее губы искривились в жалобной гримасе, а глаза, полные слез, умоляюще смотрели на него. — Уйдите... пожалуйста, не трогайте меня.       Мадара не двигался. Он стоял перед ней, высокий, невозмутимый, и смотрел. Смотрел, как ее пальцы вцепляются в ткань кимоно, как ее плечи судорожно подрагивают, как ее губы дрожат.       И ему нравилось это.       Нравилось, как она сжимается от страха перед ним, как ее голос прерывается, как она бессильно умоляет его уйти, зная, что он не сделает этого.       — Ты так красиво плачешь, – наконец произнес он. Его голос прозвучал неожиданно ласково.       Мияко резко вдохнула, словно ее ударили. Она не могла поверить в то, что слышит. Ее слезы, ее боль, ее разбитое сердце — все это для него лишь зрелище.       — Вы монстр, – прошептала она.       Мадара усмехнулся.       — Ты только сейчас это поняла?       Его рука резко протянулась к ней, и Мияко инстинктивно зажмурила глаза, ожидая удара. Но вместо этого его пальцы впились в ее подбородок, заставляя ее поднять голову.       — Посмотри на меня, – холодно приказал он.       Мияко медленно открыла глаза. Его лицо было так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своей коже.       — Ты думаешь, у тебя есть право злиться и обижаться на меня? – шептал он ей. — Ты предала меня. Ты впустила в мой дом ту, кого не следовало пускать.       — Я не знала... – попыталась оправдаться она.       — Она тоже защищала тебя, – вдруг произнес он. — Говорила, что ты не при чем. Даже перед смертью эта шлюха думала о других, а не молила о пощаде.       — Что?       — Ты не услышала? Кими мертва.       Слова, как нож, вонзились в грудь. Мияко резко дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.       — Я сам убил ее, – продолжил он, наблюдая, как глаза жены наполняются ужасом.       Кажется, теперь она поняла, куда он уходил пару дней назад и почему его так долго не было. Она резко дернулась, отчаянно пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжал ее подбородок, заставляя смотреть на себя. Ее ноги подкосились, но Мадара не дал ей упасть, прижав ее к стене всем телом. Мияко зажмурилась, голова кружилась. Она слабо билась в его хватке, плача и умоляя отпустить ее, но движения стали вялыми, словно силы покидали ее.       Мадара, усмехнувшись, наклонился ближе, его губы почти коснулись ее уха.       — Ты должна родить мне ребенка, Мияко, – прошептал он, и его губы скользнули по ее щеке, оставляя за собой мурашки. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе просто так забыть о своем долге?       — Вы сами лишили меня его... – ее голос прерывался, слова застревали в горле, ей было тяжело и больно говорить.       — И что? Ты думаешь, это что-то меняет? – одна его рука опустилась вниз, пальцы впилась в ее бедро. — Ты моя жена. Твое тело принадлежит мне. И если я сказал, что ты родишь мне наследника, то так и будет. Так что прекращай эту истерику.       — Вы и так спите с Сатоми, зачем вам нужна я? – она зажмурилась, сдерживая новый поток слез.       Мадара замер на секунду, а затем громко рассмеялся, будто она сказала что-то очень смешное.       — Ах, вот оно что, – он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты ревнуешь, жена? Стало неприятно от увиденного?       Мияко резко встряхнула головой. Да, ей, конечно, действительно было неприятно, но по сравнении с тем, что она вспомнила — измена была незначительной.       — Сатоми — всего лишь служанка, – сказал Мадара. — Она сосет мой член, когда мне этого хочется. Но трахать ее? – он фыркнул, будто даже сама мысль была абсурдной. — Ты действительно думаешь, что я опущусь до того, чтобы входить в какую-то прислугу?       Мияко почувствовала, как тошнота подкатила к горлу. Ей было мерзко и противно слышать это.       — Я напишу отцу и дяде. Они узнают, что вы сделали, – уверенно произнесла она, думая, что это остановит мужа и он оставит ее в покое.       Но Мадара лишь снова засмеялся. Громко, будто издеваясь над ней, будто ее угроза была нелепой шуткой.       — Пиши, – он пожал плечами, успокоившись. — Ты думаешь, я боюсь их?       — Они не оставят это просто так!       — О, конечно, – его губы растянулись в насмешливой ухмылке и он наклонился еще ближе, почти касаясь ее губ. — Как ты думаешь, сколько дней мне понадобится, чтобы стереть твой клан с лица земли?       Мияко ошарашенно застыла, услышав это.       — День? – продолжил мужчина. — Два? Может, на неделю растяну для удовольствия?       Девушка не ответила. Она просто стояла, дрожа, сжимая руки в кулаки.       — Ты хочешь, чтобы они умерли из-за тебя? – прошептал он. — Тогда пиши. Зови их на смерть.       Все внутри сжалось от ужаса. Она знала, что Мадара не блефует. Он действительно мог уничтожить ее семью, ее клан, просто потому что ему захочется.       — Нет... – прошептала девушка, осознав всю свою беспомощность.       — Вот и умница, – Мадара провел пальцем по ее мокрой от слез щеке.       Учиха, наконец, отпустил Мияко, оставив ее стоять у стены, дрожащую и разбитую. Он окинул ее холодным взглядом, словно оценивая, затем резко развернулся и направился к выходу.       — Изуна, – бросил он, идя вперед не оборачиваясь, — за мной.       Младший Учиха, который все это время ждал за дверью, тут же шагнул следом, но перед тем как уйти, бросил взгляд на Мияко.