Крик в пустоту

      Войдя в свой кабинет, Мадара тут же развернулся к брату, который едва успел переступить порог. Жена и ее родственники сильно отвлекли его от действительно важных дел, но пришло время разобраться во всем.       — Ты помнишь ту служанку, которая нашла пузырек с ядом в покоях Кими?       Брови Изуны взметнулись вверх, он удивленно уставился на него, явно не ожидая такого вопроса. С чего вдруг он заговорил об этом спустя столько лет?       — Ты о чем? – взгляд его стал расфокусированным, будто он невольно проваливался в прошлое, но воспоминания о тех днях были мутными. — Это же было так давно...       — Так ты помнишь ее? Как ее звали? – Мадара шагнул ближе к брату. Он склонил голову, изучая каждую черту его лица.       Изуна задумался, напрягая память. Пытаясь вспомнить ее лицо, имя, хоть какую-то деталь, но через пару секунд лишь покачал головой.       — Нет, не помню, – ответил он, тяжело выдохнув. — А с чего вдруг ты о ней заговорил? Что-то случилось?       Мадара нахмурился и подошел к окну, его взгляд устремился куда-то вдаль.       — Я убил Кими, – спокойно произнес он, как будто сообщал о чем-то обыденном.       Изуна не отреагировал. Он как будто уже знал об этом. Не с проста же брат исчез, ничего ему не сказав.       — Перед смертью она сказала, что та служанка могла подставить ее.       — И что? Ты думаешь, она действительно причастна к отравлению матери? – младший Учиха нахмурился.       — Здесь что-то не чисто, Изуна, – произнес Мадара, повернувшись к нему. — И мы должны это выяснить.       — Прошло уже несколько лет. Даже если она и была замешана, как мы ее найдем?       — Ты найдешь, – резко ответил ему Мадара. — Даю это задание тебе. Найди ее, где бы она ни была — в соседней деревне или на другом конце страны. Я хочу знать, кто она и почему Кими была так уверена в ее причастности.       Изуна вздохнул и кивнул.       — Хорошо, – он замялся, будто не решаясь сказать что-то. — Мадара...       — Что?       — Что ты собираешься делать с Мияко? – прямо спросил Изуна.       — Моя жена — мое дело, Изуна. Тебя не должно это волновать.       Младший Учиха стиснул зубы, но не отвел взгляда.       — Она в ужасном состоянии. Она только что вспомнила, что потеряла ребенка из-за тебя, а ты…       — А что я? – прервал его Мадара. — Ты хочешь сказать, что я должен был утешить ее? Поцеловать в щечку и погладить по головке?       — Она не виновата в том, что случилось, – Изуна чуть повысил голос.       — Ты проводишь с ней слишком много времени, брат, – внезапно произнес он.       Изуна замер, не зная, что ответить. У него, конечно, не было плохих намерений, но он никогда не думал о том, что Мадаре, возможно, не понравится его излишняя забота о Мияко.       Мадара медленно покачал головой, его губы искривились в насмешке, обнажив острые клыки.       — В детстве ты таскал в дом бездомных животных. То щенят, то котят, то птиц. Выхаживал их, кормил, а когда они умирали — плакал, – он склонил голову набок, изучая реакцию младшего брата. — Теперь твой новый питомец — моя жена?       Сердце Изуны учащенно забилось. Он не боялся брата — никогда не боялся, — но сейчас в его взгляде было нечто, заставляющее кровь стынуть в жилах. Он сжал кулаки и открыл рот, желая возразить, сказать, что все не так, что он просто пытается помочь. Но слова застряли в горле. Разве он делает что-то плохое, проявляя заботу к жене брата?       Мадара не сводил с него взгляда, ожидая ответа. Тишина в кабинете становилась все тяжелее, будто сгущающийся туман.       — Отвечай, – наконец произнес он.       Изуна сглотнул.       — Я не считаю ее «питомцем», – проговорил он медленно. — Но если ты видишь в этом проблему или, быть может, ревнуешь ее ко мне, то я больше не буду уделять ей внимания.       Старший Учиха слегка прищурился, не отводя взгляда. Почему Изуна, который раньше лишь посмеивался над Мияко, публично оскорбил, назвав ее недостойной статуса жены главы Учиха, теперь вдруг стал так опекать ее? Что изменилось и почему? В голове уже вертелась одна неприятная мысль.       Возможно ли, что младший брат влюблен в его жену?       Нет. Этого не может быть. Изуна — его правая рука, тот, кто был с ним рядом, куда бы он ни шел и что бы ни делал. Он бы не осмелился желать то, что принадлежит Мадаре.       Учиха резко отвернулся, будто хотел выкинуть подобные мысли из головы, ему не хотелось думать об этом.       — Я отправлюсь на поиски той служанки, думаю, что найти ее будет трудно, но не невозможно, – сказал Изуна, меняя тему. — Выйду на рассвете. Спокойной ночи, брат.       Мадара кивнул, не оборачиваясь к нему.       — Будь осторожен.       Изуна задержался на мгновение, словно хотел сказать что-то еще, но в итоге просто развернулся и вышел, оставив брата одного.       Он шел по длинному коридору, не спеша и остановился перед дверью в покои Мияко. Рука сама собой поднялась, чтобы постучать, но зависла в воздухе. По ту сторону не было слышно ни звука. Наверное, она уснула. Он сжал пальцы в кулак и опустил руку.       Учиха шагнул назад. Надо было идти готовиться к заданию. Но что-то держало его на месте, не давая уйти. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он просто развернулся, стиснув зубы, и пошел в сторону своей спальни.       Мияко сидела на полу, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Ее тело давно онемело от неудобной позы, но она этого даже не замечала. Слезы уже высохли, внутри была такая пустота, будто кто-то вырвал из нее все, что было дорого. Хотя по сути так оно и было.       Ей хотелось написать письмо отцу и дяде, позвать их на помощь. Они бы не оставили это просто так, забрали бы ее домой, подальше от этого ада, от этого человека, который буквально раздавил ее.       «Сколько дней мне понадобится, чтобы стереть твой клан с лица земли?» – вдруг прозвучал голос мужа в ее голове и Мияко вздрогнула, словно от удара. Нет, она не могла рисковать. Не могла подвергать опасности свою семью. Мадара не блефовал, она это прекрасно понимала.       «Что же мне делать?» – мысли путались, но одно было ясно — оставаться здесь, в этом доме, рядом с этим человеком, опасно для жизни.       Девушка сжала колени сильнее, прижимаясь к ним лбом. Боль снова подступила, но не физическая, а душевная, та, что выжигала ее изнутри. Как ей жить с ним дальше? В глубине зародилась мысль, что она сама виновата в случившемся. Если бы она тогда, после его возвращения домой, сразу рассказала бы ему о Кими... Если бы... Но уже поздно думать об этом, слишком поздно. Ватанабэ не знала, кто рассказал Мадаре об этом и не знала, стоит ли ей злиться на этого человека.       Больше всего Мияко не понимала, как это вообще возможно — любить того, кто разрушил ее жизнь в одно мгновение. Кто с холодной уверенностью в голосе напомнил, что она — никто, что ее жизнь ничего не стоит и что она не так важна для него, как она думала. Кто смотрел на ее боль, как на нечто незначительное.       Но, как бы она ни пыталась отрицать, она все еще любила его. Любила несмотря ни на что и это ее пугало. Разве она не должна была возненавидеть его? Почему этого не произошло?       Ватанабэ медленно поднялась с пола, ее движения были вялыми, каждый шаг давался с трудом, ноги дрожали, но она заставила себя идти и подошла к кровати. Она опустилась на край, а затем просто повалилась на бок, не в силах даже укрыться одеялом.       Ей было все равно, что вокруг разбитые вещи, хаос, осколки. Ей было все равно, что она лежала в кимоно, что волосы растрепались, что лицо было влажным и опухшим от слез. Она не хотела ни о чем думать, не хотела чувствовать. Единственное, чего она желала сейчас — это забыться. Пусть хотя бы во сне не будет этой боли.

***

      Прошло два дня.       Мияко сидела на своей кровати. Она узнала, что Изуны нет в клане и теперь не решалась выходить из комнаты, потому что боялась, что если Мадара вновь захочет ее избить, то защищать ее будет некому.       Через несколько минут дверь в ее спальню тихо скрипнула, и на пороге появилась Джун с кувшином и чашкой в руках. Она замерла на мгновение, но не сказала ни слова. Лишь опустила глаза и осторожно ступила внутрь.       — Доброе утро, госпожа, – служанка, как обычно, приветственно поклонилась.       Девушка не ответила. Она медленно приподнялась и села на кровати. Джун, не дожидаясь приказа, налила воду в стакан и протянула госпоже.       — Принести вам поесть чего-нибудь?       Мияко молча отрицательно покачала головой, беря в руку протянутый стакан и сделав пару глотков. Джун опустила руки, но не стала настаивать. Она видела, как госпожа изменилась за эти дни, стала похожа на увядший цветок, лишенный солнца. Ее глаза потускнели, а движения стали медленными, она ни с кем не разговаривала. Раньше она могла болтать с ней о всяком, но сейчас они не обменивались и парой слов, что, несомненно, расстраивало служанку. Ей на самом деле было больно видеть ее такой. И, разумеется, она прекрасно понимала причину такого состояния. Предательство со стороны сразу двух людей, которым она доверяла... кого это не сломит? К тому же она вспомнила то, что произошло в тот день.       Джун давно хотела, чтобы госпожа открыла глаза, чтобы она вспомнила, с кем делит постель и кем так восхищается. Именно поэтому она подложила ей тот веер, в надежде, что это поможет и к ней вернутся воспоминания. Она считала, что Мадара не достоин такой жены, как Мияко. Он жестокий, хладнокровный и замкнутый, а она — слишком добрая и наивная. Но разве она может в лицо сказать им это? Нет, она лишь служанка, и за любое неправильное действие или слово, может оказаться либо на улице, либо, в худшем случае, под землей.       На Сатоми она держала не просто обиду, она была зла. Очень зла. Джун и подумать не могла, что она проводит ночи с господином. Это не укладывалось у нее в голове. Как она могла с улыбкой смотреть в глаза госпоже Мияко, а затем идти и раздвигать ноги перед ее мужем? Какое же лицемерие. Девушка надеялась, что госпожа не простит ни Сатоми, ни Мадару. Но, зная ее мягкий характер, она почему-то сомневалась в этом...       Бросив на Мияко обеспокоенный взгляд, Джун направилась к выходу, но стоило ей приоткрыть дверь, как она резко остановилась. На пороге стояла Сатоми. Она выглядела спокойной, будто ничего не случилось. В руках она держала поднос с едой, рис, чай и что-то еще.       Мияко подняла голову и, заметив фигуру девушки, ее дыхание на мгновение перехватило. В памяти мгновенно всплыло то, что она всеми силами старалась забыть. Злость разлилась по всему ее телу.       Ватанабэ медленно поднялась с кровати и подошла к выходу, где они стояли. Джун молча отступила в сторону. Сатоми слегка выпрямилась, заметив, что госпожа идет в ее сторону, но не дрогнула, крепче сжимая поднос в руках.       — Как ты посмела прийти сюда? – тихо, но твердо произнесла она. — Как ты вообще смеешь смотреть мне в глаза после всего, что сделала?       — Госпожа, я просто... я не хотела, чтобы все вышло именно так. Я...       — Замолчи, – резко оборвала ее Мияко. — Мне не нужна такая служанка. Ты уволена.       Сатоми замерла, лицо ее на миг исказилось. Уволена? Она стиснула зубы, пытаясь держать себя в руках, но было уже поздно.       — Конечно, теперь я плохая, я «предательница», не благодарная и прочее. Но ты, Мияко, — ты просто тупая, наивная дура. Думаешь, ты имеешь право судить меня? – проговорила она сквозь зубы, наконец сбросив маску сожаления. Она начала обращаться к ней без всякого уважения, будто показывая свое настоящее отношение.       — Да как ты смеешь так разговаривать?! – возмутилась Джун, не веря, что слышит все это из уст Сатоми. Она собиралась вставать перед ней, как бы защищая Мияко от ее яда, но та остановила ее, позволив служанке продолжить.       — Если бы ты не была такой бесполезной женой, он бы никогда не пришел ко мне! – голос Сатоми стал грубым, дерзким. — Я удовлетворяла его так, как ты никогда не смогла бы. Ему даже не нужно было прикасаться ко мне, понимаешь? Я делала все ртом, и он звал меня к себе снова и снова, потому что ему это нравилось. Потому что ты его не устраиваешь. Потому что ты не способна дать господину то, что ему нужно!       С каждым ее словом злость внутри Мияко только росла. Руки дрожали, но она молчала, позволяя ей выговориться.       — Я устала быть служанкой, я достойна большего! И я добьюсь этого. Я стану рядом с Мадарой и не буду такой жалкой женой, как ты. Я буду женщиной, которая ему нужна, которую он будет желать!       Мияко стиснула зубы, сдерживая себя изо всех сил, но эти слова стали последней каплей, внутри что-то оборвалось. Она смотрела на ту, кого когда-то считала своей подругой, с кем иногда делилась своими переживаниями. Но сейчас перед ней будто стоял другой человек. Неужели она всегда была такой?       Звонкий звук пощечины разнесся по всему коридору. Поднос с едой выскользнул из рук Сатоми и с грохотом упал на пол, щека ее мгновенно покраснела.       — Шлюха, – проговорила Мияко, глядя в ее глаза с презрением. — Жалкая, завистливая шлюха.       На мгновение наступила гробовая тишина. Джун удивленно замерла, прижав ладонь к губам. Сатоми посмотрела на Мияко с удивлением, с ненавистью и медленно выпрямилась, больше не говоря ни слова. Дыхание ее было прерывистым, а глаза налились слезами.       — Мадара никогда не поставит тебя рядом с собой, – Мияко усмехнулась, что совсем не было на нее похоже. — Ты готова была лизать его ноги, лишь бы он обратил на тебя внимание. Но ты, Сатоми, — никто. Просто шлюха, которая мнит себя чем-то большим. И Мадара это прекрасно знает.       Сатоми не нашлось, что сказать. Она молча смотрела на нее, открыв рот, но слова, видимо, не лезли.       — Убирайся из моего дома, пока я сама не вышвырнула тебя за шиворот, – холодно произнела Ватанабэ, развернувшись и отходя обратно к своей постели.       Служанка стояла, как вкопанная, ее щека пылала от пощечины, а в глазах бушевала смесь злости и унижения. Джун смотрела на Сатоми с холодным презрением, не скрывая удовлетворения от ее вида.       — Тебе сказали уйти, – спокойно напомнила она.       Сатоми резко развернулась, не говоря ни слова, и побежала по коридору. Побежала прямиком к кабинету Мадары. Она не сомневалась, что он оценит ее преданность, оценит то, как она старалась угодить ему все это время. Разве он не наслаждался ее услугами? Разве не звал ее снова и снова? Он должен защитить ее и не дать Мияко выгнать ее из дома.